Текст книги "Боевая целительница в Академии. Дилогия (СИ)"

Автор книги: Виктория Рэд Харт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 28 (всего у книги 40 страниц)

Глава 26. У ректора после вылазки

Не прошло и пары часов после возвращения с вылазки, как коммуникаторы Игниса и Тарта одновременно ожили. Приглашение в кабинет ректора – короткое, без объяснений, но от этого еще более тревожное. Они встретились у дверей, не сговариваясь и переглянувшись, постучали.

Кабинет встретил их полумраком и густым, чуть сладковатым запахом старой бумаги. Магические светильники на стенах горели вполнакала, их неровный свет бросал на лица длинные пляшущие тени. Ректор Вейлон сидел за массивным столом, перебирая какие‑то документы. Крэг замер у окна, скрестив на груди мощные руки. Его лицо оставалось непроницаемым, как каменная маска.

– Закройте дверь, – буркнул Вейлон, не поднимая головы.

Игнис подчинился.

– Крэг доложил о вылазке и ее результатах, – начал ректор, наконец, подняв взгляд. – А также сообщил, что ты, Игнис, отправился с ними по моему приказу.

Пауза повисла в воздухе, тяжёлая, как свинцовое одеяло.

– Я такого приказа не давал. Объяснитесь.

Игнис шагнул вперед. Его голос звучал ровно, но в нём чувствовалась скрытая дрожь не от страха, а от напряжения.

– Профессор Ингвар, когда я только поступил, сказал, что это приказ ректора. Мы с Тартом работаем в паре. Всегда. Уравновешиваем друг друга.

Тарт кивнул, и его лицо, обычно бесстрастное, сейчас казалось высеченным изо льда.

– Да. Уравновешиваем. И если кто‑то из нас сорвется, второй должен убить его, чтобы спасти остальных, – подтвердил Тарт.

А Игнис с удивлением обернулся на него со словами:

– А мне такого не говорили. Мне сказали так – просто остановить твой лёд своим огнем.

Вейлон нахмурился. Его пальцы, лежавшие на столе, чуть заметно напряглись.

– Я такого не говорил... думал, вы подружились на фоне общих проблем и любви к артефакторике.

Ректор глубоко вздохнул, перевел взгляд на Крэга, затем достал коммуникатор – дорогую вещицу, украшенную искусной резьбой и драгоценными камнями, которые складывались в замысловатый узор. Он быстро написал сообщение, на мгновение задумался, затем отправил.

– Я пригласил профессора Ингвара, – спокойно произнес Вейлон. – Если вы солгали, последствия будут серьезными.

– Мы говорим правду, – почти хором ответили Игнис и Тарт.

Игнис продолжил:

– Зачем нам выдумывать? Мы даже не знали друг друга до поступления. Мы познакомились, потому что считали это вашим решением, господин ректор. И следовали ему два года.

Вейлон молчал. Его лицо оставалось невозмутимым, лишь пальцы пару раз коротко ударили по столешнице и тут же замерли. Он смотрел на Игниса изучающе, будто пытался прочитать его мысли.

Вскоре раздался стук. Ингвар вошел, и при виде Игниса и Тарта его глаза сузились. Он выпрямился, поджал губы, затем перевел взгляд на ректора и поздоровался – тихо, официально, подчеркнуто спокойно.

– Профессор Ингвар, – Вейлон заговорил жестко, без обиняков. – Вы давали студентам задание работать в паре, утверждая, что это мой приказ?

Ингвар дернулся. Всего на миг, но этого хватило.

– Я им это рекомендовал… ничего про приказ я не говорил… Они, похоже, запамятовали, – заговорил он мягко, почти ласково, как учитель, успокаивающий нашкодивших детей.

Ректор хмыкнул, на его губах мелькнула хищная усмешка, и он поднял руку, останавливая преподавателя.

– Игнис, Тарт, выйдите.

