Текст книги "История Италии. Том III"

Автор книги: Сергей Сказкин

Соавторы: Сергей Дорофеев,Борис Лопухов,Нелли Комолова,Цецилия Кин,Владимир Горяинов,Георгий Филатов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 41 страниц)

После провала переговоров трех партий рабочего класса третьеинтернационалисты из ИСП решили самостоятельно осуществить единый блок с КПИ. 3 февраля 1924 г. они обратились с соответствующим предложением ко всем поддерживающим их местным секциям ИСП^[143]. Несколько дней спустя руководство ИСП постановило исключить из партии всех тех, кто через его голову ищет соглашения с КПИ^[144].

12 февраля 1924 г. вышел первый номер газеты «Унита», в редакцию которого вошли как коммунисты, так и третьеинтернационалисты. Название этой новой ежедневной газеты рабочих и крестьян было подсказано Грамши в одном из его писем из Вены: «Унита» – это значит «Единство». Грамши исходил при этом прежде всего из задачи единства между Севером и Югом. И с первых дней своего существования газета «Унита» уделяла очень большое внимание южной проблеме под углом зрения активизации борьбы за союз рабочего Севера с крестьянством Юга против фашизма. Новая газета делает также первые попытки в постановке вопроса о союзе с католическим крестьянством и т. д.

Рождение газеты «Унита» почти совпало по времени с тем переломом, который произошел в верхах КПИ. Большинство руководства партии стало объединяться вокруг Грамши, который из-за границы развернул широкую борьбу против сектантства и за формирование новой руководящей группы в партии. Начатая в этом направлении работа могла дать плоды еще очень нескоро. А пока что своей «плодотворной деятельностью» громогласно хвастался фашизм. Эта его пропаганда была связана с предстоявшими в апреле выборами.

В связи с этим нельзя не отметить, что к 1924 г. все более определенными становились тенденции быстрого экономического подъема, в значительной мере ускоренного отмеченными выше мероприятиями фашистского правительства. После резкого спада в 1921 г., который явился кульминационным пунктом послевоенного экономического кризиса, динамика банковских вложений капиталов выглядела следующим образом (в млн. лир):

1921 г. – 10 531

1922 г. – 15 488

1923 г. – 20 997

1924 г. – 24 431

Производство обрабатывающей промышленности, исходя из индекса производства 1938 г., взятого за 100:

1921 г. – 54

1922 г. – 61

1923 г. – 66

1924 г. – 73

Производство шелка и хлопчатобумажных тканей (в тоннах):

1921 г. – 3478 (шелк) – 132 960 (х/б ткани)

1922 г. – 3990 (шелк) – 156 000 (х/б ткани)

1923 г. – 5223 (шелк) – 164410 (х/б ткани)

1924 г. – 5592 (шелк) – 173 270 (х/б ткани)

Основные продукты металлургической промышленности (в тоннах):

(чугун) (сталь)

1921 г. – 61 381 (чугун) – 700 433 (сталь) – 13 394 (железо) – 744 (алюминий)

1922 г. – 157 599 (чугун) – 982 519 (сталь) – 63 476 (железо) – 810 (алюминий)

1923 г. – 236 253 (чугун) – 1 141 761 (сталь) – 77 696 (железо) – 1473 (алюминий)

1924 г. – 303 972 (чугун) – 1 358 853 (сталь) – 99 282 (железо) – 2058 (алюминий)

В 1,5–2 раза возросло производство в химической промышленности. Потребление электроэнергии возросло с 3729 млн. квт в 1921 г. до 7049 млн. квт в 1924 г. и т. д.^[145]

Все это, казалось, давало фашистам основание говорить о вступлении Италии под их руководством в «эру экономического процветания», если бы за всеми этими цифрами и словами не стоял тот факт, что реальная заработная плата трудящихся после прихода фашистов к власти стала падать. Данные в этой области очень сильно рознятся между собой. Здесь – может быть как ни в какой другой области статистики – сказываются политические симпатии и антипатии авторов. Мы воспользуемся данными крупного итальянского экономиста Мортара, который зарекомендовал себя как один из наиболее объективных авторов^[146].

