Текст книги "Боевая целительница в Академии. Дилогия (СИ)"

Автор книги: Виктория Рэд Харт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 34 (всего у книги 40 страниц)

Глава 41. Турнир огневиков

Соревнования огневиков проводили раз в семестр, но Игнис ни разу в них не участвовал – раньше просто не мог. Его огонь не слушался – он был диким, как молодой дракон, который никогда не знал узды. Мысль о том, чтобы выйти на арену перед сотнями зрителей, вызывала лишь холодный пот, липкий страх и дрожь в коленях. Он прятался, отмазывался, находил сотни причин, лишь бы не стоять под этими взглядами.

Теперь всё изменилось.

Алый стоял у входа в закрытый зал, сжимая в руке заявку – обычный лист бумаги с гербом академии, который весил сейчас целую тонну. Но внутри, где‑то глубоко в груди, разгоралось ровное, спокойное пламя. Не то, которое жжет и уничтожает, а то, которое согревает и придает сил. Впервые за долгое время он чувствовал не страх, а предвкушение.

– Ты уверен? – спросил Тарт, возвышаясь за спиной, как молчаливая скала, готовая принять удар на себя. В его голосе не было сомнения – только легкая тень беспокойства, которую он не умел скрывать.

– Уверен, – ответил Игнис, не оборачиваясь.

– Там же третьекурсники будут. А ты прошел только базу.

– Значит, покажу, что умею.

Тарт вздохнул тяжело, как паровоз перед крутым подъёмом, но спорить не стал. Он знал Игниса: если тот решил, переубедить невозможно.

Игнис промолчал о том, что уже точно знал: он обладает тем самым черным огнем. Только Эльза сейчас знала то же, что и он. В ту ночь, когда он понял истину, он так и не уснул – ворочался, смотрел в потолок, считал трещины на стенах, а под утро, не выдержав, пробрался к ней в общежитие через окно. Она жила на втором этаже, и лезть по карнизу было глупо, страшно и совершенно по‑мальчишески. Пальцы скользили по влажному камню, сердце колотилось где‑то в горле, а где‑то внизу, в темноте, маячила фигура ночного патрульного. Но он сделал это, потому что не мог больше ждать ни минуты.

Они проговорили до рассвета, сидя на подоконнике, укрывшись одним пледом. Она слушала его сбивчивый шепот, не перебивая, а когда он замолчал, усталый и опустошенный, погладила по руке и, помолчав, сказала странную фразу: «Что нас не убивает, делает нас сильнее».

А потом добавила уже деловито, будто обсуждала план вылазки:

– Раз он у тебя есть – используй. Только с умом. Главное – чтобы никто не докопался до его происхождения. Если всё правильно оформить, то не ты будешь виноват в запрещенном ритуале, а Иллария. Ей грозит казнь за попытку убийства и использование черной магии. А ты… ты станешь самым сильным огневиком своего поколения.

И после он с Эльзой на дальнем полигоне артефакторов два дня разбирался с черным огнем. Теперь Игнис мог высвобождать его по своему желанию и даже смешивать с обычным пламенем, создавая по своему усмотрению смертоносный коктейль из двух стихий.

И вот Игнис решился. Впервые в жизни Алый не отступал, не искал лазеек, не прятался за чужими спинами. Он будет использовать свой огонь – точнее, сочетание обычного, привычного пламени и того черного, которое жило где‑то глубоко, пульсировало в такт сердцу и ждало своего часа. Ради этого стоило рискнуть. Ради этого он был готов сжечь все мосты, растоптать собственный страх и выйти на арену перед сотнями глаз. Пусть смотрят. Пусть боятся. Пусть знают – он больше не жертва.

Игнис сжал кулак, и в груди вспыхнуло – ровно, уверенно, почти радостно. Черный огонь не сопротивлялся – ждал.

Зал гудел. На трибунах собрались студенты, преподаватели, несколько профессоров огненного факультета. В центре, на огромной арене, были выставлены мишени: деревянные щиты, каменные глыбы, металлические пластины, летающие шары, которые носились по залу, уворачиваясь от ударов. Защитные руны мерцали по периметру, готовые сдержать любую вспышку.

– Первокурсники, на исходную! – крикнул судья.

На арену вышли семеро. Игнис сразу заметил рыжую девушку, которая двигалась как хищница, – Оливия, кажется. О ней говорили, что она лучшая на своем потоке. Остальные выглядели уверенно, но не более.

