Текст книги "Проклятие Вальгелля. Хроники времен Основания (СИ)"

Автор книги: Вера Семенова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 35 страниц)

– Тебе что, коряво огонь запалить?

– Явились, – вздохнула Гвендолен, с сожалением отодвигаясь. – Что им сделается.

В подвале загорелся дрожащий шарик синеватого огня, плящущий на вытянутой ладони Логана. Два книжника обнаружились стоящими совсем рядом. Дагадд как ни в чем не бывало таращил глаза и чему-то ухмылялся. Никаких особых перемен, кроме расстегнутой на животе пуговицы камзола, в нем не замечалось. Зато на лбу Логана красовалась солидная царапина. Впрочем, она вряд ли походила на увечье, нанесенное возмущенной толпой, скорее на след попавшейся на его пути потолочной балки.

– И это вся радость по поводу нашего возвращения? – Логан покачал головой. – Я знал, что человеческая благодарность невелика, но крылатый народ, видимо, в этом смысле еще хуже.

– Чем все закончилось? И как вам удалось уйти? – Баллантайн был гораздо любопытнее Гвендолен.

Логан торжествующе похлопал по толстому кошельку, висящему у пояса.

– Это наш старый номер. Древний, как мир, и очень простой, когда берешь с собой Дагди. Публика в восторге, а ему это только в удовольствие.

– Только лениво вытряхнулись, – Дагадд недовольно пошевелил бровями, – в Айне гораздо больше звяков сыпали.

– Ничего, – Логан еще раз взвесил кошель на ладони, – могло быть и хуже. Особенно на фоне прочих безрадостных новостей.

Он уселся на вывороченный камень, пристроил свой крутящийся огонек на полу, стащил плащ и принялся отжимать воду из ткани. Теперь было хорошо заметно, что его волосы потемнели от дождя и прилипли ко лбу. А когда Дагадд в свою очередь подошел ближе, в его сапогах послышалось очевидное хлюпанье.

– И кто тебя просил устраивать такой дождь? – ворчал Логан, тщательно вытирая арбалет полой плаща. – Хватило бы грозы и ветра, все и так бы разбежались.

– Я еще не до дна всунулся, – недовольно оправдывался Дагадд. – И где я тебе отковырну грозу без дождя? Сам бы и колошматился, коли так.

Гвендолен, подавшись вперед, смотрела во все глаза на эту безумную парочку. Она даже не отстранилась, когда Логан тряхнул плащом, и полетели брызги.

– Вы что, хотите сказать, что сами вызвали эту непогоду.

– Дагди вызвал, – буднично отозвался Логан. – Он теперь умеет. Но у него, конечно, получается еще далеко не идеально.

– Зато у тебя идеально получается сочинять сказки. Неужели ты думаешь, что мы вам поверим?

– А неужели ты думаешь, что нам нужна твоя вера, Гвендолен Антарей? Вас пока не схватили – уже хорошо.

Логан наконец закончил возиться с отсыревшим плащом, и достал из кошеля длинную обкусанную трубку и кисет. Он медленно принялся уминать табак, полностью погрузившись в это занятие, отчего молодое лицо с мокрыми волосами сделалось таинственным и сосредоточенным.

– Вы что-то говорили о новостях, – вступил в разговор Эбер. Было видно, что сдержанность во время россказней о якобы вызванной грозе далась ему нелегко, но все-таки он больше владел собой, в отличие от Гвендолен.

– Ну да, – Логан раскурил трубку от своего огонька, глубоко затянулся и передал ее Дагадду. – Как вы знаете, новости бывают двух видов – дурные и не очень.

– Я сама могу их тебе рассказать, – хмыкнула Гвендолен. – Хорошая новость – то, что они пока не догадались, что… в общем, кем сьер Баллантайн был в Эбре много лет назад, – она с трудом подобрала слова, – а плохая – то, что им пришло в голову, будто мы возвещаем конец света.

– Не только, – мягко сказал Логан, снова поднося трубку к губам. – Дурная новость – что все улицы вокруг оцеплены усиленными отрядами. И гвардейцы пойдут на наши поиски, как только закончится гроза.

