Текст книги "История Италии. Том III"

Автор книги: Сергей Сказкин

Соавторы: Сергей Дорофеев,Борис Лопухов,Нелли Комолова,Цецилия Кин,Владимир Горяинов,Георгий Филатов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 41 страниц)

6 ноября Муссолини принял отставку министра внутренних дел Федерони, сам заместив его на этом посту. Вслед за этим была проведена целая серия мероприятий по разгрому остатков демократии. Был издан закон о роспуске всех «антинациональных» партий, чем формально был завершен переход к однопартийной системе. В парламенте было принято решение о лишении депутатских мандатов» всех авентинцев. Антифашистская печать запрещалась. Для всех заподозренных в антифашизме лиц устанавливалась так называемая политическая или административная высылка. При каждой квестуре и при каждом штабе легиона национальной милиции учреждалась «служба политического следствия». Даже эмиграция антифашистов была запрещена и, чтобы сделать это запрещение более действенным, на всех пограничных переходах была установлена охрана в лице «пограничной милиции». Было объявлено о введении смертной казни «за покушение на жизнь, неприкосновенность и свободу короля, королевы или главы правительства». Наконец, был учрежден «особый трибунал по защите государства»^[188]. Последнее особенно явственно шло вразрез со статьей 71-й Альбертинского статута, гласившей: «Никто не может быть изъят из ведения своих (т. е. созданных на основе общих законов. – Б. Л.) судей. В соответствии с этим не могут быть созданы чрезвычайные суды или комиссии»^[189].

В ноябре 1926 г. фашистским правительством были изданы «чрезвычайные законы» сроком на пять лет. Правда, затем срок их действия постоянно возобновлялся, и практически они сохранили силу до конца фашистского режима.

С введением «чрезвычайных законов» начинался новый период борьбы в Италии.

Новая ситуация в рабочем движении и завершение фашизации государства

Волна массовых арестов антифашистов началась одновременно с изданием «чрезвычайных законов». В числе первых арестованных в ноябре 1926 г. был и руководитель компартии Антонио Грамши. Многие антифашисты почти сразу же после издания новых законов эмигрировали за границу, главным образом во Францию. Здесь официально обосновались руководящие органы Итальянской социалистической партии и Социалистической партии итальянских трудящихся. Максималисты и реформисты из этих партий, подобно ушедшим в эмиграцию республиканцам и некоторым другим буржуазным демократам, стали утверждать, что эмиграция – это не вынужденный шаг, а долг всех людей, желающих вести активную антифашистскую борьбу, так как в самой Италии условий для такой борьбы уже нет. Напротив, КПИ, заграничный центр которой находился также в Париже, считала основным направлением своей деятельности организацию борьбы против фашизма внутри Италии, где она сохраняла в подполье руководящий центр. Своего рода фокусом этих разногласий стали споры вокруг дальнейших путей борьбы Всеобщей конфедерации труда.

4 января 1927 г. Исполком ВКТ без опроса уцелевших от террора профорганизаций принял постановление о самоликвидации. 16 января семь руководителей ВКТ подписали декларацию, в которой наряду с прочим говорилось: «Фашистский режим – это реальный факт, а с фактами надо считаться. Этот реальный факт отражает также и наши принципы. Профсоюзная политика фашизма, например, совпадает в некоторых отношениях с нашей. При фашистском правительстве издан чрезвычайно смелый закон о коллективных трудовых договорах. Мы видим, что в этом законе отражены принципы, которые являются также и нашими принципами»^[190].

Это была одна линия эволюции руководителей ВКТ. Но почти сразу же вслед за объявлением о ее роспуске в Италии два бывших члена руководства ВКТ, находившиеся в эмиграции, Буоцци и Бенси, взяли на себя инициативу по воссозданию этой организации во Франции. Уже 29 января 1927 г. выходившая в Париже на итальянском языке газета «Операйо итальяно» сообщила, как о реальном факте, о существовании Исполкома ВКТ во Франции^[191]. А в номере от 12 февраля того же года эта газета приводила факты, свидетельствовавшие о том, что роспуск ВКТ в Италии и декларация ее бывших руководителей были результатом определенной предварительной договоренности с фашистами. «К сожалению, – писала газета, – нельзя опровергнуть ни духа документа, ни жалкой цели, которую преследовали люди, ввязавшиеся в эту постыдную историю. Печальнее всего то, что эти люди, которые почти все в свое время ушли от общественной работы, теперь опять появились на сцене в качестве изменников»^[192].

