Текст книги "Боевая целительница в Академии. Дилогия (СИ)"

Автор книги: Виктория Рэд Харт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 40 страниц)

А потом, театрально изображая хозяина коровы, проговорил:

– Это новый вид молока! Мне за него такую премию дадут. Заживем!

Герман задорно смеялся, как ребенок. Из глаз катились слёзы от смеха. А Фтис продолжал изображать важного хозяина коровы и величаво прогуливался по комнате, сделав губки уточкой и грудь колесом.

– Ты всё врешь, сынок, – хохотал старик, вытирая глаза.

– Немного, – признался Фтис, улыбаясь. – Но молоко действительно пахло чесноком.

И еще один случай.

Путешествовали мы через город Венсани, что славился обилием каналов и мостов. Там всё очень красиво, но дурно пахнет. Мы остановились на главной площади, где хоть иногда дул свежий воздух с моря. Ближе к обеду к нам прибежал мужчина с маленьким мальчиком на руках.

– Принесли его родители, – начал Фтис. – Упал в воду и утонул. Они вытащили его, попытались помочь, но он не дышал, а кто‑то им про нас рассказал, и прибежал отец с мальчиком к нам, благо всего в квартале от нас находился. А Эльза как увидела, тут же мальчишку схватила и давай с ним что‑то странное делать. На грудь нажимать и в губы целовать. Я уж думал всё, сейчас арестуют и повесят за надругательство над ребенком.

А отец его выронил изо рта лепёшку, громко взглотнул и осуждающе посмотрел на меня.

– Я для отвлечения закричал: «Это всё демон. Я сейчас изгоню его. Срочно за мной! Изгоняю демона!» и начал убегать от Эльзы, бросая разные вещи, хватать людей и создавать хаос. А народ носился за мной, будто хвостик, с ужасом и страхом, никто не смотрел на Эльзу. Все боялись, что демон переметнется на них. Я орал, визжал, изображал схватку с демоном и уже почти изобразил, что он победил меня, – Фтис остановился, переводя дыхание.

Отец слушал, раскрыв рот и не трогая лепёшку.

– И что?

– Ребенок задышал. Ожил, – Фтис нервно затряс руками. – Представляешь! Толпа завопила о чуде. Кто‑то кричал, что я святой! Кто‑то, что я колдун! Все они смотрели на меня и ловили каждое мое слово!

– Ну, хорошо, что парень ожил. Вас, по крайней мере, ни в чём не обвинили.

– Ага, как же. Местный лекарь обвинил нас в некромантии. Пришлось срочно бежать из города, – не то обреченно, не то веселясь, проговорил Фтис и продолжил: – С тех пор меня считают сумасшедшим или безумным лекарем, – усмехнулся он. – Кому как нравится.

Отец поёжился.

– Господи, с кем ты связался, сынок…

– С Эльзой, – многозначительно ответил Фтис и кивнул на меня.

Я лишь пожала плечами и сделала вид, что рассматриваю стену.

* * *

В заботе о доме и старике прошла целая неделя. Пора собираться в дорогу. Я перебирала запасы, укладывая в сумку вяленое мясо, сухари и медовые лепёшки, которые так полюбились Герману. Пальцы двигались привычно, но в груди всё сжималось, словно кто‑то медленно затягивал узел.

– Ты уверена, что справишься одна? – спросил Руди, когда я начала упаковывать продукты в дорогу.

Голос звучал ровно, но я знала своего спутника слишком хорошо, он боялся. Боялся за меня, боялся, что я не вернусь. Его глаза, обычно холодные, сейчас смотрели с такой тоской, что у меня перехватило дыхание.

– А у меня есть выбор? – печально улыбаясь, спросила я.

Сердце колотилось где‑то в горле, но я не позволяла себе распускать нюни. Фтис подошел и вложил в мою сумку ножны с его магическими клинками‑лезвиями. Затянул ремень сумки и посмотрел на меня с печалью.