1913/14 г. – 100 (индекс стоимости жизни) – 100 (индекс зарплаты)

1922 г. – 498 (индекс стоимости жизни) – 505 (индекс зарплаты)

1923 г. – 493 (индекс стоимости жизни) – 476 (индекс зарплаты)

1924 г. – 536 (индекс стоимости жизни) – 486 (индекс зарплаты)

Таким образом, если в 1922 г. зарплата на 7 условных единиц превышала стоимость жизни, то в 1923 г., напротив, уже стоимость жизни на 17 условных единиц превышала зарплату, а в 1924 г. она превышала зарплату на 50 условных единиц. Разумеется, приведенные Мортара конкретные цифры и сделанные на их основе расчеты не могут претендовать на абсолютную достоверность. Но общая тенденция к уменьшению заработной платы трудящихся, которую можно установить на основании этих данных, отражает, по-видимому, истинное положение вещей. Общие условия труда рабочих ухудшились в результате отказа предпринимателей возобновить коллективные договоры на тех же условиях, как и в предшествующие годы. Теперь, когда боеспособность рабочих резко снизилась, предприниматели получили большую свободу действий. А о том, что боеспособность рабочих действительно снизилась, свидетельствовали данные о забастовочном движении. Согласно официальной статистике, в 1923 г. в промышленности было 200 забастовок, что в 9 с лишним раз меньше, чем в 1920 г. Число забастовщиков – 66 тыс., что в 19 с лишним раз меньше, чем в 1920 г.^[147]

Актив внешней политики фашизма выражался главным образом в урегулировании ряда спорных вопросов. В целях успокоения Швейцарии Муссолини заявил, что для него «не существует тессинского вопроса», после чего был заключен итало-швейцарский договор о третейском посредничестве. С рядом государств были заключены торговые договоры. В январе 1924 г. в Риме был подписан «Пакт дружбы и сердечного сотрудничества» с Югославией^[148]. А в феврале 1924 г. Италия официально признала Советский Союз^[149]. На фоне всех этих актов словно случайным и единичным эпизодом выделялся конфликт с Грецией в 1923 г., погашенный вмешательством великих держав.

Но более пристальный взгляд обнаруживает, что этот эпизод был далеко не случайным. Внешнеполитическая умеренность была вынужденной, ибо общая «целевая установка» в этом отношении оставалась империалистической и наступательной. В стране усиленно культивировался воинственный дух.

Выборы в парламент состоялись 6 апреля 1924 г. За кандидатов фашистского Национального блока было подано 4,5 млн. голосов, за все другие списки – 3,5 млн. Разница не очень большая. Однако в результате распределения мандатов «по системе Ачербо» фашистский список получил львиную долю депутатских мест – 374, все другие партии и группы вместе взятые – 157. Среди этих последних Народная партия получила – 39, а места между тремя рабочими партиями распределились следующим образом: УСП – 24, ИСП – 22, КПИ вместе с третьеинтернационалистами – 19 (из них третьеинтернационалисты – 5)^[150].

При анализе этих результатов необходимо иметь в виду следующее. Прежде всего, выборы проводились в обстановке террора и запугиваний, особенно сильных на Юге. Террором и насилием фашисты компенсировали недостаток своего влияния в этой части страны. Кроме того, фашистам здесь особенно помогло участие в их избирательном блоке либералов и демократов, которые имели на Юге довольно сильные позиции. В результате фашистский Национальный блок получил на Юге в процентном отношении голосов даже больше, чем на Севере. Это тем более примечательно, что на Севере фашисты рассчитывали в основном только на свои силы, не прибегали к слишком уж явному террору и дали голосовать своим противникам.

Победа фашистов была более чем скромной, учитывая такие благоприятствующие им факторы, как раздробленность и взаимное соперничество оппозиции, огромная денежная сумма в 25 млн. лир, полученная фашистами на проведение избирательной кампании от Всеобщей конфедерации промышленности^[151] и т. д. Тем не менее фашистские руководители выступили с громогласными заявлениями о своей «блестящей победе». Ачербо: «Наша победа была действительно грандиозной». Чезаре Росси: «Этот день был апофеозом фашизма». Муссолини: «Впечатление наилучшее. Урны дали свой недвусмысленный ответ. Никто не сможет более сомневаться в согласии нации с нашей работой»^[152].