Игнис хотел возразить, но Вейлон посмотрел на него с такой властной решимостью, что спорить глупо. Они вышли в коридор. Дверь закрылась, и оттуда донеслись приглушенные голоса, затем – тишина. Только часы где‑то вдалеке отбивали секунды.

Через некоторое время дверь открылась. Крэг вывел профессора Ингвара. Преподаватель был бледен, взгляд его метался, как у загнанного зверя. Крэг шел рядом, шаг в шаг, словно конвоир. Они быстро скрылись за поворотом.

Игнис рванулся обратно в кабинет.

– Что всё это значит?

Ректор вздохнул. Устало, тяжело.

– Игнис, я прощаю тебе самовольство с вылазкой. Но впредь не делай так. Иди.

Алый не двинулся с места, стоял, вцепившись пальцами в край стола, и молчал.

– Я не уйду, пока не узнаю правду.

Вейлон посмотрел на него долгим изучающим взглядом, потом потер переносицу, вздохнул еще раз.

– Ладно. Ингвар сознался. Его подкупили. Приказ убить тебя Тарту дали не просто так. Тебя поставили в пару с ним, чтобы он мог нейтрализовать тебя. Они надеялись, что ты сорвешься, и Тарт выполнит приказ.

Ректор замолчал, давая словам осесть.

– Ты кому‑то очень мешаешь, Игнис. Настолько, что они запустили свои руки в академию. Кто – нам предстоит выяснить. У тебя есть идеи?

Игнис замер. В голове шумело.

– Если это было сразу, как я поступил… – медленно проговорил он. – То я нигде не был. Я приехал из дома. Молодым, глупым. Я ни с кем не враждовал.

Алый замолчал. А потом его глаза расширились.

– Значит, это кто‑то из семьи... Но кто? Отец… вряд ли. Мачеха?

Вейлон ничего не ответил, только посмотрел, и этого взгляда оказалось достаточно.

– Слушай внимательно, – он понизил голос, и в нём зазвенела сталь. – Никому не распространяйся об этом разговоре. Расследование только началось. Мы не знаем, насколько далеко зашли те, кто за этим стоит. Вас обоих вызовет для беседы наш новый следователь Хамфор. Отвечайте правдиво, но без лишних подробностей. И не пытайтесь действовать сами. Пока.

Игнис сжал кулаки так, что побелели костяшки, но кивнул.

– Хорошо. Но я должен знать, что вы выясните. Это касается меня напрямую. Я не буду сидеть сложа руки, если меня будут держать в неведении.

Ректор посмотрел на него с укоризной, но это быстро сменилось уважением, и на губах мелькнуло подобие одобрительной усмешки.

– Договорились.

Игнис вышел. Руки дрожали, в голове гудело, как после долгого боя.

Тарт ждал в коридоре.

– Что?

– Меня хотели убить. Скорее всего, кто‑то из моей семьи. Нам велели молчать. Приедет следователь Хамфор, он займется расследованием.

Они пошли по коридору. Светильники мигали, бросая на стены рваные тени. Игнис чувствовал, как в груди разгорается пламя – не то, которого он боялся, а другое. Холодное, злое, жаждущее справедливости. Теперь он знал. И знал, что делать. Но сначала – ждать и не лезть на рожон, как сказал Вейлон.

Глава 27. Дерек. Истинная?

Дерек не сразу понял, что все вокруг были уверены, будто он встретил Истинную. Сначала он списывал странные взгляды на усталость, на свою нестабильность, на что угодно, только не на это. Но взгляды не исчезали, множились, тяжелели, становились назойливее, как мухи в жаркий день.

Странное поведение Миры и Дамиана, которое раньше казалось просто неуклюжим, теперь обретало новый, пугающий смысл. Но и в стае все вели себя странно, докладывали Дереку, если видели Миру.