– Нет, – ответил он. – Ты права. Как всегда.

Фтис отвернулся к окну, и я заметила, как его пальцы сжали подоконник. В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь потрескиванием дров в печи.

Среди сотен подобных заведений мне выпала возможность поступить в самую элитную академию, уважаемую во всех королевствах Альянса. Это невероятный шанс, так нужный нам. Лицензия из этого учебного заведения позволяла путешествовать по всем королевствам и везде лечить, не боясь преследования. Ее признавали везде – от северных ледников до южных пустынь. Стоимость обучения астрономическая – за эти деньги можно было купить небольшой замок, но попробовать стоило. Даже если я не буду там спать, а только учиться и работать, я всё равно зацеплюсь за этот шанс.

В прошлой жизни, после того как я отучилась на медсестру, я трижды не закончила свое обучение на врача: первый раз – из‑за рождения детей, второй – из‑за карьеры мужа, и третий – из‑за развода с ним же.

Мне оставалось буквально год до выпуска, когда муж за обедом как бы невзначай сказал:

– Денег на оплату обучения нет. Твое обучение – ты и плати, – и продолжил спокойно кушать.

А потом подал на развод и уехал в отпуск со своей новой любовью на Мальдивы. Я была разбита, пока делили имущество, я взяла академический отпуск. А потом пришлось решать: купить жилье или продолжить обучение. Я выбрала жилье. И в итоге осталась медсестрой, так и не закончив три разных специальности.

Через несколько лет после развода, когда муж оставил меня одну с детьми и прекрасно проводил время с любовницей, он заболел. Точнее, слёг с инфарктом, причём дважды. Бывший выкарабкался, но ему требовалась серьезная реабилитация.

А потом начались звонки. Сначала – наглые. Он, видите ли, позволял мне вернуться и стать его сиделкой. Я отказалась. Тогда включил нытьё. Он перечислил всё, что сделал для семьи, словно я до конца жизни должна ему за его благодеяния.

Я ответила один раз: «Твое здоровье – твоя проблема. Платить за свои действия будешь сам». И перестала брать трубку.

Тогда он, уже с тростью, стал ждать меня у дома. С цветами. С дрожащими губами.

– Я дурак. Давай сначала. Ты же медсестра, поможешь мне восстановиться. Мы же любим друг друга...

Бывший говорил. Я молчала. И ждала. Ждала, когда он спросит: «А как ты? Ты доучилась?». Он не спросил. Ни разу. Только он. Только его боль. Только его жизнь.

Но самое страшное прилетело не от него. Пришло от детей.

Они выросли, разлетелись из гнезда. Поначалу навещали, успокаивали, жалели. А потом папа открыл кошелёк. Пообещал оставить наследство. И дети быстро перестроились.

– Мам, ну ты чего? Всё в жизни бывает. Ну, изменил, подумаешь. Ты бы его простила, он же больной теперь...

Я смотрела на них и не узнавала.

Это мои дети?

Те, кого я ночами держала на руках, когда у них была температура? Те, ради кого я бросила нейрохирургию? Ради кого подстраивалась, жертвовала, терпела?

Они выбрали его. Выбрали деньги. И меня сдали.

Я осталась одна.

Воспоминания нахлынули болью.

– Я не боюсь начать, – пояснила я, встряхнув головой, будто отгоняла прошлое, взмахнула рукой, чуть не сбив кружку со стола. – Это я умею мастерски. Я боюсь не закончить.

Усмешка получилась грустной, но я не позволила себе раскиснуть, спрятала улыбку в уголках губ.

Фтис подошел ближе, похлопал меня по плечу – тяжело, по‑мужски, но в этом жесте я почувствовала столько тепла, сколько он не показывал годами, словно его ладонь прожигала ткань куртки.

– Ты не умеешь сдаваться, а как постоять за себя, я тебя уже научил, – напутствовал он. – Так что я не боюсь, что ты не закончишь. Просто попробуй сделать это побыстрее. А то цена обучения меня пугает. Потом будем сто лет выплачивать этот долг.

