Текст книги "История Италии. Том III"

Автор книги: Сергей Сказкин

Соавторы: Сергей Дорофеев,Борис Лопухов,Нелли Комолова,Цецилия Кин,Владимир Горяинов,Георгий Филатов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 41 страниц)

Проводником этой политики был секретарь фашистской партии А. Стараче, с именем которого связаны настойчивые попытки итальянского фашизма превратить итальянцев в толпу безропотных исполнителей воли Муссолини. Один из основных методов его действий – запись в фашистскую партию максимального числа итальянцев, что должно было «дисциплинировать нацию». Для государственных служащих обязательная запись в фашистские организации устанавливалась специальным постановлением, подобные же меры принимались и в отношении других категорий населения. Результатом этого было новое увеличение численности фашистской партии, которая в марте 1937 г. насчитывала в своих рядах более 2 млн. человек.

Чтобы привить итальянцам «фашистский стиль», «быстроту, решительность и динамизм», проводились различные мероприятия, среди которых особое место занимали «фашистские субботы». В соответствии со специальным решением совета министров все итальянцы должны были посвящать субботу военной, политической и спортивной подготовке. Газеты печатали фотографии Муссолини и его приближенных, совершавших заплывы через Неаполитанский залив или соревновавшихся в беге с барьерами. Это должно было служить примером для итальянцев всех возрастов, побуждая их следовать примеру руководителей.

Особое внимание обращалось на подрастающее поколение, из которого стремились формировать «нового человека эры Муссолини». Существовавшие до этого массовые молодежные и детские организации, носившие названия «Дети волчицы», «Балилла», «Авангардисты», «Молодые фашисты» и т. д., в 1937 г. были объединены в единую организацию «Итальянская ликторская молодежь» (ДЖИЛ), главнокомандующим которой был назначен секретарь фашистской партии Стараче. Это была организация военного типа, в задачи которой входило обучать молодежь «жизни в фашистском коллективе» и давать ей военную подготовку. Лозунг ДЖИЛ, так же как и фашистской партии, гласил: «Верить, повиноваться, сражаться». В шесть лет маленькие итальянцы давали клятву служить фашизму, «не жалея собственной крови», и становились «детьми волчицы»; с восьми до одиннадцати они принадлежали к организации «Баллила», с одиннадцати до пятнадцати они были «Балилла-мушкетерами», вооруженными деревянными карабинами и т. д.

Вне ДЖИЛ остались только фашистские университетские группы (ГУФ). Начиная с 1934 г. этим организациям было поручено проведение ежегодных «дикторских чтений по культуре и искусству». Это были конференции, на которые все высшие учебные заведения присылали победителей отборочных конкурсов для участия в обсуждении предложенных тем. Победители национального конкурса получали звания «ликторов», т. е. лауреатов по данной специальности сроком на один год. Дикторские чтения имели успех в студенческой среде, – задуманные фашистами как мероприятия для формирования фашистской интеллектуальной элиты, они с успехом использовались группами молодых антифашистов для распространения оппозиционных идей.

Школа, ДЖИЛ и ГУФ должны были воспитывать молодое поколение. Забота о душах взрослого населения была поручена министерству народной культуры, созданному в 1937 г. на базе министерства печати и пропаганды. Возглавляли этот важнейший идеологический орган фашистского государства сначала Д. Альфьери, а затем А. Паволини. Новому министерству были подчинены все виды культурной деятельности. Оно проводило контроль над издательствами, кино, радио и театрами, подвергая их предварительной цензуре.

Предметом особой заботы министерства было внедрение «фашистской веры» в среду творческой интеллигенции. Фашистские заправилы проводили по отношению к ней политику кнута и пряника, возвышая бездарных людей, известных лишь своим покорным конформизмом, и строго одергивая тех, кого можно было подозревать в недостаточной преданности фашистскому режиму. Так, фашистский руководитель Болоньи, собрав в 1935 г. университетских профессоров и преподавателей, предупреждал их о том, что тот, кто слишком много думает, иногда начинает даже толковать слова Муссолини, «претендуя на то, чтобы стать с ним на равную ногу, в то время как между дуче и остальными смертными дистанция поистине астрономическая»^[244].