– Начинаем!

Мишени ожили. Летающие шары заметались, щиты пошли вразнобой, глыбы начали вращаться. Студенты били огнем, кто‑то ловко, кто‑то мощно, но ни один не смог уничтожить все сразу.

Оливия выложилась на полную: ее огненные стрелы сбивали шары, поджигали щиты, но каменные глыбы оставались нетронутыми.

– Время вышло, – объявил судья. – Результаты: Оливия – двадцать три очка, лучшая среди первокурсников.

Затем шли второкурсники. Пятеро. Они выходили на арену с легкой небрежностью тех, кто уже привык к полигону. Игнис заметил, что они работают быстрее первокурсников: не тратят время на прицеливание, бьют навскидку, используют огненные веера, чтобы накрывать сразу несколько мишеней. Но и у них не всё получалось: каменные глыбы выдерживали удары, а мишени после первого попадания начинали хаотично менять траекторию. Лучший из второкурсников выбил сорок одно очко, и судья кивнул сдержанно, без восторга.

– Третьекурсники.

Игнис шагнул вперед.

– Эй, парень, – крикнул судья. – Ты ошибся. Первокурсники уже отстрелялись.

– Я учусь на третьем курсе, – спокойно ответил Игнис.

На трибунах зашептались. Кто‑то засмеялся.

– Но ты прошел только базу, – хмыкнул судья и задумался.

Тишина затянулась. Судья медленно оглядел притихшие трибуны, потом перевел взгляд на Игниса, стоявшего с абсолютно невозмутимым лицом. Уголок его рта дрогнул – то ли в усмешке, то ли в предвкушении.

– Всё верно, – сказал он наконец, и голос его окреп, набирая силу, чтобы его слышали все. – Ты будешь сражаться с третьим курсом. Твоя заслуга в том, что ты сам пришел и сам потребовал права проверить себя. Но твоя же беда в том, что два года ты потратил неизвестно куда, вместо того чтобы стоять в строю и набирать мастерство день за днем.

Он повысил голос, обращаясь уже ко всем:

– Смотрите сюда, первокурсники. Смотрите, второкурсники. Вы сейчас увидите, что бывает с тем, кто решил, что академия подождет, кто решил, что пропускать курсы – это не страшно, кто думал: «Я потом догоню, я способный».

Судья указал рукой на Игниса, и в этом жесте было что‑то от пророка, выводящего на сцену живой пример.

– Вот он. Третий курс по документам. База новичка по факту. И он сам выбрал не прятаться среди равных, а выйти против тех, кто на два года его старше в искусстве огня. Это похвально. Но это и жестоко. Потому что никто – слышите? – никто не будет держать для него щиты и подставлять легкие мишени.

Судья сделал шаг вперед, и его голос зазвучал как приговор:

– В этой академии вы сами строите свою силу. Пропустил – догоняй. Не успел – отвечай. И если вам кажется, что можно прогулять год‑другой, а потом встать в строй как ни в чём не бывало, посмотрите на этого парня. Он сейчас выйдет на арену. И вы увидите, дорого ли стоит время, пущенное на ветер.

Он резко повернулся к Игнису:

– Выходи. Покажи им, что значит быть тем, кто упустил время. А они пусть решают, хотят ли они оказаться на твоем месте.

Игнис шагнул на арену, чувствуя на спине сотни осуждающих взглядов. Сзади кто‑то присвистнул, кто‑то нервно хохотнул. Но судья уже поднял руку для старта.

– Начинаем! Третьекурсники проходят испытание по очереди. И ты будешь последним.

На арену вышли пятеро третьекурсников. Игнис узнал Арона, принца королевства Эртании, который всегда считался лучшим огневиком на курсе. Тот окинул его пренебрежительным взглядом.

Мишени поставили гораздо серьезнее: вместо деревянных щитов – стальные, каменные глыбы размером с человека, летающие шары с защитным полем.

Арон ударил первым. Мощный и плотный огонь снес два шара, расплавил стальной щит, но каменная глыба лишь покрылась трещинами.

Другие студенты тоже старались, но никто не мог уничтожить все мишени.

Когда все, кроме Игниса, прошли, судья поднял руку.

– Пока лучший результат – Арон, пятьдесят семь очков.