А Мира попадалась ему теперь слишком часто. Подозрительно часто. Вот они поболтали утром, еще до уроков, столкнувшись на выходе из подъезда. В ее легкой улыбке, будто невзначай, сквозило что‑то изучающее. Вот Мира вдруг встретилась в библиотеке, она листала книгу, которую он сам недавно заказывал, и подняла на него глаза с таким видом, будто ждала его здесь целую вечность. Вот она «случайно» оказалась рядом в столовой, подсела за его столик и начала расспрашивать о вылазках. Она приносила ему книги, которые, по ее словам, «могли бы понравиться ему», интересовалась его здоровьем после каждой тренировки, даже однажды пришла в лазарет, когда он лечил царапину после боя. Ее голос звучал мягко, как шелк. Взгляд был заискивающим, изучающим, в нём сквозило ожидание, будто он что‑то скажет, что‑то сделает, что‑то поймет.

Румус так вообще подготовил досье на Миру – узнал ее детское прозвище, любимую игрушку, расписал идеальное свидание, продумал, как стая будет отбивать ее у Дамиана. Всё это виделось каким‑то бредом, навязчивым кошмаром, от которого хотелось проснуться. Но кошмар не отпускал – впивался в затылок холодными пальцами.

Он напрямую спросил об этом Румуса, и тот констатировал факт.

«Дерек встретил Истинную, – шептались за спиной. – Теперь понятно, почему он так изменился».

Так ли это?

Дерек задумался. Эта мысль, раньше скользкая и неуловимая, как тень на воде, теперь вцепилась в него мертвой хваткой, стиснула рёбра, не давая вздохнуть полной грудью.

Это точно не Мира. Хотя, будь она Истинной, наверное, стало бы легче и удобнее. Драконица из хорошей семьи, красивая, в меру тихая и удобная, войдет в семью без проблем и даже принесет немало ресурсов. Ее связи с кланом двухвостых драконов хоть и неофициальные, но однозначные.

Идеальная партия. Без риска. Без боли. Без этого вечного пожара в груди, который не тушит ни вода, ни время. Но внутри всё сжималось при мысли о ней, и не от нежности – от пустоты. От звенящей, как битое стекло, пустоты, которая режет изнутри.

Истинная…

Неужели Эльза его Истинная?

Дерек задумался, сжав пальцы в кулаки так, что ногти впились в ладони, оставив алые полумесяцы – следы внутренней борьбы.

Если Эльза – Истинная, а не просто влюбленность, то он должен стать сильнее. И сейчас он себя так и чувствовал: горячим, как расплавленная магма, опасным, как зверь, почуявший запах крови. Но это надо проверить.

* * *

Дерек вышел на крышу общежития, на секунду замер, вдыхая холодный вечерний воздух, полный запахов леса и далекого дыма, и чувствуя, как кровь стучит в висках, обернулся драконом. Кожа затвердела, превращаясь в чешую – темную, с багровым отливом, словно в ней застыл закат. Тело вытянулось, наливаясь силой, крылья расправились с тихим, почти музыкальным шелестом, разрезая сумерки. Он рванул в полёт резко, жадно, будто догоняя что‑то важное, что ускользало всё это время.

Ветер свистел в ушах, ледяной, злой, но он не замечал холода – только тяжесть в груди и странную легкость в крыльях. Земля внизу мелькала черными пятнами лесов и редкими огнями деревень, как рассыпанные по бархату искры, как чужие надежды, до которых ему нет дела. Дерек понял, что стал больше. Чешуя тяжелее, крылья шире, когти длиннее, а в жилах – будто расплавленное золото вместо крови. Вот только это от любви к Эльзе, от занятий с Крэгом или просто потому, что он растет, ведь он еще молод?

Откуда знать, где кончается возраст и начинается судьба?

Как понять? Какие четкие критерии, что встретил Истинную?

Где та черта, за которой не просто влечение, а нечто большее, древнее, как мир?

Он летел над академией и всеми корпусами, над крышами, где мелькали крошечные фигурки студентов, над башнями, где горели сигнальные огни, похожие на глаза стражей, в сторону Безумного леса. Темная стена деревьев надвигалась медленно, но неумолимо. Живая, дышащая, злая, как старый враг, который ждал своего часа.