Превозношение дуче достигло в эти годы своего апогея. Цитаты из высказываний Муссолини все гуще покрывали стены домов, лозунги вроде: «Муссолини всегда прав» – настойчиво повторялись фишистской пропагандой. Министерство культуры в одной из инструкций органам печати в 1935 г. указывало: «Упоминая о Муссолини, называть его не главой, а дуче», т. е. вождем. С течением времени указания для печати становились все более подробными и всеохватывающими. Они касались, например, таких деталей: «Отметить, что дуче десять раз выходил на балкон, отвечая на приветствия толпы»; «Отметить, что дуче четыре часа подряд работал на веялке и совершенно не утомился». В 1938 г. министерство народной культуры подчеркивало: «Всегда иметь в виду, что все, что происходит в нынешней Италии: производительные усилия страны, военная подготовка, духовная жизнь и т. д. – все это исходит от дуче и несет его неповторимую печать». Стремление фашистских журналистов как можно полнее выполнить веления министерства, отмечать воздействие «всемогущей» личности Муссолини на жизнь страны приводило к многочисленным анекдотическим случаям. Так, римская газета «Мессаджеро» 17 июля 1938 г. сообщала: «Дуче посетил институт психических больных… В школе рисования учитель подарил дуче его портрет, сделанный одним из учеников. Дуче похвалил художника, который покраснел от удовольствия, в то время как в его глазах мелькнул отблеск нового света. Больные эпилептики приветствовали дуче искренними, трогательными выражениями своей любви». Муссолини, которому эта заметка попалась на глаза, пришел в ярость^[245].

Параллельно процессу обожествления Муссолини и в связи с ним происходила концентрация власти в руках небольшой группы людей, его окружавших. Некоторое время наиболее близко к Муссолини стоял начальник полиции А. Боккини, а затем – его заместитель Г. Буффарини. Вскоре их прочно оттеснил на второй план молодой зять диктатора Чиано, ставший в 1936 г. в возрасте 33 лет министром иностранных дел. Чиано распространил свое влияние далеко за пределы министерства и превратился в посредника между могущественным тестем и остальным миром. Любые крупные перемещения и изменения не проходили без того, чтобы Чиано заранее не высказал свое мнение. Бывший ранее всемогущим, министр полиции Боккини теперь раз в неделю являлся к Чиано с неофициальным докладом. Его примеру следовали другие министры и фашистские иерархи.

Картину «домашнего кабинета Муссолини» дополнял «клан Петаччи» – семья любовницы Муссолини Кларетты Петаччи, конкурировавший с другими приближенными дуче. В семейных склоках вокруг Муссолини участвовали видные иерархи и ответственные органы государственного аппарата. «Полицейские осведомители, – сетует в мемуарах бывший начальник политической полиции Г. Лето, – забывая про антифашистов, с головой ушли в лабиринт сплетен, скандалов и скандальчиков»^[246].

В экономической жизни страны процесс тотальной фашизации выразился в развертывании «битвы за автаркию», толчком к которой послужило применение экономических санкций.

В период войны с Эфиопией сокращение импорта из Англии и Франции способствовало выравниванию внешнеторгового баланса Италии. В 1936 г. баланс впервые закрыли без дефицита, а в следующем году, по официальным данным, даже было достигнуто превышение доходов над расходами. После 1937 г. дефицит итальянского внешнеторгового баланса стал расти в геометрической прогрессии, сопровождаясь истощением золотого запаса. Однако опыт этих лет вдохновляющим образом подействовал на Муссолини. Выступая в 1936 г. на генеральной ассамблее корпораций, он заявил, что «экономическая осада Италии» означает наступление нового этапа в жизни страны, во время которого «будет доминировать постулат: добиться в самые короткие сроки экономической независимости нации»^[247].

Введение автаркической политики было связано с подготовкой. большой войны», и фашисты этого не скрывали. Итальянский экономист Фантини в 1938 г. писал, что автаркия представляет собой общий принцип усиления государства и достижения его автономии в условиях войны^[248]. В широких масштабах автаркия начала осуществляться в 1937 г. Координацией всей деятельности в этой области были призваны руководить корпорации, которые Муссолини назвал генеральным штабом автаркической битвы. В системе корпораций была создана под председательством Муссолини верховная комиссия по автаркии, решения и рекомендации которой представлялись в государственные органы. Газета фашистских профсоюзов «Проблеми ди лаворо» следующим образом определяла главные направления автаркической политики: «Государственный контроль над производством; использование всех ресурсов для достижения экономической независимости; максимальное развитие производства заменителей; контроль и ограничение потребления»^[249].

