Текст книги "Боевая целительница в Академии. Дилогия (СИ)"

Автор книги: Виктория Рэд Харт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 30 (всего у книги 40 страниц)

Глава 31. После Хэллоуина

После Хэллоуина Игнис проснулся с тяжёлой головой и смутными воспоминаниями. Он помнил, как танцевал с метлой. Помнил, как Тарт пытался увести его из эзотерического корпуса, а он отбивался. И еще помнил, что показывал свой огонь. Кажется, паре сильных магов, которые смотрели на него с каким‑то странным, почти хищным интересом.

– Ты что, приложился к настойкам? – спросил Тарт наутро, протягивая ему воду.

– Не помню, – честно ответил Игнис. – Но, кажется, я им понравился.

– Кому?

– Эзотерикам. У них там аппаратура... они что‑то говорили про всполохи...

Тарт помолчал, потом заметил:

– Они приглашали тебя прийти. После обеда. Я запомнил, потому что ты чуть не упал в их измеритель магического фона.

Игнис хмыкнул. Надо же. Может, не всё так плохо.

После обеда Алый отправился в эзотерический корпус. Здание стояло в глубине академического парка, окруженное старыми липами, которые даже в солнечный день отбрасывали густые тени. Внутри было тихо, прохладно и как‑то темно для середины дня, магические светильники горели вполнакала, будто экономили энергию.

Его встретили двое: седовласый маг с длинными пальцами и вечно прищуренными глазами, которого звали Олдрик, и его ассистентка Сапфира – девушка с короткой стрижкой и цепким взглядом.

– Проходи, Игнис, – позвал Олдрик, жестом приглашая вглубь лаборатории. – Мы тут кое‑что интересное заметили.

Они подвели его к массивному артефакту – нечто среднее между кристаллом и кубком, с десятками вращающихся рун на поверхности. Рядом стояли стопки фолиантов, свитки, банки с реактивами.

– Покажи свой огонь, – попросила Сапфира. – Не много, просто выпусти искру.

Игнис вытянул руку. Пламя вырвалось из ладони – обычное, оранжево‑желтое, как всегда. Но эзотерики не сводили глаз с его пальцев.

– Больше, – попросил Олдрик. – Тот огонь, который ты показывал на Хэллоуине. С черными всполохами.

Игнис напрягся, не любил он это дело. Но они смотрели с таким интересом, что отказать неудобно. Он закрыл глаза, представил то состояние, когда внутри всё закипает, когда пламя становится не просто горячим, а живым, опасным. И выпустил.

Черные всполохи взметнулись вверх, прошили лабораторию и растворились в воздухе, оставив за собой запах озона и гари.

Сапфира присвистнула. Олдрик кивнул, будто только что подтвердил свою догадку.

– Вот, – сказал он. – Видите? Неоднородный. Два огня в одном. Обычный и... черный.

– Вы что‑то об этом знаете? – спросил Игнис, чувствуя, как внутри всё холодеет.

Олдрик подошел к стеллажу, достал огромный фолиант в кожаном переплёте с потертыми углами и медными застежками. Открыл на середине, перелистнул несколько страниц, покрытых древними рунами и иллюстрациями.

– Вот, – он ткнул пальцем в рисунок. – Черный огонь. Оккультный. Его запретили получать и использовать еще триста лет назад. По преданию, он убивает всё живое. Не только физически, но и магически – повреждает саму основу магии. От него нет защиты. Нет спасения.

Игнис уставился на рисунок. Пламя – черное, с рваными краями, похожее на то, что иногда вырывалось из него.

– И как его получают? – спросил он тихо.

– Легенды говорят, что нужно принести жертву. Человека. И провести ритуал, – Олдрик говорил спокойно, будто обсуждал погоду. – Но это всё сказки, Игнис. Никто не видел живого носителя.

– До тебя, – добавила Сапфира.

Игнис отшатнулся.