Принц Эртании усмехнулся, посмотрел на Игниса.

– Твоя очередь, неудачник.

Игнис вышел в центр. Он не готовился, не целился, просто встал. Внутри всё привычно сжалось – старый, выученный с детства рефлекс: держать, контролировать, дозировать. Он всегда боялся своего огня. Слишком рано он проснулся в нём, слишком быстро набирал силу, и отец, и наставники, и Иллария – все твердили: «Не выпускай всего, держи в узде, твой огонь нужно сдерживать». Он и сдерживал. Годами. Привык жить с вечно зажатой пружиной внутри, выпуская ровно столько, сколько безопасно, крупицами.

Но сейчас – сейчас Алый решил действовать. Эльза рядом, он был уверен, она поможет, как только турнир закончится. И ее теплая рука коснется его груди и уберет откат.

Игнис поднял руку и позволил себе просто отпустить.

Огонь вырвался легко – без той привычной судороги воли, без мучительного дозирования. Красное пламя с черными всполохами хлынуло не струей, не шаром – волной. Оно заполнило арену, и там, где оно проходило, не оставалось ничего. Стальные щиты превращались в лужи, каменные глыбы – в пыль, летающие шары лопались, даже не успев отлететь. Защитные руны вспыхнули, пытаясь сдержать удар, и погасли одна за другой.

Впервые в жизни Игнис Фламма не сдерживался.

Тишина.

На арене не осталось ни одной мишени. Судья смотрел на пустое пространство, открыв рот. Преподаватели переглядывались.

Кто‑то на трибунах выдохнул:

– Это… это невозможно?

– Время, – сказал судья севшим голосом. – Результат… сто очков.

Арон побледнел.

– Этого не может быть, – тихо буркнул принц.

– Этого не может быть, – повторил Арон, но голос его уже не звучал уверенно.

Игнис не ответил. Он стоял на арене, чувствуя, как тяжелеют руки.

К нему подошел глава жюри, старый маг с седой бородой, в мантии, расшитой золотыми рунами и красными маками. Маг внимательно посмотрел на Игниса, затем перевел взгляд на пепелище, которым стала арена.

– Ты прошел только базовый курс, – заметил он негромко, чтобы слышали только они двое, – но владеешь огнем лучше любого третьекурсника. Как так?

– Тренировался самостоятельно, – ответил Игнис.

Маг хмыкнул, но в глазах его мелькнуло уважение. Он повернулся к трибунам, поднимая руку.

– По результатам испытания лучший среди третьекурсников – Игнис. Именно он получает пропуск на приём ректора.

Зал взорвался. Кто‑то аплодировал, кто‑то недоуменно перешептывался, но Арон, стоявший в нескольких шагах, побелел. Его кулаки нервно сжались.

– Это ложь! – его голос прорвал гул трибун, заставив всех обернуться.

Принц Арон шагнул вперед, и в нём вдруг проступила вся спесь королевского рода:

– Я не позволю какому‑то выскочке, который два года болтался неизвестно где, отнять мое место! Это подстава!

Принц Эртании повернулся к судьям, размахивая рукой в сторону Игниса.

– Вы что, не видите? Он не мог так выступить! Никто не может! Это либо жульничество, либо арена была настроена на него. Может, мишени ослабили? Может, у него артефакт?

Судья нахмурился.

– Ты обвиняешь нас в подлоге?

– Я обвиняю его! – Арон ткнул пальцем в Игниса. – Я требую честного боя. Не против бездушных мишеней, которые неизвестно как настроены, а против меня. Лицом к лицу. Пусть докажет, что его результат – не фальшивка.

Трибуны загудели. Арон чувствовал поддержку, за его спиной стояли не только друзья, но и те, кто не мог поверить, что неизвестный парень уничтожил арену одним ударом.

– Я вызываю тебя на дуэль.

Зал снова зашумел. Но теперь в этом шуме слышалось не удивление, а предвкушение. Многие знали Арона.

Глава жюри поднял руку, призывая к тишине.

– По правилам академии ты имеешь право, – произнес он, и в голосе его прозвучала усталая обреченность человека, который уже не раз становился свидетелем того, как этот студент пользовался своим положением. – Дуэль начнется через десять минут.

Арон развернулся и пошел к краю арены. Его свита – трое таких же наглых отпрысков знатных домов – тут же окружили его, что‑то зашептали, поддакивая.

