Текст книги "Боевая целительница в Академии. Дилогия (СИ)"

Автор книги: Виктория Рэд Харт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 31 (всего у книги 40 страниц)

Глава 33. Крэг. Отравление Эльзы

В дверь колотили, я услышал это из ванны. Вода еще не успела стечь с тела, пар клубился под потолком. Я на ходу застегивал домашнюю рубашку, пальцы скользили по мокрым пуговицам, а за дверью будто кто‑то падал, опираясь на косяк.

Я открыл.

На пороге стояла Эльза. Красная, растрепанная, с расстегнутой курткой и тяжёлым дыханием. От нее пахло чем‑то сладким – приторным, тягучим, как переспелые фрукты. Этот запах ударил в голову, и меня самого бросило в жар.

«Что с ней? – мелькнула мысль. – Больна? Отравилась?»

– Ты чего? – спросил я, но она уже прошла мимо, шатаясь.

– Воды, – голос ее был низким, хриплым, томным.

Я никогда не слышал ее такой голос. И это завораживало.

Я молча протянул ей свою кружку с водой. Она пила жадно, проливая на подбородок, и вода струилась по ее шее дальше вниз, стекая между ключиц. Я смотрел на ее дрожащие пальцы. Что‑то не так. Всё было не так. Но я не мог отвести взгляд от того, как вода блестит на ее коже.

– Отравили, – выдохнула она, допив воду.

– Срочно в лазарет, – воскликнул я и, не раздумывая, подхватил ее на руки.

Она оказалась на моих руках – легкая, почти невесомая, но горячая. Горячая, как печь. Сквозь ткань я чувствовал, как ее тело обжигало. И этот дурманящий запах лез в голову, мешая думать.

– Нельзя! – крикнула она и обхватила меня за шею.

Уткнулась лицом в мои волосы, и я почувствовал ее дыхание – горячее, прерывистое. А потом она простонала. Низко, протяжно, и от этого звука у меня внутри всё перевернулось.

«Глупец, – сказал внутренний голос. – Ты должен вести ее в лазарет. Сейчас же. Не медли».

Но ноги не слушались.

Я замер. Ее пальцы вцепились в мою рубашку, тело изогнулось, и я почувствовал, как по ней пробежала дрожь. Происходило что‑то неконтролируемое. И мне это нравилось. Стыдно признаться, но нравилось.

Она вдруг слетела с моих рук и рванула к окну, распахнула створку, вдохнула ночной воздух, зашептала какие‑то заклинания. Я видел, как ее губы шевелятся, но слов не разобрал.

Стало холодно без нее. Я подошел сзади. Встал близко. Слишком близко. Чувствовал жар, исходящий от ее тела, видел, как волосы рассыпались по плечам, как дрожат ее лопатки под тонкой тканью рубашки. Чувствовал, как плечи дрожат под моими ладонями. Я сжал их осторожно, но властно, пытаясь удержать ее, чтобы не упала. А на самом деле, чтобы не отпустить.

– Эльза, – позвал я. Голос мой звучал ровно, но внутри всё клокотало.

«Остановись, – мысленно приказал я себе. – Ты преподаватель. Она студентка. Это неправильно».

Но тело не слушалось.

– Скажи, что делать. Я сделаю всё.

Она развернулась ко мне. Ее глаза – будто стеклянные – смотрели сквозь меня. В них ни страха, ни сомнения – только жар, только желание, только приказ, которому я не мог сопротивляться. Она начала расстегивать рубашку. Пуговица за пуговицей. Я видел, как ее пальцы дрожат, как пуговицы выскальзывают из петель, как открывается шея, ключицы, ложбинка между грудью.

– Что с тобой? – спросил я, стараясь не смотреть на то, что открывалось.

Но я смотрел и не мог отвести взгляд. Каждая новая пуговица – как удар под дых.

– Кому из лазарета ты доверяешь? Я приведу его к тебе.

Но Эльза не слушала, смотрела на меня, и в этом взгляде полыхало что‑то животное, незнакомое, пугающее и манящее одновременно. Ее глаза скользили по моему телу, и я чувствовал себя раздетым. И мне это нравилось.