– Вы шутите? Это не мой огонь. Я не приносил в жертву никого. Я просто... я родился с ним. Кажется, он появился после...

Он замолчал.

– После чего?

– После того, как в восьмилетнем возрасте случился тот приступ. Это не я, – повторил он. – Это какая‑то ошибка.

Олдрик и Сапфира переглянулись.

– Может быть, – согласился Олдрик. – Но черные всполохи у тебя есть. И они опасны. Не только для нас – для тебя тоже. Если ты не научишься их контролировать...

Он не договорил. Игнис понял.

Они расстались. Олдрик обещал еще поискать информацию о черном огне.

Алый вышел из эзотерического корпуса на ватных ногах. В голове шумело.

Черный огонь. Жертва. Ритуал.

И он носитель.

* * *

Вечер опустился на академию сырой, промозглой темнотой. В окна лазарета стучали капли дождя, и где‑то вдалеке громыхал гром. Игнис пришел к Эльзе, едва переставляя ноги. Всё еще бледный, с темными кругами под глазами, он тяжело опустился на стул у ее стола.

Лазарет был пуст. Начиналось ночное дежурство. Игнис рассказал всё про лабораторию, про фолиант, про черный огонь, про жертву. Говорил сбивчиво, почти зло, комкая в руках край рубашки, не глядя ей в глаза.

А Эльза слушала, поджав губы. Ее пальцы замерли на кружке с чаем, не донеся ее до рта. Она ждала, пока он выговорится, пока последние слова повиснут в воздухе. А потом усмехнулась иронично, от такой усмешки Игнис иногда бесился, а иногда благодарно вздыхал.

– Если кто‑то пытался убить тебя в академии, – сказала она спокойным голосом, но в нём чувствовалась сталь, – где гарантия, что он не пытался сделать это и раньше? Как проверить, тот ли это огонь? Пошли спросим и узнаем.

– Куда? – опешил Игнис.

Он поднял голову, и в его глазах мелькнул страх перед тем, что он мог узнать.

– К твоей семье, конечно. Если кто‑то из них проводил ритуал, должны остаться следы. Артефакты, записи, свидетели. Или хотя бы реакция, когда ты спросишь.

– Спрошу? – Игнис нервно сглотнул, кадык дернулся. – Ты предлагаешь мне прийти домой и спросить: «Кто из вас пытался меня убить черным огнем?».

– Почему нет? – Эльза пожала плечами, отставляя кружку и подаваясь вперед. – Ты же теперь сильный. И у тебя есть я. И я не дам тебя в обиду.

Игнис смотрел на нее и не знал, смеяться или плакать. В ее глазах горел тот самый огонь, которого ему так не хватало, спокойный, уверенный, опасный.

– Ты сумасшедшая, – заключил он.

– Знаю, – ответила Эльза, чуть улыбнувшись уголками губ. – Но это наша единственная зацепка. Решайся.

Алый решился. Потому что не мог больше жить в неведении. Потому что тишина и неизвестность душили его сильнее, чем любой черный огонь.

За окном хлынул ливень. Эльза подошла к подоконнику, задернула шторы, зажгла еще один магический светильник, в комнате стало уютнее, теплее. Эльза рассказала про то, что эдильгийцы, видимо, хотели убить ее, отравив дурманом. И при этом подставить Лориэна, он был с ними в сговоре. Она говорила спокойно, без надрыва, будто пересказывала чужую историю.

Они оба, не сговариваясь, поняли, что надо продумывать свою стратегию игры, а точнее – боя. У Игниса – скорее всего, с Илларией, у Эльзы – с эдильгийцами.

Игнис наивно предложил:

– Давай подождем результатов расследования следователем. Они нам всё расскажут, потом решим.

Эльза засмеялась. В голос. Откинулась на спинку стула, запрокинула голову, и ее смех разлетелся по лазарету, отражаясь от стен.

