Текст книги "История Италии. Том III"

Автор книги: Сергей Сказкин

Соавторы: Сергей Дорофеев,Борис Лопухов,Нелли Комолова,Цецилия Кин,Владимир Горяинов,Георгий Филатов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 41 страниц)

Уже в июле – августе 1944 г. стало очевидно, что союзники рассчитывали с помощью генерала Кадорны контролировать партизанскую армию и использовать ее исключительно в своих военных целях. Однако добиться такого подчинения союзники не сумели. Партизанское командование проявило готовность сражаться вместе с союзными армиями против фашизма и не раз заявляло об этом. Вместе с тем оно стремилось сохранять самостоятельность действий. Союзники в свою очередь по-прежнему ориентировали партизан преимущественно на диверсии и саботаж. Такие директивы содержались, например, в инструкции, направленной союзным командованием 11 августа 1944 г. генералу Кадорне. В этом же документе наряду с обещанием и впредь снабжать партизан оружием без обиняков говорилось, что там, где «политические цели (партизан – авт.) будут противоречить осуществлению военных планов союзников по продвижению в Италии, там помощь со стороны генштаба оказана не будет»^[403]. Такого рода столкновения между политическими целями партизан, говорилось в документе, и «чисто военными планами» союзников весьма часто имели место в Центральной Италии в области Марке^[404].

Красноречив и другой документ – письмо английского резидента в Швейцарии Маккеффери председателю Комитета национального освобождения Северной Италии Ф. Парри. Маккеффери напоминал, что уже давно он советовал направить усилия партизан на организацию саботажа и диверсий. «Но вы Создали армию. Кто Вас просил об этом? Конечно не мы. Вы сделали это по политическим соображениям…» А теперь, язвительно спрашивал английский резидент, «не добиваетесь ли Вы права на руководство военными операциями вместо Эйзенхауэра или Александера?»^[405].

Противоречия между партизанами и союзниками отчетливо проявились во время борьбы за освобождение Флоренции в августе 1944 г. Более 30 тыс. партизан заняли кольцо гор вокруг Флоренции и вели здесь упорные и длительные бои с немцами, продолжавшиеся до 2 сентября. Действия партизан были поддержаны забастовками городских рабочих, которые 11 августа переросли в восстание под руководством штаба командования во Флоренции. Англо-американские войска оказывали повстанцам весьма незначительную помощь. Более того, по свидетельству Л. Лонго, генерал Александер призывал итальянских партизан не вступать в город, а вести бои на его подступах и направить главный удар в спину отступающему из города противнику^[406].

Политические цели этих рекомендаций вполне очевидны. И все же Флоренция была освобождена за шесть дней до прихода союзной армии. Власть в освобожденном городе взял в свои руки Комитет национального освобождения, и союзники не могли не посчитаться с этим^[407].

Опасаясь размаха партизанского движения и не будучи в силах подчинить его своему контролю, союзники стали распускать партизанские отряды, как только та или иная территория освобождалась от немцев. В связи с этим генеральное командование Корпусом добровольцев свободы, опираясь на пожелание премьер-министра Бономи, обратилось 17 августа к командованию итальянской армии (Итальянского корпуса освобождения) и командованию союзников с просьбой, чтобы на освобожденных территориях партизанские соединения вливались в ряды итальянской национальной армии и получили бы таким образом возможность «сражаться плечом к плечу с союзниками до окончательной победы над наци-фашизмом»^[408]. Однако эта просьба осталась без ответа со стороны союзников, и решить этот вопрос, несмотря на неоднократные усилия КНОСИ, не удавалось в течение почти полугода.

В результате летне-осеннего наступления союзников и партизанских боев были освобождены Тоскана и Марке. Кроме того, был освобожден целый ряд населенных пунктов и районов в Пьемонте, Лигурии, Эмилии, Романье, Венето. В тылу у врага по указанию КНОСИ были созданы освобожденные зоны – так называемые партизанские республики. Они возникли преимущественно в сельских районах. Наиболее крупными были Республика Торрилья (между Генуей и Пьяченцей), Республика Монтефьорино (к югу от Пармы) и Республика Оссола (в Ломбардии, между грядой гор Монте Роза и озером Лаго Маджоре).