Боги, как же мне это нравилось!

Она облокотилась на стену и сползла по ней вниз. И на меня теперь жадно смотрела снизу вверх, ее огромные глаза буквально впились в меня. В этом взгляде было всё: мольба, приказ, обещание.

Я отпрянул. Шаг назад. Еще один.

«Беги, – кричал внутренний голос. – Беги, пока не поздно».

Но ноги приросли к полу.

– Кажется, меня отравили афродизиаком, – томно и прерывисто шепнула она и прикусила губу.

Из ее груди доносились стоны. Эти стоны разрывали меня на части.

Афродизиак.

Я знал, что это такое. Знал, что это значит. И знал, что должен ее остановить. Но вместо этого я просто стоял и смотрел, как она поднимается с пола, как ее грудь тяжело вздымается, как глаза горят.

– Что делать? – спросил я, но мой внутренний голос молил лишь об одном ответе.

– Само пройдет, – она закатила глаза и снова застонала. – Но только это будет длиться всю ночь.

Мой внутренний голос обрадовался этому больше, чем следовало бы.

– Крэг… – ее голос сорвался на стон, протяжный, почти мольба. – Я не выдержу. Ты такой красивый. Соблазнительный. Сильный.

«Да, – подумал я. – Я сильный. Я справлюсь. Я отведу ее в лазарет. Я…»

Она поднялась. Медленно, но неотвратимо двинулась ко мне, продолжая расстегивать рубашку.

Я попятился, спиной уперся в стену.

«Куда ты? – усмехнулся внутренний голос. – Ты хотел этого. Давно хотел. Не притворяйся».

– Эльза, одумайся. Это действие этой гадости. Как тебе помочь? Эльза!

Она загнала меня в угол. Я очутился в ловушке. И, честно говоря, не хотел из нее выбираться. Я оперся на стену рукой, вторую выставил вперед, пытаясь ее остановить или поймать. Я сам в этом не уверен до конца.

Она взяла мою руку и стала ласкаться об нее – лицом, шеей, губами.

«О да, – подумал я, и внутри всё закипело. – Потрись еще. Еще. Я хочу чувствовать тебя. Всю».

Я ослабил руку, позволяя ей делать всё, что она захочет. Где она захочет. Как она захочет. Ее кожа была горячей, мягкой, а губы – влажными и жадными. Пахла она всё той же сладостью, и у меня самого кружилась голова.

Я сглотнул. Снова. И снова. В горле пересохло, в груди горело, в штанах стало тесно.

Она оказалась без рубашки, та упала на пол, открывая ее соблазнительные формы. Кружевной лифчик, красный, почти прозрачный… Я видел всё и не мог отвести взгляд.

Она повисла на моей руке, вцепившись в нее, как в спасательный круг, и из ее груди вырвалось:

– Помоги.

«Помоги, – повторил я про себя. – Помоги ей. Или себе?»

Я думал: «Нельзя. Нельзя, так как я преподаватель, ведь она студентка, потому что это неправильно. Но чем дольше она стояла рядом, тем отчетливее понимал: я не выдержу. Я плохой мужчина. Но счастливый».

Она оказалась в моих руках. Мягкая, горячая, пахнущая сладостью.

«К чёрту всё, – решил я. – К чёрту правила, к чёрту совесть. Она хочет меня. Я хочу ее. Остальное не важно».

И я не упущу этот шанс.

Ни за что на свете.

* * *

Наша ночь была страстной. Эльза – ненасытной. Она умоляла меня, царапала спину, шептала мое имя так, что у меня сердце замирало. И делала всё возможное, чтобы ночь не кончалась, чтобы мы не засыпали. Вливала в меня свою магию снова и снова.

А когда за полночь мы, наконец, без сил, вырубились, она уткнулась в мое плечо. И я поймал себя на мысли, что абсолютно счастлив. Впервые за долгое время. Я хотел, чтобы этот миг длился вечность.

Будильник зазвенел рано. Я, не открывая глаз, нащупал его и переставил на попозже. Впервые за всю мою жизнь.

Когда будильник прозвенел во второй раз, я встал. Было тяжело, усталость давала о себе знать. Я пошел в душ.