– Ты, правда, думаешь, что они расскажут тебе всё? – спросила она, отсмеявшись. – Что они не захотят скрыть факт подкупа профессора? Что не будут отрицать и не уничтожат улики?

Она смеялась спокойно, легко, без горечи или печали, просто констатируя факт.

– Игнис, – она подалась вперед, положив руки на стол, и ее взгляд стал серьезным, – каждый заботится только о себе. Именно поэтому так ценится любовь и забота других о тебе. Потому что это нонсенс, почти абсурд и требует чистого, настоящего сердца рядом.

Она сделала паузу, давая словам осесть.

– Вейлон сто процентов защитит академию от скандала с преподавателем и максимум уволит Ингвара за какую‑нибудь профнепригодность или оплошность. На что спорим?

Игнис на секунду замер. Слова Эльзы были логичными, как пощечина – отрезвляющими, грубыми, но необходимыми. А он почему‑то подумал тогда, в кабинете ректора, из‑за его печального, заговорщического тона, что они на одной стороне, что и Вейлон также хочет разобраться с преступниками, как и он сам. Наивно. По‑детски.

Но Эльза права. Ректор – не союзник. Вейлон – хранитель спокойствия, и его главная задача – не правда, а тишина. Он будет защищать академию от скандала, замнет дело, спишет всё на ошибку, уволит Ингвара за «профессиональную непригодность» и сделает вид, что ничего не случилось. А следовательно, улик становится всё меньше, и шанс разобраться тает с каждым часом. С каждой минутой. С каждым ударом дождя за окном.

Игнис опустил голову, сжал пальцы в кулаки так, что ногти впились в ладони. В тишине комнаты только слышалось, как стучат капли по стеклу – мерно, настойчиво, как отсчет времени, которого у него почти не осталось.

– Что будем делать? – спросил он тихо, почти шепотом, боясь услышать собственный голос.

– Для начала перестанем ждать милостей от Вейлона, – ответила Эльза. – И начнем действовать сами.

«Блин! Как я наивен!» – подумал он и схватился за голову, сжимая виски ладонями.

В голове гудело, мысли путались, но одна из них билась настойчивее других: «Надо разрабатывать план и самому искать улики и доказательства. Всё, что осталось от Ингвара, все намеки, все подозрения. А также понять, что… что же у него с огнем. Неужели у него черный огонь? Тот самый, от которого нет защиты? Тот, который убивает всё живое? И который требует жертвы?»

Он ушел ближе к полуночи, когда дождь стих. А Эльза уснула за столом.

* * *

Уже в полночь, когда затекли плечи, и глаза начали слипаться, Игнис собрался спать. И вдруг его осенило.

Он сел на кровати, не понимая, почему сердце заколотилось быстрее. А потом понял. У него не случился откат. Ни капли. Он использовал в эзотерическом корпусе немаленький поток своего огня – того самого, с черными всполохами. А откат не наступил. И при встрече с Эльзой она вроде ничего не делала. Не лечила, не успокаивала, не вливала в него свою магию.

«А может, делала, да я не заметил?» – подумал он, уже проваливаясь в сон.

Мысли путались, становились вязкими, как патока. Игнис натянул одеяло до подбородка и закрыл глаза.

* * *

А в лазарете, в другом конце академии, Эльза вдруг проснулась. Сердце колотилось, в висках стучало, а в голове билась одна мысль, острая, как заноза.

Она забыла что‑то сделать.

Вот только что?

Она села, обхватив колени руками, и уставилась в темноту. За окном всё еще моросил дождь, где‑то в коридоре хлопнула дверь. Мысли ворочались, как тяжёлые камни, но нужная не приходила.

«Что? – спрашивала она себя. – Что я забыла? Может, сделать обход?»

И отправилась делать обход.