– Чтобы уравновесить такое известие, – Гвендолен постаралась разыскать самую насмешливую из своих улыбок, чтобы губы не дрогнули, – хорошие новости должны сшибать с ног своей благостью.

– Гроза продлится еще как минимум часа три, – пробормотал Логан, не вынимая изо рта черенка трубки.

– Это и есть хорошие новости?

– А разве я обещал, что они вообще будут?

Долгое время Гвендолен меряла его взглядом, решая, кинуть ли чем-нибудь в человека, который умеет зажигать огонь без кресала. Но потом разумно решила, что лучше не стоит. Тем более, что Логан, адресуясь в первую очередь к Баллантайну, поскольку настроения Гвендолен явно остерегался, вытащил из-за пазухи свиток, перевязанный потрепанной лентой.

– Вот, кстати, полезный результат нашего близкого общения с народом. Полный список "Предсказания о конце мира". который в Эбре считается запрещенным текстом, а значит, его читали почти все. Довольно любопытное творение, рекомендую.

– Когда вы ухитрились прочесть?

– Странно, Эбер, что вы почему-то не спросили у Дагди, – Логан холодно прищурился с легким превосходством, – как он ухитрился съесть три мешка вяленой рыбы. У нас с ним разделение обязанностей – я глотаю книги, а он все остальное.

– И когда наступит конец света? – перебила Гвендолен. – Там действительно пишут, будто мы его принесем?

– Милая Гвендолен, если бы эбрийские предсказатели точно указывали на место и время, им бы давно уже никто не верил. Но текст очень интересный, как я уже говорил. Например, сказано, будто накануне конца света из подземного мира поднимется ненасытное чудовище, пожирающее все вокруг. Прискачет воин с разящими без промаха стрелами, чьи глаза зажигают огонь. Ну а дальше гораздо менее любопытно – про то, как на сушу полезет огромная морская змея и прочее.

– Не слишком ли вы возгордились своей ролью? – Гвендолен фыркнула, но в ее голосе звучала легкая тревога. – Понимаю, что должно быть очень приятно швырнуть этот мир на дно океана, но может, вы все-таки малость повремените? Мне сейчас не очень хочется расставаться с жизнью.

– Вы же не будете говорить, Логан, будто верите в конец света. – пожал плечами Эбер. Из всех троих он сохранял наиболее ясное сознание. Дагадд дремал, переваривая свои недавние подвиги, а Логан и Гвендолен находились в каком-то полулихорадочном состоянии, каждый по разным причинам. – Давайте лучше подумаем о более насущных делах.

– Верю и ни секунды не задумываюсь, – Логан встряхнул подсохшими прядями волос. – Кроме того, трудно найти что-то более насущное, имеющее меньшее отношение к нашей судьбе. Единственное, я не очень верю в морского змея, да простят мне любители диковинных животных. Правда, в предсказании еще фигурируют крылатые монстры, и вот в них я не сомневаюсь.

– Я понимаю, что наше общество тебе настолько противно, что ты решил от нас избавиться наверняка, покончив со всем миром заодно. Но ты не учел одну малость – в таком случае твое дальнейшее существование тоже под вопросом.

– Это вы не учли одну малость, Гвендолен, – в тон ей отозвался Логан. – Гибель одного всегда означает начало другого. Прежнего мира действительно больше не будет. Его конец – это начало нового, в создании которого мы будем принимать самое деятельное участие. Чем меньше шагов отделяет нас от Эбры, тем больше во мне уверенности, что именно так и будет.

– Прежде чем что-то менять, неплохо бы выбраться из этого подвала, – подвела черту Гвендолен. – Иначе новый мир закончится вместе с нами, не начавшись.

– Похоже, буря затихает, – заметил Баллантайн, расположившийся ближе всех к пролому в стене.

Действительно, завывание ветра прекратилось, и шум дождя утих настолько, что четверо, внезапно замолчав, смогли различить негромкий голос, произносящий снаружи:

– Иситар… О Иситар…

В проеме сквозь падающие сплошной стеной капли дождя угадывался склонившийся одинокий силуэт. Но его одиночество совсем не исключало возможность ловушки, а даже усиливало ее, поэтому все переглянулись, но никто не тронулся с места.