Стоял под прохладной водой и думал: «Что делать дальше? Как быть? Что я натворил?»

Прощай педагогическая карьера.

Я усмехнулся. Да и не очень‑то это моя стезя. Ну и ладно. Подумаешь. Если что пойду дальше бить Х`Тарр.

Я выключил воду, натянул штаны. Решил не одевать рубашку, хотел, чтобы, проснувшись, она еще раз увидела мое мощное тело. И пошел на кухню готовить завтрак. Впервые за долгое время – на двоих.

Пока шипела сковородка, я думал, что ей сказать. Как будет между нами сейчас – эта неловкость, претензии.

Может, Эльза будет требовать ответственности за ночь? Потребует жениться?

Я готовился к тяжёлому разговору, к ее слезам, к упрекам. И всё время слушал.

Не проснулась ли она? Не шуршит ли одеждой? Вздыхает ли?

И вдруг отчетливо услышал, как скрипнула кровать. Замер с ножом в руке. Потом – шаги. Легкие, быстрые. Я выдохнул и приготовился.

Шаги послышались совсем рядом. Я повернулся, открыл рот, чтобы сказать что‑то примирительное, теплое, может быть, даже смешное. Но раздался звук открывания входной двери и резкий хлопок. Входная дверь закрылась. Щелкнул замок.

Я замер. В тишине кухни только шипела сковорода.

Она ушла, даже не сказав ни слова.

Я постоял еще минуту, потом выключил плиту. Выдохнул. И тихо, одними губами, спросил у пустоты:

– И что теперь?

Ответа не было. Только запах завтрака, который так никто и не съест.

Глава 34. Утро после той самой ночи

Я поднялась к себе, еле волоча ноги. Ключ дрожал в руке, никак не попадал в замочную скважину, пальцы онемели, а перед глазами всё еще плыли остатки той безумной ночи. Я прислонилась лбом к двери, выдохнула, и только тогда замок щелкнул, и я шагнула внутрь.

В комнате тишина. За окном уже светало, но солнце еще не взошло, только бледная полоска на горизонте пробивалась сквозь шторы. В комнате пахло мятой и старыми книгами – привычный, почти родной запах. Я прислонилась спиной к двери, закрыла глаза и выдохнула. Кажется, я дома. Кажется, в безопасности. Только сердце всё еще колотилось где‑то в горле, и в висках пульсировала усталость. Но спокойствие длилось недолго.

Не успела я залезть в ванную, как входная дверь с грохотом распахнулась. Я вздрогнула, инстинктивно схватившись за край полотенца, которое, слава богам, еще держалось на мне. На пороге стоял Румус. Взъерошенный, с темными кругами под глазами, в мятой рубашке, которую он, видимо, не менял со вчерашнего дня. От него пахло потом и кофе – горьким, крепким. Он выглядел так, будто не спал всю ночь, и, кажется, так оно и было.

– Эльза! – выдохнул он и в три шага оказался рядом, схватив меня за плечи.

Его пальцы горели. Или мне казалось?

– Где ты была? Я искал тебя всю ночь! Ты написала, что тебе плохо, что не придешь, а потом пропала! Я писал тебе, обошел всю академию, никто ничего не знал!

Голос его срывался, в глазах металось что‑то похожее на злость…

Я видела, как дрожит его нижняя губа, как он сжимает мои плечи, будто боится, что я растворюсь. Он действительно переживал.

– Я… – начала я, но он не дал договорить.

– Я везде тебя искал! В лазарете сказали, что тебя нет. У подруг спрашивал, никто не видел. Дома тебя тоже не было. Я с ума сходил! Где ты была, Эльза?!

Он обнял меня резко, порывисто, прижал к груди так сильно, что мне стало нечем дышать. Я почувствовала, как его сердце колотится так же бешено, как мое. А потом поцеловал. Горячо, жадно, в губы, и я на секунду забыла, что почти голая, что мокрая, что от меня пахнет чужим домом и можжевельником. На секунду мне показалось, что всё правильно, что он тот, кто нужен.

– Ты жива, – прошептал он мне в волосы. – Слава богам, ты жива.