Глава 32. Эльза. Отравление

Сегодня Румус неожиданно позвал на свидание. Я немного повертелась перед зеркалом. После бессонной ночи Хэллоуина и дежурства в лазарете лицо еще не успело стать свежим, кожа требовала ухода, а под глазами залегли легкие тени. Но ничего, пара дней – и я вновь буду сиять здоровьем и красотой. Сейчас же достаточно легкого макияжа: чуть румян и тонального крема, чуть туши, капля блеска на губы.

Я заскочила в лазарет, чтобы взять пару полезных настоек для здоровья. Эмма как раз раскладывала склянки, я кивнула ей, взяла с полки две баночки с укрепляющим сбором и выпила их уже на ходу, прямо на пороге. Горьковатый вкус трав обжёг горло, но я даже не поморщилась – привыкла.

До встречи оставалось меньше десяти минут. Настроение отличное, погода – тоже. Вечер обещал быть прекрасным: тихим, звёздным, с легким ветерком, который играл с прядями моих волос.

Как вдруг я почувствовала, что сердце как‑то усиленно колотится. Не так, как положено. Не ровно, а рвано, глухо, с перебоями. Я машинально прижала ладонь к груди – под пальцами бешено скакал пульс.

А еще… жарко. На ветру, в легкой куртке, мне вдруг стало жарковато. Даже душно. Я остановилась, огляделась: аллея пустая, только где‑то вдалеке горели окна общежития.

Я просканировала свое тело – навык, который вбила в себя еще в первые недели учебы. И заметила еще пару необычно работающих моментов: ладони вспотели, дыхание сбилось, а внизу живота разливалось странное тянущее тепло.

Отравили?

Пробежала мысль: «Что делать? Что будет?»

В голове тут же всплыли картинки из учебников при отравлении: тошнота, рвота, зеленый цвет лица, неприятные звуки. Лицо исказилось от отвращения при мысли, что такой меня может увидеть Румус. К нему нельзя. Не хочется, чтобы он видел меня такой. Не сейчас, когда он стал таким внимательным, заботливым и понимающим.

А что, если он именно сегодня хочет сделать мне предложение?

О нет…

В лазарет?

Я повернулась туда почти автоматически, ноги уже сделали шаг в сторону светящейся вывески. Но тут же мысль прострелила меня как озарение: «Нельзя! Я только что оттуда. Эдильгийцы там – Тайя, Антоний, они как раз сегодня дежурят. Они, возможно, и отравили мои эликсиры. Только и ждут, чтобы сделать подставу. Туда нельзя».

Но куда?

Мне становилось всё жарче. Казалось, воздуха не хватает, легкие работают, как кузнечные мехи, но кислорода всё равно мало. Я рванула к себе. На пути запустила пару очищающих заклинаний – одно, другое, они засветились вокруг ладоней зеленым и вызвали рвоту. Сработало мгновенно: меня вывернуло, и на газон выплеснулась горькая жижа непереваренного сбора. Те самые эликсиры, которые я выпила перед выходом.

Я вытерла губы тыльной стороной ладони, перевела дух. Стало чуть легче, но ненамного. А сама продолжила движение, но тут же остановилась: домой тоже нельзя. Если они ждут меня в лазарете, то могут быть и в общежитии. Там нет охраны, дверь открывается любой студенческой картой.

Села на лавочку. Замерла. В голове проносились обрывки мыслей, как перепутанные нити.

Они знают, что я отравлена. Наблюдали за мной. Надо уйти туда, где безопасно.

Но куда?

Кто защитит? Рядом с кем они не посмеют действовать?

Драконы?

Дерек и Румус, конечно, сильны, но… Я поймала себя на том, что вместо оценки их защитных способностей вдруг представила Дерека – жгучего брюнета, его чувственные, чуть полноватые губы, которые так и просятся, чтобы их коснулись. А его шея – сильная, с выступающими сухожилиями, от которой у любой девушки подогнутся колени. И это его тело… мускулистое, но не перекачанное, идеальное. Воспоминание о том, как я лечила его при отравлении, заставило меня сглотнуть.

