Текст книги "История Италии. Том III"

Автор книги: Сергей Сказкин

Соавторы: Сергей Дорофеев,Борис Лопухов,Нелли Комолова,Цецилия Кин,Владимир Горяинов,Георгий Филатов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 37 (всего у книги 41 страниц)

Уже к концу 30-х годов в Риме в области кинокритики работала большая группа коммунистов (в том числе М. Аликата, А. Тромбадори и др.). Их работы не только оздоровили общую атмосферу киноискусства, но и создали предпосылки для нового итальянского прогрессивного кино.

Таким образом, подводя итоги событиям культурной жизни Италии в период «черного 20-летия», можно согласиться с критиком Карло Бо, который заметил, что фашизм не создал своей идеологии, а его политическая линия представляла собой импровизацию в зависимости от исторического момента. Это предопределило процессы в области культуры. Режим постоянно стремился использовать искусство в пропагандистских целях (этими задачами, кстати, определялся повышенный интерес лишь к некоторым видам искусства – изобразительному искусству, архитектуре и т. д.), но его антигуманистические, милитаристские идеалы отталкивали деятелей культуры. Поэтому одновременно с ложной героикой и позитивностью Новеченто (и позднее «Неоклассицизма») итальянская культура сумела сохранить высокую национальную традицию, позволившую лучшим мастерам выйти за рамки провинциальной ограниченности, наметить самостоятельный, оригинальный путь творчества. Вместе с тем к концу 30-годов по всей стране, особенно в среде молодых деятелей искусства, складывается антифашистская оппозиция, которая предвосхитила будущие достижения прогрессивно-демократического искусства.

Война была кульминацией кризиса всех нравственных ценностей в фашистской Италии. Под натиском событий быстро рухнули фальшивые конструкции официальной культуры. Чудесным образом исчезли из жизни страны дутые авторитеты, те, кто определял и направлял демагогию и риторическое славословие режима. Движение Сопротивления, антифашистская борьба сыграли важнейшую роль в общественной жизни Италии. Велико их значение и для итальянской культуры.

Начало войны мало затронуло итальянское искусство. Придворные фашистские живописцы и скульпторы продолжали сооружать массивные псевдогероизированные композиции. В культуре проходила в широких масштабах позорная кампания – борьба за чистоту итальянской расы (по немецкому образцу). Однако в искусстве, не связанном с официозом, все более сильно начинают звучать трагические ноты, все более острыми в политическом отношении делаются сюжеты. Тогда появилась картина Р. Гуттузо «Распятие» – ясная аллегория мировой драмы. Миланцы А. Сассу и Э. Треккани пишут композиции о фашистских зверствах. Приходят к антифашистской тематике (правда, пока еще в форме аллегории) скульптор Д. Манцу и график Т. Дзанканаро.

Страшный 1943 год резко изменил обстановку. Оккупация Италии, начало партизанских действий, военные действия на территории страны – все это вырвало деятелей культуры из замкнутости мастерских и кабинетов и заставило окунуться в водоворот событий. Многие из них приняли участие в движении Сопротивления, другие помогали ему, третьи просто боролись за собственное существование.

Отличительной чертой этого сравнительно небольшого исторического этапа было то, что впервые художественные поиски, позиция в искусстве в силу необходимости были поставлены в зависимость от того места, которое занимал художник в общественной жизни и освободительной борьбе. В тот год общие несчастья как бы разрушили изоляцию людей, их разобщенность. Перед художниками, писателями, киноработниками жизнь народа открылась в новом, необычном аспекте, причем важно то, что они увидели ее не со стороны, а как активные участники социального процесса. Это было время формирования нового мировоззрения для многих – идеологического становления. Именно тогда возник особый интерес к марксистской литературе.