Я отстранилась. Не резко, но твердо. Потому что стоять так в одном полотенце – это слишком. Слишком откровенно. Слишком опасно. Я чувствовала себя голой – не только телом, а душой.

– Румус, – я старалась, чтобы голос звучал ровно, – уйди, пожалуйста. Я… я еще плохо себя чувствую. Мне нужно в душ. Поговорим позже.

Он не уходил, смотрел на меня, и в его глазах горело что‑то тяжёлое, ревнивое. Он переводил взгляд с лица на полотенце, на плечи, и я видела, как в нём борются два чувства: облегчение и подозрение.

– Где ты была? – повторил он. – Всю ночь. Где ты была? – процедил он сквозь зубы.

Я отвела взгляд. Сделала вид, что поправляю край полотенца, хотя на самом деле просто не могла смотреть на него.

– Спряталась в лазарете, – соврала я тихо. – Боялась, что это подстава эдильгийцев. Поэтому и сказали, что меня там нет. Я не хотела, чтобы кто‑то знал.

– Ты что, мне не доверяешь? – он взвинтился, стал жестче. В голосе прозвучала обида – детская, почти болезненная.

– Я была не в состоянии давать сложные указания, – ответила я устало. – Мне было очень плохо, Румус. Я еле соображала. У меня кружилась голова, меня тошнило, я не понимала, где нахожусь.

Он помолчал, вглядываясь в мое лицо. Его взгляд скользил по мне, и я молилась, чтобы он не заметил чужого запаха, не догадался. Потом Румус отступил, разжал пальцы.

– Ладно, – сказал он. – Поговорим позже.

Развернулся и вышел. Дверь за ним закрылась – не хлопнула, а тихо щелкнула, будто он боялся меня напугать.

Я прислонилась спиной к стене и выдохнула. Закрыла глаза. Сердце постепенно успокаивалось.

Он переживал. Искал меня. Беспокоился.

Значит, я ему не безразлична. Может быть, у нас всё и получится. Может быть, он серьезен. Я почти поверила в это. Почти.

Я скинула полотенце и залезла под душ. Вода горячая – почти обжигающая, но мне нужно смыть с себя эту ночь, прикосновения, запах можжевельника. Горячая вода обожгла кожу, смывая пот, чужой запах, прикосновения орка. Я стояла, закрыв глаза, и думала.

О Крэге.

Красивый. Сильный. Богатый. Но преподаватель. В моей прошлой жизни такие истории заканчивались плохо: исключение, скандал, позор. Всегда страдала женщина.

Стоит ли винить его за то, что случилось?

Или это моя вина?

Я же сама пришла к нему. Я искала у него безопасности. Где еще могло быть безопасно? В лазарете – эдильгийцы. В общежитии – те же эдильгийцы. К ректору? Смешно. К драконам? Не хотела показываться им такой.

Я перебирала варианты, но тогда, в том состоянии, я думала только об одном: дойти. Дойти до того, кто не даст меня в обиду.

Я сжала кулаки, и в груди закипела злость. Кулаки сжались так, что ногти впились в ладони. Боль отрезвила. Эти твари – эдильгийцы – они у меня еще заплатят.

Умеют травить?

«Ну, я им покажу, кто мастер по ядам», – я сконцентрировалась на этой мысли, отгоняя туманные воспоминания о проведенной ночи. Я перебирала в голове яды, противоядия, способы обнаружения, лишь бы не думать о том, как руки Крэга держали меня. Но мысли возвращались. Как орк смотрел на меня и шептал: «Скажи, что делать. Я сделаю всё». И я верила. В тот момент я верила ему безоговорочно.

А потом я подумала о другом: «Насколько Крэг порядочный? Возьмет ли на себя ответственность? Или скажет, что сама виновата, совращает преподавателей, исключить из академии?»

В прошлой жизни я знала таких мужчин, у них во всём всегда виновата женщина. Я вспомнила лица, имена, ситуации. Как они смотрели сверху вниз. Как оправдывались. Как делали вид, что ничего не было.

И еще. Девушки вешаются на этого орка‑красавчика.

