Текст книги "Боевая целительница в Академии. Дилогия (СИ)"

Автор книги: Виктория Рэд Харт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 40 страниц)

– Странный у тебя мир, – ответил он.

– Странный, – согласилась я. – Зато безопасный.

– Скучный?

– Иногда.

Он усмехнулся и подкинул ветку в костер.

– Ну, здесь скучно не будет. Обещаю.

Я поверила.

Глава 5. Конец лета

Так прошло целое лето. И мы задумались о будущем.

– Надо запасаться мясом, травами. Сделаем схроны по реке, как в прошлый раз, чтоб если что всегда могли вернуться и забрать, – сказал Руди.

– В смысле вернуться? – уточнила я. – Зимой сюда не сунешься.

– А мы и не будем зимой соваться, – усмехнулся он. – Схроны делаются на крайний случай. Если в городе всё пойдет по одному месту, если придется бежать без ничего, то у нас будет где перекантоваться, пока не найдем, что делать дальше. И потом, весной сюда же можно вернуться, проверить, что уцелело.

– Умно, – кивнула я. – Страховка.

– Чего?

– Не клади все яйца в одну корзину, – перевела я.

– А, – он хмыкнул. – Ну да. Я всегда так делал. Пока не покалечился, по всему лесу схроны оставлял. Часть нашли, часть так и осталась. До сих пор, может, где‑то лежат.

– Значит, по реке сделаем. Вдоль берега, чтоб и зимой найти смогли. И не глубоко в лес, а так, чтобы с воды виднелись ориентиры.

Следующие две недели мы работали как проклятые. Охота, разделка туш, вяление мяса. Руди учил меня определять, какие куски мяса лучше, как упаковывать, чтобы звери не нашли, как выбирать места, чтобы вода не залила.

– В расщелинах надежнее, – объяснял он. – Если берег каменистый, вообще хорошо. Зверь не достанет, дождь не намочит. И сверху ветками прикрыть, чтобы птицы не видели.

Мы прошли вдоль реки километров пять вниз по течению, отмечая подходящие места. В одном месте – расщелина в скале, метрах в трёх над водой. В другом – дупло в старом дереве, но высоко. В третьем – просто густой кустарник у самого обрыва, если знать – найдешь, а если не знать – пройдешь мимо.

В каждом схроне оставляли по несколько полос вяленого мяса, завернутых в чистую ткань и бересту. И по пучку сушеных трав – самых ходовых, которые могут пригодиться, если придется бежать без ничего.

Параллельно собирали травы для продажи. И Руди рассказывал об этом мире.

Оказалось, что большинство сильных магических растений давно стало недоступно простолюдинам. Магические аномалии, источники силы и даже волшебные леса уже поделили между собой аристократические дома. Каждый клочок земли, где рождалась хоть капля магии, уже оказался нанесенным на карты, огороженным заклинаниями и взятым под охрану семейной гвардией какого‑нибудь барона или графа.

Единственным, еще полностью не разделенным и не освоенным оставался только один магический лес – Безумный лес. И то лишь потому, что по своей протяжённости он не уступал целому королевству. Слишком велик, чтобы какой‑то один род мог его проглотить.

По легендам, именно на его территории когда‑то произошла решающая битва между Добром и Злом. И хотя Зло проиграло, земля впитала в себя его остатки. Говорят, та темная суть до сих пор сочится из‑под корней, поэтому животные и даже растения там куда злее своих сородичей из обычных лесов и часто с различными мутациями.

Этот же лес, где мы решили провести лето, оказался лишённым магии, и поэтому животные и растения тут не отличались агрессивностью.

Руди показывал, что знал сам: горький верст с резким запахом палёной шерсти эффективен от насекомых; древесные ягоды для улучшения и очищения крови; красноцвет двулистный от лихорадки; пушистый лопус, похожий на кусок ваты на ножке, часто используют для компрессов или как материал для обработки ран. И другие местные растения, которые он называл по‑своему. Я нюхала, пробовала на язык, вспоминала аналоги из своего мира.

– Это похоже на зверобой. Противовоспалительное, антимикробное, антидепрессивное, кровоостанавливающее, противовирусное средство. Если смешать с маслом, хорошая мазь получится. Будем сушить, потом продавать.

– А это? – спрашивал Руди, показывая на невзрачный кустик.

