Текст книги "Агдан. Лунная роза (СИ)"

Автор книги: Сергей Саут

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 99 страниц)

В «День памяти» многие еще живые ветераны посещают различные учебные и прочие заведения, где рассказывают о корейской войне, битве с северными коммунистами, сколько они сделали для того, чтобы, сейчас было намного лучше, чем тогда. В общем все очень похоже по рассказам моих родителей было в СССР, когда ветераны Великой Отечественной приходили в школы, институты, ПТУ, техникумы и прочие учебные заведения, рассказать о своих подвигах, так сказать от первого лица.

За что честь им и хвала, и низкий поклон! Всем ветеранам! Хотя, я лично таких встреч с ветеранами, честно говоря, в той своей истории не припоминаю. Может как говорится поменялась доктрина праздника, хотя накануне 9 мая в моем мире кто только из российских чиновников, да и не только они, не пиарился на нем, это то я точно помню. А может для той моей России все более прозаично? Время…

С войны прошло немало лет и сколько тех ветеранов сейчас осталось в живых? Именно настоящих, заслуживших своим потом, кровью, беззаветной храбростью свои награды.

Сколько? Не думаю, что много. Если кто-то и остался, то явно то же здоровье не позволит им принять участие в таком мероприятии. Но здесь много ветеранов, и они еще бодры и как говорится даже веселы!

Думаю, это из-за того, что корейцы в целом живут дольше, плюс для таких ветеранов здесь реальная бесплатная помощь государства с медициной и с различными льготами в социальной сфере. То есть тут о таких людях реально заботятся, а не как в некоторых царствах-государствах, но ладно, не будем о грустном.

К тому же корейская война шла с 1950 по 1953 год, то есть закончилась на 8 лет позже, чем вторая мировая. Казалось бы, что такое 8 лет? Но для людей в возрасте это очень и очень много. Поэтому в Корее больше живых ветеранов.

Но почему именно «День Памяти» отмечается с размахом? Почему «День движения за независимость» и «День освобождения» не так популярны у власть имущих, государство не так активно поддерживает его всенародное празднование. И причина тут очень проста!

«День памяти» – это дань погибшим в корейской гражданской войне с врагом, который до сих пор не успокоился и периодически грозит из-за северной ленточки, несмотря на все санкции «добрых западных партнеров» и свое полуголодное существование. Поэтому помнить об этом, как говорил один революционный деятель одного мира «дело архиважное и архинужное».

А вот два остальных праздника для властей не так важны, потому что связаны с получением независимости Кореи от Японии в 1919 и 1945 годах соответственно. Так как сейчас японцы совсем не враги, а вроде как даже союзники и партнеры, причем как военные, так и экономические, то и на праздновании этих дат внимание не заостряется. Все в рамках протокола. Такой вот небольшой экскурс в праздники и историю Кореи этого мира.

Почему я вдруг про это вообще заговорил? А потому, что тюрьму Анян сегодня посетит ветеран Корейской войны, причем какой-то очень известный, кто – нам пока не сказали, типа сюрприз, ну или кто мы такие, чтобы ставить нас в известность.

Посетит ветеран тюрьму Анян не просто так, а выступит на традиционной минуте молчания, после в актовом зале тюрьмы расскажет о прошедшей войне.

Я вот, честно говоря, не представляю себе, чтобы даже во времена СССР какой-нибудь ветеран посещал тюрьму или колонию и рассказывал осужденным о прошедшей войне. В учебных заведениях это точно было, но вот в местах, не столь отдаленных…

Нет, может я, конечно, оговариваю канувшее в лету государство, но все равно не представляется мне такое даже в СССР, ну а в той моей России это тем более не реально, да и в этой, наверное, тоже. Ну отказывается мой мозг видеть такую картинку.

А вот в этой Корее, оказывается, такое вполне себе может быть: ветеран посещает тюрьму Анян, рассказывает осужденным девушкам, администрации тюрьмы, ну и всем гостям заодно как они воевали со страшным врагом, какие несли потери, как был силен и хитер враг, но они, несмотря ни на что, героически с ним сражались и победили! Ну и все прочее и в таком же духе. И все слушают молча с глубоким почтением и огромным интересом. Все поголовно!