«Что, если он подумает, что я одна из них? Что я изначально пошла к нему учиться, чтобы охомутать?» – эта мысль обожгла.

Я представила его усмешку и холодный взгляд, и мне стало тошно.

Блин! Только проблем с преподавателем мне не хватало.

Я выключила воду, обернулась в полотенце и вышла из душа. Накинула халат, закуталась поплотнее. Холодный воздух обжег разгоряченную кожу.

* * *

День прошел нервно. Всё раздражало: слишком яркий свет в коридорах, громкие голоса студентов, чьи‑то смешки за спиной. Я ловила на себе взгляды, казалось, каждый знал, где я была, каждый догадывался.

Я понимала, что это паранойя, но ничего не могла с собой поделать. Хотелось плакать от бессилия, от обиды, от жалости к себе и своей несчастной жизни, полной проблем, преград и плохих людей. Особенно мужчин.

«Не на кого опереться, – подумала я. – Никого нет».

А потом я взяла себя в руки. Сжала зубы, выпрямилась, расправила плечи. Я не позволю себе раскиснуть. Подлечила себя магией – провела ладонями по уставшему телу, влила немного тепла. Золотистые искры побежали по коже, залечивая внутренние шрамы, успокаивая дрожь. Голова прояснилась, тело перестало ныть. Я вернулась к обычной жизни.

Вечером явился Игнис. Принес заготовки лекарских амулетов, как и обещал. Показал пару новых артефактов: один переливался всеми цветами радуги, другой тускло мерцал в такт дыханию. Спросил, когда я смогу присоединиться, пообещал научить меня заряжать такие и подарить пару полезных в быту.

Я кивнула, назначила время. Он не задавал лишних вопросов. За это я была ему благодарна.

Через час пришел Румус с огромным букетом бордовых роз, от которого пахло так сладко, что кружилась голова. Лепестки с капельками росы. Я взяла букет, и он показался мне неестественно тяжёлым – не столько от цветов, сколько от его взгляда.

– Прости, что ворвался утром, – сказал он, протягивая цветы. – Переволновался. Ты мне небезразлична, Эльза.

Он пригласил меня на новое свидание.

Я ответила: «Подумаю» не потому, что не хотела. А потому, что в голове всё еще не просветлело. Я смотрела на розы и чувствовала вину.

Позже, в коридоре, я нечаянно столкнулась со взвинченным Дереком. Несмотря на свои проблемы и испытания, он остановился, посмотрел на меня внимательно, хмуро. В его глазах билась тревога, которую он пытался скрыть.

– Я слышал, тебя отравили, – сказал он, даже не поздоровавшись. – Ты как?

– Нормально, – ответила я.

– Если что обращайся, – он помолчал, потом добавил твердо: – Я отомщу эдильгийцам за это. И не важно, в стае ты или нет. Я всегда помогу.

Я удивилась. Раньше он казался мне высокомерным и требовательным. А теперь, когда я попала в беду, он проявил заботу и внимание. В его голосе не чувствовалось фальши. Он говорил это искренне.

Дора и Ирма тоже заметили, что я не такая, как всегда. Они нашли меня в лазарете, когда я перебирала сухие травы, пытаясь успокоиться. Долго допытывались, что случилось. Дора обнимала меня, Ирма молча гладила по руке. Но я не рассказала, где именно была. Просто пояснила, что отравили. Они обняли меня – обе сразу, теплыми руками – и прошептали: «Если захочешь поделиться, мы всегда здесь».

И тогда я чуть не разревелась, чуть не рассказала всё. Но сдержалась. Потому что не время. Не место. Расскажу, и эту тайну уже будем носить мы втроем.

А если Румус узнает, готова ли я его потерять?

И постепенно все переживания растаяли. Растворились в этих маленьких проявлениях заботы – в цветах, в амулетах, в теплых объятиях, в обещаниях отомстить. Я поняла: меня ничем не сломить.

Я стояла у окна, смотрела на закат – багровый, почти кровавый, и чувствовала, как внутри разгорается холодное, спокойное пламя.

«Ничего страшного не случилось. Я легко отделалась, провела шикарную ночь с красавцем‑орком – в старости будет что вспомнить, – я усмехнулась своим мыслям. – Главное – не забеременеть».