– На мелиссу похоже. Успокаивает, снимает спазмы. Тоже берем.

Травы сушили, связывали в пучки, укладывали в тканевые мешочки. Часть оставляли при себе, часть – в те же схроны.

– Торговать будем, – планировала я. – Если не можем светиться как лекари, будем травниками. Меньше денег, но и меньше риска. А схроны – это подушка безопасности. Если в городе что‑то пойдет не так, у нас будет запас, чтобы уйти и не сдохнуть с голоду.

– Про подушку не понял, – признался Руди. – Но остальное верно.

* * *

В итоге мы сделали пять схронов с мясом и травами вдоль реки, четыре мешка сушёных трав при себе и составили примерный план действий. Но оставалась одна проблема, и Руди заговорил о ней первым.

– Эльза, – позвал он как‑то вечером. – Меня в этих краях знают. Я здесь десять лет ошивался, в каждом трактире меня помнят. Если я появлюсь в своем обличье, узнают сразу.

– Так измени обличье, – пожала я плечами.

– Легко сказать, – усмехнулся он. – Бороду сбрить – это понятно. Волосы коротко постричь. Но лицо... лицо не спрячешь.

– Можно попробовать, – задумалась я. – В моём мире есть такая штука – грим. Если немного изменить форму бровей, добавить морщины или, наоборот, разгладить... Люди смотрят на лицо в целом, а не на детали. Если детали поменять, могут не узнать.

– Грим? – не понял он.

– Типа... краски для лица. Сажа, жир, глина. Потренируемся.

– Ладно, – кивнул он. – Это потом. А еще имя надо менять.

– Имя?

– Ну да. Рудольф Фальк – это имя, которое знают. Если я буду представляться так же, любой, кто услышит, сразу поймет. Надо что‑то другое.

Я задумалась. Имя должно быть непохожим на старое и при этом неудобным. И желательно такое, чтобы местные не сразу запоминали, меньше вопросов будет.

– Фтис, – попыталась я создать что‑то максимально непонятное и труднопроизносимое.

– Что? – не понял Руди.

– Фтис Имвич, – повторила я. – Звучит чужеродно, непривычно. Если спросят, скажешь, что из дальних земель, с севера. Торговец, травник, бывший охотник. Мало ли.

Руди попробовал:

– Фтис... Фтис Им‑вич. Странно.

– Странно – значит хорошо, – кивнула я. – К странным меньше лезут. И запомнить труднее, и переспрашивать неудобно. Фтис Имвич. И никаких Руди.

Он помолчал, примеряясь к новому имени.

– А ты? – спросил он. – Ты как будешь?

– Эльза, – я пожала плечами. – Меня никто не знает. Эльза и Эльза. Можешь называть своей племянницей, ученицей, сиротой, которую подобрал. Главное, чтобы не лезли.

– Ученицей, – решил Руди, он же теперь Фтис. – Так правдоподобнее. Старый травник учит девочку ремеслу.

– Идет, – согласилась я.

Вторая жизнь – и такое же имя, да и призвание – лечить людей. Может, в этой жизни я наконец‑то сдам экзамены на врача, точнее, на лекаря. В прошлой так и не получилось.

Мы сидели у костра, и река шумела где‑то внизу. Скоро надо будет выходить, но пока можно просто сидеть и думать о том, что ждет впереди.

Новые имена, новые лица, новая жизнь. И схроны вдоль реки – на всякий случай.

Почему‑то в этом мире природа, дикая и безумно опасная, меня завораживала и привлекала. А также привлекали развивающиеся магические способности. Я научилась использовать свою лекарскую силу, а также научилась пользоваться заимствованной у Руди магией воздуха. И краем сознания думала, что, возможно, тогда я смогу добавить себе в арсенал и другие магические силы. От этой мысли по телу бежали мурашки предвкушения интересной жизни.

Глава 6. Город

Первым делом – мясо.

Фтис знал, куда идти. На окраине у мясных рядов крутились перекупщики, которые брали товар у охотников без лишних вопросов. Цены ниже рыночных, зато быстро и без документов.

– Сколько дашь? – Фтис выложил на прилавок вяленые полосы.

Мужик‑перекупщик покрутил мясо, понюхал, помял.

– Качество хорошее, – признал он. – Вялено правильно. Даю вот столько.