Говоря так, Муссолини имел в виду главным образом согласие нации с фашистским переворотом. Это были первые парламентские выборы после переворота. И фашисты, в значительной мере фальсифицировав их, стремились придать им значение своего рода референдума по этому вопросу. С формально-юридической точки зрения это было третьей санкцией прихода фашистов к власти: первая – согласие короля на формирование правительства во главе с Муссолини, вторая – вотум доверия правительству в парламенте, третья – голосование большинства избирателей за фашистский блок.

Однако за этой внешней победой фашизма скрывались серьезные внутренние противоречия нового режима, которые нашли вскоре свое выражение в обострении политического положения в стране. Непосредственной причиной такого обострения было убийство фашистами депутата социалиста Маттеотти, который имел смелость выступить в парламенте с серьезными разоблачениями действий фашистов во время выборов.

«Кризис Маттеотти» и «Вторая волна» фашизма

Маттеотти исчез 10 июня 1924 г. Позже стали известны подробности его убийства группой фашистов, руководимых Думини. Но – и это очень характерно – уже при первых слухах о его исчезновении почти ни у кого не было сомнений, что это дело рук фашистов. В уже накаленную после апрельских выборов политическую атмосферу внезапно был внесен новый элемент – моральный бунт общественного мнения. Этот новый элемент стал своего рода катализатором роста недовольства в широких слоях населения. В первую очередь речь шла о пролетариате, но также и о средних классах.

Представители оппозиционных фашизму групп в парламенте собрались для взаимных консультаций. В этих консультациях участвовали члены парламентских групп УСП, ИСП, КПИ (т. е. всех трех рабочих партий), Народной партии, республиканской партии, группы «Конституционная оппозиция» (либералы во главе с Амендолой) и группы «Социальная демократия» (демократы во главе с Ди Чезаро). 14 июня ими была принята следующая резолюция: «Представители оппозиционных групп, собравшиеся сегодня в Монтечиторио, пришли к соглашению о невозможности своего участия в работах палаты, так как до сих пор нет еще ясности в отношении зловещего события, жертвой которого стал депутат Маттеотти. Вышеназванные представители решили, что соответствующие группы воздержатся от участия в парламентских работах. Последующие решения будут приняты в соответствии с развитием событий и действиями правительства»^[153].

^{Маттеотти (у Народного дома)}

Это было началом Авентинской оппозиции, названной так по аналогии с древним преданием о том, как в борьбе против патрициев плебеи удалились на Авентинский холм в Риме. Характерно, что оппозиционные фашизму группы представляли в основном пролетарские и средние слои населения. Напротив, представители крупной буржуазии (Джолитти, Саландра и др.) остались с фашистами. Однако уход остальных нефашистских групп из парламента заставил Муссолини прервать работу парламентской сессии. Повсюду царило сильное возбуждение. Убит – теперь уже в этом не было сомнения – убит депутат парламента, убит только за то, что открыто сказал правду о фашистах. На улицах и площадях городов собирались многочисленные митинги, на многих предприятиях вспыхивали стихийные забастовки. Правительство было в растерянности. Муссолини поспешил отмежеваться от совершенного преступления и заявил о своем намерении пресечь террор и добиться нормализации. Уже 16 июня министром внутренних дел был назначен Федерцони, известный своей приверженностью к законности и порядку^[154].

В это время представители буржуазных оппозиционных групп надеялись добиться коренного поворота в курсе правительственной политики, не прибегая к помощи масс и сохраняя самые серьезные опасения в отношении революционных действий этих масс. Либеральная газета «Джорнале д’Италиа» писала: «Положение создалось тревожное. Повсюду возникают забастовки. Мы призываем народ сохранять спокойствие, не усложнять создавшегося положения, а главное не поддаваться на пропаганду революционных партий»^[155]. Коммунисты же пытаются форсировать события в направлении к революционному выступлению масс и с этой целью предлагают объединить усилия всех трех рабочих партий, объявить всеобщую забастовку^[156]. Предложения КПИ не находят поддержки у двух других рабочих партий, которые – в первую очередь это касается УСП – опасаются разрыва со средними слоями населения и демократическими группами буржуазии. В результате КПИ отходит от других партий оппозиции, и в совещании этих партий 18 июня ее представители уже не участвуют^[157]. Более действенных путей борьбы искала в это время не только КПИ. С решительной оппозицией фашизму выстудил в Турине и левый либерал Гобетти. Здесь 18 июня состоялось созванное по его инициативе совещание, в котором приняли участие представители местных секций трех рабочих, Народной и республиканской партий. В принятой этим совещанием резолюции содержалось требование об отставке правительства Муссолини, а также о созыве оппозиционными депутатами Учредительного собрания и образовании нового правительства^[158].