В это же время был опубликован манифест Исполкома ВКТ во Франции с призывом ко всем итальянцам на родине и в эмиграции отказываться от сотрудничества с фашизмом – злейшим врагом рабочего класса и всех трудящихся. Трудящиеся призывались к сопротивлению фашизму и защите прав и экономических интересов в духе славных традиций борьбы ВКТ^[193]. 15 марта было сообщено о создании при Исполкоме ВКТ в Париже специального Конфедерального бюро по работе среди итальянских эмигрантов во Франции с тем, «чтобы продолжить и координировать пропаганду и вербовку среди них новых членов»^[194].

^{Карло Россслли, Феруччо, Парри и другие, арестованные за содействие побегу Ф. Турати}

Но уже к этому времени в самой Италии на профсоюзном конвенте 20 февраля 1927 г. была воссоздана другая ВКТ. Конвент был созван по инициативе трех руководимых коммунистами федераций: Федерации деревообделочников, Федерации частных служащих и Федерации служащих гостиниц и ресторанов. На конвенте, где присутствовали также делегаты, представлявшие часть рабочих из других федераций, было принято решение об аннулировании решения бывшего руководства ВКТ от 4 января 1927 г. и о создании Временного руководящего комитета ВКТ^[195]. Коммунисты заняли руководящее положение в этом комитете и в редакции газеты «Батталье синдакали». Эта газета была возобновлена на базе издававшейся ранее коммунистической профсоюзной газеты «Синдакато Россо». Как сама ВКТ, так и ее газеты стали теперь нелегальными. В первом номере подпольной серии газеты «Батталье синдакали» было опубликовано воззвание Временного руководящего комитета ВКТ к итальянским трудящимся: «Враги рабочего класса с криком радости объявили о роспуске ВКТ. В действительности речь идет только о дезертирстве некоторых вождей, уже долгое время стоявших в стороне от борьбы»^[196].

Воссозданная коммунистами в подполье, ВКТ постановила сохранить связи с Амстердамским интернационалом профсоюзов. Однако этот последний признал законным преемником старой ВКТ организацию, созданную во Франции^[197].

В конце марта 1927 г. иммигрантская ВКТ совместно с ИСП, ПОЛИ, республиканской партией и эмигрантами – масонами из так называемой Лиги прав человека создала новый блок. Этот блок, точнее его руководящий комитет, стал называться «Концентрацией антифашистских действий: или просто «Антифашистской концентрацией». Главной своей задачей руководители «Концентрации» объявляли борьбу против фашизма. В известной мере общая формула их борьбы могла показаться схожей с формулой «Авентина». Поэтому коммунисты, например, называли иногда новый блок «Авентином № 2». Они рассматривали этот блок как одну из разновидностей мелкобуржуазной и даже буржуазной оппозиции, критиковали отсутствие в его программных установках ясно выраженной цели борьбы за завоевание власти пролетариатом и т. д. В этой критике было довольно много полемической страсти, которая зачастую мешала тому, чтобы разделить позитивное и негативное в «Антифашистской концентрации». Во-первых, по сравнению с «Авентином» участники нового блока отказались от своего рода «легалитарных предрассудков», главным из которых в прошлом были надежды на выступление монархии против фашизма. Участники «Антифашистской концентрации» совершенно определенно встали на республиканские позиции. Отсюда, кстати, и другое название их блока – «Республиканская концентрация». Грамши до своего ареста в предвидении образования такого рода блока выступал за единство действий с ним. Во-вторых, сама по себе тенденция к объединению усилий пролетариата с демократическими группами буржуазии и мелкой буржуазии отнюдь не противоречила, как показал исторический опыт, задаче борьбы против фашизма.

^{Бенедетто Кроче}

В то время как за границей среди итальянских антифашистов продолжались споры о принципах борьбы против фашизма, Муссолини утверждал свои «принципы» в Италии. 21 апреля 1927 г. Большим фашистским советом была опубликована так называемая Хартия труда. Большой фашистский совет, высший орган фашистской иерархии, формально не обладал законодательной властью. Поэтому сама Хартия труда не была законом, но впоследствии она стала основой ряда законодательных актов, имевших правовой и юридически-нормативный характер.