Я провела рукой по животу – плоскому, спокойному, и понадеялась, что моя магия не подведет, хотя я еще не очень хорошо владею этим заклинанием. А потом пошла готовиться к новому дню. Впереди целая жизнь – вторая жизнь – и я ее проживу с удовольствием.

Я налила себе чаю, села на подоконник и поджала ноги. За окном темнело, в комнате пахло мятой.

«Ничего, – подумала я. – Переживу. Я всё переживу».

Я отпила глоток, чай горьковатый и с легкой мятной свежестью, и улыбнулась.

Жизнь продолжается.

Глава 35. Крэг. Встреча после ночи

В тот день я долго думал, как поступить дальше, перебирал варианты. Мысль о том, что Эльза ушла, даже не попрощавшись, царапала изнутри, как заноза под ногтем.

Весь день я ходил сам не свой, отменил тренировки, сказал Кайлу, что заболел. Сидел в кресле, сжимая в пальцах холодную кружку, и смотрел в одну точку на стене, где от настенных часов ползла вверх тень.

И на следующее утро, когда за окном начало сереть и где‑то запела первая птица, я понял, что надо звать ее на встречу. Сказать, что готов взять ответственность на себя. За ночь. А что она хочет – пусть решает сама. Сегодня как раз должна быть тренировка у нее.

Придет ли?

Эльза пришла, собранная, почти спокойная, сосредоточенная. Всё занятие она старалась не смотреть на меня, отводила глаза. Делала вид, что поглощена упражнениями, но я видел, как ее пальцы дрожат на эфесе тренировочного меча, как она сжимает губы, чтобы не выдать себя. После занятия я попросил ее остаться.

Эльза осталась, подошла с гордо поднятой головой и спокойным взглядом. В ее осанке виделось что‑то от королевы, которая идет на казнь. Молчала и ждала, что я скажу.

– Надо встретиться и поговорить, – предложил я.

– Хорошо, – ответила она без паузы, и ее голос не дрогнул. – В «Сладкой булочке». Завтра утром. По утрам там мало народу. Будет спокойно.

– Хорошо, – я согласился и понял, что она продумала этот момент.

Всё. Даже место, даже время. Она была готова к разговору, а я – нет.

* * *

Утром я пришел раньше Эльзы. «Сладкая булочка» встретила меня запахом корицы, ванили и свежевыпеченного хлеба – теплым, уютным, таким домашним, что на секунду захотелось остаться здесь навсегда, спрятаться от всех мыслей. Я сел у окна, заказал себе завтрак – яичницу с беконом, кофе, и про себя пошутил: «Ну хоть тут позавтракаем вместе. Хотя вообще‑то я отлично жарю яичницу».

Вспомнил, как буквально на днях сковорода шипела на плите, масло стреляло, а я переворачивал яйца и прислушивался – не проснулась ли она.

Что заказать ей? Что она любит? Узнаю ли я? Будет ли у нас еще завтраки вместе после бурной ночи? Я смотрел на пустую улицу, на мокрую листву, прилипшую к асфальту после ночного дождя. Ветер гнал по тротуару желтые листья, и они шуршали, как шепот.

Пока я думал об этом, появилась Эльза. Красивая. Свежая. Такая спокойная. В простом зеленом пальто, с волосами, собранными в высокий хвост. Почти без косметики – и от этого еще естественнее. Я был у нее первым – это я узнал в то же утро, когда она сбежала. И такое спокойствие явно давалось ей с трудом. Я видел это по напряженным плечам, по тому, как она сжимала край пальто, как ее шаги стали чуть медленнее обычного, будто она тянула время.

– Эльза, – позвал я ее максимально мягким голосом, каким только мог. – Иди сюда.

Она подошла и села напротив. Не улыбнулась. Взгляд суровый, изучающий, почти агрессивный. Я чувствовал себя нашкодившим мальчишкой перед строгой учительницей.

– Что тебе заказать?

Официантка уже стояла рядом с меню, терпеливо перебирая блокнот.

Эльза спокойно ответила:

– Черный чай с мятой без сахара и огуречную булочку, пожалуйста.