Фтис усмехнулся, но его глаза оставались серьезными.

– Для этого придется прожить эту сотню лет, – посмеялась я, примериваясь к весу сумки.

Ремень скрипнул, и я повесила ее на плечо.

– Я, конечно, вписалась в авантюру, но что вы хотите от подмастерья сумасшедшего лекаря?

В тот вечер перед моим отъездом мы вновь собрались у печи. Огонь приятно потрескивал, выстреливая золотыми искрами, и теперь сидеть возле него стало в разы приятнее – за спиной не дуло, дым уходил в трубу, а не в глаза, как в первый день. Воздух в комнате чистый и свежий, пахло лесными травами, которые собрал Фтис: мятой, зверобоем, чем‑то горьковатым и терпким – тем особенным ароматом, который остается в памяти навсегда.

Чай на родниковой воде с листьями брусники прекрасно подошел к блинчикам – тонким, кружевным, которые я испекла еще утром, хотя отлично видела, что пара медовых лепёшек исчезла со стола, когда мимо проходил Герман. Он делал вид, что смотрит в окно, но я заметила, как его рука метнулась к тарелке, а в глазах мелькнуло что‑то по‑мальчишески озорное. Я усмехнулась про себя, но промолчала – пусть тайком, пусть ворует, главное, что ест с аппетитом.

Герман теперь ходил без палочки, его спина стала заметно прямее, а в руках появилась сила. Старик уже помогал Фтису забивать гвозди и даже подмел территорию у дома – неторопливо, со вздохами, но без прежней одышки.

Я смотрела на них и думала: «Кажется, Фтис с отцом не пропадут». И на душе становилось спокойно. Я впервые за долгое время чувствовала, что оставляю их не в беде, а в порядке. Не в той липкой, беспомощной беде, которая душит, когда уходишь, а в крепком, надежном порядке, который сам стоит на ногах.

За вкусным чаем с блинчиками мы сидели и болтали обо всём. Фтис, активно жестикулируя, – это уже стало частью его натуры – второй кожей, театрально рассказывал о наших проделках. Он вскакивал, разводил руками, менял голоса, изображая то испуганного графа с трясущимися коленями, то шумную толпу зевак, то подкупленного судью, у которого от страха дрожали не только руки, но и пышные усы.

Герман слушал, раскрыв рот, и то и дело хлопал себя по коленке, вытирая слёзы от смеха. Я смотрела на них и вдруг остро, до боли в груди поняла: они оба – Фтис и его старый отец – стали мне семьей. Не той, что по крови, а той, что по выбору, по скитаниям, по общим ночам у костра и общим бедам.

И я должна вернуться с лицензией. Обязательно. Не ради славы, не ради денег, а ради того, чтобы мы могли больше не скитаться и спокойно жить на одном месте. Всем вместе. Чтобы печь по вечерам топилась не в чужом доме, а в своем, и за столом собирались свои, и чтобы никто не ждал в ужасе, когда придется снова бежать.

Я отпила чай и посмотрела на огонь. В его языках мне виделось будущее – не такое уж и далекое.

Глава 8. Письмо наставнику

Эльза сидела за столом в своей комнате в академическом общежитии, свесив одну ногу со стула и обхватив колено руками. Перед ней лежал чистый лист бумаги, шершавый, пахнущий целлюлозой и терпкими чернилами. Рядом стояла чернильница, а перо она уже трижды макнула и трижды отложила. За окном темнело, где‑то в коридоре смеялись первокурсницы, и аппетитно тянуло жареным луком из столовой.

– Ну, давай, Эльза, – сказала она себе вслух, потирая онемевшие пальцы. – Не боги горшки обжигают.

Она взяла перо, неуверенно, как в первый раз, обмакнула и вывела:

«Здравствуй, старый бродяга».

– Слишком фамильярно, – пробормотала она, но зачеркивать не стала.