Весь пафос Хартии труда был направлен на утверждение идеи о сотрудничестве классов «во имя общих национальных интересов». Исходным пунктом такого рода идеологии была первая статья хартии, в которой говорилось: «Итальянская нация является организмом, цели, жизнь и средства действия которого превышают силой и длительностью цели, жизнь и средства действия составляющих этот организм отдельных лиц и групп их. Она представляет моральное, политическое и экономическое единство и целиком осуществляется в фашистском государстве»^[198].

Процесс превращения фашистского государства в тоталитарное конкретизировался в хартии расширением государственного вмешательства в сферу производства. В специальной статье уточнялись случаи и формы государственного вмешательства в эту сферу: «Вмешательство государства в производство может иметь место лишь тогда, когда отсутствует частная инициатива или когда она является недостаточной, или когда в этом замешаны политические интересы государства. Вмешательство это может принять форму контроля, поощрения или непосредственного управления»^[199]. Таким образом принцип частной собственности оставался незыблемым, и это очень важно иметь в виду при характеристике фашистской системы в целом, которую сами фашисты пытались изобразить чуть ли не как новое слово в развитии человеческой цивилизации.

В основе «нового, фашистского государства» должны были лежать корпорации, объединяющие предпринимателей и рабочих по отраслям производства. Однако в течение еще ряда лет после опубликования хартии эти корпорации оставались только на бумаге, так как создание их на практике натолкнулось на серьезные трудности. Очень трудно было объединить в рамках одной профессиональной организации предпринимателей и рабочих, реальные интересы которых были столь различны и постоянно сталкивались. Сопротивлялись этому и рабочие и предприниматели. Отдельные предприниматели были недовольны и теми разделами Хартии труда, в которых фашисты в интересах упрочения капиталистической системы в целом считали нужным оговорить некоторые гарантии и для рабочих. В специальных статьях хартии провозглашался принцип оплаты труда, исходя не только из интересов предпринимателя, но и из потребностей рабочего, говорилось о повышении оплаты ночной и сдельной работы, о праве рабочих на ежегодный оплачиваемый отпуск, о компенсации для уволенных не по их вине рабочих и т. д. Эти весьма скромные и в значительной мере чисто декларативные обещания вызвали недовольство многих предпринимателей. Могло создаться впечатление о серьезных противоречиях между буржуазией, как классом, и фашизмом, как государственной властью. Во всяком случае, фашистская пропаганда старательно работала в этом направлении, насаждая тем самым тезис о «надклассовом» характере фашистского государства. Такого рода пропаганда особенно усилилась в период экономического кризиса, поразившего Италию в 1927 г.

В целом вплоть до 1926 г. итальянская промышленность продолжала развиваться по восходящей линии. Инвестированные в акционерном обществе капиталы возросли в 1925 г. на 8 млрд, лир, а в 1926 г. на 5 млрд, лир, составив в общей сложности сумму более чем в 40 млрд. лир. Но все это происходило в условиях довольно явной государственной и коммерческой инфляции. Значительная часть итальянской буржуазии сумела извлечь выгоды из инфляции, но по достижении известного уровня она, как это всегда бывает, стала создавать угрозу для всей экономики страны, а следовательно, и для буржуазии в целом. В этих условиях фашистское правительство и решилось на проведение во второй половине 1926 г. важного мероприятия по стабилизации итальянской валюты. Лира была допущенной к обмену на золото, и ее курс был изменен с 31,6 до 19 за один американский доллар^[200].

Новая дефляционная политика правительства и относительная валоризация лиры внесли сильную пертурбацию во всю хозяйственную жизнь страны. В пересчете на золотую валюту внутренние цены в Италии повысились за шесть месяцев, начиная с сентября 1926 г., на 18 %. В то же время в Англии и США за тот же период они уменьшились на 8 %^[201]. Это нарушение соответствия и равновесия между внутренними и внешними ценами привело к уменьшению экспорта. Для поддержания внешнеторгового баланса, который и без того был пассивным, на прежнем уровне правительство усилило ограничения импорта. В конечном счете для такой страны, как Италия, промышленность которой в значительной мере зависела от привозного сырья и от внешних рынков сбыта, все это имело очень тяжелые последствия.