Нет! Не время!

Румус?

Его острые скулы, словно выточенные скульптором. Холодный взгляд, от которого по коже бегут мурашки, но не от страха – от предвкушения. В нём чувствуется притягательная опасность, что‑то такое, от чего сердце бьется чаще. А его руки… когда он прикасается ко мне, даже просто берет за локоть, по телу пробегает дрожь. Его мышцы – твердые, сильные, и я поймала себя на мысли, что хочу, чтобы они сжимали меня крепче. Но показываться ему в таком состоянии?

Нет. Он подумает, что я слабая, что со мной можно не церемониться. А я не хочу терять ту власть, что у меня есть.

Игнис?

Пойти к Игнису… о нет, не к нему. Хотя он красив: рыжая копна непослушных волос, которую хочется взлохматить, обаятельная улыбка, от которой таешь. И он часто нарушает дистанцию – наклоняется так близко, что я чувствую его дыхание, и тогда внутри всё переворачивается. Но он мой пациент, почти друг, и не хватало еще впутывать его в эту историю. К тому же он слишком эмоциональный – начнет паниковать, писать Тарту, поднимет шум. А мне нужна тишина и безопасность.

Крэг!

Вот кто не подведет. Крэг – легендарный орк‑генерал. Сильный, спокойный, надежный. Его дом – крепость. И он не задаст лишних вопросов, не будет паниковать. Просто сделает что надо. И, если честно, мысль о том, что я буду рядом с ним… в такой уязвимый момент… заставила сердце биться чаще. Его тело – огромное, мускулистое, каждое движение продуманное и точное. А его голос – бархатный, низкий, которому хочется подчиняться.

Вспомнив, как он смотрел на меня на тренировках, я почувствовала, как жар усилился.

«О чём ты думаешь, дура? – прикрикнула я на себя. – Тебе нужна помощь, а не… не это».

Вечер. Где он сейчас?

Надеюсь, дома. Его дом – самый безопасный уголок академии. Никто не сунется к легендарному орку‑генералу. Даже эдильгийцы.

Я поднялась со скамейки и пошла быстрым шагом к нему. Очищающие заклинания уже вовсю работали, я накладывала их снова и снова, но эффекта почти не давали. Видимо, всё уже всосалось в кровь. Нужно ее чистить и терпеть.

«Дойти бы», – думала я, переставляя ноги, которые становились ватными.

* * *

Я постучалась в дверь Крэга, уже тяжело дыша, расстегнутая на две пуговицы, с красным, как помидор, лицом. Из‑под куртки виднелась кружевная сорочка, я даже не заметила, когда успела расстегнуться.

Дверь открылась. Крэг в домашней рубашке, с влажными после душа волосами, сразу понял, что со мной что‑то не так, он молча протянул воду. Я пила из его же кружки, тяжело дышала и сбивчиво рассказала, что меня отравили.

– Срочно в лазарет, – подхватил он меня на руки, не спрашивая разрешения.

Я оказалась на весу, в его больших и теплых руках. Стало еще жарче. Невыносимо горячо.

Он такой близкий, что я чувствовала его запах – можжевельник, чистое мокрое мужское тело после душа. Мои пальцы сами собой вцепились в его рубашку, а мысли понеслись вскачь.

«Какой же он огромный, – подумала я, – и сильный. Эти руки… они могут защитить от кого угодно. Или…»

Я отогнала непрошеную фантазию, но тело уже не слушалось.

– Нельзя! – крикнула я и автоматически обхватила его за шею.

Уткнулась лицом в его волосы и почему‑то простонала. По телу побежали неожиданные импульсы, как горячие волны. А в моей голове вдруг появились интересные картинки. Я на Крэге. Мой язык изучает мышцы его пресса. Пресс твердый, как камень, каждая мышца прорисована. Я представила, как провожу по нему пальцами, и внутри всё сжалось.