Если с точки зрения создания новой нравственной и идеологической атмосферы годы войны были чрезвычайно плодотворными, то собственно произведений искусства было создано мало. Это немногое носит, очевидно, эскизный характер, представляет собой своеобразные записки для памяти, фиксировавшие то, что особенно поразило художника. Однако есть в этих работах и важная отличительная особенность: они все исторически конкретны, а превалирующий характер приобрел мотив страдающего народа. Известны графические работы тех лет: серия рисунков Р. Гуттузо «С нами бог!», рисунки Р. Биролли «Италия, 1944 г.», антифашистские рисунки А. Сассу, Д. Омичолли, Э. Треккани. Художников интересовали не столько образы отдельных страдающих людей, сколько сама атмосфера трагедии. Эти работы отличаются большой выразительностью и убедительностью документальности. Именно рисунки тех лет (в частности, работы Гуттузо, посвященные расстрелу заложников в Фоссе Ардеатине) открыли новую эпоху в итальянской послевоенной культуре: они были показаны на одной из первых художественных выставок после освобождения в Риме – «Искусство против варварства».

Знаменательно то, что первые художественные выставки с подчеркнутой социальной направленностью, первые статьи об искусстве антифашизма и о художниках-антифашистах появились сразу же после Освобождения. Новая культура развивалась на обломках старого строя. «Это было необыкновенное время: страна лежала в руинах, но каким близким нам казалось осуществление идеалов, о которых мечтали перед смертью герои Сопротивления. Этот подъем, это душевное напряжение, в котором страдания и надежды были единственным залогом счастливого будущего, и составляют главный, если не единственный, источник нового итальянского киноискусства»^[791], – писал Д. Феррара. Причем можно с полным основанием отнести эти слова ко всей итальянской культуре в целом.

Сразу же после освобождения в Италии, истощенной войной, начинают формироваться художественные объединения, в которые прежде всего вошли те, кто прошел школу оппозиционной борьбы и движения Сопротивления. Фронт демократического искусства в самое короткое время охватил все виды искусства и привлек почти всех лучших мастеров. Питательной средой новой культуры были идеалы Сопротивления и благодаря им в очень короткое время (три-четыре года) в провинциальной, отсталой стране сложилось искусство международной значимости.

Произведения первых послевоенных лет прежде всего говорят о совершенно новом мировосприятии. Художники, кинорежиссеры, литераторы, казалось, увидели жизнь совершенно другими глазами, иными предстали перед ними человеческие отношения, а то, что раньше казалось столь значительным и важным, отступило на второй план. И самое главное, что появилось в сознании, – это ощущение единства общества, общности людей, ответственности каждого перед всеми. Отсюда и иное понимание функции искусства – не как самоцели, а как средства достижения определенных идеалов. В сущности этому была посвящена одна из первых больших теоретических статей после войны– работа критика М. Де Микели о реализме, которая была опубликована в 1945 г. в журнале «Иль 45». Говоря о методе искусства, Де Микели последовательно связывал его с социальными функциями произведений в новом обществе.

Это новое мировоззрение в первые послевоенные годы особенно ярко выразилось в изобразительном искусстве и кино.

Кажется невероятным, что итальянский кинематограф в очень короткое время из провинциального и отсталого стал ведущим в мире, одним из немногих способных противостоять массированному наступлению американских коммерческих фильмов. К концу войны итальянская кинематографическая промышленность находилась в самом жалком состоянии. Знаменитая «Ченичитта» (киногород) была разрушена бомбардировками. Кинорежиссеры были лишены всякой поддержки – почти никто из предпринимателей не хотел рисковать и вкладывать деньги в сомнительное дело возрождения (или лучше сказать создания) отечественного кино. Государство с самого начала недвусмысленно продемонстрировало свою полную незаинтересованность и нежелание помогать экономически делу возрождения.

Но именно в 1944 г. кинорежиссер Росселини начал снимать в наскоро переделанном из старого склада павильоне фильм, который открыл новую эру в итальянском кино, – «Рим открытый город».