Тем более не простого ветерана, а героическую, можно сказать, личность, очень уважаемого в Южной Корее человека! Он пришел в скромном гражданском костюме, цвет которого спереди нельзя было даже рассмотреть от количества наград не нем. Справа его поддерживал молодой человек лет 25, может внук, может правнук, или просто сопровождающий важного человека в возрасте. С другой стороны, почтительно его слушая, шла госпожа НаБом, а за ними уже и все остальные приглашенные и сотрудники тюрьмы, гражданские работники, ну и еще какие-то министерские хлыщи, затесавшиеся в свиту этого уважаемого человека.

Но главным тут все-таки был он, этот ветеран, именно ему молча и с почтением внимали все окружающие. Все это мы увидели на небольшом плацу, где построились для приветствия дорогого гостя и проведения традиционной минуты молчания в 10 часов по местному времени.

«Ух ты!», – легко толкнула меня стоящая слева БонСу и добавила: «Это же сам Ли МиРеу!»

После минуты молчания и торжественной части праздника на плацу все переместились в актовый зал тюрьмы. Пока вся публика рассаживалась и ждала высокого гостя и его сопровождающих, БонСу просвещала меня рассказывая про этого героического дедка:

– Я о его подвиге в битве за Хаман в школьном учебнике истории читала. Их совсем еще тогда молодых парней, безоружных призывников собрали в Сеуле, переправили в Чинджу, где им дали только гранаты, сказав при этом, чтобы они подбирали оружие у убитых и раненых солдат на поле боя, так как на всех оружия не хватало. Северяне тогда наступали серьезными силами. Он с небольшой частью призывников и частью солдат ООН держали высоту близ дороги Чунгам-ни – Хаман и с достоинством и невероятной храбростью выдержали все попытки врага сбросить их с этой высоты, даже огрызались контратаками. Северяне так и не смогли сбросить их, потеряв нужное им время. Только после почти трех суток ожесточенных боев по приказу командования они оставили это место.

(на самом деле битва за Хаман имела место быть в корейской войне, как и высота, но все остальное вымысел автора, но, думаю, что подобная история и в реальности все же могла быть, не всех героев мы знаем. Прим. – автора).

Тем временем БонСу продолжает меня просвещать:

– В общем из 126 человек, их выжило только семеро!

(Я тут даже про себя подумал, ну надо же, прямо как «У незнакомого поселка, на безымянной высоте…», в очень известной военной песни моего мира! Правда там, трое выживают из 18, а здесь семеро из 126 человек, то есть в процентном отношении даже меньше, значит, и битва была как минимум не менее жестокой и страшной. Тем более почет и слава этому ветерану МиРеу! Зеленый новобранец, попав в такой замес выжил, а это уже подвиг на мой взгляд. А он не просто выжил, но еще и героически воевал против превосходящих сил противника).

Слушаю БонСу дальше.

– Когда закончились патроны и гранаты, то эти Герои защищались от врагов саперными лопатками и прочим инвентарем. Он был легко ранен в этой эпической обороне высоты, но пролежав в госпитале пару дней, сбежал оттуда снова на войну. Героический дед! И не зря он награжден высшей военной наградой республики Корея, золотой звездой Taegeuk, высший ранг!

(главная военная награда, присуждаемая южнокорейским правительством лицу, оказавшему «выдающиеся военные услуги, участвуя в боевых действиях во время войны или в квази-состоянии войны, или выполняя свои обязанности, эквивалентные боевым действиям». Прим. – автора).

БонСу продолжает:

– Да и вообще, сама видишь, вся грудь у него в орденах и медалях. И что интересно, наградили его главной наградой уже после войны, через целых 8 лет! Как-то случайно всплыл этот эпизод, раскопали через много лет где-то в архивах трофейные документы захваченного штаба северокорейцев и обратили внимание на несколько рапортов с просьбами о подкреплениях для окончательного штурма этой высоты. Начали копать дальше и нашли только двух оставшихся на тот момент живых из семерых тогда выживших. Эта битва была в начале войны, которую часть этих храбрецов, как потом чуть ли не официально стали называть их не дожила до этого времени. Трое погибли на войне, но позже, двое умерли уже после нее. Прожили, к сожалению, не долго: то ли ранения тому причиной, то ли еще что-то.