– Если я правильно делаю выводы, – медленно произнес Эбер, – то из всех нас это может иметь отношение только к Гвендолен.

– Мне выйти? – она мгновенно приподнялась.

– Ни в коем случае! Поговори с ним, но только осторожно.

Гвендолен осторожно подкралась к проему, надеясь, что внутри все равно ничего разглядеть нельзя.

– Кого ты зовешь?

– Я уже благословил сегодняшний день, потому что увидел тебя, Иситар, – быстро отозвался человек захлебывающимся шепотом. – Но теперь я благословляю его дважды, потому что ты ответила мне.

Гвендолен в задумчивости растрепала волосы, соображая, что правильно сказать в такой ситуации, чтобы ничего не испортить.

– Как ты меня назвал?

– Иситар, богиня ночи, – снова зашептал силуэт у пролома. По голосу это определенно был гвардеец Шихра, но теперь он выражал свои мысли гораздо более складно, чем в разговоре со своим десятником. – У тебя, конечно, много других имен, но я знаю только это, прости меня. Здесь тебя почти все забыли, но я всегда молился тебе, Иситар.

Гвендолен растерянно обернулась на своих спутников. Дагадд приоткрыл один глаз, не переставая похрапывать, но ничего не произнес. Логан пожал плечами, а на лице Баллантайна было трудно что-либо прочитать.

– Почему тогда ты посмел напасть на меня и моих спутников?

– Я не знал… – судя по надломившемуся силуэту, Шихра опустился на колени. – Я не сразу понял, что это ты, Иситар… ведь древние боги почти не показываются, они совсем забыли нас. Служители Непостижимого говорят, будто они ослабли, но я знаю, что это не так. Сегодня я видел, как велика твоя сила, Иситар…

"Иситар – это, видимо, Эштарра, – сказала себе Гвендолен, продолжая собирать расползающиеся мысли. – Непостижимы твои замыслы – из всех твоих дочерей я, наверно, самая непутевая, а ты предлагаешь мне занять свое место, пусть даже на миг и в глазах недалекого кочевника. Интересно, это твоя милость или предупреждение?"

– Зачем ты звал меня сейчас? Что тебе нужно от меня?

– Твоей милости… твоего дара, о Иситар… чего еще можно желать.

"Знать бы еще, в чем этот дар заключается, – в очередной раз слегка растерялась Гвендолен. – Видишь, Эштарра, какие странные существа эти люди – они все время что-то требуют от своих богов, вместо того чтобы благодарить за то, что им дано и так".

Она с нарастающим раздражением покосилась на Логана с Дагаддом и прошептала:

– Вы оба, премудрые книжники, точно должны знать, какого дара он от меня хочет.

– Иситар – женское божество ночи и плотской любви. Изображалась крылатой, с распущенными волосами. На данный момент находится в Эбре под запретом, как все многочисленные божества стихий, вытесненные образом Непостижимого, – ученым голосом сообщил Логан. Складывалось впечатление, что он открыл в голове какую-то нужную страницу и читает с листа. – Считалось, что она дарует девушкам неотразимую привлекательность, а мужчинам успех у женщин и силу в постели, – даже в темноте было прекрасно заметно, как он насмешливо сощурился.

– О Пресветлое Небо! – Гвендолен заскрипела зубами, отчего вполне невинное восклицание прозвучало почти как ругательство. Впрочем, про себя она произнесла гораздо более грязные слова, удержавшись только из-за присутствия Баллантайна. Несчастному Шихре еще предстояло немало вынести за свое в общем-то логичное и оправданное пожелание.

– Ты служишь тем, кто притесняет меня, и просишь милости? – надменности, зазвучавшей в голосе Гвендолен, мог позавидовать любой из земных властителей. Так действительно могло говорить обиженное на людей божество. – Ты полагаешь, я поверю, что ты пришел сюда молить о моем даре? Тебя послали, чтобы не дать выйти мне и моим спутникам!

– Иситар может легко уничтожить всех, кто встал на ее пути, – нимало не смущаясь, заявил Шихра.