Не случайно события этого фильма, ставшего теперь хрестоматийным, разворачиваются в период оккупации, а героем его стал боец Сопротивления. Обращение к теме антифашистской борьбы было и первой попыткой художественно осмыслить драматические события недавнего прошлого, и своеобразным долгом, который Росселини отдавал простым людям Италии, вынесшим все тяготы войны. Прошлое, его герои и мученики продолжали волновать людей, они ждали от искусства новой образной оценки истории последних лет. Росселини сумел найти простые и сурово-правдивые слова, обобщенные образы необычайной художественной силы. Переданная новыми средствами кино, история трагической борьбы потрясла зрителей. «Рим открытый город» прошел по итальянским экранам (а позднее по экранам всего мира) с триумфальным успехом.

^{Федерико Феллини}

Фильм «Рим открытый город» открыл большую серию лент о Сопротивлении (то, что Феррара назвал «военным неореализмом»). Причем тема эта не теряет актуальности и интереса и в дальнейшем: к ней возвращается сразу несколько режиссеров в конце 50-х – начале 60-х годов. Объясняется это тем значением, которое имело Сопротивление, его героика и идеалы для итальянской социальной жизни, для формирования мировоззрения послевоенного общества. И в этой связи очень интересно сопоставление ранних фильмов (40-х годов), таких, как «Шуша», «Солнце еще всходит», «Осторожно, бандиты!», с более поздними – «Генерал Делла Ровере» Росселини, «Все по домам» Д. Коменчини, «Долгая ночь 1943 года», «Поход на Рим» и другие. Ранние картины, развивая основную концепцию фильма «Рим открытый город», трактовали историю периода Сопротивления как столкновение положительных и отрицательных сил. Полностью поддерживая антифашистскую борьбу, режиссеры показывали события без полутонов: главные действующие лица воплощали конкретные положительные или отрицательные нравственные начала. В фильмах конца 50-х – начала 60-х годов, созданных в иных социальных условиях, акценты несколько смещаются. Режиссеры вновь прибегают к живительной силе идеалов Сопротивления, однако теперь в центре повествования образ человека, лишенный героики ранних картин. Это своеобразный психологический анализ отдельной личности, попавшей в драматическую ситуацию военных лет. Психология ее дает возможность автору охватить атмосферу того времени, но уже с известной исторической перспективой. Погибающий герой фильма «Генерал Делла Ровере» по драматическому содержанию не равен герою раннего фильма Росселини, но в этом сопоставлении во времени режиссер как бы находит подтверждение жизненности и действенности идеалов Сопротивления.

Фильм «Рим открытый город» потряс зрителей жестокой правдой жизненных коллизий. Но помимо этого многие новые элементы художественной формы заставили говорить о формировании принципиально новой художественной системы. Непривычно медленно развивалось действие фильма, монтаж подчеркивал последовательность в развертывании сюжета, почти хроникально подробными были детали, а роль их необычайно выросла. Обстановка лишена всякого налета необычности, наоборот, она подчеркнуто конкретна и правдива.

Безусловно, что этот – один из первых после Освобождения – фильм во многом был по форме реакцией на пошло-развлекательные или риторически-помпезные, но во всех случаях лживые фильмы прошлого. Однако, кроме этого, в нем выразилось то новое, что сложилось в годы Сопротивления в сознании людей. Все, что раньше считалось презренной прозой, недостойной внимания художника, все бытовое, обыденное приобрело в годы войны неожиданно большое значение, обозначило главную нравственную позицию, оказалось более органичным, чем многие интеллектуальные построения. Художнику открылся мир людей, необычайно насыщенный подлинным драматизмом и динамикой. Объектив киноаппарата Росселини с интересом и неожиданным волнением вглядывается в эту обыденную жизнь, где открываются мотивы необычайного гражданственного напряжения, высокие страсти и героические поступки.

^{Кадр из фильма Витторио Де Сика «Похитители велосипедов»}

Такая нравственная и эстетическая программа легла в основу так называемого неореализма – направления очень широкого, сложившегося в итальянской культуре конца 40-х – первой половины 50-х годов, имеющего безусловное мировое значение. Этот термин, появившийся в конце 40-х годов, не очень конкретен, так как речь идет не о стиле, не об ограниченной художественной группе, а о большом и важном явлении общественной жизни, которое объединяет проблемы нравственного, политического и художественного порядка.