БонСу перевела дух и продолжила:

– В общем, кроме него жив еще был Уильям Спикман, британский военнослужащий в составе армии ООН, которая участвовала в той войне на стороне Южной Кореи. Когда при награждении спросили МиРеу, почему он не рассказал о своем подвиге, то он ответил, что после этого было еще столько сражений, что этот эпизод как-то затерся в его воспоминаниях. Нет, конечно, первый бой он запомнил на всю жизнь, но никогда не думал, что совершил что-то героическое, он же просто защищал свою родину.

А еще совсем недавно он вроде был председателем «Корейского Союза ветеранов», но по возрасту и здоровью уже оставил этот пост, но до сих пор уважаем в этой организации. А сейчас он, по-моему, носит звание «Почетный председатель», и занимается чем-то вроде благотворительности.

Нда, БонСу доклад что говорится закончила. А я думаю. Интересный, однако человек этот МиРеу, храбрый и скромный герой Корейской Войны. Мне даже стало как-то неловко за свою невежественность. Несмотря на то, что я успел побывать с СунОк в музее этой самой войны, и там наверняка было что-то и про этого ветерана, и про их подвиг, но все прошло как-то мимо меня. В свое оправдание могу сказать только то, что в этом музее информации про войну было столько, что и пары лет не хватит, чтобы все это прочитать, посмотреть и осмыслить.

Но вот то, что историю Корейской Войны я толком не изучил даже по школьным учебникам, совсем не делает мне чести. Вон, даже БонСу что-то знает про этого МиРеу, а она вообще со школьной программой не дружит. Но раз она в курсе, кто это, значит, что и вся Корея знает этого человека, кроме, как оказалось, меня. Ладно, постараюсь исправиться!

Лично у меня ветеран вызывает уважение. Он мог приехать в любое высшее учебное заведение Кореи, или к примеру, в ту же школу Кирин, где был бы принят со всевозможными почестями, но вместо этого он предпочел посетить женскую тюрьму Анян. Вот такие они, простые корейские ветераны!

И вот мы в актовом зале, на сцене которого за столом рассаживаются сам МиРеу, глава тюрьмы Анян и еще пара личностей знакомых мне наполовину, оба как я понимаю, из министерства Юстиции, то есть всего четверо.

Остальные члены делегации расположились в первом ряду зрительного зала. В этом же ряду также предусмотрительно оставлены места для тех, кто на сцене. После рассказа ветерана планируется небольшой праздничный концерт силами осужденных девушек тюрьмы Анян, и я там практически главная звезда! Хотя то, что меня припрягут на это мероприятие, было понятно даже самому тупому. Наоборот, выглядело бы странно, если звезду K-POP, автора и композитора известных песен, причем не только в Корее, но и в мире, не заметили и забыли вдруг в тюрьме. Так что я тоже участвую с двумя уже известными здесь песнями: «Группа крови» и «Остров ненужных людей».

Именно их утвердила высокая комиссия в лице НаБом и одного из чиновников, который, кстати сейчас сидит на сцене возле НаБом.

Ладно, «Группа крови», вроде понятно, тематике она соответствуют, но «Остров…?» Но как сказал мне чиновник со сцены, не все выступления должны напоминать о войне, надо и что-то более нейтральное или лирическое, так что тут «Остров» подходит неплохо.

Я предложил еще сыграть марш "RedAlert", но прослушав это произведение в интернете, высокая комиссия его отклонила: «Ну и что, что Военный Марш, принятый на вооружение у «Голубых драконов»? Что-то он слишком какой-то бодрый и … устрашающий! Нет, нам нужно для концерта что-то более спокойное!»