Принц усмехнулся, не глядя на Игниса, и бросил через плечо:

– Сотру в пепел, выскочка. Посмотрим, как ты запоешь, когда не будет подстроенных мишеней.

На трибунах зашептались. Игнис слышал обрывки фраз. Кто‑то жалел его, кто‑то предвкушал кровавое зрелище. Но большинство просто боялись.

Боялись Арона. Он был принцем Эртании – королевства, чьи владения простирались на восток, за Хребтом. Не наследником престола, но достаточно близким к трону, чтобы его имя открывало любые двери, а его безнаказанность стала легендой академии. Отец отправил его сюда не учиться – отец надеялся, что дисциплина и конкуренция обуздают нрав сына.

Не обуздали.

Арон кошмарил все курсы. Первокурсники бледнели, когда он проходил мимо. Преподаватели закрывали глаза на выходки принца, потому что жалобы тонули в ворохе дипломатических бумаг. Особенно доставалось девушкам. Принц Арон привык, что ему улыбаются, привык, что перед ним пресмыкаются, и тех, кто осмеливался отказать, он не прощал.

С Эсталией это случилось на втором курсе. Она была красива той сдержанной, северной красотой, которая притягивала взгляды и не терпела фамильярности. Арон пригласил ее на ужин. Она отказалась. Он повторил, она ответила вежливо, но холодно. Тогда он попытался взять свое силой прямо в коридоре после занятий, в расчете, что никто не посмеет вступиться.

Эсталия оказалась быстрее. Ее огонь ударил первым – не столько в Арона, сколько в стену рядом, заставив его отшатнуться. А он в ответ полоснул пламенем ей по лицу.

Девушка спаслась чудом – ее собственная сила вскинулась щитом, и большая часть удара ушла в сторону. Но ожог на скуле и память о том, как принц Эртании пытался сжечь ей лицо за то, что она не легла под него, остались навсегда. С тех пор по Эсталии вздыхали многие, но начать с ней отношения никто не решался. Слишком дорогой могла стать такая привязанность.

Арон же наслаждался жизнью, часто появлялся на занятиях с запахом перегара, окруженный девушками, не все из которых были там по своей воле. Он не скрывал, что приглашен на приём к ректору – по праву рождения, как принц Эртании. Но ему мало быть просто приглашенным. Ему нужно быть лучшим всегда и во всём. Первым на курсе, первым в испытаниях, первым во всём, что можно измерить и сравнить.

И вот теперь какой‑то парень, о котором никто не слышал, уничтожил арену одним ударом и отнял у него звание лучшего.

Арон улыбался, пока его свита готовила его к дуэли. Он был уверен, что дуэль – это не стрельба по мишеням. Дуэль – это бой, в котором его тренированный огонь, ярость и безнаказанность решат всё. А этот выскочка сейчас узнает, что значит бросить вызов принцу.

Игнис остался на месте и не смотрел на Арона. Внутри начиналось знакомое тянущее чувство – где‑то в груди, в животе, в кончиках пальцев.

Жжение. Откат.

Алый использовал слишком много огня. Слишком много сразу, без подготовки, без разогрева. Тело помнило это состояние: сначала тяжесть, потом слабость, потом…

Потом может быть поздно.

Эльза подоспела через минуту вместе с Тартом, но его Игнис почти не заметил. Все его внимание вдруг сузилось до ее рук. Она держала флягу, и вода внутри тихо плескалась, обещая прохладу.

– Пей, – велела она, и голос ее прозвучал непривычно мягко.

Алый взял флягу, сделал жадный глоток, и в тот же миг ее ладонь легла ему на грудь. Невесомо. Едва касаясь. Но этого хватило, чтобы мир вокруг взорвался.

Теплая волна прокатилась от места прикосновения по всему телу, и он вдруг остро, до дрожи ощутил – не просто ее присутствие, а силу – ее магию, дыхание, слившееся с его. Внутри всё перевернулось. Тоска по ней, которую он носил в себе все эти дни, вдруг стала осязаемой, почти болезненной. Трепет скрутил мышцы, заставил сердце биться где‑то в горле. А следом пришло счастье – такое острое, что замутило. И еще кое‑что. Горячее, неожиданное, запретное.

Игнис поперхнулся водой, едва не выронив флягу.