Чернила блеснули в свете лампы, и буквы, казалось, зажили своей жизнью.

«Как ты там? Не сдох еще без меня?»

Эльза усмехнулась и отложила перо. В сердце что‑то ёкнуло – не боль, а тепло, похожее на глоток горячего чая зимой. Фтис бы оценил. Но остальным… ну, письмо не для чужих глаз.

Она потянулась, взглянула за окно. Луна только начинала подниматься, бледная, как старый пергамент, а в комнате горела небольшая магическая лампа. Она иногда мигала, бросая на стены прыгающие тени, которые то сжимались, то разбегались, словно испуганные зверьки.

Эльза вдруг поймала себя на мысли, что скучает по его громкому голосу. По тому, как он говорил: «Эльза, ты талантливая дура». По тому, как он поначалу отмахивался от ее советов, а потом втихаря им следовал.

Она снова взяла перо, но кончик дрогнул, и чернила поставили жирную кляксу. Эльза чертыхнулась и промокнула ее краем рукава.

«Два месяца. Представляешь? Два месяца, как я здесь. А кажется – вечность».

Она помолчала, смотря на свет от лампы, которая чуть слышно гудела, как довольный кот. Свет колыхнулся, и она машинально поднесла ладонь к лампе, чтобы подзарядить. А заряжать бытовые артефакты ее научил Игнис. Тепло скользнуло в пальцы, и на мгновение показалось, что она снова там, в доме старика Германа, у печи.

«Экзамены оказались сложными. Похоже, специально для меня – простолюдинки, сделали сложнее. Преподаватели смотрели так, будто я должна была провалиться в первую же минуту. Но я сдала. Сорок лет за плечами, Фтис, не шутка. Двадцать допусков к обучению и практике. Сразу. Даже Симона удивилась – это заместитель главного целителя лазарета; она меня на дух не переносит: то ли из‑за того, что я так козырнула, то ли потому, что я простолюдинка. Но ее удивление слаще мёда, Фтис. Слаще мёда. Я сдала и очень этому рада».

Эльза отложила перо, встала, прошлась по комнате. Подошла к окну, прижалась лбом к холодному стеклу. Луна уже висела низко, желтая, плоская, как блин. На подоконнике стояла кружка с остывшим чаем. Она отхлебнула – горько, как в ее жизни, но привычно. Она даже не поморщилась. Вернулась к столу. Села, поджав ноги по‑турецки, и уставилась в бумагу, собираясь с мыслями.

«Подруг нашла. Дора – драконица с бронзовыми искрами в волосах. Громкая, прямолинейная, болтливая, иногда до ужаса наивная. Когда она смеется, кажется, что в комнате зажигается тысяча свечей. Ирма – полуэльфийка с фиалковыми глазами. Тихая, умная. С ней можно молчать и не чувствовать себя странной. Мы часто обедаем вместе, болтаем о том о сём. Они хорошие. Не такие, как те, кто только и ждет, когда ты споткнешься».

Она задумалась, покусывая кончик пера. На языке остался горьковатый привкус чернил.

«Я решила продолжать тренировки, чтобы не терять тонус, и записалась на курс боевого мастерства. Попала к Крэгу. Легендарный орк‑генерал. Красавчик. Голос – как бархат, взгляд – как сталь. Гора мышц и обаяния. Когда он идет по коридору, студентки забывают, как дышать. Девушки ходят к нему не за развитием силы, а в попытке охомутать. Я узнала об этом недавно, когда подружилась с Оливией и Фреей с боевого курса.

И знаешь что?

Крэг оказался не только красивым, но еще и опасным. Он может убить одним движением – и это не преувеличение. А еще он поручил меня запугать двум студентам‑старшекурсникам... В Безумном лесу. Я до сих пор злюсь. И почему‑то злюсь больше, чем следовало. Злость жжёт изнутри, как просроченное зелье, будто я ожидала от Крэга другого. Неужели и я попалась на его красоту и мужественность?»