Расширение государственного контроля над производством, о котором много говорилось в тот период, осуществлялось в форме создания новых полугосударственных акционерных объединений. Половина акций этих компаний принадлежала государству, а другая – крупнейшим частным объединениям. Реорганизация всей железоделательной промышленности была возложена на Институт промышленной реконструкции (ИРИ). С этой целью ИРИ создал дочернее финансовое объединение «Финсидер», которое регулировало капиталовложения крупнейших металлургических предприятий, таких, как «Ильва», «Корнельяно», «Терни» и др. По отношению к судостроительной промышленности аналогичную роль играло общество «Финмаре», также образованное ИРИ. С помощью Института промышленной реконструкции государство контролировало важнейшие отрасли итальянской промышленности. Накануне войны ИРИ руководил предприятиями, производившими 77 % чугуна, 45 % стали, 67 % железной руды, 80 % морских судов, 22 % самолетов, 75 % металлических труб^[250].

Наряду с ИРИ и его филиалами начали возникать другие полугосударственные монополистические объединения – к началу войны их насчитывалось около 30. Разведкой и эксплуатацией угля на территории Италии ведало общество АКАИ. Результатом деятельности этой организации было некоторое увеличение добычи бурого угля. Монополистом в области жидкого топлива стала компания АДЖИП. Разведочное бурение, проводимое на территории Италии, стоило колоссальных средств, но не дало положительных результатов. Поэтому АДЖИП концентрировала свою деятельность на эксплуатации нефтескважин в Албании и расширении участия в румынских нефтяных компаниях. Несмотря на все усилия по производству заменителей жидкого топлива, Италия продолжала полностью зависеть от поставок из-за границы.

Тяжелое положение с топливом фашистское правительство пыталось выправить форсированным строительством гидроэлектростанций. Развитие сети электростанций шло в Италии довольно быстрыми темпами – ежегодная выработка электроэнергии с 1935 по 1939 г. выросла с 13 млрд, до 19 млрд, киловатт часов^[251]. И все же, энергетическая база продолжала оставаться уязвимые местом экономики Италии. Весьма незначительные результаты были достигнуты в добыче и производстве черных и цветных металлов. Так, в 1938 г. в стране выплавлялось не более 1600 тыс. тонн стали, что равнялось половине ее потребности в мирное время и далеко не соответствовало цифре в 9 млн. тонн, предусмотренной планами комиссии по автаркии.

Осуществление политики автаркии придавало итальянской экономике однобокий характер, приспосабливая ее к нуждам военного производства. Не давая заметных результатов, эта кампания в то же время поглощала колоссальные средства. Разработка бедных месторождений, создание ряда новых отраслей промышленности, производство заменителей требовали больших материальных затрат. Достаточно сказать, что горючее, вырабатываемое на итальянских нефтеперерабатывающих заводах, стоило в пять раз дороже привозного, синтетический каучук был в четыре раза дороже натурального.

В результате автаркических мероприятий ввоз сырья в Италию в 1938 г. сократился до 88 % от уровня 1928 г., полуфабрикатов и готовой продукции соответственно – до 60 и 52 %. Руководители фашистской экономики подчеркивали, что внешнеторговый баланс Италии достиг почти полного равновесия. «В действительности, – пишет Р. Ромео, – сокращение экспорта было достигнуто не только сознательным уменьшением ввоза, оно вызывалось и крайним недостатком валюты… результатом этого было жесткое ограничение военных программ, что стало очевидным уже через несколько месяцев после начала войны». Автаркическая кампания замедлила темпы промышленного развития Италии. С 1929 г. до начала войны производство в стране выросло только на 15 %. Таким образом, рост производства в Италии, как замечает Ромео, впервые после 1900 г. оказался ниже среднего уровня темпов аграрно-индустриальных стран Западной Европы^[252].