Я глянула на монеты. Мало. Два месяца в лесу, охота, разделка, вяление, схроны…

И это всё?

– Добавь еще, – вмешалась я. – Мясо отборное, кабан, не какая‑то дохлая коза. Ты такое на рынке втридорога продашь.

Перекупщик уставился на меня. Девочка‑подросток, серая и незаметная, а лезет в разговор взрослых мужиков. Но я за сорок лет на работе научилась отстаивать свое и чужое тоже.

– Девка у тебя бойкая, – заметил он Фтису.

– Ученица, – буркнул тот. – Добавь, она права.

Мужик хмыкнул и добавил пару медяков. Я кивнула – уже лучше.

С деньгами в кармане мы отправились на рынок.

– Нам бы одежду приличную, – заметила я. – Ты должен выглядеть как травник, а не как бомж, который из леса вышел.

– Я и есть бомж, который из леса вышел, – усмехнулся Фтис.

– Вот именно. Поэтому и надо менять образ.

Нашли лавку с одеждой. Недорогую, но приличную. Фтису выбрали конопляную рубаху теплого, приглушенного бежевого оттенка. И такие же штаны. Не белые – белое быстро пачкается. И плащ чуть светлее.

– Сразу видно – человек серьезный, – одобрила я.

Себе взяла серое. Рубаха, штаны, жилет с карманами. И косынку, чтобы волосы убирать. Мои каштановые волосы были длинными и пышными, настоящее сокровище и еще один способ подзаработать, если что‑то пойдет не так. Я могла отстричь волосы и продать. Но сама в прошлой жизни я всегда ходила с короткой стрижкой, поэтому в этой решила попробовать длинные волосы. Но их яркий насыщенный цвет привлекал внимание, поэтому я решила – лучше спрятать.

– Чтобы не привлекать внимания, – пояснила я. – Ты у нас звезда, а я тень.

Последним нашли ночлег. Самый дешевый постоялый двор на окраине, где сдают углы за медяки. Комнатка чуть больше чулана, две лежанки, таз для умывания. Зато дешево и без лишних вопросов.

– Здесь и остановимся, – решил Фтис. – Пока не заработаем на что‑то получше.

Наутро, выспавшиеся и чистые, мы отправились в лавку, где торговали травами и лекарскими принадлежностями.

Лавка оказалась небольшой, но набитой под завязку. Сушеные травы пучками висели под потолком, склянки на полках, ступки, зелья, мази, весы, какие‑то непонятные приборы. За прилавком стоял пожилой мужчина в очках – редкость в этом мире, как я поняла.

Фтис выложил на прилавок наши запасы: аккуратно связанные пучки, помеченные особыми узелками, упакованные в чистую ткань.

– Сушеные травы, – предложил он. – Сбор летний, качество хорошее.

Травник‑торговец взял пучки, понюхал, рассмотрел.

– Неплохо, – признал он. – Собрано правильно, высушено правильно. Откуда такие познания?

– Опыт, – уклончиво ответил Фтис. – Я травник. Путешествующий. Лечу эликсирами, отварами, сборами. Много где бывал, много чего пробовал.

– Путешествующий травник, значит, – торговец посмотрел на него с интересом. – И где остановился?

– На постоялом дворе у южных ворот. «Кривая подкова» называется.

Торговец кивнул, отсчитал монеты. Чуть больше, чем за мясо, но всё равно скромно. Зато теперь о нас знали.

Мы не скрылись сразу, немного отошли в сторонку, сделали вид, что разглядываем товары на соседних лотках. А сами смотрели на людей.

Фтис высматривал больных или очень беспокойных – тех, у кого на лице написано, что у них проблема, чтобы подойти и предложить помощь.

Потом мы отправились на центральную площадь, весьма людную.

Купцы, приказчики, зажиточные горожане, иногда мелькали аристократы в дорогих одеждах. Фтис прогуливался, делая вид, что просто глазеет по сторонам, а сам искал взглядом дорого одетых и плохо выглядевших. Высматривал пациентов.

– Вон тот, – кивнула я незаметно. – Купец. Дорогой камзол, лицо сероватое, мешки под глазами. Печень. Желтизна легкая, склеры желтоватые. Скажешь ему: перегруз печени, застой желчи. Спроси, не горчит ли во рту по утрам и не бывает ли тяжести в правом боку после жирного.