Эльза отложила перо, потерла виски. На щеках появился румянец от мыслей о красивом теле орка. Она встала, подошла к умывальнику, плеснула в лицо воды.

Холодно.

Кожа покрылась мурашками, но мысли прояснились.

Хорошо.

Вернулась, посмотрела на письмо. Строчки плясали, как черти на сковородке.

«Знаешь, я нажила себе врагов. Эдильгийцы. Они отравили драконов, и пока я их лечила, пришли посмотреть и позлорадствовать. Их лица лоснились от самодовольства. Я их не впустила. Они напали. Я ответила. Била так, как учил ты, Фтис, без правил, без жалости, по самому больному. Потом состоялся суд. Они обвинили меня в нападении, хотя стояли там без единой царапины. А я пришла вся в синяках и ссадинах. Ректор Вейлон смотрел на меня, как на диковинного зверя. Я выиграла суд и заставила каждого из них признать вину и оплатить нанесенный мне ущерб. Фтис, ты бы видел их лица. Это почти так же приятно, как в тот раз, когда ты обул того купца на пятьдесят золотых».

Она улыбнулась, вспоминая. Улыбка получилась хищной, почти волчьей.

«Безумный лес. Первая вылазка. Я выследила и убила леопарда. Ингредиенты нужны. Я сидела в засаде три часа, не дыша, а когда он вышел на тропу, ударила первая. Леопард даже взвизгнуть не успел. Потом сидела и ждала, пока за мной придут и помогут дотащить тушу. Пришли. Игнис и Тарт. Огненный маг и ледовик.

Игнис – красавчик, хоть и малоопрятный, рыжий, взлохмаченный, с вечно горящим взглядом. Тарт – будто замороженный, белобрысый, с глазами цвета северного льда. Сначала старшекурсники показались мне избалованными капризными детишками, но Игнис потом оказался ничего так и защищал при нападении Черного хлыста, и терпеливо сносил свой откат. У него странный огонь, он состоит из двух. Один нормальный, а другой будто агрессивный – ранит и физически, и магически. Но в лазарете почему‑то про это не слышали и ничем ему помочь не могут».

Она потянулась, хрустнув шеей. Спина затекла, как после долгой операции. Села поудобнее, поджав ноги под себя.

«Лазарет – это отдельная песня. Куча новых эликсиров, приспособлений. Столько всего, что голова идет кругом. Я прочла столько книг за эти месяцы. Глаза краснели, пальцы сводило от переписывания рецептов, но я не могла остановиться. Сдавала экзамены каждые две недели по пять тем.

Фтис, я забывала есть. Буквально. Однажды Лира спросила, когда я ела в последний раз, и я не смогла вспомнить.

Помнишь, как ты говорил, что я фанатичка? Ты оказался прав. Но это так интересно! Есть столько невероятных трав, полезных лечебных артефактов… Я бы тебе показала, но ты не любишь целительство. Ты любишь только свои ингаляции и деньги».

Эльза усмехнулась и отпила еще чаю. Чай остыл и горчил, но она пила его с наслаждением.

«Игнис ухаживал. Две недели. Приходил в лазарет, помогал, ждал, приглашал пообщаться в спокойной обстановке. Смотрел на меня так, будто я единственное солнце на его небе. Я почти сдалась – молодое тело и атмосфера академии шептали, мол, наслаждайся молодостью. А оказалось, что он нуждался в консультации по его дару. Игниса – в игнор. Вечный. Стыдно перед подругами из лазарета. Лира успокаивала, говорила, что он просто дурак. Но мне всё равно стало обидно. Обида сидела в груди, как заноза. Ты бы посоветовал послать его куда подальше. Я и послала.

Правда, потом мы помирились. Интересно разобраться в его огне. А еще он помогает мне хорошо зарабатывать на вылазках и набираться опыта и в других направлениях учебы. Мы ходим на красные вылазки, он учит меня заряжать и даже делать артефакты. Взаимовыгодно, хотя всё еще неприятно вспоминать, как я обманулась его поведением».