Итальянская компартия и гарибальдийское руководство отнюдь не стремились к установлению в освобожденных районах военной диктатуры партизан. Например, еще в конце августа 1944 г. федеральный комитет компартии Генуи направил послание командованию гарибальдийской дивизии Чикеро. В нем говорилось: «В занятой вами зоне еще не начато решение гражданских проблем, возникших с упразднением старой администрации. Задача, которую мы выдвигаем, заключается не в том, чтобы ликвидируемую власть заменить властью партизан или коммунистов, но в том, чтобы само население создавало органы, которые взяли бы на себя решение этих проблем. Мы должны помогать, побуждать, советовать, но вместе с тем нужно среди самого местного населения находить людей, которые будут ответственными руководителями новой демократической администрации»^[409].

Во главе освобожденных зон стали центральные джунты, где были представлены деятели различных политических течений. Например, в центральную джунту Республики Оссола вошли социалисты (профессор Э. Тиббальди и Э. Вигорелли), которым принадлежало в ней руководство, коммунисты (член ЦК ИКП У. Террачини и Джизелла Флореанини), христианские демократы (П. Мальвестити и Л. Мари).

Джунты энергично проводили дефашизацию на местах. Народные трибуналы вершили суд над фашистскими преступниками. Взимался прогрессивный налог на имущество и вводился контроль над ценами. Излишки продовольствия распределялись среди нуждающихся. Джунты оказывали также помощь партизанам, а иногда и рабочим оккупированных городов, посылая им продукты. В свою очередь партизаны помогали крестьянам в сельскохозяйственных работах^[410].

Восстанавливалось железнодорожное сообщение и средства связи. Республика Оссола имела постоянную радиосвязь с Римом и непосредственные контакты с Швейцарией. Швейцарский красный крест оказывал ей помощь продуктами и согласился приютить около 2 тыс. детей республики.

Партизанские республики становились зародышами новой демократии, за которую сражались борцы Сопротивления.

По мере развития итальянское Сопротивление, как видно, все больше приобретало характер не только национально-освободительной борьбы, но и характер антифашистской демократической революции. Левое крыло Сопротивления – коммунисты, социалисты и Партия действия – хотели, чтобы свержение фашизма в Италии привело к созданию на его развалинах нового социального строя. Наиболее последовательным сторонником единства антифашистских сил была компартия. Она считала, что речь шла не о том, чтобы осуществить социалистические преобразования в ходе самого движения Сопротивления, а о его социалистической перспективе. Коммунистическая партия не выдвигала поэтому, как в 20-е годы, лозунга «Сделать как в России!» Главной задачей Сопротивления, помимо национального освобождения, являлась ликвидация фашизма и его социальных корней. Поэтому коммунисты боролись за сохранение единства антифашистских сил и рассматривали Сопротивление как великую демократическую революцию^[411], которая должна привести после освобождения страны к установлению режима новой или, как чаще говорили коммунисты, прогрессивной демократии^[412].

Политика ИКП учитывала сложившееся соотношение сил на международной арене и исходила из этой реальности. Политика Национального фронта, соответствовавшая линии Объединенных Наций, вместе с тем совпадала и с национальными интересами страны. Она соответствовала и революционным интересам итальянского пролетариата. Возможность установления в Италии прогрессивной демократии, развивающейся в направлении социализма, компартия связывала с тем новым соотношением сил, которое складывалось на международной арене благодаря победам в войне Советского Союза. «Мир, в устройстве которого будет участвовать СССР, создаст условия для демократического и прогрессивного развития Италии»^[413], – писала в ноябре 1944 г. газета «Ностра лотта».

Эту стратегическую линию в целом разделяло и руководство ИСППЕ. В пакте единства действий двух партий (от 28 сентября 1943 г.) говорилось, что они ставят своей общей задачей создание «народной демократии», которая будет развиваться в направлении к социализму»^[414].

Однако и внутри левого лагеря Сопротивления единство достигалось в сложной идеологической и политической борьбе. В ноябре 1944 г. в Северной Италии в глубоком подполье проходила коммунистическая конференция триумвиратов (так назывались тройки по подготовке восстания). Некоторые ее участники считали, что компартия должна взять курс на непосредственную пролетарскую революцию и установление в Италии власти Советов. Большинство участников конференции поддержало, однако, линию руководства – курс на прогрессивную демократию^[415].