Именно поэтому большинство критиков, художников, литераторов, принимавших участие в известной анкете о неореализме, организованной в 1951 г. Карло Бо, определяли его очень широко, как один из моментов общего демократического движения в итальянской культуре (Г. Аристарко и др.). В искусстве это направление выразилось в беспристрастном, правдивом показе реальных людей в исторически – конкретной обстановке, причем в центре произведения обычно стоит наиболее типичный представитель современного общества.

Прежде всего такая программа характерна для неореализма в кино. По существу сам этот термин в Италии кинематографического происхождения, и именно неореалистический кинематограф особенно сильно и ярко заявил о себе.

Сразу после освобождения Рима общий интерес к реальной жизни, стремление покончить с ложным пафосом и риторикой и общие взгляды на художественную форму сблизили некоторых кинорежиссеров, которые составили ядро итальянского неореалистического кинематографа. Так, уже в 1944 г. наметилась группа А. Амидеи, Ф. Феллини, Д. Росселини. Чуть позже начинают работать вместе В. Де Сика и Ч. Дзаватини, а также Д. Де Сантис, Л. Висконти, Д. Пуччини, К. Лидзани. Это не было объединением кинорежиссеров: их сдружила общая бедность, постоянные поиски финансирования, все усиливавшаяся борьба против вмешательства правительства в дела культуры. В течение нескольких лет на итальянские экраны вышли такие фильмы, как «Шуша» (1946), «Похитители велосипедов» (1948), «Нет мира под оливами» (1950), «Рим в 11 часов» (1951), «Умберто Д.» и др. В них независимо от творческой индивидуальности режиссера (манера каждого мастера в этих фильмах строго индивидуальна) формируется единая эстетика и общие элементы стиля итальянского неореализма.

Фактически итальянское кино после войны начиналось на пустом месте. Его энтузиасты, которые работали в 40-е годы, столкнулись с огромным количеством трудностей. Не было павильонов, правительство категорически отказывало в экономической помощи, в то же время открыв двери американскому коммерческому кино в Италию. Приходилось вступать в конкуренцию с наиболее развитой кинопромышленностью мира.

Однако эти трудности сыграли неожиданно положительную роль: кино вышло за пределы павильонов, все чаще съемка проводится прямо на местах событий, режиссеры начинают приглашать непрофессиональных актеров – люди «играют» самих себя. Ограниченность технических средств повлекла за собой характерный для первых лет лаконизм изобразительного языка.

Обостренный интерес к правде, к конкретной реальности заставляет режиссеров идти в самую глубь народной жизни, определяет повышенное значение ее реалий: неореалистические фильмы в отдельные моменты близко подходят к документальности, предвосхищая некоторые решения кинематографа 60-х годов.

Следует отметить, что мировосприятие, свойственное неореалистическому кино, имеет характерные особенности по отношению к другим видам искусства. Современную жизнь общества, драматические столкновения внутри его итальянское кино стремится показать через призму психологии отдельно взятого человека. Он воспринимается как изначальный составной элемент общества, и его страдания, устремления, мечты как бы воплощают основные черты социальной жизни страны. Эта закономерность подчеркивается бесстрастием повествования, документальным правдоподобием обстановки. Страдания одного человека перерастают в символ, в обобщенный образ страдания всего народа.

^{Ренато Гуттузо. Захват крестьянами пустующих земель в Сицилии}

Наиболее последовательно неореалистическая программа воплотилась в работах В. Де Сика, который с 1946 до 1956 г. создал такие замечательные ленты, как «Шуша», «Похитители велосипедов», «Умберто Д.», «Крыша». Значительный вклад внесли Д. Де Сантис и П. Джерми фильмами «Рим в 11 часов», «Утраченные грезы», «Дорога длиною в год», «Под небом Сицилии», «Машинист». При всем разнообразии сюжетов и изобразительного языка, все эти фильмы имеют много общего. Авторы их сознательно избегают острых сюжетных поворотов: драматическая напряженность раскрывается в характерах самих действующих лиц. Безусловно, что симпатии авторов остаются на стороне героев фильмов, однако образы их сознательно не идеализируются. Беспристрастный правдивый рассказ как бы дает зрителю возможность самому делать выводы, проникаться симпатией и сочувствием к действующим лицам независимо от воли автора.