Ее пальцы всё еще лежали на его груди, и сквозь тонкую ткань рубашки он чувствовал каждый миллиметр ее ладони. Это… слишком. Слишком интимно. Слишком… по‑настоящему. Кровь бросилась в лицо, уши загорелись, а к горлу подкатил тугой ком, мешающий дышать, а не то что пить.

Игнис замер, боясь пошевелиться, боясь, что она уберет руку, и боясь, что не уберет.

Откат отступил незаметно, растворился в этом огне, который она зажгла в нём одним прикосновением. Сила вернулась, мышцы перестали дрожать. Он готов к бою, более чем готов. Но смотреть ей в глаза он не мог.

– Спасибо, Эльза, – выдохнул он, отдавая флягу и резко отворачиваясь.

Слова прозвучали глухо, почти невнятно, но она наверняка услышала. И, кажется, поняла, потому что не стала его окликать, не коснулась снова.

Тарт, всё это время стоявший в стороне, тихо кашлянул, но Игнис не обернулся. Ему требовалось несколько секунд, чтобы взять себя в руки, чтобы превратить этот пожар внутри в холодную ясную ярость.

Арон ждал на арене.

Они встали друг напротив друга.

Арон даже не скрывал презрения – стоял вполоборота, поигрывая огнем в ладони, будто кот, который уже решил, что мышь никуда не денется. Его губы скривила надменная усмешка, а в глазах плескалось что‑то темное, садистское.

– Начинаем, – объявил глава жюри после улаживания всех формальностей.

Арон ударил первым без предупреждения, без разведки – сразу на уничтожение. Стена пламени рванулась к Игнису, и в этом огне читалось всё: ярость, брезгливость, жажда сломать, растоптать, стереть в пыль того, кто посмел встать на пути.

Игнис ушел в сторону. Коротко, экономно, без лишних движений. Огонь обжег воздух там, где он только что стоял, и Алый в который раз мысленно поблагодарил и того старика, который когда‑то сказал ему: «Мало уметь стрелять огнем, парень. Надо уметь не попадать под чужой». И самого Крэга за его изматывающие жестокие уроки, где каждый пропущенный удар означал синяк на неделю, а каждая ошибка – новую порцию насмешек. Сейчас эти уроки окупались с лихвой.

– Стоять! – заорал Арон, заметив, что противник ускользнул. – Стоять, тварь!

И принц ударил снова. И снова. Кнуты пламени хлестали по арене, выжигая каменный пол, но Игнис двигался между ними, как вода между пальцами. Не потому, что боялся, а потому, что знал: сейчас – только уклоняться. Изучать. Изматывать противника. Ждать шанс, как учил Крэг.

Арон задыхался от ярости. Его лицо раскраснелось, черты исказились, и садистская усмешка превратилась в звериный оскал. Он привык, что перед ним пресмыкаются. Привык, что его боятся. А этот… этот неудачник посмел уворачиваться.

– Да что ты! – взревел Арон и обрушил на арену огненный шар размером с человека.

Игнис, наконец, перестал уклоняться, поднял руку, и в его ладони родился огонь – не больше яблока, но такой плотный, что воздух вокруг задрожал. Игнис бросил его навстречу. Шары столкнулись, и маленький плотный сгусток пробил огромный шар, как копьё соломенную стену. Шар Арона разлетелся фейерверком искр, а маленький шар Игниса ударил точно в защитный контур принца.

Арон отшатнулся, но артефакт на его груди вспыхнул голубоватым светом, гася удар. Игнис вдруг замер, узнав это свечение.

– Это же… – пробормотал он.

Он узнал свою работу. Те самые сплетения рун, тот самый узор, который он выводил на втором курсе, дрожа от счастья, что наконец‑то получил большой заказ. Игнис тогда не знал, для кого делает амулет. Ему было всё равно – главное, что заплатили, и заплатили хорошо. Теперь же он смотрел на свое детище, которое стояло между ним и принцем, и не мог сдержать усмешки.

– Ирония, – хмыкнул он негромко, и уголок его рта дернулся.

– Что? – прорычал Арон. – Смейся, выскочка. Сейчас ты будешь молить о пощаде!

Принц рванул вперед, покрывая руки пламенем, и попытался ударить в ближнем бою. Но Игнис оказался быстрее – перехватил руку Арона, крутанулся, используя его же инерцию, и принц полетел на камни, больно ударившись спиной.