Фтис кивнул, запоминая, и направился к купцу.

Я отошла чуть в сторону, сделала вид, что заинтересовал чей‑то лоток, а сама краем глаза следила за ним. Фтис подошел, вежливо поклонился, начал разговор. Купец сначала смотрел подозрительно, но потом лицо у него изменилось, видимо, мы попали в точку.

Через пару минут Фтис вернулся.

– Завтра придет, – сообщил он довольно. – Если поможет, обещал заплатить хорошо.

– Поможет, – усмехнулась я. – Куда он денется.

План придумали простой. Фтис представлялся травником. Лечил эликсирами и травами. Осматривал пациента, говорил умные слова, которые выучил у меня. А если не знал, какие слова говорить, придумывал на ходу – любые, абсолютно любые, лишь бы звучало убедительно. Главное, чтобы люди верили, что он опытный и знающий. Потом говорил, что нужно приготовить травки. И пока он делал вид, что готовит эликсир, я осматривала пациента, промывала раны, делала перевязки, вправляла, если надо, то есть всю настоящую работу.

У нас сложилась система кодовых фраз. Если я говорила: «Тут одного эликсира не хватит», – значит, случай сложный, Фтис добавлял зверобой или что покрепче. Если говорила: «Тут душно», – значит, надо отвлечь внимание; и он начинал жечь что‑то сильно пахнущее, пока я делала нужные манипуляции.

Фтис в это время гремел склянками, смешивал травки, делал вид, что творит волшебство. Обычно заваривал ромашковый чай – универсальное средство, которое при любых раскладах не навредит, иногда добавлял зверобой, по обстановке.

Пациенты уходили довольные. Еще бы – они уходили здоровыми. Кто‑то платил деньгами или полезными предметами. Сарафанное радио работало отлично.

За несколько дней о травнике узнало немало народу. Мы работали быстро, брали недорого, не задерживались. К нам приходили с болячками, которые копились годами: старые травмы, больные суставы, вечная усталость, проблемы с желудком.

На пятый день Фтис вздохнул тяжело:

– Хватит. Пора двигать дальше.

Я не спорила. Сама знала, что нельзя светиться слишком долго. В каждом городе – свои стражники, свои криминальные шишки, которым может приглянуться травник без лицензии.

Так однажды нас схватили за шкирку и выволокли на центральную площадь одного крупного города. Толпа гудела, женщины крестились, мужчины сжимали кулаки. Какой‑то парень лет семнадцати корчился на земле, хватаясь за живот, а его мать кричала, что мы отравили ее сына своими травами, и теперь он умирает.

– Шарлатаны! – орала она. – Убийцы!

Фтис, которого держали за ворот двое дюжих мужиков, ни на секунду не растерялся, быстро переглянулся со мной. И я поняла: здесь что‑то не так. Парень слишком театрально закатывал глаза, а мать, вместо того чтобы плакать, то и дело поглядывала в сторону, где под аркой стоял тот самый лекарь‑конкурент, которому, видимо, мы перешли дорогу.

– Если я его лечил, дайте мне осмотреть его! – громко потребовал Фтис. – Сейчас же!

Толпа расступилась. Нас подтолкнули к парню. Я первая опустилась на колени, сделала вид, что проверяю пульс. Удары ровные, сильные. Потрогала живот – никакого напряжения. Дыхание спокойное. Я подняла глаза на Фтиса и едва заметно покачала головой: притворяется.

Фтис понимающе кивнул, нахмурился, пощупал живот парня, поводил руками и изрек с самым загадочным видом:

– Всё ясно. Лекарство просто не дошло до больного органа. Но это легко исправить.

Мать замерла, толпа затаила дыхание.

– Сейчас мы введем лекарство напрямую. Эльза, готовь инструмент. Самый большой.

Я поняла намек. Достала из сумки самую толстую иглу, какую только носила с собой, – длинную, страшную, блестящую на солнце. Парень побледнел. Его «больной» живот перестал судорожно вздыматься, он просто замер.

– Штаны снимай, – рявкнул Фтис. – Будем колоть в ягодицу. Это единственный способ доставить лекарство прямо в кровь.