В общем, Военный Марш им не подошел, а вот «Остров …» вполне зашел. Странные люди эти корейцы!

Тем временем ветеран закончил рассказ о своих героических буднях времен войны. Черт, что-то я задумался и все пропустил, а ведь хотел послушать интересного человека. Так, теперь пошли вопросы из зала. Спрашивают «случайные» люди, конечно же. Все вопросы в той или иной степени крутятся вокруг битвы на Хаман: не страшно ли было в первом бою уважаемому МиРеу или каково, когда вокруг тебя гибнут товарищи и что ты при этом чувствуешь? Или вот очередной: о чем Вам думалось, когда Вы понимали, что врагов много, а почти все товарищи погибли и подкрепления нет?

Вот же ж! Как по мне, то администрация могла подготовить вопросы и поинтереснее для этих «подсадных уток»! То, что вопросы задавали специально подготовленные люди, понятно уже всем, ну, может, кроме самого ветерана. К тому же БонСу несколько раз нелицеприятно, но тихо, чтобы слышал только я, озвучивает краткие характеристики этих «уток», все они в ее глазах активно сотрудничают с администрацией, то есть считай, что «постукивают».

С другой стороны, мне понятно, что не будут гореть желанием простые осужденные задавать вопросы ветерану, постесняются или побоятся санкций за случайно произнесенную глупость, может, еще что-то. Но по протоколу вопросы должны быть заданы, вот их и задают.

Ну не такие же тупые и однотипные! Могли бы в администрации тюрьмы, ну, или министерстве юстиции, не знаю, где их придумывали, подойти к вопросам с выдумкой, так сказать, тем более задают их такому заслуженному ветерану Корейской войны!

Ладно, проехали, похоже все, все вопросы закончились, так что сейчас будет небольшой перерыв, ну а мы пойдем тем временем готовиться к выступлению.

Хмм… что это? Наблюдаю, что в центре зрительного зала тянется еще одна рука …

– Да, Ким ЁнГю? – несколько заторможено спрашивает заместительница НаБом, выполнявшая роль этакой ведущей данного мероприятия. Так, интересно… по переглядке «ведущей» и НаБом, я понимаю, да и не только я, что что-то пошло не по сценарию, утвержденному в Министерстве. Похоже сейчас будет вопрос не от «засланного казачка» или «подсадной утки».

– У тебя вопрос, Ким ЁнГю? – спрашивает «ведущая».

Нет! – про себя саркастически думаю я, она хочет просто отпросится в туалет, хотя … зная этих корейцев, это тоже не исключено. Но нет, все-таки вопрос …

– У меня вопрос к уважаемому Ли МиРеу. – говорит ЁнГю.

– Может, в другой раз? Все-таки господин МиРеу уже устал, да и наш концерт тоже уже немного задерживается, – неуверенно блеет «ведущая».

Ага, точно не по плану – думаю я. Вон, хоть и вежливо, но хотят слить эту Ким ЁнГю с ее вопросом. И, наверное, слили бы в конечном итоге, если бы не вмешался сам ветеран.

– Конечно, красавица, – сказал он по-доброму, улыбнулся и добавил: – Задавай свой вопрос, ничего страшного не случится, если я отвечу еще на один. Главное, чтобы он был … интересным.

Да уж, похоже, что и ветерана «слегка» достали однотипные из года в год повторяющиеся вопросы. Ким ЁнГю поклонилась ему и начала.

– Я слушала, как Вы интересно и … страшно рассказывали от той тяжелой войне. Вы знаете, у меня дедушка тоже воевал, и тоже имеет … имел награды, он, к сожалению, уже умер, не так давно. Умер, когда я была здесь. И он тоже рассказывал мне об этой войне, очень похоже, как рассказывали Вы. Рассказывал, какая это страшная и тяжелая ответственность, забирающая все физические силы и высасывающая душу. И один раз он мне рассказал, как попал в плен к китайцам.

(Китай принимал активное участие в этой войне на стороне Северной Кореи, впрочем, как и СССР. Но Китай послал армию, в отличии от СССР чья поддержка было больше материально-технической. Прим. – автора).