На самом деле эта академия стояла здесь уже давно. Она вросла в землю фундаментом и памятью, как старое дерево. Раньше Безумный лес был кладезем полезных ингредиентов и страшным местом гибели сотен отличных бойцов.

Королевство Роштар владело этими землями номинально и рядом с Безумным лесом построило эту академию. Когда‑то здесь учились простолюдины, исследовали этот лес, теряли жизни или озолачивались. А потом в академии стали учиться и аристократы, и чтобы они прислушивались к учителям‑простолюдинам, ввели правило: «Все равны на территории академии». Железное правило, скрепленное магией и не одной сломанной судьбой.

А дальше Безумный лес разбили на сектора и отвоёвывали один за другим. И теперь Безумный лес занимал не больше трети от того, что было, но и эта территория простиралась на сотни гектаров: река и два озера, скальная часть и Плато Смерти – черное пятно на карте, куда даже опытные рейнджеры заходили с молитвой. Здесь встречались почти все известные монстры, бывшие гораздо агрессивнее сородичей с других территорий.

Говорят, сама земля здесь пропитана силой. Негативной силой. И долго находясь на территории леса, становишься безумным или обретаешь то, что другие называют правдой.

«Надо проверить свои силы, – подумал Дерек, уже подлетая к Безумному лесу, чувствуя, как магия леса щекочет ноздри, зовет, обещает силу и смерть. – Но не в схватке с новым монстром, а с кем‑то знакомым. Чей вес и манеру сражения я знаю лучше всего? Кто‑то из стаи?»

Нет. Нет…

Дамиан. Можно ведь и с ним.

Дерек развернулся и полетел дальше – в академию, срезая углы, пролетая над крышами, не заботясь о том, кто его видит и что подумает.

Он приземлился на территории драконов, на левой башне, тяжело дыша после полёта, чувствуя, как сердце колотится где‑то в горле, как после долгой погони, и сразу начал высматривать Дамиана. Хотя глаза искали еще и Эльзу – привычка, от которой он не мог избавиться, как от старой раны, что ноет перед дождем, как от имени, которое не вытравить из памяти.

Дамиан нашелся быстро. Он вышагивал по своим делам – пафосно, даже как‑то чересчур радостно, с самодовольной улыбкой, которая въелась в лицо, как старая грязь, как клеймо, как напоминание о том, кто он есть на самом деле. Его походка напоминала павлина – нечто важное, нарочитое, отдающее фальшью, от которой тошнило.

Дерек пикировал рядом – так, чтобы сбросить улыбку с его лица, но при этом не ранить, и издал клич на бой. Гортанный, низкий, бросающий вызов, – такой, от которого у слабых подкашиваются колени, а сильные сжимают челюсти.

Дамиан лишь усмехнулся, будто ждал этого давно, как будто только и мечтал, чтобы Дерек сорвался и дал повод. И в мгновение ока Дамиан уже атаковал Дерека мощнейшим ударом рогатой головы в шею. Боль вспыхнула, ослепительная, как молния, но в ней была и странная радость – наконец‑то можно не думать, не гадать, а просто драться, просто быть зверем, которому не нужно объяснять, почему он бьет.

И вот они сошлись в схватке. Когти рвали воздух, хвосты хлестали, чешуя искрилась в свете уходящего солнца, отбрасывая багровые отсветы на камни. Дерек понял: да, они стали равны по массе и по силе ударов тоже почти сравнялись. Но главное не это – не вес, не сила, а то, что происходило внутри.

Когда Дерек подумал, что Дамиан будет действовать – мешать ему с Эльзой, что может навредить Эльзе, в этот же миг вожак будто оказался окружен огнем. Не тем, что жжет, а тем, что защищает, как стена, как чужая воля, ставшая своей. И его собственный огонь стал его щитом, он формировался тонким слоем вокруг его тела, делая неуязвимым к атакам Дамиана, который просто не мог долго держать свои когти и зубы рядом с пламенем Дерека. Он шипел, отступал, пытался зайти с фланга и каждый раз натыкался на стену живого огня, которая росла вместе с его яростью.