Внутренние цены очень плохо приспособились к новому валютному курсу. Выручка за экспортируемые товары упала соответственно движению курса лиры. Оптовые цены на внутреннем рынке тоже снизились. Снижение же цен в розничной торговле, а также снижение квартирной платы, зарплаты служащих и рабочих происходило гораздо медленнее.

В целом в 1927 г., по сравнению с 1926 г., индекс производства обрабатывающей промышленности упал с 83 до 80, производство чугуна – с 513 тыс. до 489 тыс. тонн, стали – с 1883 тыс. до 1721 тыс. тонн, автомобилей – с 65 тыс. до 55 тыс. штук. В сельском хозяйстве производство зерна упало с 60 млн. до 53 млн. центнеров, кукурузы – с 29 млн. до 22 млн. центнеров, картофеля – с 23 млн. до 19 млн. центнеров. Общий индекс сельскохозяйственного производства уменьшился с 97 до 88. Число безработных в стране увеличилось со 181 тыс. в 1926 г. до 414 тыс. в 1927 г.^[202]

В период начавшегося кризиса усилились требования промышленников об уменьшении заработной платы рабочим с целью снижения себестоимости продукции, что в свою очередь делало более благоприятными возможности для ее выхода на внешние рынки сбыта. Но уменьшить заработную плату рабочим было нельзя без снижения прожиточного минимума, который, как это видно из приведенных выше данных, почти не изменился. И правительство предприняло кампанию по принудительному снижению розничных цен и квартирной платы, что задевало интересы части средних слоев населения, а одновременно – кампанию по уменьшению заработной платы рабочим. О результатах этой кампании для рабочих можно судить по следующим цифрам: в мае 1927 г. заработная плата рабочих была уменьшена на 10–12 %, а прожиточный минимум с августа 1926 г. по август 1927 г. снизился всего на 8 %^[203]. Проигрыш рабочих от мероприятий по уравнению цен и заработной платы совершенно очевиден.

Все эти мероприятия проводились под руководством образованного в период кризиса комитета по регулированию цен и заработной платы. Этот комитет был создан при министерстве корпораций, учрежденном в соответствии с декретом от 2 июля 1926 г. хотя самих корпораций и не было. Но при отсутствии корпораций создать предусмотренный тем же декретом Национальный совет корпораций фашисты пока что не решались. А без такого совета или подобного ему органа деятельность министерства корпораций приобретала сугубо директивный характер. Иными словами, она лишалась даже видимости того «добровольного классового сотрудничества», которое было объявлено краеугольным камнем фашистской корпоративной политики. Тогда у фашистов и родилась идея о создании так называемых межпрофсоюзных комитетов – института, весьма показательного для всей фашистской корпоративной политики в это время.

Вначале межпрофсоюзные комитеты создавались в масштабе провинции и поэтому они назывались провинциальные межпрофсоюзные комитеты. В эти комитеты входили на паритетных началах представители местных фашистских профсоюзных организаций предпринимателей и лиц наемного труда от всех отраслей производства. Этим они существенным образом отличались от запроектированных вначале корпораций, которые должны были бы объединить в рамках единой организации предпринимателей и лиц наемного труда какой-то одной отрасли производства. В данном же случае речь шла лишь о комитетах, состоящих из ограниченного числа представителей предпринимателей и лиц наемного труда. Это были своего рода «согласительные комитеты», ибо их главной функцией было достижение соглашений между предпринимателями и лицами наемного труда по вопросам труда и заработной платы. Они стали как бы связующим звеном между фашистскими профсоюзами предпринимателей и лиц наемного труда.

Но главное это был принцип правительственного и партийного контроля в провинциальных межпрофсоюзных комитетах. Членами каждого такого комитета были префект и секретарь провинциальной фашистской организации. При этом последний являлся, как правило, председателем комитета. По образу провинциальных межпрофсоюзных комитетов был создан Центральный межпрофсоюзный комитет, призванный регулировать трудовые отношения между национальными организациями фашистских профсоюзов предпринимателей и лиц наемного труда. Председателем этого комитета стал секретарь фашистской партии. Введение принципа партийного представительства и руководства в эти новые органы «согласования классовых интересов» стало важным прецедентом и определяющим моментом всего дальнейшего развития и осуществления корпоративных идей фашизма^[204].