– И он говорил, что тогда, в этом плену, ему было страшнее, чем при обстрелах, или даже чем при атаке на врага с винтовкой с пристегнутым штыком. Захватившие их пообещали с ними так хорошо поработать, что все, что они знают, расскажут им, перебивая друг друга. Еще и готовы будут друг друга при этом рвать на части, чтобы выжить. Такие вот были «добрые» высказывания в адрес моего деда и его товарищей от союзников северокорейцев в той войне. К счастью, деду и его товарищам не пришлось испытать на себе все это «гостеприимство». Ночью им удалось обезоружить китайского часового и сбежать. Но вот именно этот эпизод он считал самым страшным эпизодом для себя в той войне … Скажите уважаемый аджосси: какой самый страшный и тяжелый эпизод в той войне стал для Вас? Спасибо!

Поклонившись, Ким ЁнГю садится. Ли МиРеу же задумывается, и тишина длится, кажется, целую вечность. Наконец, МиРеу начинает говорить.

– Да, интересный вопрос ты задала мне, внучка. Интересный и заставивший меня задуматься. Да, на войне всегда страшно и это … нормально. Страшно, когда тебя обстреливает враг, когда ты бежишь с винтовкой с примкнутым к ней штыком в атаку, когда враг бежит на тебя. Но приходится преодолевать раз за разом свой страх. Это как каждый раз закаливать клинок, с каждой закалкой он становится прочнее и острее. Так и здесь. С каждым таким преодоленным страхом ты как тот клинок становишься сильнее, прочнее, острее и даже умнее. Ты становишься настоящим бойцом.

Ветеран вновь делает небольшую паузу, отпив воды из стакана, после продолжает …

– Ну, а что касается самого страшного в той войне эпизода, то нет, это не битва за Хаман, как кто-то, возможно, мог подумать. Да, это была первая непростая и страшная битва, на которую я попал молодым и зеленым пацаном. У меня даже не было винтовки. Но при этом рядом со мной были друзья и сослуживцы, а когда они рядом, то и тебе становится полегче, как будто часть ноши они берут на себя. А, может, это так и есть. Но самое главное: со мной был мой лучший друг – Юн ЧанХо! Наши семьи были дружны с детства, мы вместе с ним росли, вместе учились в школе и вместе пошли на войну. Это был сильный и улыбчивый парень, который был у нас всегда душой компании, он много чего рассказывал и мечтал, как мы заживем, когда закончится эта война… Что он и я будем делать в мирной жизни. Как хорошо заживем…

Ветеран замолчал, похоже уйдя в воспоминания, зал заворожённо ловил каждое его слово. Наконец он продолжил.

– Мы оба вместе попали и на свою первую битву за Хаман, после которой остались вдвоем, именно из всего нашего призыва, отправленного на эту вершину. Потом мы еще долго с ним воевали в разных местах, я был ранен, и он спас меня, вынес тогда из боя раненого. К счастью, мое ранение оказалось тогда не такое серьезное, и вскоре мы снова вместе воевали в одном подразделении. Это был мой лучший друг за всю мою жизнь! Друг детства, таких больше не было.

Пожилой мужчина вздохнул, помолчал и заговорил снова.

– В тот день мы вели разведку, но получилось так, что она превратилась в разведку боем. Враги преследовали нас, наступали нам практически на пятки, и было принято решение оставить заслон, который задержит врага, пока остальная часть попробует выбраться и передать полученные важные разведданные командованию. ЧанХо сам вызвался остаться в заслоне, чтобы дать нам уйти. Тогда, к сожалению, мне не удалось пойти с ним, так как я сильно ударился рукой, она опухла и болела, я с трудом ей управлял, а в заслон брали только полностью готовых и сильных бойцов. Меня не взяли несмотря на все мои мольбы и просьбы.