Компартии приходилось давать отпор сектантским настроениям не только в своих рядах, но в еще большей мере – ультрареволюционным лозунгам, выдвигавшимся время от времени Партией действия и социалистами. Острую полемику ИКП вела с группой социалистов Милана, руководимой Л. Бассо, которая выступила против Национального фронта и выдвинула лозунги пролетарской революции и установления социалистической республики^[416], не отвечавшие тогда ни международным условиям, ни соотношению сил в самой стране.

Особое значение для социалистических сил Италии приобрела 27-я годовщина Октябрьской революции, исполнившаяся в ноябре 1944 г. Рабочие Турина и других городов отметили годовщину Октября частичными забастовками. Коммунистическая и социалистическая партии обратились в связи с юбилеем со специальным воззванием к итальянскому народу, в котором говорилось: «Никогда в такой мере, как сейчас, трудящиеся всех стран не испытывали воздействия русской революции и симпатии к Советскому Союзу. Вокруг СССР, совершившего революцию и являющегося оплотом нового бесклассового общества и движущей силой социализма, революционеры всего мира сплачивают пролетарские ряды в едином строю. Славный опыт русской революции вдохновляет трудящихся на борьбу до победного конца, вселяет в них уверенность в достижении свободы и гражданского прогресса»^[417].

Вместе с тем, стремясь рассеять настроения части коммунистов, связывавших надежды на будущее Италии непосредственно с приходом советских войск, а с другой стороны, опровергая буржуазные домыслы о возможности «экспорта» революции из СССР, компартия подчеркивала, что новый строй, который возникнет в Италии после освобождения явится результатом внутренней борьбы итальянского народа, а не будет привнесен извне. В ноябре 1944 г. подпольная газета компартии «Ностра лотта» в статье, озаглавленной «СССР и Италия», писала, что Советский Союз не собирается навязывать Италии какой-то определенный строй, что выбор политического устройства страны является делом самого итальянского народа. «Таков принцип СССР, – заключала газета, – и его ленинской политики»^[418].

Декабрьский кризис и его преодоление

Осенью 1944 г. противоречия между партизанским движением и союзниками приняли особенно острый характер. Неожиданные изменения военных планов союзников в Италии повлекли за собой тяжелые потери партизан. В начале сентября командование союзников сообщило КНОСИ: «Стратегическая обстановка допускает возможность, что в ближайшее время противник оставит Северную Италию прежде, чем туда войдут войска союзников»^[419]. Опираясь на эту информацию, КНОСИ 20 сентября обратился к народу с призывом о подготовке национального восстания^[420]. Компартия в свою очередь опубликовала воззвание, в котором она призывала «расширять, усиливать партизанскую борьбу до ее перерастания во всеобщую политическую забастовку, в национальное восстание»^[421]. Однако планы союзников неожиданно изменились. Стратегическое наступление в Северной Италии было отложено в соответствии с решениями 2-й конференции в Квебеке. Этот неожиданный поворот поставил партизанское движение в чрезвычайно трудные условия. Первой испытала на себе последствия этого поворота Болонья. Восстание в Болонье, начавшееся в начале октября, не получило поддержки союзников и было жестоко подавлено немцами^[422].

Воспользовавшись остановкой союзников, немцы обрушили все силы на партизанское движение. В этих целях были созданы специальные карательные отряды. По приказу Кессельринга гитлеровцы начали репрессии против гражданского населения, оказывавшего содействие партизанам. Особенно чудовищной расправе подверглось население Марцаботто (провинция Болонья). Более половины его жителей – 2 тыс. человек – погибли^[423].

В истории итальянского Сопротивления осень – зима 1944 г. были наиболее драматичным периодом. Союзники почти прекратили помощь партизанам оружием и продовольствием. В результате большинство партизанских республик было вновь оккупировано немецкими войсками. Некоторые итальянские историки-марксисты приходят к выводу, что англичане и американцы «сознательно поставили под удар»^[424] итальянское движение Сопротивления, развитие которого вызывало у них серьезные опасения политического характера.