Дерек стал сильнее, точно и однозначно, как удар, как пощечина, как приговор, который он вынес себе сам.

Их разняли сотрудники службы безопасности. Даже кто‑то из старейшин командным тоном, от которого обычно замолкали даже драконы, громко приказал объяснить, что происходит. Только голос его дрожал едва заметно, но Дерек услышал и просто окинул взглядом Дамиана – холодно, с легкой усмешкой, с чувством, которое трудно передать словами: не превосходство, не жалость, а что‑то среднее, горькое и сладкое одновременно.

Дерек бросил:

– Дамиан знает за что.

И спокойно улетел, не торопясь, не прячась, чувствуя на спине взгляды и понимая, что теперь они другие.

Он летел и думал: «Если Дамиан скажет “за что”, то Дерек узнает, какие пакости тот делал. Если Дамиан не признается в пакостях или будет отрицать, то все просто подумают, что они знают всё, но просто решили оставить это между собой. И это будет даже лучше, потому что тайна страшнее правды, а слухи – острее когтей».

В любом случае, Дамиан теперь знает: Дерек стал сильнее – намного сильнее, чем тот, кого он пытался уничтожить. И вожак не собирается молчать ни о его пакостях, ни о его планах, ни о том, как он смотрит на Миру, будто она уже его.

Ветер свистел в ушах, под крыльями проплывала академия, а в груди горело ровное, спокойное пламя. Не то, которое вырывалось наружу в драке, не то, которое жгло врага, а то, которое рождается, когда наконец понимаешь, кого хочешь защищать. Тихое, теплое, как рассвет над морем, как ее улыбка, которую он видел всего несколько раз, но запомнил навсегда.

Эльза.

Она его Истинная.

Или нет?

Этот новый огонь, которым он мог обволакивать тело, стал развитием его собственной силы или магией любви? Он всё еще не верил до конца – до последней клетки, до последнего вздоха. Но драться за нее он готов уже сейчас – не завтра, не через месяц, а сейчас, в эту секунду, с этим ветром в крыльях и этим огнем в груди.

Глава 28. В лазарете

Эльза вернулась в лазарет на следующий день после черной вылазки. В приёмной было непривычно оживленно. У стола, где обычно заполняли карты, стояли двое, кого она раньше не видела.

– А, – дежурная целительница Эмма подняла голову, и в ее голосе послышалась легкая растерянность. – Эльза, это наши новые коллеги. Из эдильгийской академии. Прислали к нам в середине семестра. Представляешь?

Девушка, стоявшая ближе, шагнула вперед. Светлые, почти льняные волосы, перехваченные алыми лентами, тяжело падали ниже плеч, поблескивая в свете магических ламп. На воротнике ее халата красовалась яркая вышивка – затейливые узоры, привлекающие взгляд. Красивое лицо, но холодное, словно вырезанное из слоновой кости, а взгляд – острый, изучающий, как у хищницы, выслеживающей добычу.

– Тайя, – представилась она, даже не протянув руки. – Это Антоний.

Парень, стоявший чуть позади, склонил голову в легком поклоне. Его длинные темные волосы свободно падали на плечи, а на камзоле под халатом виднелась такая же вышивка, как у девушки. Он так же красив, как Игнис, – высокий, с правильными, почти античными чертами лица и спокойными зелеными глазами, в которых, однако, не чувствовалось ни тепла, ни интереса.

– Нас прислали лечить наших, – сообщила Тайя, и в голосе прозвучала легкая, едва заметная усмешка. – Ведь ты теперь не можешь. Так ведь?

Эльза похолодела и сразу поняла, о чём речь. На том суде, когда ее обвиняли в избиении эдильгийцев, она сказала, что больше не будет их лечить. Теперь они тыкали ей этим, как заостренной палкой.

– У меня много пациентов, – ответила она ровно, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

– Ну да, – Тайя пожала плечами, и это движение получилось таким же равнодушным, как и ее взгляд. – А мы здесь, чтобы наши не остались без помощи, – голос прозвучал мягко, ядовито, как у змеи, готовой ужалить.