Я решительно дернула за пояс. Парень взвизгнул, вскочил и рванул прочь прежде, чем я успела хотя бы прицелиться. Даже штаны не натянул – так голозадый и убежал, громко матерясь.

Толпа ахнула. А потом… грянул хохот. Даже его «мать» растерянно замолчала, не зная, что делать.

Фтис стоял с довольным видом, заложив руки за пояс.

– Значит так, – громко обратился он, обводя площадь взглядом. – Я травник. Путешествующий. Лечу травами, эликсирами и не только. Знаю сотни болезней и знаю, как их лечить. А симулянтов с их подставными мамашами вычисляю с первого взгляда. Если кому нужна настоящая помощь, обращайтесь, пока мы в городе. И расскажите своим друзьям, знакомым, родственникам в других городах. Мы странствуем. И, возможно, поможем им.

Толпа загудела уже совсем по‑другому. Кто‑то заулыбался, кто‑то закивал, а кто‑то тут же потянулся записываться.

С тех пор слухи о нас росли как снежный ком.

«Сумасшедший травник с огромной иглой», – шептались в городе.

Но пациенты шли. И платили.

Мы проработали в том городе дней десять, за это время скопили немного монет, прикупили кое‑что из припасов. Фтис пересчитывал деньги каждый вечер, прикидывал, куда пойти, чтобы подзаработать.

– Еще заглянем в Хакор, Олвас и, может быть, в Сортан, а потом пойдем зимовать в Лайзорес. Большой и богатый южный город. Там на окраине сможем снять себе комнату, – сказал он, когда мы собирали вещи перед уходом. – А может, еще южнее пойдем. Посмотрим, какой будет зима.

– На юг? – переспросила я.

– Да, там сейчас еще тепло, а к зиме и подавно лучше, чем здесь. Будем по городам ходить, пока холода не прижмут. А на юге и зимой можно работать. Люди там тоже болеют.

Я кивнула.

Логично. Северные города зимой вымирают: кто уезжает, кто сидит по домам. Бездорожье, холод. А на юге климат мягче.

– А здесь? – спросила я, кивнув на город за окном.

– Здесь мы свое взяли, – усмехнулся он. – Те, кто хотел, уже вылечились. Остальные либо не верят, либо денег нет. А те, кому мы не понравились, уже начали вопросы задавать. Я вчера слышал, как двое прохожих обсуждали, что я вроде воздушником был когда‑то. Но не узнали из‑за грима. Пора, пока не вспомнили.

Я собрала свои вещи – немного, всё с собой. Спирт, бинты, нож, расческа. Всё остальное – в схроны, на обратном пути заберем, если придется возвращаться.

Ушли мы рано утром, когда город только просыпался. Фтис шел впереди, я чуть сзади, как и положено ученице. За спиной остался очередной город, в котором мы помогли людям, и сделали ноги.

– Долго нам так кочевать? – спросила я, когда мы вышли за ворота.

– Пока не нарастим жирок, – ответил Фтис. – Пока я не смогу за тебя постоять по‑настоящему. Пока ты не научишься за себя постоять. А там видно будет. Может, осядем где‑нибудь. Может, нет.

– А может, свой дом откроем, – усмехнулась я. – Лечебницу. Чтобы свое крыльцо, своя печка, свои пациенты.

Фтис оглянулся и посмотрел на меня с интересом.

– Лечебницу? – переспросил он. – Это где лечат?

– Где лечат, – подтвердила я. – Больница по‑нашему. Чтобы койки, чтоб инструменты, чтобы не бегать по городам, а люди сами приходили.

– Мечтать не вредно, – хмыкнул он. – Но для этого деньги нужны. Большие. И крыша. И документы. И имя. И самое главное – лицензия.

– Имя заработаем, – понадеялась я. – Деньги накопим. Крышу найдем. А документы... ну, как‑нибудь решим. А вот с лицензией надо подумать.

Мы брели по пыльной дороге на юг, и я впервые за долгое время думала не о том, как выжить сегодня, а о том, что будет завтра. Через месяц. Через год.

Странное чувство.

В прошлой жизни я как‑то перестала мечтать. Работа, дом, работа, дом – и так много лет. А здесь, в этом дурацком средневековье с магией и грязью под ногами, я вдруг поняла, что хочу чего‑то большего.

– О чём задумалась? – спросил Фтис.