Коммунисты и социалисты совершали серьезную ошибку, отказываясь от работы в фашистских профсоюзах. Здесь проходили собрания, на которых можно было добиться принятия резолюций в защиту экономических интересов и прав рабочих. Под маркой фашистского профсоюза можно было выбрать рабочую делегацию для переговоров с предпринимателями, а фактически – для агитации в защиту интересов и прав рабочих. Под этой же маркой можно было иной раз организовывать забастовки. Важно также, что некоторые низовые профсоюзные должности были выборными. Иными словами, в общей системе фашистской диктатуры профсоюзы были самым уязвимым местом. И непонимание этого, недооценка «легальных» возможностей борьбы против фашизма в значительной мере снизили эффективность антифашистского сопротивления в это время.

Идя по пути, в основном, подпольной борьбы, коммунисты были особенно активны в «промышленном треугольнике» Турин – Милан – Генуя. О деятельности коммунистов в Турине свидетельствуют, в частности, донесения полицейского управления города^[205]. Так, в донесении от 2 августа 1927 г. сообщалось об обыске в типографии, принадлежавшей некоему Аньези. Полицейские нашли там экземпляры подпольной коммунистической газеты «Унита» и другие «мятежные» брошюры и газеты. Был обнаружен также склад «мятежной печати» с 30 тыс. экземпляров газет и брошюр. Полиция произвела аресты. 9 августа того же года сообщалось о том, что туринская полиция обнаружила местонахождение руководящего центра Федерации коммунистической молодежи. Были найдены и конфискованы печатные машины, а также большое число важных документов и циркуляров, готовых для распространения. Были конфискованы листовки, «подстрекающие рабочих к забастовке в защиту Сакко и Ванцетти, к борьбе против угрозы войны» и т. д. «Деятельность коммунистических сил в последнее время приняла особенно угрожающий размах», – доносило полицейское управление Турина 11 августа. В этом донесении отмечалось, что коммунистические руководители используют недовольство трудящихся, вызванное увольнениями из-за частичного промышленного кризиса. Они активизируют свои действия. Готовят действенное сотрудничество с молодыми. Они пытаются «поколебать, если не нарушить, растущее доверие к правительству».

Тогда же, в августе 1927 г., полиция арестовала многих участников подпольного коммунистического движения в Турине. Однако одному из наиболее «опасных» коммунистов Ли Каузи, известному под именем «Адвокат», удалось избежать ареста, скрывшись во Франции. Коммунистическая подпольная организация в Турине во главе с Ли Каузи включала в себя группу коммунистических профсоюзных активистов. И это было весьма характерно, так как отделить чисто партийную работу коммунистов от профсоюзной в это время было почти невозможно. Воссозданная в подполье ВКТ действовала фактически по прямым директивам и под руководством компартии. Поэтому говорить о деятельности подпольной ВКТ в это время – значит говорить и о деятельности партии.

Первый итог деятельности подпольной ВКТ был подведен в специальном докладе ее руководства, написанном в июле 1927 г. в связи с предстоявшим конгрессом Международной федерации профсоюзов (амстердамского интернационала)^[206]. В этом докладе отмечалось, что за пять месяцев своего существования подпольная ВКТ вела активную работу по агитации и пропаганде среди трудящихся. «Первой заботой временного руководства ВКТ было довести до масс решение 20 февраля 1927 г. А это означало, что массы узнали не только о существовании ВКТ, но и об активизации ее деятельности. Были распространены десятки тысяч листовок с воззванием 20 февраля…» В плане организационной работы в период с 1 по 8 мая 1927 г. была проведена неделя массового приема в классовые профсоюзы. За эту неделю, согласно докладу, число членов ВКТ увеличилось на 4 тыс. человек. Учитывая нелегальность ВКТ, цифра довольно значительная. «Но еще большее значение имел для нас тот факт, – указывалось в докладе, – что во время этой недели по всей стране проходили сотни небольших собраний, в которых приняли участие тысячи трудящихся. Мы можем утверждать, что с этого времени возобновилась активная профсоюзная борьба». В разделе, озаглавленном «Агитация в защиту заработной платы», в докладе говорилось о воззвании руководства ВКТ к трудящимся с призывом ответить забастовкой на наступление предпринимателей и правительства на заработную плату. 10 мая по этому вопросу были разосланы палатам труда специальные циркуляры и было распространено среди населения два манифеста. В то же время ВКТ организовала энергичную кампанию в защиту безработных и трудящейся молодежи. Эта агитация способствовала усилению забастовочного движения. В свой актив подпольная ВКТ записывала: забастовку крестьян в провинции Парма, забастовку работниц на рисовых плантациях в Верчелли и Новаре, крестьянские выступления в Bacco Лодиджано, забастовку на предприятиях Савильяно в Турине и забастовку на туринских бумагопрядильнях Леньяно. Один из разделов доклада был посвящен борьбе за союз рабочих и крестьян. В этом разделе подчеркивалось, что ВКТ придает большое значение этому вопросу. Возобновили работу Федерация трудящихся земли и Национальная ассоциация защиты крестьянства, издаются манифесты к сельскохозяйственным рабочим и беднейшим крестьянам и т. д.