Снова небольшая пауза от ветерана…

– А потом… мы отправились к своим, а он с другими нашими товарищами остался. Вскоре мы услышали, как они начали отстреливаться, а мы уходили все дальше и дальше. И тогда я … я впервые нарушил приказ. Я показал идущему впереди меня сослуживцу, что возвращаюсь назад, и несмотря на все его молчаливые протесты отстал от группы, потом затаился, через какое-то время мимо меня прошли враги, много врагов, после чего я бросился к месту нашего оставленного заслона. Все они были мертвы. Я искал среди них своего друга и не находил. Потом услышал стоны немного в стороне. Это был он, ЧанХо. Он был перевязан, была видна запекшаяся кровь. Я понял, что он был ранен в самом начале боя, наши успели оказать ему помощь, перевязали и оттащили в сторону. Потом все погибли, задерживая врага, те тоже спешили, поэтому быстро убедившись, что в живых никого не осталось, поспешили за нами, не заметив при этом ЧанХо. Мне потом рассказывали, что его, возможно, подстрелил снайпер. У тех особым шиком было подстрелить противника так, чтобы рана оказалась смертельной, но при этом человек некоторое время еще жил. Жестоко, но с военной точки зрения оправдано. Выводится не один, а сразу минимум два, а то и три солдата противника, для эвакуации раненого одного бывает недостаточно. К тому же стоны раненого деморализующее и угнетающе действуют на его товарищей, или наоборот взывают к немедленной мести, но то и другое может привести к ошибкам, которыми может воспользоваться враг. Я тогда не знал об этом, но даже если б и знал, то какая разница, я все равно не оставил бы раненного друга. Поэтому и тащил его на себе к своим, несмотря на больную руку и прячась при появлении врагов, ведь я был тогда на территории которую контролировал враг.

Снова пауза, вздох, и МиРеу продолжает…

– К счастью, это был сезон дождей, они лили беспрерывно. Конечно, они мешали мне, но и спасали от шныряющих в округе патрулей врага. Кому хочется постоянно ходить под сильным проливным дождем? Да и видимость была практически нулевой, что тоже выручало. Когда я сделал очередную остановку, мой друг очнулся, пришел в себя и долго смотрел на меня ... Потом он слабо улыбнулся и сказал: «Я знал, что еще увижу тебя, мой лучший друг. Но не стоит тебе заниматься мной, не надо тащить меня дальше, это уже не поможет мне, поверь. Спасай свою жизнь, и живи мой лучший друг МиРеу, живи за себя и … за меня. Живи достойно. А я буду, буду смотреть на тебя … оттуда. Пусть у тебя все будет хорошо, и когда-нибудь мы с тобой обязательно встретимся. Но верю, что это будет очень нескоро. А сейчас просто выживи и будь счастлив!» Потом он тихо добавил: «Страшно умирать, ничего толком не сделав в этой жизни. Поэтому сделай в этой жизни что-то и за меня, мой друг!». После чего он снова потерял сознание.

Ли МиРеу замолчал, сглотнув. Он словно снова проживал тот момент, хотя, наверное, так оно и было. Наконец он продолжил:

– Он умер рано утром на моих руках. Прожив почти два дня после смертельного ранения. Умер прямо на рассвете, с улыбкой на устах, он был большой весельчак, мой друг ЧанХо, даже смерти в лицо он улыбался …

Помолчав, ветеран добавил:

– Это и был самый страшный день в моей жизни. День, когда на моих руках умер мой близкий друг и товарищ, друг детства. И я ничем не мог ему при этом помочь. Ему, как и мне, было чуть больше 19-ти лет. Я стоял на коленях перед его телом, лицо мое было мокрым. Нет, не от слез, слезы закончились. Это был дождь, который все-так же лил, не переставая. Он как будто оплакивал потерю моего друга ЧанХо вместе со мной. Вместе с его смертью тогда ушла и часть меня, ушла навсегда. Потом я подумал, что и как я скажу матери ЧанХо? Как рассказать ей о смерти любимого сына?

Опять пауза, ветеран отпил воды из стакана, помолчав сказал:

– Да, самый тяжелый и страшный день в моей жизни, хотя мне при этом ничего не угрожало, но потеря лучшего друга, мысли о его маме и все, что тогда произошло, до сих пор стоит передо мною, стоит мне закрыть глаза и я вижу это так отчетливо, как будто все это произошло вчера.