– Полагаешь, мне доставляет удовольствие убивать? Ночь дарует жизнь, а не смерть, – Гвендолен неожиданно для себя вошла в образ и даже пожалела, что она на самом деле не загадочная Иситар, которая может сделать всех девушек неотразимыми. В своей неотразимости она была далеко не уверена, а ей так хотелось.

– Ты хочешь, чтобы я помог твоим спутникам выбраться из города? – задумчиво переспросил Шихра.

"И мне вместе с ними, недоумок гвардейский", – едва не вырвалось у Гвендолен, но вместо этого она милостиво наклонила голову, хоть в темноте ее движения были почти неразличимы

– Ты верно угадал мою волю. И я пойду вместе с ними, пока не увижу, что они в безопасности. Ты можешь это сделать?

Гвардеец надолго затих, и возникшая было в сердце Гвендолен безумная надежда умерла прямо в колыбели. Она уже готовилась мрачно произнести: "Тогда забудь о моем даре на веки вечные", как вдруг застывший Шихра снова шевельнулся:

– Я знаю, как это можно сделать, Иситар. Но это будет стоить много денег. У твоих спутников есть золото?

– Ты что, собираешься нажить состояние на милости богини? Или деньги, или мой дар, выбирай что-то одно.

– О Иситар, нет! – Шихра согнулся, попав коленями в глубокую лужу, но был настолько взволнован, что не обратил на это ни малейшего внимания, и Гвендолен поняла, что несколько переусердствовала с выражением гнева. Впрочем, кто знает эту Иситар? Богине ночи не к лицу быть слишком милосердной. – Это не мне! Деньги не мне! Я никогда не посмел бы ничего потребовать от тех, над кем простирается твой покров, но он иначе даже пальцем не пошевелит. Он не верит ни в древних духов, ни даже в Непостижимого, – гвардеец понизил голос в суеверном ужасе.

– Он – это кто?

– Так вы найдете золото? Он даже серебро не возьмет.

Гвендолен повернулась и примерилась взглядом к кошельку на поясе Логана. Его бока были приятно раздутыми, но с таким же успехом он мог бы быть набит и мелкой медной монетой. Впрочем, выбора у них все равно не было. Пусть только этот загадочный некто попробует им не помочь. – Гвендолен решительно встряхнула головой – если его не соблазнит добыча Логана с Дагаддом, то несомненно уговорит один из кинжалов, оставшихся у нее в ножнах.

– Ты сомневаешься в своей богине? Веди быстрее своего незнакомца.

"А то дождь скоро закончится, и на нас начнется облава", – хотела она прибавить. С другой стороны, было хорошо, что буря затихает – Шихра выбрался из укрытия и торопливо зашагал вверх по узкой улице, уходящей ступенями вверх. Он даже не сильно сгибался и отворачивался от ветра, только накинул на голову край плаща.

. – Вы ему доверяете, Гвендолен?

– Ни секунды, – отозвалась она. – Остается только надеяться, что здесь некоторые еще не потеряли слепую веру в своих старых богов, или духов, или кто они там…

– Быть может, не такую и слепую, – пробормотал Баллантайн из темноты странным тоном, и Гвендолен пожалела, что вспышки молний прекратились, и она не может разглядеть его лица.

– Что вы хотите этим сказать, Эбер? – заинтересованно отозвался Логан, снова затягиваясь трубкой. Вспыхивающий в ней огонек он предусмотрительно прикрывал дадонью. После чего трубка перешла к его побратиму, и Дагадд шумно засопел, словно дракон выдыхая дым обеими ноздрями и нимало не заботясь о предосторожности.

– Если бы я раньше слышал об этой богине Иситар, то тоже задумался, не воплотилась ли она в Гвендолен, – ответил Баллантайн без улыбки в голосе.

– Государственный муж Круахана поклоняется чужим идолам? Здешняя земля на вас дурно влияет, Эбер.

– Почему же, я всегда был уверен, что в мире кроме одной, главной силы, существует много других. Они могут быть слабее, но они тоже есть. Ведь если считать, что у моря, деревьев и камней присутствует своя душа и своя сила, то почему бы им не быть у любви?

– Оказывается, мы связались с язычником, – Логан пожал плечами и дунул на шарик огня, чтобы тот погас. Тучу медленно сносило в сторону, и воздух в подвале начинал светлеть. – Надеюсь, Эбер, когда вы клялись служить Провидению в его Чертоге, вы не упоминали о своих еретических мыслях?