Читая этот доклад, надо, конечно, иметь в виду, что все эти наименования звеньев ВКТ, а именно Палата труда, Национальная федерация, Национальная ассоциация защиты крестьян, были закреплены за сравнительно небольшими группами и организациями. Ведь число членов подпольной ВКТ в это время колебалось в пределах 10–12 тыс. человек.

B мае 1928 г. был опубликован новый закон о реформе политического представительства, согласно которому принцип всеобщего и равного голосования был заменен принципом выдвижения кандидатов фашистскими профсоюзами и обязательного одобрения их Большим фашистским советом. Этот последний в декабре 1928 г. был объявлен высшим законодательным органом страны – акт, как бы завершавший процесс сращивания государственного аппарата с партийным в фашистском режиме.

В плане укрепления фашистской диктатуры в Италии особое место» занимали отношения между фашизмом и церковью в лице Ватикана. Влияние церкви в Италии всегда было очень сильным, и поэтому попытки примирения с ней делались и в прошлом, когда у власти еще находились либералы. Тенденция к сближению церкви и государства определилась общими интересами в борьбе против социализма и развитием финансово-монополистического капитала. В этом отношении процесс был, пожалуй, необратимым. Фашизм в значительной мере ускорил этот процесс, внеся в него нечто новое – тоталитарные притязания государства на жизнь итальянского общества. В итальянском обществе не должно оставаться ничего, хотя бы в малейшей степени оппозиционного государству, – таков был принцип фашизма, в отличие от либерализма, по самому характеру своей идеологии допускавшего наличие таких сфер. Возможно, что в чисто личном плане для Муссолини сыграло здесь роль и честолюбие, ибо всем в Италии была известна фраза Криспи о том, что «величайшим государственным деятелем Италии окажется тот, кто разрешит римский вопрос» (т. е. вопрос об отношениях государства и Ватикана. – Б. Л.).

Со своей стороны Ватикан решил начать переговоры с Муссолини лишь после того, как убедился в силе его диктатуры. На решение Ватикана повлияло и то, что Муссолини в отличие от либералов не требовал никаких гарантий для сохранения светского характера итальянского государства. Напротив, Муссолини неоднократно говорил о своем стремлении придать государству религиозный оттенок, о «католической миссии» итальянского народа и т. п. В общем атмосфера для переговоров, начавшихся еще в августе 1926 г., была весьма благоприятной. И если тем не менее они длились два с половиной года, то это объяснялось не столько какими-либо серьезными разногласиями, сколько стремлением разрешить весь сложный и запутанный исторический комплекс взаимоотношений между церковью и государством в Италии.

Соглашение о примирении между церковью и государством в Италии было подписано Муссолини и личным представителем папы кардиналом Гаспарри в феврале 1929 г. Оно получило название «Латеранского соглашения» по имени места их подписания. Это соглашение состоит из трех документов: Политический трактат, Финансовая конвенция и Конкордат.

Главным пунктом Политического трактата было признание Италией государства Ватикан (небольшой части территории Рима} под верховным суверенитетом святого понтификата, с одной стороны, и признание этим последним королевства Италии во главе с династией дома Савойя, – с другой. Бесспорно, что реальное значение имело только первое, т. е. признание Италией Ватикана в качестве суверенного государства. Что же касается признания Ватиканом Италии, то она и без этого признания была общепризнанным государством и бесспорным субъектом международного права. «Этот факт, – писал Канделоро, – имел преимущественно формальное значение, но с исторической точки зрения был положительным, ибо устранял некоторое недоверие в отношении итальянского государства, которое, хотя в гораздо меньшей степени, чем в эпоху Рисорджименто, могло еще оказывать известное влияние на католиков, особенно послушных воле святого престола»^[207]. Общеисторический аспект соглашения не исключает, разумеется, его конкретно-исторического значения. Поскольку носителем государственного суверенитета в момент подписания соглашения выступало фашистское государство, то признание церковью итальянского государства объективно, означало признание фашистского государства.