Снова вода, ветеран продолжает:

– Потом я пару дней таился в лесу, хотел подстрелить кого-нибудь из врагов и хоть так отомстить за смерть друга. Но на третий день после смерти ЧанХо наша армия с союзниками начала наступление и освободила этот район. Когда я добрался до своих, то все они были в шоке, так как думали, что я погиб, все о чем-то шептались между собой и провожали меня странными взглядами пока я шел к командиру. А командир, увидев меня удивленно воскликнул: «Что с тобой произошло МиРеу? Ты себя в зеркале видел? Ты же поседел! И это в 19 – то лет!» И действительно, выйдя от командира и найдя зеркало я увидел, что волосы мои действительно побелели, как будто у уважаемого аджосси. Не все конечно, но большая часть. Война… она такая … безжалостная и беспощадная, пожирает души и тела людей, как ненасытный зверь. Оставляет на сердце и в душе ноющие раны. Поэтому берегите мир! Нет ничего хуже войны, хуже смерти молодых ребят и слез матерей! Надеюсь, ваше поколение сделает больше нашего и не повторит наших ошибок. Ну, а то, что вы сейчас здесь ...

Ветеран обвел взглядом зал, понятно дело, это намек на тюрьму, и продолжил:

– Поверьте, после тюрьмы жизнь тоже не заканчивается. Вы еще найдете свое счастье в жизни! Найдете себе любимых, родите детей и будете счастливыми и достойными членами нашего общества. Я верю в это и всем вам этого желаю!

После небольшой паузы зал разродился бурными и продолжительными аплодисментами. Часть осужденных плакала, потрясенная рассказом ветерана, даже у некоторых суровых охраниц в глазах блестели слезы.

Интересный рассказчик этот МиРеу. – подумалось мне.

Но вот что-то такое во время его рассказа все время вертелось в моем подсознании глубоко внутри этаким нудным комаром, как будто пыталось мне что-то сказать. Что-то в его истории мне показалось знакомым, как будто я где-то это уже слышал. Хотя, вполне возможно, что и слышал. Мало ли в войну было подобных похожих историй! Но вдруг … когда ветеран произнес, что он стал седым после всех этих событий, то меня … накрыло!

– Чего это она? – толкнула БонСу лучшая швея Анян.

Да уж! Им было чему удивиться: сидящая рядом Агдан замерла, глаза уставились в какую-то невидимую цель, а ее губы что-то шептали.

– Крыша походу поехала. – решила ЧэИн, добавив.

– БонСу, ты это, толкни ее! Что это она так странно замерла?

БонСу нерешительно протянула руку, собираясь выполнить сказанное, как вдруг ЮнМи очнулась и требовательно протянула руку:

– Блокнот и ручку!

К счастью, у предусмотрительной ЧэИн оказалось и то, и другое. Она, оказывается, в свободное время рисовала разные дизайны одежды, что-то придумывала сама, что-то видела по ТВ. Нет, ну точно есть у нее тяга и талант к дизайнерству! Но сейчас мне не до дизайна одежды от храброй портняжки. В этот блокнот я писал текст песни. Песни из того, моего мира, посвященной погибшему другу, на Чеченской войне, там, в той России. Исполнял ее Алесей Глызин. Она так и называлась – «19 лет». Что касаемо авторских прав на эту песню, то уверен: раз здесь не было Чеченских войн (я как-то посмотрел историю тутошней России), то и этой песни не должно быть. В крайнем случае что-нибудь придумаю. Скажу, например, что слышал на русском форуме, вот и отложилась в памяти. А когда вспомнилась, решил, что моя. Хотя, повторюсь, скорее всего, ее в этом мире нет. Пока нет…

Она-то вот и витала, и стучалась в моем подсознании, особенно громко в последние минуты рассказа ветерана. А его фраза, что он стал седым – как фотовспышка, вызвала эту песню из глубин моей памяти. Надо же, – удивился я, – войны такие разные, а судьбы и истории могут быть похожи, очень похожи.