Наконец, союзники предприняли маневр с целью демобилизации партизанской армии. 10 ноября главнокомандующий союзными войсками в Италии Александер обратился к партизанам с инструкцией, в которой им предлагалось в связи с задержкой наступления союзников «прекратить активные действия, начатые ранее, чтобы подготовиться к новой фазе борьбы и встретить нового врага – надвигающуюся зиму»^[425]. В обращении говорилось также, что возможности снабжения партизан союзниками с самолетов в ближайший период будут ограничены. Действительный смысл этого обращения Александера к партизанам заключался в том, чтобы нанести последний удар с целью удушения итальянского Сопротивления.

Командование Корпуса добровольцев свободы решило дать воззванию Александера свою интерпретацию. Оно разослало всем партизанским отрядам инструкцию, написанную Л. Лонго. В ней говорилось, что «борьба продолжается и должна продолжаться» и что ссылки на директивы Александера в целях оправдания предложений о демобилизации партизан и «свертывании» партизанской борьбы на зимний период абсолютно не оправданы. Напротив, говорилось в документе, «мы должны предвидеть на ближайшие недели и на ближайшие месяцы не свертывание, не ослабление партизанской борьбы, но усиление ее, расширение вооруженных отрядов»^[426]. Благодаря твердой позиции коммунистов и поддержке населения армия Сопротивления была сохранена.

Во второй половине ноября 1944 г., по предварительной договоренности с союзниками, КНОСИ направил делегацию для переговоров в Рим. Делегацию возглавляли Ф. Парри и Дж. К. Пайетта. В ее задачи входило добиться официального признания КНОСИ со стороны итальянского правительства и союзников в качестве представителя итальянского правительства в Северной Италии, а также признания Корпуса добровольцев свободы как части регулярного войска с последующим его включением в итальянскую национальную армию.

Путь делегации из Милана был сложен – через Швейцарию, Южную Францию в Южную Италию, а затем в Рим. Переговоры делегации КНОСИ с союзниками привели к подписанию 7 декабря так называемых Римских протоколов^[427]. Союзники обещали увеличить поставки партизанам продовольствия и оружия. Однако дальнейшие переговоры по двум основным пунктам – о признании политических функций КНОСИ и о признании Корпуса добровольцев свободы – наткнулись на серьезное сопротивление. Положение осложнилось в связи с правительственным кризисом, вызванным обострением противоречий между антифашистскими партиями.

26 ноября Бономи подал в отставку. В этот критический момент компартия выступила против абсолютно нереального в тех условиях предложения социалистов и Партии действия о создании правительства из представителей одних левых партий. Коммунисты в отличие от ИСППЕ и Партии действия считали необходимым сохранение национального фронта и согласились войти в состав второго правительства Бономи, сформированного 12 декабря 1944 г.

В результате было создано так называемое министерство по делам оккупированной Италии, решен вопрос о финансировании союзниками движения Сопротивления при посредничестве итальянского правительства.

Руководство ИКП на заседании, состоявшемся в конце декабря 1944 г., одобрило линию партии в период правительственного кризиса и подтвердило верность политике национального единства.

В принятой резолюции говорилось, что ответственность коммунистов в новом правительстве значительно возрастает, поскольку в него не вошли представители других левых партий. В связи с этим ИКП считала необходимым довести до сведения всей страны те цели, которые коммунисты ставили перед собой в правительстве: мобилизация всех сил для борьбы против наци-фашизма, скорейшая демократизация политической жизни страны, защита неотложных нужд трудящихся, восстановление экономики страны в соответствии с ее национальными интересами. В резолюции подчеркивалось, что участие коммунистов в правительстве как никогда требует расширения связей коммунистов с массами и активизации деятельности массовых организаций трудящихся^[428].

Особое значение компартия придавала в этот период упрочению комитетов национального освобождения. В середине декабря ИКП вслед за Партией действия направила открытое письмо всем антифашистским партиям и массовым организациям, в котором она предлагала превратить комитеты национального освобождения в подлинное «тайное правительство» на оккупированной немцами территории Италии. В этих целях обе партии считали необходимым создать широкую сеть КНО на местах и предприятиях, укрепить их связи с массовыми организациями трудящихся. КНО, по мнению коммунистов, должны были мобилизовать все национальные силы для участия в восстании, вести борьбу против голода и холода, оказывать помощь бастующим рабочим, карать наци-фашистов и коллаборационистов^[429].