– О лечебнице, – честно ответила я. – О том, как будем ее строить. Слушай, а как получить лицензию?

– Сначала переживем зиму, – буркнул он. – А потом посмотрим.

И мы пошли дальше на юг.

Глава 7. Спустя пять лет

Дом отца Фтиса стоял на отшибе небольшого городка Ситайл. Просто избушка с провалившейся крышей и засохшей яблоней у калитки. Но в окнах горел свет – значит, старик еще жив.

Фтис долго стоял перед калиткой, не решаясь войти. Пятнадцать лет он отсутствовал дома. Пятнадцать лет его отец не знал, жив ли сын. Я ждала в стороне, прислонившись к ветхому забору. Мы добирались сюда почти два дня и сильно устали.

– Заходи уже, – подбодрила я тихо. – Не век же торчать.

Он вздохнул и толкнул калитку.

Внутри пахло кислой капустой, старой золой и чем‑то затхлым – запахом долгого одиночества. Отец сидел у печи, укутанный в рваный плед. Седые волосы, морщинистое лицо, синие пронзительные глаза. Его взгляд быстро пробежался по нам и застыл на Фтисе, он узнал сына сразу.

– Руди? – голос старика сорвался не то в крик, не то в стон.

– Здравствуй, отец, – Фтис опустился на скамью рядом, взял его холодную ладонь в свои руки. – Я вернулся.

Отец протянул руку, коснулся его щеки, будто проверял, не призрак ли. Пальцы дрожали, губы тряслись.

– Я уж и не надеялся. Пятнадцать лет… Где ты был? Что с тобой?

– Долго рассказывать, – Фтис сжал его пальцы. – Сначала я лежал, еле дышал. Барон в той вылазке подставил нас, бросил, я один выжил. Потом скитался, стыдно вернуться нищим, больным, ни на что не годным.

Руди замолчал, сглотнул ком в горле. В комнате стало тихо, только печь потрескивала.

– А потом я встретил ее.

Он кивнул в мою сторону, но глаза опустил в пол, а голос задрожал и охрип. Каждое слово давалось ему с трудом.

Отец перевел взгляд на меня.

– Это Эльза. Лекарь.

– Она что, тебя выходила?

– Она, – Фтис кивнул. – И не только. Мы путешествуем вместе уже почти пять лет. Всему, что я умею, травам, отварам, настойкам я научился у нее.

Отец удивленно поднял бровь, посмотрел на меня с новым интересом.

– А как же твоя магия? Ты же воздушником был.

– Был, – глухо ответил Фтис. – Теперь я травник. Фтис Имвич. Слышал такое имя?

Старик покачал головой.

– У нас здесь глушь. Но в городе болтают про сумасшедшего лекаря, который изгоняет демонов и разговаривает с призраками.

– Это я, – усмехнулся Фтис. – Только демонов не изгоняю. А призраки – это так, для бедных аристократов, которые не любят платить.

Отец хрипло рассмеялся и тут же закашлялся. Я подошла, налила из чайника теплой воды, подала ему.

– Пейте маленькими глотками, – велела я. – И не спешите.

Его отец, Герман, мужчина коренастый и с поломанным носом. В молодости, уверена, он был невероятно красив и статен. Даже сейчас, в возрасте, еще угадывалась хорошая фигура и попытка держать спину прямо. Но годы брали свое.

Сначала мы сели почаевничать – устали с дороги, замерзли. И тут очень пригодились наши запасы еды, которые мы по привычке всегда имели с собой. Вяленое мясо, сухари, орехи и медовые лепёшки легли на скудный стол отца Руди. У него нашлась лишь картошка с морковью, пара банок молока и ломоть хлеба.

Сначала Герман ел жадно, молча. В его глазах то и дело блестели слёзы. Наевшись досыта, возможно, впервые за несколько недель, он перевел взгляд на сына. Его глаза бегали по лицу Фтиса, подмечая новые черты и странности – например, еще не смытый грим. Я заметила, что он хочет задать много вопросов, но не решается, и предложила Герману осмотреть его и полечить, ведь как‑никак Фтис травник, каких поискать.

Герман непроизвольно отшатнулся от этой идеи, как от огня. В его глазах пробежали искры страха и недоверия.

– Ну или я, – успокаивающе добавила я.

– Да, давайте. Что мне терять?