Она почесала нос, оставив чернильное пятно на нём, но не заметила. На коже осталась черная полоса, но Эльза не переживала – Фтис видел ее и не в таком виде.

«Драконы отравили эдильгийцев. Точнее, помогли им накосячить. Устроили им прорыв канализации, а потом помогли купить приятно пахнущие цветы. Вот только не сообщили, что эти цветы – афродизиак.

Что было!

Коридоры стонали от криков страсти, в комнатах творилось невообразимое. Сотни признаний в любви, несколько свадеб после бурной ночи и попытки изнасилований. Я сорвалась на Дерека, когда лазарет заполнился пострадавшими девушками. Я орала на него так, что стены тряслись. Потом отошла, но холодок между мной и Дереком остался. А Дерек начал встречаться с Дорой, а потом неожиданно бросил. Даже не сказал ей ничего! Представляешь?! Мне стало обидно за подругу. Дора плакала три дня, а я сидела рядом и материла всех драконов на чём свет стоит. Дерек – огонь во плоти, жгучий брюнет. Но он козел. Красивый, но козел».

Она задумалась, потом добавила:

«Я стала встречаться с Румусом; он тоже дракон и, как назло, из стаи Дерека. Вроде не козел. Румус – его правая рука, главный аналитик, умный и рассудительный. Драконы, оказывается, живут и воюют стаями. Румус – красавчик с острыми скулами. Лицо как у хищной птицы, глаза – как два клинка. Сильный, спокойный, собранный. Позвал на свидание. Если бы не Дерек, свидание получилось бы идеальным. Но Дерек вмешался. Мы весь вечер играли в автоматы и цапались. Хорошо повеселились.

Я, кажется, влюбилась в Румуса. Он – невозмутимое спокойствие. Рядом с ним так хорошо, как в тихой гавани после шторма. Игнис и Румус не ладят. Я уже даже подумала, что надо попрощаться с Игнисом и быть только с Румусом. Но вдруг вспомнила, как Дерек сказал о Доре: “Я ей ничего не обещал. Это она надумала, что мы встречаемся”. И я поняла: пока нет официального признания, отношения с Румусом – такие, как у Доры с Дереком. Просто общаюсь. Сердце замирает, когда он рядом, но я молчу и жду. А пока использую Игниса как катализатор. И себя – как подопытного кролика».

Она усмехнулась. Усмешка вышла горькой, как тот чай.

«Два задания с лианой. Представляешь, мы чуть не убили ценный актив академии, потом восстановили. Я получила допуск к красным заданиям. Теперь, выполняя задания, я могу зарабатывать больше и собирать ценные ресурсы даже без Игниса. Но с ним это делать легче и веселее».

Она отложила перо, сжала виски. Голова гудела от переизбытка чувств и нахлынувших воспоминаний. Потом Эльза снова взяла перо и написала:

«Я скучаю. По твоей эксцентричной болтовне, но тут невероятно интересно, и каждый день полон новых открытий. Знаешь, когда я работала медсестрой в прошлой жизни, дни тянулись, как резина. А здесь бегут, как лошади. Мне нравится.

Береги себя. Передавай привет Герману. Чтобы он уже бегал, когда я вернусь».

Она свернула письмо, сунула в конверт, пахнувший клеем и сургучом, надписала: «Рудольфу Фальку, город Ситайл, Южные ворота, улица Яблочная, дом 12».

Подумала и добавила: «Если не найдете, спросите у местных, они знают этого чудака».

Эльза выключила лампу и легла на кровать, уставившись в потолок. На потолке, белом, как простыня, не нашлось ни трещинки. Идеальный, академический.

Завтра выходные – и можно будет отправить. А сегодня – спать.

Она закрыла глаза и улыбнулась. Улыбка вышла детской, почти беззащитной. Всё‑таки хорошо снова быть молодой. Даже с этими дурацкими драконами, влюбленностями и подставами.

Хорошо. Очень хорошо.