Все расходы по проведению автаркической кампании руководители монополистических объединений стремились переложить на плечи трудящихся. Одним из основных источников получения средств для автаркических мероприятий была эмиссия денег, вызывавшая рост цен. Цены на предметы потребления в Италии с 1936 г. непрерывно росли: если в этом году индекс равнялся 76,4, то в следующем 1937 г. он поднялся до 89,1, а в предвоенном 1938 г. достиг 95,5^[253]. Несмотря на увеличение занятости в некоторых отраслях промышленности, в стране было много безработных. По официальным данным, в 1935 г. более 800 тыс. человек не могли найти места и начавшееся «освоение» новых владений в Африке не смогло снизить этой цифры до самой войны.

Интервенция в Испании и создание оси Берлин – Рим

18 июня 1936 г. начался мятеж испанских генералов против республиканского правительства в Испании. С первых же дней мятежа стало ясно, что международный фашизм намерен использовать эти события для консолидации и демонстрации своей силы. Застрельщиком в этом выступил Муссолини.

Итальянские военные самолеты помогли мятежникам перебросить из Марокко в Испанию войска. Из итальянских портов начали отправляться корабли с вооружением, боеприпасами и военными инструкторами. За два месяца в Испанию прибыло не менее 66 пароходов, груженных военной техникой и так называемыми добровольцами^[254]. 18 ноября итальянское правительство признало Франко главой «национального правительства» Испании и через несколько дней заключило с ним секретный договор о дружбе, который предусматривал не только поддержку усилий Франко «по восстановлению внутреннего порядка», но и обязательство сотрудничать в послевоенный период.

Неудача первого наступления франкистов на Мадрид осенью 1936 г. побудила Муссолини ускорить и расширить помощь Франко. В декабре в Кадисе высадилась крупная партия «добровольцев» (3 тыс. человек), через некоторое время прибыла вторая такая же группа. Из них были образованы две бригады, включенные в иностранный легион. Весной 1937 г. итальянские силы в Испании достигли 40 тыс. человек под командованием генерала М. Роатта, Они были сведены в четыре дивизии и несколько бригад, обильно снабжены военной техникой и располагали значительным количеством самолетов. Это был настоящий экспедиционный корпус с собственным штабом и базами снабжения. Все силы итальянского корпуса сконцентрировались к северу от Мадрида, готовясь начать наступление на испанскую столицу.

Перед началом мятежа его руководители обращались за помощью не только к Италии, но и к Германии. Однако Германия не послала в Испанию крупных пехотных соединений, как это сделал Муссолини. Посланец Гитлера Франк, прибывший в сентябре 1936 г. в Рим, подчеркивал, что фюрер считает Средиземное море «чисто итальянским морем» и Германия не имеет в этом районе никаких особых интересов^[255]. Таким образом между двумя диктаторами в период, когда сближение между Италией и Германией только началось, наметился известный раздел сфер влияния. «Незаинтересованность», проявлявшаяся в тот период Германией на Средиземном море, в значительной мере объяснялась стремлением столкнуть Италию с Англией, ревниво следившей за ходом дел в этом районе. Однако риск непосредственного столкновения с Англией в тот момент был незначительным, так как английские консерваторы были на стороне Франко, и Муссолини это знал.

Позиция английского правительства сыграла значительную роль в провале политики «невмешательства», которая была предложена Францией после начала мятежа. Даже если бы итальянские войска в Испании состояли целиком из добровольцев – чего на деле не было, – легко было доказать, что они были набраны, вооружены и содержались на средства итальянского правительства. Однако английское правительство закрывало глаза на наглые действия фашистов. Франция также встала на путь предоставления свободы действий Гитлеру и Муссолини в Испании. Правительства капиталистических стран, идя на уступки агрессорам, добились отклонения в Лиге Наций всех предложений Советского Союза об оказании эффективной помощи законному испанскому правительству и способствовали победе франкистского режима.