Я взялась за осмотр, Фтис молча смотрел, как я осматриваю отца: проверяю пульс, слушаю дыхание, заглядываю в глаза.

– Легкие слабые, сердце шалит, суставы болят, – сказала я. – Но жить будет, если за ним ухаживать.

Отец Руди настороженно покосился на меня, но промолчал.

– Я помогу, – добавила я. – Несколько дней побуду здесь, подлатаю, что смогу. А потом уеду.

– Куда? – спросил Герман.

– В академию, – ответила я. – Один аристократ, у которого мы спасли сына, оказался связан с Академией Альянса. В благодарность он организовал мне возможность поступить туда. А нам как раз нужна лицензия, чтобы спокойно работать, чтобы нас никто не посмел тронуть.

Фтис молчал. Я видела, как он сжал челюсти, ему не нравилась мысль, что я уеду одна, но понимал: так надо.

– И ты с ней? – обреченно спросил Герман.

Фтис отрицательно покачал головой.

Пока я возилась с лекарствами, Фтис с отцом разговорились. Они сидели у печи, пили травяной чай, и старик слушал, не перебивая. С каждым рассказом его лицо светлело, он стал спокойнее и веселее, иногда хлопал сына по плечу, не то подбадривая, не то проверяя, что это не сон, изредка поглядывал на меня.

– Попался нам один граф, – рассказывал Фтис. – Дучке. Толстый, красномордый, с маслеными глазками. Жаловался на живот. Эльза его быстро на ноги поставила. А он вместо платы дал мешок фальшивых монет.

Отец округлил глаза.

– Как так? Он же граф? И такой жмот! И что вы?

– А то, – Фтис усмехнулся. – Я нарядился призраком его покойного отца, что умер за несколько дней до этого. Эльза мне грим сделала – бороду седую, морщины. Явился к нему ночью, завыл: «Сынок, верни деньги, иначе в следующую ночь я приду и утащу тебя с собой».

Отец поперхнулся чаем, закашлялся.

– И он поверил?

– Да! Он очень боялся, что отец не упокоен с миром, и поверил. Его кошмар ожил! Куда ему деваться? – Фтис потряс руками, изображая испуганного графа. – Наутро он принес настоящие деньги. Мы ушли, а он, говорят, еще месяц по ночам спать боялся. Везде горели лампы, и стояла стража.

Отец одобрительно засмеялся до слёз.

– Сумасшедшие. Настоящие сумасшедшие.

– Зато мы научили его, что нас лучше не обманывать, – добавила я, помешивая отвар.

– Правда, он еще всем рассказывал, что мы забрали два мешка золота, а не один. Он ведь никому не говорил, что первый мешок дал с фальшивыми деньгами. И по городу пошли слухи, что мы берем очень дорого, – печально вздохнул Фтис.

Когда отец перестал смеяться, он продолжил:

– Был еще один случай. Барон. Он нас до нитки обобрал. Мы его полечили, а он отобрал у нас деньги да еще избил. Мы тогда еле ноги унесли, но быстро поправились и пошли в суд. Судья оказался подкуплен. Нам еще и присудили барону заплатить, мол, за проживание у него, пока лечили его. Вот такой наглый барон.

Отец побледнел, схватился руками за голову.

– Ах, они твари! В суде никогда никто из людей не выигрывает, только аристократы.

– Мы пошли требовать деньги у него еще раз. И нас опять избили, – ухмылялся Фтис, продолжая рассказ.

– Зачем? Вы что, дураки?

– Так ко второму суду мы подготовились. Я вышел на площадь после этого – избитый, окровавленный, с артефактом в руке, который якобы определяет зло. Стал кричать про нашу долю, про то, что лечим почти бесплатно, а барон последние крохи отбирает. Что он упырь, вампир, зло во плоти. И что судью он тоже укусил, и тот становится злом. Что нужно сплотиться против всепожирающего зла.

– Да ладно. И что дальше? – спросил отец, всё такой же бледный, но это не помешало ему откусить кусочек медовой лепёшки.

– А как же, – усмехнулся Фтис. – Толпа подняла шум. Часть толпы, правда, состояла из наших друзей – бродячих артистов. Эльза вылечила у них ведущего актёра, и они взялись нам помочь, – он заговорщически наклонился к отцу.

Герман схватился за сердце.