^{Собрание депутатов Авентинской оппозиции}

После ухода КПИ место на левом фланге Авентинской оппозиции заняла ИСП. Эта партия выступала за свержение правительства Муссолини, но, пытаясь сохранить единство с другими партиями оппозиции, шла на уступки и компромиссы в своих требованиях. Таким образом она отказалась поддержать инициативу КПИ об объявлении 24-часовой национальной забастовки, а присоединилась к призыву ВКТ о 5-минутном перерыве в работе утром 27 июня. Цель своего призыва ВКТ определила следующим образом: «Показать правящим кругам, что пролетариат не желает спекулировать на мертвых, но требует привлечения к ответственности и наказания всех виновных в ужасном политическом преступлении. Это необходимо в интересах восстановления мира в стране»^[159]. К сформулированному в таком виде призыву ВКТ стало возможным присоединение фашистских профсоюзов и Всеобщей конфедерации промышленности^[160]. Эта непрошеная «солидарность» лишала предстоявшую манифестацию какого бы то ни было антифашистского содержания и ВКТ поспешила отмежеваться от нее, призвав своих сторонников к 10-минутному перерыву в работе. Но это не меняло существа дела в том смысле, что речь шла об одной из форм пассивного сопротивления, хотя временная приостановка работы и вылилась в массовую манифестацию протеста подавляющей части пролетариата.

В тот же день, 27 июня, в здании парламента состоялась ассамблея оппозиционных партий, названная «Авентинской ассамблеей». Была единодушно принята декларация о том, что все оппозиционные партии не будут участвовать в работе парламента до тех пор, пока не будет упразднена фашистская милиция и восстановлена законность^[161]. В целом партии Авентинской оппозиции надеялись в это время добиться отставки правительства Муссолини с помощью короля, Ватикана или даже армии, в которой наблюдались довольно сильные оппозиционные фашизму настроения. Таким образом, Авентинская оппозиция избегала далеко идущих требований и не боролась за организацию массовых движений. Это облегчало Муссолини возможности маневра.

Что было делать в сложившейся обстановке? Этот вопрос особенно остро стоял перед коммунистической партией, пережившей своего рода переходный период. Только что, в мае 1924 г., на конференции в Комо группа руководителей партии во главе с Грамши при помощи Коминтерна добилась большинства в Центральном комитете. Однако большинство членов партии, ее низовых организаций продолжало поддерживать прежнего руководителя партии Бордигу, который твердо придерживался принципов «Римских тезисов» 1922 г. Вопрос о положении в Италии широко обсуждался на V конгрессе Коминтерна, происходившем в конце июня – начале июля 1924 г. Бордига на этом конгрессе выдвинул следующее предложение: «Коммунистическая партия должна подчеркнуть ту самостоятельную роль, которая предуказана ей положением вещей в Италии, и выдвинуть следующий лозунг: ликвидация всех видов антифашистской оппозиции и замена их открытым и прямым выступлением коммунистического движения»^[162]. При этом Бордига требовал сосредоточить направление главного удара прежде всего против социалистов^[163]. Однако его предложение было отвергнуто большинством итальянской делегации и Коминтерна. В решении специальной комиссии Коминтерна по итальянскому вопросу указывалось, что задача КПИ «состоит в том, чтобы объединить массы для борьбы против фашизма»^[164]. КПИ, подчеркивалось в этом решении, «не должна в целях сохранения независимости отделяться от широкой массы, ведущей борьбу против фашизма, и потерять таким образом возможность увлечь ее и руководить ею»^[165].