– Ты! – заорал Арон, вскакивая. – Да как ты смеешь! Я принц! Я уничтожу тебя!

Он начал кидаться огнем, теряя контроль.

Игнис видел, что артефакт работает на пределе – голубое свечение пульсировало, раз за разом гася удары, которые Арон сам на себя навлекал своей же яростью.

«Артефакт хороший, – подумал Игнис, глядя на свою работу. – Но я знаю, где у него слабое место».

Он подождал, пока Арон выдохнется в очередной бессмысленной атаке, и тогда нанес удар. Не в принца. В амулет. Тонкий, точно рассчитанный импульс попал в точку схождения рун – ту самую, которую он когда‑то закладывал как защитную, но которая при определенной частоте вибрации становилась уязвимой.

Артефакт вспыхнул ослепительно‑белым и погас.

Арон замер, не понимая, что произошло, но, когда попытался вызвать огонь, чтобы ударить снова, пламя даже не родилось в руках, его собственная сила, лишенная подпитки артефакта, хлынула обратно, и принца скрутило от собственного же удара. Он упал на колени, хватаясь за грудь, и только тогда понял, что его прикрытие исчезло. А вместе с ним исчезла и его власть над огнем – временно, но на арене это равносильно смерти.

Игнис стоял над ним. Огонь в его руке горел ровно, спокойно. Он мог одним движением испепелить Арона, превратить в горстку пепла, и никто не успел бы вмешаться.

Арон смотрел на него снизу вверх, и впервые в его глазах появился страх. Настоящий животный ужас – когда понимаешь, что твоя жизнь в чужих руках.

– Убей меня, – выдавил он, но голос его сорвался. – Убей, и твоя академия ответит. Мой отец…

– Твой отец, – перебил Игнис спокойно, – даже не узнает, как близко ты был к смерти.

Он разжал пальцы, и огонь погас.

Тишина на трибунах стала такой плотной, что стало слышно, как скрипит песок под ногами главы жюри, шагнувшего на арену.

– Победитель – Игнис, – объявил старый маг, и в голосе прозвучало что‑то похожее на облегчение.

Арон так и остался лежать на арене, не в силах подняться. Его лицо было мокрым от пота, и в нём больше не осталось ни надменности, ни брезгливости – только унижение.

Игнис развернулся и пошел к выходу, даже не оглянувшись. Он знал, что сзади на него смотрят сотни глаз.

Тишина лопнула. Кто‑то на трибунах вскочил первым и захлопал. Игнис не разобрал лица. А следом за ним поднялись другие. И еще. И еще. Через секунду весь зал гремел овациями, и этот гул обрушился на Игниса, как волна, в которой он вдруг забыл, как дышать.

– Игнис! Игнис! – кричали с разных сторон.

Алый стоял на арене, еще не до конца понимая, что происходит. А потом его окружили. Студенты, которых он раньше видел только мельком, вдруг стали улыбаться ему, хлопать по плечу, трясти руку.

– Невероятно! Как ты это сделал?

– Ты видел его уклонения? Он как тень!

– Этот удар в конце – чистое искусство!

Слова сыпались со всех сторон, теплые, как летний дождь. Игнис чувствовал, как внутри расправляется что‑то, что было скручено годами. Он привык быть незаметным. Привык, что его мастерство – это только способ заработать, а не повод для похвалы. А сейчас… сейчас он стоял в центре внимания, и это пьянило.

– Парень, да ты гений! – воскликнул кто‑то из третьекурсников, хлопая его по спине так, что Игнис качнулся. – Арона уделал! Да мы все мечтали это увидеть!

– Он же нас всех так достал! – подхватила девушка, и в ее глазах стояли слёзы. – Спасибо тебе. Спасибо!

Игнис улыбнулся. Широко, искренне, чувствуя, как этот поток внимания поднимает его всё выше. Он вдруг поймал себя на мысли, что ему это нравится. Нравится быть тем, кто победил. Нравится смотреть на лица, полные восхищения. Нравится чувствовать, что он лучший.

– Эй, герой, – раздался голос слева.

Игнис обернулся. Перед ним стояла Оливия – та самая рыжая первокурсница, которая совсем недавно казалась неприступной. Сейчас она смотрела на него с интересом, прищурившись, и в уголках ее губ играла легкая улыбка.