Вмешательство фашистских государств в гражданскую войну в Испании вызвало широкую волну солидарности с сражающимся испанским народом со стороны трудящихся всего мира. Итальянские антифашисты считали долгом чести доказать, что лучшая часть итальянского народа непричастна к действиям Муссолини. Они были одними из первых, кто поспешил в Испанию для того, чтобы сражаться на стороне республики. Уже в августе 1936 г. на Арагонском фронте вступила в строй итальянская колонна в несколько сот бойцов, принадлежавших главным образом к движению «Справедливость и свобода». Через несколько недель в строй вступил отряд «Гастоне Соцци», организованный коммунистами. Наконец, в октябре, когда в Испанию начала прибывать основная масса итальянских добровольцев-антифашистов, был создан батальон имени Гарибальди, преобразованный в дальнейшем в бригаду.

Все итальянские антифашистские партии и группы восприняли войну в Испании как первую возможность выступить против фашизма с оружием в руках. Наибольший вклад в создание итальянских формирований внесла коммунистическая партия. Из 3354 итальянских добровольцев, находившихся в Испании, подавляющее большинство–1819 человек – были коммунистами, 310 – социалистами и участниками движения «Справедливость и свобода» и 1096 – беспартийными^[256]. Большая часть добровольцев – около 2 тыс. – прибыла из Франции, более 200 человек непосредственно из Италии, остальные из США, Советского Союза и других стран. Итальянские добровольцы не только составляли значительный контингент среди иностранных антифашистов, но и занимали видные командные посты в вооруженных силах Испанской республики. Коммунист Л. Лонго и социалист П. Ненни были генеральными комиссарами интернациональных бригад, В. Видали являлся организатором, а затем политическим комиссаром легендарного 5-го полка, 4 итальянца были подполковниками испанской армии, 13 майорами. П. Тольятти возглавлял делегацию Коминтерна при Коммунистической партии Испании.

В марте 1937 г. мятежники начали очередное наступление на Мадрид. Ударную силу наступавших составлял итальянский экспедиционный корпус, который после длительной подготовки двинулся вдоль автострады, ведущей на Гвадалахару и Мадрид. Имея превосходство в численности и особенно в технике, фашистские дивизии в первые дни значительно продвинулись вперед. Муссолини в специальной телеграмме выразил полную уверенность в том, что «наступательный порыв легионеров сломит сопротивление противника»^[257]. Навстречу наступавшим фашистам были спешно переброшены части интернациональных бригад и среди них итальянский батальон имени Гарибальди.

Это был первый случай, когда гарибальдийцы встретились на поле боя со своими соотечественниками. Нельзя сказать, что добровольцы-антифашисты имели хорошую военную подготовку: батальон состоял из людей от 16 до 60 лет, многие из которых впервые держали в руках винтовку. Однако огромное моральное превосходство бойцов, всем сердцем стремившихся сражаться за правое дело, помогло гарибальдийцам не только успешно выдержать натиск поддержанных танками и авиацией колонн фашистов. Гарибальдийский батальон сыграл решающую роль в 10-дневном сражении под Гвадалахарой, в ходе которого итальянский экспедиционный корпус отступил в беспорядке.

Поражение под Гвадалахарой нанесло колоссальный удар по престижу итальянского экспедиционного корпуса, вынужденного просить помощи у Франко, для того чтобы избежать окончательного разгрома. Муссолини был взбешен неожиданным поражением своих войск. Он не хотел и слышать об отзыве экспедиционного корпуса, как это ему советовали итальянский посол в Испании и сам командующий корпусом. Вместо этого он отозвал посла и распорядился послать в Испанию новые контингенты итальянской авиации. Одновременно итальянский флот начал на Средиземном море настоящие пиратские действия, нападая на пароходы, направлявшиеся в порты республиканской Испании. Муссолини так и не дождался реванша за Гвадалахару, столь сильно задевшую его самолюбие. Он был очень недоволен методом ведения военных операций со стороны Франко. Муссолини жаждал решительных и молниеносных ударов, на что франкисты не решались, а на самостоятельные операции крупного масштаба итальянский корпус оказался неспособен.

Интервенция в Испании обошлась фашистскому правительству в 14 млрд, лир, что равнялось почти ⅔ итальянского бюджета 1936/37 финансового года и в 6 раз превосходило сумму, затраченную гитлеровской Германией на помощь Франко^[258]. В то же время Муссолини не добился военных и политических выгод, на которые он рассчитывал и которые могли бы оправдать такие затраты: Франко настоял на ликвидации итальянской военной базы на Балеарских островах и выводе всех войск после окончания военных действий.