Я слетела с его рук и рванула к окну, открыла створку настежь. Прохладный вечерний воздух обжёг легкие, но не остудил. Снова накинула на себя заклинания чистки, шепча их как молитву.

Бесполезно.

Крэг уже стоял за мной. Я чувствовала его дыхание на шее – теплое, ровное. По моему телу бежали мурашки от того, насколько близко он находился. Его руки легли на мои плечи, сжали осторожно, но властно.

– Эльза, – позвал он, – скажи, что делать. Я сделаю всё.

Его бархатный голос и эти слова сработали как триггер.

«Я сделаю всё», – эхом отозвалось в голове.

Я представила, как он делает «всё». Как раздевает меня. Как целует. Как его сильные руки блуждают по моему телу. Голова снова наполнилась интересными, но непристойными картинками. Стало невыносимо жарко, казалось, я горю изнутри. Я непроизвольно начала расстегивать рубашку – пуговицы, одна за другой поддавались дрожащим пальцам.

Крэг развернул меня к себе.

– Что с тобой? Кому из лазарета ты доверяешь? Я приведу его к тебе, – говорил он, а я уже тонула в его красивых глазах – карих, с золотыми искрами, серьезных и встревоженных. От его сильных рук и запаха я сходила с ума. Я представила, как эти руки сжимают мою талию, поднимают меня, прижимают к стене.

«Остановись, – мысленно приказала я себе. – Ты отравлена. Это не ты».

Но тело не слушалось. Я уже не могла бороться с картинками в голове – я уже их сама дорисовывала.

Крэг отпрянул. Шаг назад. Еще один.

Я облокотилась на стену и буквально сползла по ней вниз.

– Кажется, меня отравили афродизиаком, – прерывисто прошептала я и прикусила губу. Из моей груди донеслись стоны, я не могла их сдержать.

У Крэга отвисла челюсть. Он тяжело сглотнул, кадык дернулся. К такому он не был готов.

– Что делать? Эльза. Скажи.

– Само пройдет, – закатывая глаза, проговорила я. – Но только это будет длиться всю ночь... Крэг… – его имя вырвалось у меня из груди вместе со стоном, протяжно, почти как мольба. – Я не выдержу. Ты такой красивый. Соблазнительный. Сильный.

Я смотрела на него снизу вверх, и в этом взгляде было всё: отчаяние, желание, надежда. Он стоял надо мной – огромный, сильный, и я хотела, чтобы он наклонился, поднял меня, прижал к себе. Мои глаза изучали его тело, его формы, и я начинала ненавидеть его одежду. Она разделяла меня с его телом. Гадкая, отвратительная одежда.

Я поднялась и двинулась к нему – медленно, но неотвратимо.

– Крэг, – позвала я уже томно, расстегивая свою рубашку всё больше и больше.

Пуговицы летели на пол.

Крэг попятился. Спиной уперся в противоположную стену.

– Эльза, одумайся. Это действие этой гадости. Как тебе помочь? Эльза!

Я загнала его в угол. Он оперся на стену рукой, вторую выставил вперед, пытаясь меня остановить. Но его рука не была жесткой, она дрожала, и я почувствовала, что он тоже на пределе. Я взяла его руку и стала ласкаться об нее – лицом, шеей, губами. Горячая шершавая кожа пахла можжевельником и обещала наслаждение. Я провела языком по его пальцам, и он судорожно вздохнул.

Я чувствовала, как его пульс участился под моими губами.

«Он хочет меня, – поняла я. – Он тоже этого хочет».

И это придало мне смелости.

В секунду я оказалась без рубашки, она упала на пол. На мне остался только красивый красный лифчик, кружевной. Я видела, как его взгляд скользнул по моей груди, как расширились зрачки.

«Смотри, – мысленно приказала я. – Смотри на меня. Хочешь меня. Я знаю».

Я буквально повисла на его руке, вцепившись в нее, как в спасательный круг. Из моей груди вырвалось:

– Помоги.