Поэтизация, художественное осмысление образа маленького человека, ведущего неравную борьбу за существование с враждебным ему в принципе обществом, в той или иной степени стали программным моментом неореалистического кинематографа. Только в некоторых фильмах («Машинист», «Повесть о бедных влюбленных») за судьбами отдельных людей намечаются элементы социальной борьбы, их жизнь как-то связывается с жизнью больших групп людей, классов.

Несколько иное преломление нашла эстетика неореализма в изобразительном искусстве. Его расцвет, так же как расцвет кино, начинается сразу после освобождения и вдохновляется теми же идеалами антифашистской борьбы. Поэтому и тон первых выставок задавали художники, которые в конце 30-х годов входили в оппозицию, а во время войны активно участвовали в движении Сопротивления.

Но в отличие от кинематографа, который быстро нашел основную линию формирования, послевоенное изобразительное искусство в своем становлении прошло более сложный путь. Хотя мотивы, привлекавшие художников 40-х годов, были приблизительно теми же, что и в кино, – жизнь и борьба простых людей, поэзия и красота созидательного труда, – характер художественного выражения, само мировосприятие было несколько иным. С самого начала художники стремились воплотить в произведениях не частное, а общее в жизни людей, найти художественные эквиваленты основным социальным процессам, передать их системой обобщенных образов и символов.

^{Ренато Гуттузо. Каменотес}

Почти всеобщее увлечение во второй половине 40-х годов своеобразным поздним кубизмом было не только реакцией на формальную регламентацию фашизма, но и в известной степени поиском средств художественного воплощения этих социальных символов. В сознании художников построение новой жизни ассоциировалось с формальным живописным конструированием. Их привлекает процесс созидания простых ясных форм, лишенных иллюзорности и неопределенности. Чисто механическое отождествление социальных и художественных процессов было свойственно первому этапу формирования нового итальянского изобразительного искусства. Особенно ярко это проявилось в первом послевоенном объединении художников «Нуово фронте делле арти», которое сложилось в Венеции в 1946 г. и в которое вошли все наиболее значительные художники-антифашисты: Р. Гуттузо, А. Пиццинато, Р. Биролли, Д. Сантомазо, М. Туркато, Д. Франкина, Б. Кассинари и др. По идее создателей группа должна была в новых условиях развивать и продолжать линию, начатую еще ранними антифашистскими объединениями. Однако, как показала творческая практика, в послевоенные годы художники по-разному воспринимали задачи своего искусства. Одни стремились к абстрактному формотворчеству, другие видели в искусстве мощное оружие в социальной. борьбе за демократические преобразования. Противоречие это привело в дальнейшем к расколу «Нуово фронте делле арти» и образованию широкого реалистического движения, с одной стороны, и групп абстракционистов – с другой.

Основным сюжетным мотивом творчества большинства художников «Нуово фронте делле арти» были сцены жизни рабочих или крестьян, причем трактовка этих сюжетов носила определенно героизированный характер: композицией, цветовыми сочетаниями, самой живописной тканью художник подчеркивает динамику жизни, тяжесть труда, энергию борьбы. Герои картин и скульптур являются носителями жизнеутверждающей идеи, и поэтому их образы трактуются романтически возвышенно. Характерным примером могут служить картины Гуттузо тех лет (серии «Прачки», «Швеи» и т. д.) или известное полотно Пиццинато «Призрак бродит по Европе», где предметы и фигуры людей выступают в роли символов. Такая зашифрованность образной содержательности в конечном итоге привела к тому, что коммуникативные качества произведений отступали на второй план, а превалировали формальные элементы. В результате диалог со зрителем, к которому искренне стремились прогрессивные художники, не устанавливался: картины оставались малопонятными, заложенные в них идеи не трогали зрителя.