А МиРеу прямо как Серега из той песни, даже созвучно получается. И история в песне просто один в один про него, можно сказать. К тому же, похоже мой «Level» переводчика достиг такого уровня, что, вспомнив русский текст, я очень быстро перевел его на корейский. Опять же, по смыслу и созвучию практически прямо как в оригинале. Получилось даже еще чуть быстрее, чем с песней «Остров …», и мне кажется, что даже лучше. Да уж, расту не по дням, а по часам! Приятно. Ну аккорды песни Алексея Глызина я знал, как-то играл ее знакомый парень во дворе, участник той самой Чеченской. Но хотя я сам никогда не играл и не пел эту песню, но вот есть какое-то у меня внутреннее твердое ощущение, что все должно получиться. Не может не получиться!

Так, что там нам машет распорядительница этого мероприятия? Ага, пора идти за кулисы и готовиться к концерту…

Меня ожидаемо в этом концерте поставили выступать самой первой с «Группой крови». Но нет, первой песней теперь будет совсем не она! Есть у меня еще немного времени подготовиться, пока высокие гости рассаживаются в зале, со сцены уносят столы, подключают аппаратуру, ну а мне надо еще раз проверить мою временную прелесть – старую испанскую гитару.

Надеюсь, она меня не подведет, впрочем, я сам расшибусь в … хмм … лепешку, но спою от всей широты русской души. Чтобы слушающие меня корейские души развернулись, а потом свернулись, как говорят в одном «другом мире». Пора, пора услышать и этой Корее новую грустную песню от меня, которую я посвящу ветерану и герою войны Ли МиРеу, его погибшему другу и вообще всем корейским ветеранам. Они этого точно достойны!

Глава 17. Концерт «19 лет». И забрезжит тихо «рассвет».

Корея. Тюрьма Анян. Актовый зал. На сцене Пак ЮнМи. Рядом с ней стул, на нем гитара; стойка с закрепленным микрофоном возле нее, еще один микрофон на другой стойке направлен в место предполагаемого резонаторного отверстия инструмента.

Вот не знаю, смотрю я на зал и мне почему-то в голову приходит известный матерный стишок из прошлого моего мира, который мне рассказал армейский друг.

Я стою на асфальте

Ноги в лыжи обуты

То-ли лыжи не едут,

То-ли я – еб…..!

Че-т вот вышел и замандражировал на сцене. Шел такой полный в себе уверенности, а вышел – и на тебе! Засомневался! Почему вдруг? Может, потому что собираюсь исполнить песню, которую тут никто еще не слышал? Сейчас вот спою, а ветерану она не понравится, или начальство взвоет, песня-то эта не утверждена в плэйлисте нашего сегодняшнего концерта. И вместо благодарностей можно легко будет огрести кучу всяких неприятностей. А у меня на этот концерт уже есть определённые планы: если концерт понравится начальству, можно будет выторговывать себе какие-нибудь преференции, к примеру, ту же передачу из дома или пару нужных звонков.

А спою я эту новую песню, и что? Кому потом от этого будет легче и лучше? Может, не умничать и спеть утвержденную «Группу крови», а потом ближе к концу концерта «Остров …» и все? Может, не надо этой новой песни, а?

Вдыхаю и злюсь на себя в первую очередь … Ну вот что за паникерские мысли? Уверен, что тот же МиРеу на моем месте не сомневался бы ни секунды, да и к тому же спеть песню со сцены – это вам не в атаку бежать против превосходящих сил врага … или держать на руках умирающего друга. Спеть и посвятить песню героям прошедшей войны – это будет … правильно.

Так что надо, Фед… Серега, Надо! – вспомнился вдруг неожиданно герой Шурика из советской комедии, воспитывающий хулигана. Невольно улыбаюсь. Я же тоже вроде хулиган … хулиганка. Решаюсь! Надо – значит, надо! Ну, а теперь моя речь, но она будет немного не такой, которую я уже репетировал перед комиссией по подготовке к концерту, и которая была ею утверждена.