Как выяснилось из последующих публикаций, существовали разные точки зрения по вопросу об участии коммунистов в Авентинской ассамблее^[166]. В конечном счете победили сторонники ухода из этой ассамблеи. Таким образом и в этот момент сближения коммунистов с двумя другими рабочими партиями не произошло. В то же время ИСП и УСП сблизились в Авентинском блоке. Однако идея объединения этих двух партий не получила развития^[167]. ИСП выступала за более активную борьбу против фашизма. В местных объединенных комитетах Авентинской оппозиции социалистические группы, как правило, выражали недовольство пассивностью представителей других партий. В ряде случаев они требовали от руководства своей партии отказа от сотрудничества с буржуазными партиями и возврата к методам классовой борьбы. Все это стимулировало попытки руководства КПИ добиться выхода ИСП из Авентинского блока и соглашения с ней на базе единого пролетарского фронта.

Наиболее показательной в этом отношении была одна из статей Тольятти, где он выдвигал для ИСП дилемму: или с рабочим классом или с буржуазией^[168].

Однако единства действий между КПИ и ИСП не было достигнуто и на этот раз. Правда, в КПИ организационно влилась группа третьеинтернационалистов. 30 июля руководители этой группы обратились к своим сторонникам с соответствующим циркуляром, особо подчеркивая тот факт, что достигнута договоренность об их участии в руководстве партией^[169]. А несколько дней спустя состоялось организационное слияние группы третьеинтернационалистов с КПИ. Приход в КПИ таких авторитетных и опытных социалистических руководителей, как Серрати, Маффи и другие, имел, бесспорно, большое значение. Однако это не могло восполнить и компенсировать отсутствие единства между социалистами и коммунистами.

С другой стороны Авентинского блока сложилась оппозиция в лице очень влиятельной Ассоциации бывших фронтовиков. На съезде этой ассоциации в Ассизи 30 июля было представлено 315 тыс. бывших фронтовиков и инвалидов. Резолюция, принятая на съезде, свидетельствовала об отказе бывших фронтовиков от поддержки, которую они до сих пор оказывали Муссолини^[170].

Хотя ассоциация отмежевалась в то же время и от Авентинского блока, сам факт роста в ней оппозиции к Муссолини еще больше затруднял положение правительства.

Компартия в это время активизировала свою деятельность по организации классовой борьбы пролетариата. Коммунисты были единственной политической партией, решительно поддержавшей забастовку металлистов в октябре 1924 г.^[171] Тогда же, в октябре, заключением нового благоприятного для рабочих соглашения закончилась почти 4-летняя борьба руководимой коммунистами Федерации деревообделочников^[172]. К этому же времени относится и предложение компартии, обращенное к партиям Авентинского блока, объявить себя народным парламентом. Коммунистами выдвигались следующие требования: «Чтобы оппозиция созвала антифашистский парламент, противопоставив его фашистскому парламенту, чтобы она расширила и углубила борьбу против фашизма, чтобы она вовлекла в антифашистскую борьбу трудящиеся массы, чтобы она обратилась к массам с воззванием об активном, а не о пассивном сопротивлении фашизму»^[173]. Ввиду отказа всех партий Авентинского блока принять предложение КПИ о создании антифашистского парламента коммунисты решили вернуться в старый парламент. Руководство Коминтерна считало, однако, более целесообразным в это время сохранить связи с Авентинским блоком^[174].

Воспользовавшись отсутствием решительных действий со стороны Авентинского блока, фашисты перешли в наступление. 3 января 1925 г. Муссолини выступил в парламенте с речью, в которой заявил о том, что борьба между правительством и оппозицией будет разрешена силой^[175]. За словами следуют дела. Объявляется так называемая вторая волна фашизма. Устраиваются погромы демократических организаций и оппозиционных газет. Правительство становится чисто фашистским. Условия для классовой борьбы пролетариата становятся еще более затруднительными. Однако именно в это время рабочий класс провел довольно крупное выступление, которое, начавшись с экономического конфликта, приобрело объективно политический характер.

Это была забастовка металлистов Пьемонта, Ломбардии и Лигурии в марте 1925 г. Ее начали фашистские профсоюзы, поставив перед собой ограниченные экономические цели. Но уже вскоре руководство забастовкой перешло в руки классовых рабочих профсоюзов, и забастовка приняла угрожающий для фашизма характер. Лишь призыв ВКТ к возобновлению работы предотвратил ее распространение на другие районы страны^[176]. В июле 1925 г., выступив под руководством своих внутренних фабрично-заводских комиссий, рабочие ФИАТ добились повышения зарплаты^[177]. Это было последним крупным легальным выступлением рабочих под руководством классовых организаций. Фашисты предприняли ряд мер для ликвидации классовых организаций пролетариата и установления монополии фашистских профсоюзов. Первым крупным шагом в этом направлении был так называемый договор Палаццо Видони, заключенный между фашистскими профсоюзами и Конфедерацией промышленников 2 октября 1925 г. В силу этого договора Конфедерация промышленников признала фашистские профсоюзы единственными представителями рабочих масс. Одновременно были запрещены внутренние фабрично-заводские комиссии^[178].