В конце декабря 1944 г. правительство Бономи, а вслед за ним и союзники заявили об официальном признании КНОСИ. Однако это признание было скорее формальным. Делегация КНОСИ добивалась признания его как органа политической и административной власти на оккупированной немцами территории вплоть до прихода союзников. Последние же были против такой формулы. В двустороннем соглашении, подписанном в конце декабря Бономи и Пайеттой, говорилось, что «итальянское правительство признает Комитет национального освобождения Северной Италии (КНОСИ) в качестве органа антифашистских партий на территории, оккупированной врагом», а также «уполномочивает КНОСИ представлять его (правительство) в борьбе, которую патриоты ведут против немцев и фашистов на еще не освобожденной территории Италии»^[430]. Что касается союзников, то сначала они разделяли эту форму признания, но затем пересмотрели свою позицию. Уже 30 декабря Бономи сделал заявление, что военная союзническая администрация не согласна с какой-либо формой политического признания КНОСИ, но готова признать за ним право на участие в войне против немцев, которую они ведут по ту сторону линии фронта^[431]. Союзники настаивали на том, чтобы итальянское правительство также отказалось рассматривать КНОСИ в качестве политического органа шести партий^[432]. Поэтому даже та ограниченная формула его признания, которую удалось согласовать с правительством, была важным успехом, – и это после долгих дебатов констатировал на своем заседании Комитет национального освобождения Северной Италии^[433].

Не меньшие усилия прилагали союзники и к тому, чтобы ослабить партизанскую армию и заранее принять необходимые меры для ее роспуска после окончания войны. Расформирование отдельных партизанских отрядов на территории, освобожденной от немцев, союзники, как говорилось, практиковали уже во время наступательных боев летом – осенью 1944 г. Они выдвигали также свои планы реорганизации партизанской армии с целью ее подчинения контролю союзного командования^[434]. В этой ситуации Комитет национального освобождения Северной Италии поставил перед союзниками и итальянским правительством вопрос о необходимости включить партизанские отряды (по мере освобождения тех или иных территорий от немцев) в состав регулярной итальянской армии. Это предложение обсуждалось во время первой миссии делегации КНОСИ на Юг, но безрезультатно. Лишь после длительной борьбы (не обошлось при этом без острых противоречий и между партиями) 18 января 1945 г. совет министров Италии официально признал Корпус добровольцев свободы^[435]. Тогда же по случаю «Дня партизан» в Риме состоялась торжественная манифестация, в которой принял участие Бономи. К знамени Корпуса добровольцев свободы была приколота высшая военная награда Италии – Золотая медаль.

В целях единства партизанского движения коммунисты давно уже ставили вопрос о реорганизации Корпуса добровольцев свободы. В январе 1945 г. они выдвинули следующий проект: объединить по зонам партизанские отряды, имевшие различную политическую ориентацию, ввести обязательную систему подчинения отрядов единому районному и центральному командованию. При этом коммунисты полагали, что Корпус добровольцев свободы должен сохранить характер военно-политической организации и стать единой национально-патриотической армией КНОСИ^[436]. Партия действия и социалисты, разделяя проект, разработанный коммунистами, вместе с тем более энергично подчеркивали необходимость сохранения политического характера партизанской армии как армии демократической революции^[437].