– Я открою вам страшную тайну. Многие из тех, кто служит Провидению, не верят вообще ни во что, в отличие от меня.

– Ну-ну, – только и сказал на это молодой книжник, покосившись в сторону, но больше ничего не прибавил. Гвендолен, давно извертевшаяся от нетерпения, все-таки дождалась, пока он вполголоса заговорит с Дагаддом, и прошептала, наклонившись к плечу Баллантайна:

– Почему вы… ты считаешь, что во мне воплотилась эта… Иситар?

– Потому что если говорить о даре, который так выпрашивал этот бедняга, – по-прежнему серьезно отозвался Эбер, – то я его уже получил сполна. По крайней мере, когда я с тобой наедине.

Человек, пришедший вместе с Шихрой часа через два, был невысоким и щуплым, с жесткими черными волосами, торчащими как солома, и в его внешности были явно видны признаки метиса, но не с северной кровью, а потомка кочевников из пустыни. Подойдя к подвалу, он даже не стал тратить время на приветствия:

– Это вам позарез нужно незаметно убраться из города?

Логан с Дагаддом одновременно посмотрели на Баллантайна, моментально признавая его первенство в переговорах с местными.

– Допустим, – без особого рвения отозвался Эбер, поднимаясь и подходя ближе. Некоторое мгновение вновь пришедший изучал его с ног до головы, потом процедил, почти не разжимая рта:

– Непохоже, чтобы у тебя в карманах водилась плата, которую я обычно беру за такие дела. Сколько вас?

– Четверо.

– Ты никогда не расплатишься, – уверенно сказал маленький и повернулся, чтобы уходить. При этом он наградил Шихру убийственным взглядом, видимо, в благодарность за бесполезных клиентов, но гвардеец, который был выше его на полторы головы и в два рааз шире в плечах, только попятился.

– Ты, видимо, не называешь точную цену потому, что не умеешь считать до таких чисел? – не удержалась Гвендолен.

– Откуда возьмутся деньги у людей, что позволяют своим женщинам разговаривать? – резонно заметил маленький, но затем все-таки снизошел: – Триста дирханов.

– Триста? – воскликнул Логан, причем в его интонации было больше восхищения, чем недовольства. – Как я понял, на такие деньги можно купить целый караван или землю в оазисе.

– Оазис– это жизнь в пустыне, – твердо заявил пришедший с Шихрой. – И ты тоже покупаешь жизнь. Не хочешь – дело твое.

– Город оцеплен, – не унимался Логан, – как вы сможете нас вывести? Допустим, у нас есть триста дирханов, но мне кажется, мы их потратим напрасно. И вам они не пойдут на пользу, потому что вас схватят вместе с нами.

– Не беспокойся, чужеземец, – маленький человек изобразил на своих жестких губах с полоской усов некое подобие улыбки, но глаза остались холодно сощуренными. – Я смогу. Во всем городе только я один и смогу увести вас с собой. И проводить, куда нужно.

– Нам нужно в Эбру, – поспешно сказал Логан. – Но я не понимаю, как это у вас получится.

– Да он ни за что не сможет нам помочь выйти из города, так чтобы об этом все узнали, – вдруг непонятно высказался Баллантайн. – Этот человек ни единого слова правды пока не сказал. И караван до Эбры нам не нужен, не стоит торопиться. Никаких трехсот монет мы тебе не заплатим, можешь начать переживать по этому поводу.

При этом он выставил мизинец правой руки и несколько раз потер им кончик носа, отчего на лице маленького человека возникло совсем другое выражение – хитрое, немного приторное, явно стремящееся отразить приязнь к собеседнику, но от этого еще менее располагающее.

– От какой пряди ты послан?

– Теперь я приехал из Круахана. Но несколько лет назад я хорошо знал Тэрри Везунчика из Восточной пряди. Не тебе рассказывать, как тот любил водиться с круаханцами.

Спутник Шихры засунул пальцы за широкий пояс и несколько раз покачался с носка на пятку.