5 ноября 1925 г. фашисты запретили деятельность реформистской Унитарной социалистической партии. Это было сделано в ответ на покушение на Муссолини члена этой партии Дзанибони. Покушение не удалось, и не было никаких доказательств причастности к нему руководства партии. Тем не менее партия была запрещена и в начале декабря того же года трансформировалась в Социалистическую партию итальянских трудящихся (ПСЛИ). Однако никакой активной деятельности в Италии эта партия не смогла развернуть.

Коммунисты в это время довольно активны. Секретарь фашистской федерации района Лациале Сабина сообщал 16 ноября 1925 г. министру внутренних дел: «В ночь на 5 ноября по всему городу было расклеено большое количество коммунистических листовок. В ночь на прошлое воскресенье листовки были расклеены вновь. В результате расследования удалось раскрыть широкую коммунистическую подпольную группу. Есть основания полагать, что она является частью общенациональной организации…»^[179] Из квестуры Реджо-Эмилии доносили 18 ноября 1925 г. королевскому прокурору: «Активность коммунистов по всей провинции значительно возросла»^[180]. Из префектуры Пармы сообщалось о деятельности коммунистов по созданию подпольных вооруженных групп^[181] и т. д.

В январе 1926 г. состоялся III съезд коммунистической партии. Съезд официально отказался от старых «Римских тезисов» и принял новые тезисы, написанные лично Грамши и известные как «Лионские тезисы» (по месту проведения съезда).

В этих тезисах процесс фашизации государства рассматривался в органической связи со всей реакционной политикой итальянской буржуазии, с природой итальянского капитализма. Поэтому, отмечалось в тезисах, именно в историческом противнике капитализма, в рабочем классе, следует искать ту силу, которая может вести до конца последовательную борьбу против фашизма. Естественным союзником рабочего класса является крестьянство, особенно крестьянство Юга. Таким образом, перспективы борьбы за пролетарскую революцию в Италии связывались с непосредственными задачами борьбы против фашизма. Заключительный раздел тезисов был посвящен проблемам стратегии и тактики партии. Сектантским установкам «левых» здесь в развернутом виде был противопоставлен принцип борьбы за массы: «Против всяких тенденций отдалиться от жизни какой бы то ни было организации, внутри которой можно завязать связи с трудящимися массами, следует бороться, как против опасного уклона, симптома пессимизма и источника пассивности». Большое значение имело сформулированное здесь заявление партии о том, что она «выступает против концепции, согласно которой следует воздерживаться от поддержки отдельных выступлений или от участия в них, поскольку проблемы, в разрешении которых заинтересован рабочий класс, можно разрешить лишь путем свержения капиталистического строя и общего выступления всех антикапиталистических сил».

Лионские тезисы свидетельствовали о том, что КПИ к этому времени избавилась от многих свойственных ей в прошлом ошибок. Однако компартия не поднялась еще до понимания необходимости борьбы за создание широкого демократического антифашистского фронта, как главного средства победы над фашизмом. Между тем фашистский режим в это время все более определенно становился открыто антидемокоатическим тоталитарным режимом.

24 декабря 1925 г. был принят закон о чистке государственного аппарата от «ненационально мыслящих элементов». 31 декабря того же года – о праве префектов запрещать выпуск «опасных для общественного спокойствия газет». 31 января 1926 г. – о процедуре лишения итальянского гражданства политических эмигрантов. Это был комплекс законов, названных «мероприятиями по защите государства»^[182]. Одновременно фашизм вплотную приступил к преобразованиям самого государства.