Соучастие фашистской Италии и гитлеровской Германии в интервенции в Испании послужило толчком для сближения между ними. Во время визита гитлеровского министра Г. Франка в Италию в сентябре 1936 г. наряду с обсуждением вопросов, связанных с интервенцией, были намечены общие контуры агрессивных целей фашистских хищников. Эти предварительные соглашения были конкретизированы во время поездки министра иностранных дел Г. Чиано в Берлин в октябре того же года. Во время этого визита был выработан и подписан строго секретный протокол, устанавливавший общую точку зрения на необходимость нового статуса для Европы, путем пересмотра Локарнских соглашений. Протокол предусматривал выход Италии по примеру Германии из Лиги Наций и подтверждал, что Средиземное море является сферой интересов Италии. Специальный пункт касался совместных мероприятий по «антибольшевистской борьбе». Устанавливалось, что сотрудничество в этой области будут осуществлять не только правительства, но и правящие партии. По окончании переговоров были опубликованы два коммюнике. В первом из них Германия официально признавала захват Италией Эфиопии, а второе подтверждало намерения двух правительств осуществлять согласованную политику в Европе^[259].

В речи, произнесенной 1 ноября 1936 г. в Милане, Муссолини подчеркнул значение соглашений, заключенных с Германией, отметив, что «вертикаль Берлин – Рим следует рассматривать как ось», вокруг которой должны группироваться другие европейские государства. Он назвал переговоры о разоружении «пустой иллюзией», заявил, что, по его мнению, «Лига Наций может спокойно скончаться», и подтвердил, что Италия прочно стала под знамя антикоммунизма^[260].

Несмотря на уверения со стороны обоих диктаторов о том, что достигнутое соглашение является окончательным и полным, в Риме, так же как и в Берлине, еще не были уверены в прочности только что возникшей оси. Итальянская дипломатия делала попытки оставить открытыми двери для переговоров с английским правительством. Это доказывают соглашение между двумя странами о мореплавании на Средиземном море, заключенное осенью 1936 г., и попытки сближения в марте 1937 г. Лишь осенью 1937 г. стало ясно, что выбор с двух сторон сделан надолго.

В сентябре 1937 г. Муссолини посетил Германию. Вместе с Гитлером он присутствовал на военных маневрах и посещал военные заводы. Во время митинга на олимпийском стадионе в Берлине, на котором присутствовало около миллиона человек, диктаторы обменялись программными речами. Они говорили о близости нацистского и фашистского движения, об общих целях и общих врагах, которые делают «исторически необходимым» их тесный союз. 6 ноября 1937 г. Италия примкнула к антикоминтерновскому пакту, заключенному за год до этого Германией и Японией. Тем самым был окончательно оформлен союз империалистических государств, которые под прикрытием «борьбы с коммунизмом» взяли на себя инициативу подготовки новой мировой войны.

Интервенция в Испании и союз с Германией сопровождались усилением полицейского террора внутри страны. Осенью 1936 г. в городах Северной Италии прошла волна арестов в связи с манифестациями в защиту республиканской Испании. Местом этих выступлений были крупные промышленные предприятия, где организации компартии заметно оживили свою работу. Политические призывы, распространявшиеся в этот период коммунистами, говорили об успешном претворении ими в жизнь лозунга единства в борьбе против войны и фашизма, который вытекал из решений VII конгресса Коминтерна. Новым явлением было распространение совместного призыва коммунистической и республиканской партии против фашистской помощи Франко.

Весной 1937 г. в Милане была арестована большая группа видных антифашистов, принадлежавших к различным политическим партиям. Их обвинили в организации движения солидарности с Испанской республикой. Особенно суровые приговоры вынесли коммунистам, социалистам и республиканцам. Для того чтобы пресечь наметившееся оживление антифашистской деятельности, Муссолини отдал приказ федеральным комитетам партии возобновить карательные экспедиции. В 1937 г. был возрожден сквадризм начала 20-х годов. На этот раз объектом действий стали люди, подозреваемые в антифашистской деятельности, и те, кто тайно слушал иностранные радиопередачи об Испании.