А затем она спокойно уставилась на меня суровым взглядом. Она не отводила глаз, и это давило.

– Что вы хотели мне сказать? – спросила она нарочито четко, как на допросе.

– Эльза, эм… то, что произошло… я… хотел обсудить и…

Трудно подобрать слова, глядя на ее напряженную фигуру и тяжёлый холодный взгляд. Она не помогала. Ждала. В тишине кафе только тикали часы на стене, и этот звук казался оглушительным.

– То, что произошло, – моя ошибка и моя ответственность, – выпалил я. – Я готов взять всё на себя. Ты ни в чём не виновата. Я готов жениться, если ты этого хочешь.

Сказал и замолчал. Сердце колотилось где‑то в горле.

Официантка принесла наш заказ. Поставила перед Эльзой чашку чая – тонкий фарфор, на котором плавал крошечный цветочек, и тарелку с огуречной булочкой, посыпанной кунжутом. Пар от чая поднимался к потолку, и на секунду лицо Эльзы стало мягче, словно теплый воздух смыл с него напряжение.

Она взяла со стола кружку чая, поднесла к губам, сделала осторожный глоток, закрыла глаза от удовольствия. На ее лице разлилось что‑то похожее на покой. А открыв, смотрела на меня уже опять теми спокойными, теплыми медовыми глазами, от которых у меня внутри всё переворачивалось.

– Я не знаю, что делать, – спокойно проговорила она. – Я и сама виновата. Это я к вам пришла. Я просто подумала, что у вас они не будут действовать, и я в безопасности.

Ее слова, как камень, упали мне в сердце. Она искала у меня безопасности. А случилось то, что случилось. Я почувствовал, как вина сдавливает грудь.

– Это было классно, – продолжала она, и в ее голосе впервые мелькнуло что‑то живое, не такое ровное и холодное. – Приятно. Но последствия. Я… – она запнулась, опустила глаза на секунду, потом снова подняла. – Я встречаюсь с парнем. Одним. Но у нас пока всё сложно. Он не сделал мне предложение, и я не знаю, выльется ли это во что‑то дальше. Я… – она опять запнулась, сжала край тарелки, – предлагаю забыть, что случилось. Только через пару недель надо убедиться, что я не беременна… от вас.

Я поперхнулся чаем. Горячая жидкость обожгла горло, но я не почувствовал.

Беременность.

То, что я совсем забыл, что вообще не учитывал в расчетах. В планах, в своих мечтах о завтраках на двоих. Она может быть беременна от меня.

По телу пробежал холодок, будто кто‑то провел ледяной рукой по спине. И в сердце что‑то ёкнуло – не радость, а страх.

Готов ли я быть отцом? Готов брать на себя такую ответственность?

И кажется, ответ отрицательный. Я даже не знаю, что она любит на завтрак.

Она как будто прочла мои мысли и тихо, почти успокаивающе, словно жалела меня, сказала:

– Если я не беременна, то мы просто забудем, что было. Раз и навсегда. И больше не будем пересекаться вне занятий.

Она прикоснулась к булочке – провела пальцем по кунжутной корочке, будто оценивая, стоит ли есть. Задержала руку на мгновение. И, видимо, решив, что больше задерживаться незачем, всё обсудили, и сидеть, есть в моей компании она не желает. Эльза поблагодарила меня за угощение, встала и ушла.

Я остался сидеть. С пустотой. С обманутыми ожиданиями.

Не такого я ожидал. Не на такое надеялся. Я думал, она скажет что‑то другое. Может быть, «да». Может быть, «мне нужно время». Может быть, даже «пошел ты». Но не это спокойное, выверенное «забудем». Не этот холодный чай, на поверхности которого уже не поднимался пар, и не эту нетронутую булочку, которая так и осталась лежать на тарелке, посыпанная кунжутом.

Забудет всё, что между нами было. Будет держаться подальше.

Я так не хочу!

Я сжал пальцами край стола. Крепко. Посмотрел на дверь, за которой она скрылась. На улице моросил дождь – мелкий, противный, как эти сутки без сна.

Блин! Почему в отношениях всё так сложно?

Стоп! А если беременная?..