– Можете не надеяться на безопасную дорогу, – сказал он наконец с широкой улыбкой. Зубы у него оказались совершенно ослепительные, но странное дело – обаяния не прибавили. – Огорчайтесь, не возьму я с вас двести монет.

– Эбер, вы оба заразились от Дагди? – громким шепотом спросил Логан. – Но того я хотя бы привык понимать.

– Здесь все понять тоже довольно просто, – повернулся к нему Баллантайн. – Это манера эбрийских контрабандистов – все мысли выражать наоборот, вместо "нет" говорить "да", вместо "белое"– "черное". Ходят слухи, будто изначально они это придумали, чтобы обмануть судьбу. А потом решили, что так им будет легче скрыть свои мысли от других и к тому же узнать своих – тех, кто с ними связан.

– Контрабандистов? – с легким ужасом переспросил Логан. – Но вы не можете не знать, что в Эбре существует только один вид контрабанды.

– Конечно, знаю, и могу на всякий случай пояснить для остальных. Из Эбры везут листья дурманного дерева, которые идут на изготовление порошка серого цвета. Многие в Валлене и в Айне любят нюхать его по вечерам, чтобы им приснились цветные сны. А взамен в Эбру привозят запрещенное здесь вино.

– И вы были с ними связаны?

– Серый порошок я им возить не помогал, если вы это имеете в виду, – сухо ответил Баллантайн. – Но они лучшие поставщики слухов и новостей. Я ошибаюсь, Луйг, что вы сами собираетесь сейчас с ними связаться ради своей великой цели? Или она не стоит того?

Логан на мгновение опустил голову, так что подсыхающие волосы упали на лицо, и было непонятно, изменилось ли обычное холодное и внимательное выражение наблюдателя за жизнью.

– Вы совершенно правы, Эбер, – сказал он прежним голосом, снимая кошелек с пояса. – Вот двести дирханов.

– Первый раз вижу, чтобы обжорство приносило такую пользу, – не удержалась Гвендолен, кивнув в сторону Дагадда.. – Почему тебе тогда не платят каждый вечер в трактире, вместо того чтобы брать с тебя деньги за ужин?

– Потому что каждый вечер я так не выволоку, пташка, – невозмутимо отозвался Дагадд. – Кстати, малыш, растирай быстрее, через десять минут сюда воткнутся эти пни с рогами.

Маленький контрабандист посмотрел на него с сомнением и вместе тем оценивающе – видимо, прикидывал, не может ли тот принадлежать по манере разговора к какому-то далекому, но влиятельному заморскому клану таких же, как он. Наконец он решился:

– Не стану я скидывать цену до ста пятидесяти, – сказал он, возвращая Эберу последний мешочек с монетами. – А вы, когда приедете за море, обязательно забудьте рассказать, что есть такой Гаран Любопытный из Западной пряди.

– Судя по его манере общения с нами, не слишком он любопытен, – прошептала Гвендолен в спину Баллантайна, выбираясь следом за ним из пролома. – Или прозвища у них тоже наоборот?

– О Гаране я слышал еще восемь лет назад, – без особого восторга отозвался Эбер. – Когда он встречал караван без большой охраны, ему всегда было любопытно посмотреть, что они везут. А если купец отказывался поделиться товаром, ему становилось еще более любопытно, какого оттенка у того кровь.

"Прекрасно, значит, не только контрабандист, а еще грабитель и убийца, – Гвендолен молча покосилась на Логана, выясняя, слышал ли тот. Но, впрочем, считавшего умение ни разу не промахиваться из арбалета самым неприятным из своих талантов, сейчас все равно бы ничего не остановило. Он отряхивал с колен каменную крошку, решительно прикусив губу, и глаза его горели даже в темноте.

– Вряд ли мой дом будет для вас надежным убежищем, – заявил между тем их опасный проводник, быстро шагая вперед. – Лучше уходить ночью, прямо сейчас.

"Если я правильно его перевожу, нам вдобавок придется у него ночевать, – мрачно подумала Гвендолен, с трудом поспевая за мужчинами. Ходила она всегда медленнее, чем летала. – О Эштарра, ты совсем перестала обращать внимание на свое неразумное творение. Может, ты рассердилась, что меня здесь принимают на кого-то, похожего на тебя?"