Такая реорганизация противоречила целям союзников и консервативных сил Сопротивления. Поэтому при обсуждении этого вопроса главнокомандующий Корпусом добровольцев свободы генерал Кадорна исключал возможность признания каких-либо политических целей партизанской армии, сводя ее задачи лишь к военной борьбе против немцев, исключал вообще возможность свободы политической пропаганды и распространения партийной печати в рядах единой партизанской армии^[438]. Наконец, Кадорна понимал, что в силу сложившегося соотношения сил в Сопротивлении гегемония в руководстве партизанскими отрядами фактически принадлежала коммунистам (об этом Кадорна писал в донесениях итальянскому правительству)^[439]. Стремясь подорвать гегемонию коммунистов в партизанской армии, Кадорна предложил, чтобы в штабе командования армии после ее реорганизации были представлены все пять антифашистских партий, независимо от их фактической силы внутри партизанского движения^[440]. Однако в конце концов он вынужден был признать проект коммунистов наиболее реалистичным^[441]. В конце февраля вопрос о реорганизации партизанской армии был окончательно согласован с командованием Корпуса добровольцев свободы, а в конце марта официально одобрен КНОСИ. Полностью осуществить реорганизацию армии в сроки, оставшиеся до национального восстания, не удалось. Однако, по свидетельству Л. Лонго, принятие согласованных решений «способствовало созданию в отношениях между всеми вооруженными соединениями и всеми политическими течениями атмосферы большего доверия, понимания и стремления к сотрудничеству»^[442].

Национальное восстание

Идя навстречу национальному восстанию, левые партии уточняли свои непосредственные цели и перспективы. В апреле 1945 г. состоялось второе заседание Национального совета компартии. Коммунисты подтвердили верность политике национального единства. Чтобы предотвратить опасность (после освобождения Северной Италии) разрыва между революционным Севером и консервативным Югом, компартия предложила незамедлительно осуществить демократизацию политического режима Юга путем расширения связей КНО с массами и усиления их политической роли^[443]. Было решено также, как можно скорее после освобождения провести выборы в местные органы власти, искоренив остатки фашизма^[444]. Компартия еще раз заявила о необходимости тесного союза с социалистами и заключения политического пакта с ХДП.

Тольятти вновь подтвердил на конференции выдвинутый им в 1944 г. лозунг создания «новой партии». Имелось в виду порвать с традициями 20-х годов и периода подполья (когда неизбежна была узкая кадровая организация) и придать партии широкий массовый характер. Лозунг новой партии связывался также с задачами борьбы за прогрессивную демократию.

Курс ИКП в партийном строительстве дал вскоре первые результаты. Если в конце 1943 г. на оккупированной немцами территории Северной Италии насчитывалось 6 тыс. коммунистов, то в октябре 1944 г. их было уже 70 тыс., а в апреле 1945 г. – 90 тыс. человек. В крупнейших городах Севера: Турине, Милане, Генуе, Болонье в течение зимы 1944/45 г. число коммунистов удвоилось^[445]. По всей стране к моменту освобождения компартия насчитывала 400 тыс. членов^[446]. В последние месяцы Сопротивления политическое единство рабочего класса значительно окрепло^[447]. В феврале 1945 г. ИСППЕ так же, как и компартия взяла курс на всеобщую забастовку и национальное восстание. Тогда же две партии рабочего класса приняли совместную резолюцию о развитии партизанской войны.

ИКП вновь начала переговоры о единстве действия с ХДП. Тольятти заявил, что коммунисты рассматривают союз с католиками не как маневр, а как постоянную линию^[448]. На местах (в Турине, Кремоне) стали устанавливаться пакты о единстве действий между ИКП, ИСППЕ и ХДП^[449].

В январе 1945 г. с началом широкого советского наступления на Восточном фронте вооруженная борьба партизан активизировалась. Сопротивление вступило в свою заключительную фазу.

Первого февраля миланское командование Корпуса добровольцев свободы в циркуляре, обращенном к партизанам, писало: «Славная Советская армия устремилась к Берлину – и ничто и никто не остановит ее триумфального марша. Все к оружию! Решительно пойдем навстречу Национальному восстанию, которое освободит родину от ненавистных интервентов и фашистского рабства!»^[450]

В марте партизанским командованием был выработан план национального восстания. Решающую роль в его подготовке и проведении сыграли коммунисты. Вопрос о подготовке восстания обсуждался на специальном совещании руководства компартии Северной Италии, состоявшемся в оккупированном Милане 11–12 марта. Л. Лонго и П. Секкья поддержали на совещании необходимость обеспечить национальный всенародный характер восстания^[451]. В воззвании, принятом на этом совещании, от имени ИКП говорилось: «Общенациональное восстание должно стать делом всего народа»^[452].