– Да за это же могут казнить! – запричитал он.

– Я выступал перед всеми, крича, моля и стеная о добре и зле. Я говорил, что лечу людей почти бесплатно, а этот барон избил меня за то, что я лечу людей. Разве он не зло?

– Толпа кричала: «Святой! Так и есть! Ты вылечил меня! Меня! Меня! Лекарям слава! Судью на виселицу!».

Фтис выпрямился, заулыбался, загордился собой:

– Судья поддался общественному давлению и, пытаясь спасти себя, осудил барона.

– Не может быть!

– Я выиграл суд, – победно продолжил Фтис. – Нас отпустили с миром и деньгами. Мы ушли из того города еще и с интересной репутацией.

Отец замолчал, нахмурился.

– Мы выжили, – тихо сказала я. – И стали сильнее.

Герман сидел, нахмурившись, его грудь тяжело вздымалась, старик думал, смотря на огонь в печи.

Наконец, он заговорил, тихо, нравоучительно:

– Не дело это – нам с аристократами бодаться. Затопчут и не заметят даже.

– А не бодаться – так ведь тоже затопчут, отец, – примирительно и обреченно заметил Фтис. – Исход один, жизнь разная. В борьбе есть хотя бы шанс.

Герман покачал отрицательно головой, но ничего не сказал.

Ближе к ночи, после нескольких лечебных настоев и еще парочки медовых лепёшек, разговор снова зашел о жизни, что пробежала за эти пятнадцать лет у них вдали друг от друга.

Герман рассказал про их жизнь с Майелой, матерью Фтиса. Голос его стал тихим, будто он боялся потревожить память. Она была женщиной редкой красоты – так тепло говорил о ней Герман.

– Она тяжело переживала о тебе, сынок, и одной суровой зимой подхватила простуду. К весне ее не стало, не дожила буквально два дня до первых подснежников, – голос дрожал, иногда срываясь на хрип, исходящий будто из самой души.

– Она уходила легко, говорила, что встретит там тебя. «Слишком долго мы не виделись, – шептала она, – как он там, на небесах, один? Скучает, наверное». Она похоронена у южного холма, где каждую весну расцветает больше всего подснежников.

Герман замолчал, глядя в огонь. Языки пламени плясали в его глазах, и я поняла: он прощается с ней снова, каждую ночь.

– Ты сходи навести ее, сынок. Скучает ведь там, на небесах, одна, – прошептал он тихо, спокойно. Но в его голосе звучала такая обреченность, что у меня защемило сердце.

А глаза его стали стеклянными, обреченными, будто и сам он планирует ее скоро навестить и остаться с ней.

Фтис замер.

Воздух в комнате стал тяжёлым, как перед грозой. Он забыл, как дышать. В его глазах блеснули слёзы, но не те, что от слабости, а которые жгут изнутри. Челюсти сжались, послышался скрип зубов. Он посмотрел на отца, хотел что‑то сказать, но только сглотнул и отвернулся. Я видела, как дрожит его рука, сжатая в кулак.

На следующее утро, еще затемно, Фтис ушел на холм к матери. Вернулся только к вечеру, когда солнце уже коснулось верхушек деревьев. Глаза покраснели, словно он не плакал, а просто смотрел на снег и ветер. Вернулся спокойный. В походке появилась та тихая твердость, которая бывает, когда прощаешься с тем, кого любишь, и обещаешь жить дальше.

Следующие пару дней я лечила старика, приготовила ему пару мазей для суставов, отваров, а по ночам, когда он спал, незаметно вливала в его тело немного магии жизни. Он не понимал, почему ему становится легче, но уже не косился на меня с подозрением.

– Ты, девка, видно, колдунья, – подначил меня старик однажды утром, свободно разгибая спину. – Но добрая колдунья.

– Я лекарь, – ответила я. – А колдовство – это для тех, кто не умеет лечить.

Фтис засмеялся.

Он всё это время ремонтировал дом. Крыша перестала течь, двери не скрипели, печь больше не дымила. Но дел оставалось еще очень много.

А вечерами мы втроем сидели у печи, Фтис рассказывал разные истории, вспоминая скорее веселые или интересные. Как однажды попытался лечить корову в одной деревне, но перепутал настойки, и корова целый день давала молоко с запахом чеснока.