24 декабря 1925 г. был принят закон о правомочиях и прерогативах главы правительства. Согласно этому закону, премьер, переименованный в главу правительства, должен был нести ответственность исключительно перед королем, а не перед парламентом. Было оговорено право главы правительства ограничивать парламент в некоторых его функциях, в частности, право настаивать на вторичном обсуждении палатой раз отвергнутого ею законопроекта^[183]. Вслед за этим, 31 января 1926 г., был принят закон о праве исполнительной власти издавать юридические нормы. Этот закон давал правительству право обнародовать декреты и вводить их в силу, не дожидаясь согласия парламента^[184].

Оба эти закона превращали правительство в центральный орган, персонифицирующий весь авторитет государственной власти – и исполнительной, и законодательной. Правда, формально правительство было ответственно перед королем и королевский декрет обладал большей юридической силой, чем декрет главы правительства. Но действия короля были связаны предварительной инициативой и согласием главы правительства и Большого фашистского совета. Вся система государственных органов пронизывалась принципом официального признания верховенства «вождя» и фашистской партии.

Почти одновременно была проведена реорганизация местных органов государственной власти. Законом от 4 февраля 1926 г. вместо выборных муниципалитетов вводился институт «подеста» (старшин), назначаемых королевским декретом на пять лет^[185]. Законом от 6 апреля 1926 г. была усилена и расширена власть префектов в провинциях^[186]. И, наконец, очень важный закон от 3 апреля 1926 г. «О правовой организации коллективных трудовых отношений». Этот последний был в известной мере законодательным оформлением соглашения между промышленниками и фашистскими профсоюзами в Палаццо Видони в октябре 1925 г.

Согласно закону от 3 апреля 1926 г.^[187], признание со стороны государства получали профсоюзные организации предпринимателей или рабочих, которые: 1) объединяли в своих рядах не менее 10 % лиц данной профессиональной категории; 2) способствовали не только охране экономических интересов своих членов, но также моральному и патриотическому воспитанию; 3) имели руководителей с соответствующими моральными и патриотическими чувствами.

Таким образом, впервые в государственном законодательстве Италии политические мотивы выставлялись в качестве критерия для признания профсоюзной организации. В результате этого могла быть признана организация, едва насчитывающая в своих рядах 10 % лиц данной профессиональной категории, и, напротив отказано в признании организации, включающей 90 % лиц этой категории.

Юридическое признание со стороны государства могла получить только одна профсоюзная организация для предпринимателей или рабочих в каждой профессиональной категории. Лишь за одной организацией признавалось в новом законе право представлять и защищать всех лиц данной профессиональной категории вне зависимости от их принадлежности к этой организации. Соответственно этому все лица данной категории должны были платить денежные взносы в фонд признаваемого государством профсоюза и подчиняться заключенным им коллективным договорам.

Естественно, что в качестве единственно признаваемых государством профсоюзов должны были выступать фашистские профсоюзы. Фактическая монополия, завоеванная ими в результате соглашения в Палаццо Видони, превращалась в монополию правовую. Закон предусматривал запрет локаутов со стороны предпринимателей и забастовок со стороны рабочих. Все трудовые конфликты подлежали принудительному разбору в государственном суде.

Хотя права непризнанных профсоюзов и были фактически сведены на нет, они не были запрещены и после закона 3 апреля 1926 г. Таким образом продолжали существовать и ВКТ и Конфедерация католических профсоюзов. Но они влачили поистине самое жалкое существование. Их деятельность в это время не была отмечена ни одной сколько-нибудь заслуживающей внимания инициативой. Коммунисты в это время пытались добиться оживления борьбы на базе «агитационных комитетов», которые были созданы на некоторых предприятиях взамен упраздненных внутренних комиссий. Однако эффект их деятельности и их лозунгов борьбы за рабоче-крестьянское правительство продолжал быть очень ограниченным.

Партии так называемой Авентинской оппозиции печально доживали свой век. И закономерное и неуклонное развитие политической ситуации было лишь ускорено, а не изменено покушением на Муссолини 31 октября 1926 г. Это было четвертое по счету покушение на фашистского дуче. Как и три предыдущих, оно было неудачным. Кто на этот раз стрелял в Муссолини, так никогда с полной достоверностью установлено не было. Покушавшийся был растерзан фашистами на месте. Не исключено, что это была инсценировка. Во всяком случае, новое покушение дало предлог для массовых репрессий, и они не замедлили последовать.