Дом Гарана находился неподалеку от гавани и оказался неожиданно ухоженным и добротным на вид, если и отличавшимся от соседних домов, то только в лучшую сторону. Больше всего он напоминал дом солидного купца, непонятно зачем поселившегося в бедном порту. Гвендолен, рисовавшая в воображении грязную комнату с брошенной на пол грудой тряпья вместо постели, несколько развеселилась и даже попыталась незаметно прижаться к боку Баллантайна. Может, им случайно повезет и там окажется несколько комнат, так что даже выпадет одна на двоих?

Гаран стукнул ногой в дверь, и не дожидаясь ответа, двинулся внутрь, где различался чуть красноватый свет очага и пахло пряностями. На гостей он даже не оглянулся, прекрасно понимая, что они и так никуда не денутся. Вместе они вошли в просторную комнату, треть которой занимал огромный низкий диван, забросанный подушками. Такие же подушки лежали вдоль стен, по-видимому, заменяя стулья. В углу горела большая жаровня, и аромат поднимался от углей вместе с легким дымом. Рядом на корточках сидела худая девушка с чуть волнистыми каштановыми волосами, заплетенными в четыре косы. Головы она не поднимала, и поэтому лица было толком не рассмотреть.

Гаран повалился на диван, не снимая сапог, и протянул ей одну ногу. Девушка привычно взялась за шнуровку обуви, ловко ее распутывая, так что стало ясно, что ритуал для нее обычный. Остальные несколько растерянно остановились у дверей, не очень понимая, что им делать дальше.

– У меня гости, женщина, – отрывисто приказал Гаран, когда она закончила стаскивать с него сапоги. – Принеси воду и подай на стол, что нужно. Мы уйдем на рассвете.

– Ты три дня не ночевал, – глухо отозвалась девушка, – и снова уходишь?

Гаран резко швырнул в нее сапогом, метя в лицо.

– Не твое дело, шлюха! Я прихожу к тебе, когда хочу развлечься слегка по-другому, поняла?

Она попыталась прижаться к его ноге, но он схватил ее за волосы и резко потянул, отгибая назад. Гвендолен сморщилась, глядя на эту сцену, но вместе с тем ей показалось, будто в силуэте девушки, одетой в длинную рубаху и свободную накидку, скрепленную у шеи, мелькнуло что-то странное и вместе с тем знакомое. Она не успела сосредоточиться, потому что вмешался Дагадд. Увидев, как лицо девушки исказилось от боли, когда Гаран особенно сильно дернул за косы, он сгреб его с ковра, намереваясь швырнуть через всю комнату. Гвендолен прекрасно знала, что он на это способен, и даже закрыла глаза от безнадежности. Оба варианта плохи – или контрабандист себе что-нибудь переломает, грохнувшись на пол, и тогда завтра им уже не выбраться из города, или он по счастливой случайности уцелеет, но все равно погонит их прочь.

Упавшая на пол девушка повела себя более чем странно. Она зашипела, словно на угли плеснули водой, и, выхватив короткий кинжал из ножен на щиколотке, прыгнула к Дагадду.

– Не смей, толстый боров! Как ты мог до него дотронуться своими грязными руками?

– Если бы вместо того, чтобы кидаться на гостей, ты принесла воды, как велено, то Дагди бы их сначала помыл, – вступила Гвендолен, которая в любом случае не могла остаться в стороне от таких интересных событий. Попутно она обратила внимание, что кинжалом девушка владеет весьма неумело, но искупает это какой-то первобытной яростью. Совершенно некстати она вспомнила, как утром так же замахивалась на гвардейцев, наступавших на Эбера.

Гаран, достаточно легко выскользнув из хватки растерявшегося Дагадда, вновь опрокинулся на диван и громко захохотал:

– Теперь вы понимаете, почему дверь не заперта? Я даже собак не держу, мне вполне хватает этой шлюхи. Я бы ее взял в телохранительницы, да будет противно все время смотреть, как она ко мне пристает.

Девушка даже не всхлипнула и не отвела глаз, стоя на коленях с кинжалом наготове. Гаран взял ее за плечо, рванул накидку, так что та треснула, и повернул спиной, показывая плотно прижатые друг к другу и прихваченные ремнями крылья.