– Мы всех будем лечить, – примиряюще сообщил парень и потянул подругу в сторону.

Эльза промолчала.

В голове всплыли слова Крэга, сказанные на черной вылазке: «Эдильгийцы готовят подлость. Держи ухо востро».

И вот они, видимо, исполнители. Прислали своих лекарей, чтобы что‑то с ней сделать. Но что?

Эльза подумала и решила, что нет смысла ждать подставы. Стоит идти на опережение, и она зашла к Симоне.

– Я хочу попросить поменять мне смены, – сказала она, прикрыв за собой дверь. – Чтобы не пересекаться с новыми.

Она многозначительно махнула рукой в сторону приёмной.

Симона отложила перо, сняла очки и посмотрела на нее долгим тяжёлым взглядом.

– В другой смене тоже есть эдильгийцы, – сообщила она спокойно, без тени сочувствия. – Они прислали своих столько, будто готовятся к войне. Если хочешь вообще с ними не встречаться, уходи из лазарета.

Эльза стиснула зубы.

– Но я не могу работать с ними. Я жду подставы.

– А эти двое – еще самые нормальные, – Симона усмехнулась той опасной холодной усмешкой, которая всегда пугала Эльзу. – Поверь мне. Антоний лечит всех без разбора, Тайя хоть и с характером, но профессиональная целительница. Ты думала, аристократы от тебя отстанут? Размечталась. Привыкай.

Эльза вышла из кабинета, чувствуя, как внутри всё кипит. Но деваться некуда.

* * *

А через несколько часов явился Игнис. Когда он зашел в лазарет, Эльза сразу поняла: что‑то случилось. Он был бледен – так бледен, что она сначала подумала: «Откат». Под глазами легли темные круги, говорящие о том, что он не спал прошлую ночь. И взгляд растерянный – таким она его никогда не видела.

– Игнис, что с тобой? – спросила она, вставая.

Он не ответил, схватил ее за руку – крепко, будто боялся, что она исчезнет, растворится в воздухе.

– Эльза, нам надо поговорить. Мне запретили. Но я не могу молчать, – шепнул он на ухо, запыхавшись, словно бежал всю дорогу.

Эльза замерла.

– Что случилось?

Игнис оглянулся на дверь, за которой маячили фигуры эдильгийцев, и спросил тихо:

– Мы можем выйти? Ненадолго?

Эльза быстро накинула куртку, бросила Лире пару фраз: «Я скоро, присмотри тут».

Они с Игнисом вышли на воздух, уселись на свободную лавочку подальше от основных дорожек аллеи, под старой развесистой липой, чьи листья уже начали желтеть.

Игнис заговорил – говорил сбивчиво, торопливо, глотая окончания. О том, что его пытались убить. Что приказ пришел, видимо, от его семьи. Он подозревает мачеху Илларию. Что он не знает, кому верить. Что ректор велел молчать, но он не мог не сказать ей.

– Я не знаю, что делать, – выдохнул он, и в его голосе впервые прозвучала не гордость, не злость, а простая человеческая растерянность. – Ты единственная, кто… кому я могу верить.

Эльза слушала, и сердце ее сжималось. Она положила свободную руку ему на плечо, попыталась передать немного своей магии, тепла, но это почти не помогло. Он нуждался не в магии. Он нуждался в поддержке.

– Я рядом, – сказала она тихо. – Я помогу. Обещаю.

Игнис выдохнул, и его пальцы, сжимавшие ее руку, чуть ослабили хватку.

– Спасибо, – прошептал он. – Ты даже не представляешь, как это важно.

Эльза смотрела на него – бледного, растерянного, с темными кругами под глазами и дрожащими губами – и вдруг почувствовала острую, почти физическую обиду за Алого. За то, что кто‑то посмел поднять руку на того, кто и так страдал. За то, что его собственная семья оказалась врагом. И гнев – холодный, тяжёлый, как зимний камень, поселился в ее сердце.