Не ограничиваясь усилением репрессий в стране, Муссолини стремился расправиться с руководителями антифашистских групп, находившимися в эмиграции. В июне 1937 г. во Франции были зверски убиты братья Карло и Нелло Росселли, активные руководители движения «Справедливость и свобода». Возмущение международного общественного мнения было столь велико, что даже печать фашистской Италии выступила с оправданиями, выдвигая нелепые версии убийства. Как доказал уже в послевоенное время историк Г. Сальвемини, это убийство совершили французские кагуляры по заданию итальянской военной разведки; ответственность за него несут Чиано и Муссолини, которые были непосредственными вдохновителями покушения^[261]. Лишившись своих организаторов и идейных руководителей, движение «Справедливость и свобода» пережило кризис, закончившийся выходом из него деятелей правого крыла.

27 апреля 1937 г. в Риме, после более чем 10-летнего заключения, скончался Антонио Грамши. Широкая кампания протеста во всем мире заставила Муссолини в начале 1936 г. перевести Грамши сначала в тюремную больницу, а затем в римскую клинику «Квисисана». Здесь его окружала особая команда из 18 карабиньеров и 2 полицейских комиссаров, которые стерегли человека, лежавшего целыми днями без чувств. За время пребывания Грамши в тюрьме было несколько амнистий, срок его заключения сократился на 10 лет и истекал в 1937 г.

Грамши умер через неделю после того, как юридически окончился срок его заключения. Больной, подвергавшийся систематическим притеснениям тюремной администрации, Грамши написал за годы заключения монументальный труд – «Тюремные тетради». «Грамши своей слабой, постоянно болевшей рукой, которой он не мог поднять без судороги даже самую малую тяжесть, исписал за годы тюрьмы убористым, мелким почерком 2800 тетрадочных страниц, – пишут Л. Ломбардо-Радиче и Дж. Карбоне. – В этих тетрадях Антонио Грамши оставил итальянским рабочим, интеллигенции, оставил всей Италии замечательный синтез своего опыта и идей»^[262]. «Тюремные тетради», увидевшие свет только после войны, поставили Грамши в ряды выдающихся теоретиков мирового и коммунистического рабочего движения.

Несмотря на новые потери, которые понесло антифашистское движение, 1936 год знаменовал собой активизацию деятельности политических сил и появление новых групп, оппозиционных фашизму. Участие в войне в Испании, оживление подпольных коммунистических групп в стране, политика единства антифашистских сил, последовательно проводимая итальянскими коммунистами, – все это решительно выдвигало их на первый план борьбы против фашизма. На фронтах Испании впервые стал осуществляться пакт единства действий коммунистов с социалистами, и совместная борьба сблизила две партии рабочего класса.

В июле 1937 г. между ними был заключен новый пакт о единстве действий, предусматривавший сотрудничество на значительно более широкой основе. Обе партии подтверждали свою конечную общую цель – свержение фашизма и установление социалистического общества. В то же время они выдвигали в качестве непосредственной задачи борьбу за восстановление в Италии свободы и установление демократической республики, опирающейся на рабочий класс. Для достижения этого коммунистическая и социалистическая партии призывали к единству антифашистов, рассматривая единый фронт между партиями рабочего класса как важнейшее условие консолидации этих сил.

Важный пункт, который отражал опыт, накопленный к тому времени коммунистами, касался необходимости вести работу в массовых организациях фашизма, «используя для этого также все легальные возможности». В новом пакте указывалось на непосредственную угрозу мировой войны, которую несут в себе агрессивные действия международного фашизма, и говорилось о предотвращении войны как об одной из основных задач рабочего класса. Если же такая война все-таки разразится – подчеркивалось в заявлении представителей авангарда итальянского рабочего класса, – то пролетариат превратит ее в могилу фашизма^[263].

Стремление коммунистической партии вести работу среди фашистских организаций соответствовало новой обстановке, которая начала складываться в Италии. После 1936 г. во многих городах страны стали появляться антифашистские группы. Часто они состояли из представителей интеллигенции и создавались в студенческой среде, но были группы и рабочей молодежи, а в областях Эмилия-Романья такие группы возникали среди крестьян.