Таким образом фашизм мог извлечь и действительно извлек большую выгоду из этого акта признания итальянского государства Ватиканом. Цена, заплаченная фашизмом за эту полученную им выгоду, не ограничивалась исключительно только признанием суверенитета государства Ватикан. В общем-то это не было сколько-нибудь большой Жертвой, учитывая мизерность территории государства Ватикан и его уж многолетнее существование де-факто. Гораздо более поразил современников тот факт, что, согласно финансовой конвенции, фашистское государство обязалось выплатить Ватикану огромную по тому времени сумму в 750 млн. лир наличными и в 1 млрд. лир ценными бумагами. Фашисты тем самым обязались выплатить долги, вытекавшие из давних обязательств итальянского государства в отношении Ватикана и накопленные за все годы отказа его от официальных сношений с представителями государственной власти.

Но ни признание государства Ватикан, ни огромная денежная сумма, которая должна была быть ему выплачена, не были главной ценой, заплаченной фашистами за примирение государства с церковью. Главной ценой был Конкордат. Согласно этому документу, церковь получала преобладающее влияние в школе и в области брачно-семейного законодательства, государство обязывалось закрыть доступ к ряду должностей священникам-вероотступникам, следить за тем, чтобы в Риме не происходило ничего такого, что противоречило бы «священному характеру вечного города», и т. д. Таким образом Конкордат ограничивал в ряде областей юрисдикцию государства и глубоко задевал его светский характер. «Положение, создавшееся в результате заключения Конкордата, – писал Канделоро, – характеризовалось, несомненно, переходом государства на менее передовые, менее современные идеологические позиции, к менее передовым и менее современным правовым институтам, чем те, которых оно добилось к концу Рисорджименто»^[208].

Таким образом фашистское государство добилось для себя выгоды ценой серьезных уступок за счет позиций, завоеванных итальянским государством в целом в течение целой исторической эпохи, прошедшей под знаком Рисорджименто. Но фашисты изображали себя подлинными наследниками Рисорджименто. Они выступали в роли борцов за могущество государства, вышедшего из Рисорджименто. И в их расчетах далеко не последнюю роль играло использование всемирно-исторической миссии католицизма для усиления позиций итальянского государства на внешнеполитической арене, иначе говоря для осуществления целей итальянского империализма. Это было еще одним из аспектов Латеранских соглашений, тем более что после вынужденной умеренности первых лет своего правления фашисты стали переходить ко все более агрессивной внешней политике.

Одним из важных результатов такого рода активизации итальянской внешней политики было обострение империалистических противоречий между Италией и Францией. Эти противоречия восходили своими корнями еще к дофашистскому периоду, когда между двумя «латинскими сестрами» на базе столкнувшихся между собой империалистических интересов развернулось соперничество за влияние на Балканах, господство на Средиземном море, преобладание в Тунисе и других африканских колониях. На Балканах итальянской политике окружения Югославии французы противопоставили политику, сформулированную в лозунге «Балканы – для балканских народов». За этим лозунгом скрывалась борьба Франции против проникновения Италии в Албанию и за усиление Югославии как противовеса Италии и как проводника французского влияния в странах Балканского полуострова. Эта борьба между Италией и Францией на Балканах, как и борьба по вопросу о притязаниях Италии на обеспечение своих интересов во французском Тунисе и на расширение границ своей колонии Ливии, пока что не вышла из сферы дипломатических переговоров и закулисных сделок, но была уже чревата взрывом. Способствовало обострению итало-французских противоречий и то, что значительная часть итальянской антифашистской эмиграции обосновалась во Франции: французская дипломатия пыталась использовать это обстоятельство как козырь в своей политической игре, чем особенно досаждала фашистскому правительству Муссолини. Как писала французская газета «Тан»: «…Проблема политической эмиграции рассматривается в общей системе франко-итальянских отношений как очень существенный вопрос»^[209].