Такие же, как у Гвендолен. Только коричневые, с теплым шоколадным отливом.

– Видели иногда таких? В постели они бывают довольно занятные. Если хотите, дам попробовать.

– Тельгадда! – громко закричала Гвендолен, так что все в конате невольно вздрогнули. – Тельгадда! Ты меня помнишь?

Девушка наконец полностью подняла лицо. Оно было очень худым, почти треугольным, и чуть узкие глаза с длинными загнутыми ресницами сообенно выделялись, потому что казались абсолютно черными.

– Маленькая Гвен? Гвендолен Антарей? – произнесла она неуверенно. – Тебя еще терпят, несмотря на твои выходки? Или ты стала мудрее и старше?

– Я всегда была исключительно мудрой, – процедила Гвендолен сквозь зубы. – Поэтому на самом деле не вы терпели меня, а я вас. Но сейчас мое терпение куда-то улетучилось, и мне очень хочется здесь что-нибудь выкинуть. И я даже знаю, с кого начну.

Она рванула застежку плаща и развернула крылья, едва не задев стоящих рядом. Ремней на корабле она не носила, а в Эбре понадеялась на то, что многочисленные покрывала и широкий капюшон все и так отлично скроют.

– Тебя зовут Любопытным? – спросила она почти весело. – Можешь удовлетворить свое любопытство на мне. Я просто очень не люблю нападать первой, мне нужен повод.

– Гвендолен!

– Гвен, оставь это!

Баллантайн взял ее за плечи и отодвинул назад. Стоя рядом, он почти касался лицом ее крыльев, и вдруг она остро вспомнила, как он любил их гладить, лежа рядом.

– Не надо, Гвендолен, – тихо сказала Тельгадда. Она смотрела прямо на них, и впервые ее глаза наполнились слезами. – Ты ведь знаешь, почему я так. Я вижу, что ты знаешь.

– У тебя тоже такая есть? – Гаран нимало не смутился. Словам Гвендолен он, похоже, не придал особого значения. – Можем сменяться на сегодня.

– В общем так, – тихо сказал Эбер. Он всегда говорил не очень громко, но тут Гаран даже приподнялся на диване, чтобы расслышать. – Сейчас ты покажешь нам наши комнаты, и до рассвета избавишь нас от своего общества. Есть в твоем доме мы не будем. Если ты еще раз ударишь эту девушку, – он кивнул в сторону Тельгадды, – или пальцем до нее дотронешься, я никого из своих спутников не стану удерживать от членовредительства. И, скорее всего, не удержусь сам.

– Да она тебе сама глаза выцарапает, если поймет, что я из-за тебя до нее не дотронусь, – Гаран откровенно веселился, раскинувшись на подушках. – Неужели ты по своей не понял?

Гвендолен вздрогнула.

Тогда, сделав шаг вперед и по-прежнему сжимая рукой ее плечо, Баллантайн отчетливо произнес самое грязное ругательство, которое вообще могло звучать на эбрийском языке. Состоящее из четырех изощренных оборотов и пяти очень выразительных эпитетов.

– И как ты можешь постоянно сидеть на полу? – пробормотала Гвендолен, тщетно пытаясь устроиться поудобнее. Но сидеть, сложив ноги, как Тельгадда, у нее никак не получалось. Поэтому она все время ерзала, то подгибая их под себя, то обхватывая руками, но какая-то часть тела все время затекала.

– А как ты могла месяц проплавать на корабле? Самая жуткая и неудобная вещь, которую люди только придумали, – отозвалась Тельгадда, разливая по маленьким чашкам какой-то темный отвар.

– Ничего такого ужасного в кораблях нет. И потом, это же ради того, чтобы быть с ним.

– Вот именно, – промолвила Тельгадда, и наступило молчание. Тогда она потянулась к стоящей перед ней узкогорлой бутылке и плеснула в чашку: – Хочешь?

Гвендолен с сомнением принюхалась.

– Да, это коньяк из Ташира. Я теперь все время пью. Наверно, потому что ничего не ем, – Тельгадда усмехнулась.