Весной 1945 г. все штабы партизанского командования уточняли планы восстания, детально разработанные еще летом прошлого года. Были составлены планы восстания Турина, Милана, Генуи, Болоньи и других городов.

«Республика Сало» доживала свои последние месяцы. Муссолини лихорадочно искал выход. В марте 1944 г. он попытался установить контакты с союзниками, чтобы договориться о перемирии. 13 марта сын Муссолини Витторио вручил миланскому кардиналу Шустеру для передачи союзникам следующие предложения о перемирии. Вооруженные силы фашистской армии должны быть сохранены после перемирия и использованы союзниками в целях совместного подавления партизанских отрядов и коммунистов, для разгона митингов и забастовок. Только после того как на Севере порядок будет полностью восстановлен, союзники разрешат войти на территорию Северной Италии вооруженным силам правительства Бономи. Лишь затем фашистская партия будет распущена, все граждане получат равные права, будет создано правительство, отражающее все политические тенденции и созвано Учредительное собрание^[453].

Но переговоры с союзниками не получили развития, ибо Муссолини был для них уже политическим трупом. Союзники предпочитали иметь дело с немецким командованием. В тайне от СССР они начали переговоры в Швейцарии с представителями Германии относительно прекращения военных действий в Северной Италии. Советская сторона решительно выступила против маневра западных союзников, после чего они вынуждены были отказаться от сепаратных переговоров. 9 апреля 1945 г. англо-американские войска возобновили военные действия в Италии^[454].

Союзники стремились использовать задержку наступления, для того чтобы усилить контроль над партизанским движением. Еще в конце февраля Маккеффери пригласил делегацию КНОСИ для переговоров в Берн. Здесь в беседах с Кадорной и Вальяни был согласован вопрос о более тесной координации действий союзников и партизан в связи с предстоящим решающим наступлением. Затем в Лионе состоялась встреча делегатов КНОСИ с представителями высшего средиземноморского командования, во время которой союзники, по словам Кадорны, хотели выяснить силы итальянских партизан и особенно позиции коммунистов^[455]. Союзники не выступили против идеи национального восстания итальянских патриотов, так как понимали, что оно соответствует целям скорейшего завершения войны в Италии^[456]. Однако они всячески подчеркивали, что главной задачей повстанцев и партизан должно быть не создание партизанских районов и освобождение городов, а спасение промышленных предприятий от разрушений врага, саботаж, выведение из строя коммуникаций и удары по отступающему противнику. Так, 25 марта 1945 г. генштаб союзников направил циркуляр Пьемонтскому областному комитету КНО, в котором говорилось, чтобы партизаны после освобождения оставались в пределах своих зон и что они «не должны спускаться с гор и концентрироваться в городах» без приказов союзников^[457]. Три дня спустя генерал Кларк в послании итальянским партизанам рекомендовал им не создавать новых партизанских отрядов и не вербовать людей в свои ряды^[458]. Генштаб союзников разработал также план разоружения и роспуска партизанских отрядов сразу после освобождения. Только часть их предлагалось включить в итальянскую регулярную армию. Об этом было сообщено представителям КНОСИ – Парри и Кадорне – во время их «второй миссии на Юг», в начале апреля 1945 г. Направляя Комитету национального освобождения Северной Италии доклад об итогах этой миссии, Парри писал, что, согласно договоренности, достигнутой с союзниками и итальянским правительством, только часть партизан будет включена в итальянскую регулярную армию, остальные разойдутся по домам, получив амуницию и пособие за счет итальянского правительства^[459].

Во время этих переговоров представители союзников потребовали от КНОСИ обязательства, чтобы после прихода в освобожденные районы союзнических войск КНО передали власть комиссариатам Союзнического военного управления на оккупированной территории (АМГОТ). Со своей стороны они обещали по вопросам административной деятельности в Италии советоваться с КНО. Аналогичные требования выдвинуло и итальянское правительство, направив в конце марта на Север своего представителя для переговоров с КНОСИ^[460]. В итоге этих переговоров КНОСИ 29 марта единодушно принял следующее решение. В момент национального восстания КНО должны взять на себя местное управление, а после прибытия представителей военной союзнической администрации по их требованию передать власть органам АМГОТ и признать все постановления союзников^[461].