– Я думала, ты просто наглый, самоуверенный тип, – промурлыкала она, протягивая руку. – Оливия.

– Игнис, – он пожал ее ладонь, чувствуя, как под кожей разливается новое тепло.

– Теперь я думаю, что ты наглый, самоуверенный тип, который может это подтвердить делом, – усмехнулась она. – Может, как‑нибудь покажешь пару приёмов?

– Может быть, – ответил Игнис, и в его голосе проскользнула надменность.

Оливия подняла бровь, но не обиделась, только усмехнулась шире и растворилась в толпе.

А потом к нему подошла Эсталия.

Игнис узнал ее сразу. Не только потому, что она красива сдержанной северной красотой, о которой шептались по всей академии. А потому, что на ее скуле, чуть прикрытый волосами, светлел старый шрам. След от того дня, когда Арон пытался сжечь ей лицо.

– Ты даже не представляешь, что ты сделал для нас, – сказала она тихо, и в ее глазах блеснуло что‑то похожее на благодарность. – Для всех, кто боялся этого… этого…

Она не договорила, но Игнис понял.

– Он больше никого не тронет, – ответил он, и в голосе его прозвучала уверенность, которая пришла откуда‑то изнутри. – Если попробует, я рядом.

Эсталия посмотрела на него долгим взглядом без кокетства, только искренняя признательность и… что‑то еще. То, что заставило Игниса выпрямиться.

– Может, поужинаем как‑нибудь? – услышал он себя со стороны и сам удивился тому, как легко это прозвучало. – После всего… Хочется отвлечься.

Эсталия улыбнулась. Улыбнулась так, как, наверное, не улыбалась никому после того дня.

– Хорошо, – согласилась девушка. – Жду.

Она развернулась и ушла, оставив после себя легкий аромат вишни и чего‑то еще, отчего в груди Игниса зажглось чувство, похожее на победу.

Вокруг всё еще кипело. Кто‑то подходил, поздравлял, звал выпить, знакомился. Игнис отвечал, улыбался, чувствуя, как его имя звучит снова и снова. Он купался в этом, как в горячем источнике, и ему не хотелось вылезать.

Где‑то на краю сознания мелькнуло: «А где Тарт? И Эльза?» Но мысль утонула в очередной похвале, в чьём‑то восхищённом взгляде, в чьей‑то крепкой руке, пожимающей его ладонь. Они ушли, наверное. Ну и ладно. Они же увидятся позже. Сейчас… сейчас он заслужил это. Каждое слово. Аплодисменты. Восторженные взгляды.

Алый даже не заметил, как в дальнем конце арены Эльза, сжав губы, развернулась и пошла к выходу. Тарт, покосившись на нее, двинулся следом, бросив на Игниса короткий взгляд – тот самый, в котором читалось: «Ты хоть понимаешь, что происходит?».

Но Игнис не увидел. Он улыбался очередной девушке, представлялся очередному студенту, и в его голове уже кружилось новое пьянящее чувство собственной значимости.

Он герой! Он лучший! И весь этот вечер принадлежит ему.

А принц?

Арон, наконец, поднявшись, уходил с арены, сжимая в руке сломанный амулет. Его лицо побелело от ярости и унижения. Он знал то, чего не знали другие: его огонь никогда не был по‑настоящему сильным. Всё, что он имел, держалось на этом артефакте. На той самой работе, которую сделал какой‑то крутой артефактор за бешеные деньги.

– Ты пожалеешь, – прошептал Арон, сжимая пальцы так, что амулет хрустнул окончательно. – Я сотру тебя в пыль.

Но Игнис не слышал – стоял в кругу восхищённых лиц, и мир впервые казался ему таким большим и таким послушным одновременно.

Прошел почти час, когда шум начал стихать. Игнис, наконец, остался один, чувствуя, как гудят плечи от похлопываний и горло от бесконечных ответов. Он оглянулся, ища знакомые лица.

Тарта не было. Эльзы не было.

«Наверное, ушли по делам», – равнодушно подумал он и тут же забыл об этом.

В голове уже рождался вечер. Ужин с Эсталией. Новый день. Новое уважение. Новое место, которое он теперь занимал в этой академии.

Алый шел к выходу, чувствуя под ногами твердую землю, а в груди – огонь, который больше не нужно прятать.