В 1949 г. «Нуово фронте делле арти» распался: из него вышли художники, организовавшие «Группо дельи oттo» (Р. Биролли Д. Сантомазо и др.) и обратившиеся полностью к беспредметному искусству. С другой стороны, в Италии начинает складываться и распространяться реалистическое направление, развивавшее предпосылки, заложенные культурой Сопротивления.

^{Эрнесто Треккани. Расстрел}

Художники, активно участвовавшие в народной борьбе, понимали, что их искусство приобрело за эти годы новое качество: оно стало нужным людям не только как определенная эстетическая ценность, но прежде всего как средство борьбы. Более того, к концу 50-х годов сложилась своеобразная ситуация: те, кто раньше был лишен искусства, сейчас не только пришли на выставки, но оказались наиболее заинтересованными зрителями. В разных городах проводятся художественные конкурсы и выставки, и очень часто организаторами их были профсоюзные комитеты, дома культуры, кооперативы. Впервые за много лет художники почувствовали, что их искусство нужно не избранной элите, но всему народу такая ситуация одновременно влияла на самих художников: постепенно они переходят к художественному языку более простому и доступному, к более открытому диалогу со зрителем. Новая функция живописи и скульптуры, в конечном итоге определяет и характерные особенности формы произведений. Складывается своеобразный экспрессивный стиль, чем-то близкий плакату. Композиционное построение и общая колористическая структура живописи рассчитаны на быстрое, энергичное воздействие на зрителя, на мгновенную эмоциональную реакцию. Отсюда стремление к обобщенности предметной пластики, к сближению планов, к развертыванию изображения на плоскости.

В очень короткое время – уже к началу 1952 г. – реализм (или, как его называли по ассоциации с кино, неореализм) стал общенациональной школой. В Риме работали Р. Гуттузо, К. Леви, М. Мафаи, А. Дзивери, Л. Веспиньяни, У. Аттарди, Д. Пурификато, С. Мирабелла. В Милане сложилась сильная группа художников-реалистов: А. Сассу, Э. Треккани, Д. Миньеко, Г. Мукки. Широкое распространение неореализм получил и в провинции, где работали А. Пиццинато, Д. Дзигаина, А. Боргонцони, Д. Капелли, Т. Дзанканаро и много других. Хотя все движение не было организационно оформлено, тем не менее художники совместно выступали на выставках, включая крупнейшую международную Биеннале в Венеции. В Милане несколько лет выходила газета, а затем журнал «Реализмо». Течение в целом привлекло к себе внимание зрителей и критики и в какой-то момент стало определяющим в итальянской художественной культуре. В первой половине 50-х годов были созданы произведения, которые стали завоеванием мирового прогрессивного искусства. Речь идет о таких широко известных работах, как картины Гуттузо «Занятие пустующих земель» (программная неореалистическая работа), «Битва на мосту Адмирала», «Пляж», серия картин о сицилийских шахтерах, картины Леви о сицилийских крестьянах, «Оборона фабрики» Мукки, фресковый цикл в Палаццо делла Провинча в Парме Пиццинато, памятник партизанам Мадзакурати и многие другие.

Несмотря на то что в целом это направление в литературе получило название неореализма, по образному строю и по всему мировосприятию произведения изобразительного искусства отличаются от одновременных кинематографических работ. Для художников и скульпторов – неореалистов каждый человек представляет определенную социальную группу. События современной истории рассматриваются ими только с точки зрения социальной борьбы масс, с точки зрения классовой. Эта программа была сформулирована еще в начале 50-х годов в статьях критиков и художников неореализма. Поэтому личность того или иного человека представляет для художника интерес только постольку, поскольку она выражает и воплощает определенную реальность. Отсюда стремление к максимальной обобщенности и в некоторой степени пренебрежение к индивидуальной психологической трактовке.

В результате наряду с большими достижениями в изобразительном неореалистическом искусстве к середине 50-х годов появились первые опасные симптомы. Движение на первом этапе привлекло к себе слишком много случайных людей. Не способные к философскому осмыслению больших социальных проблем, они пошли по легкому пути эпигонства. Стало появляться большое количество удручающих композиций-близнецов. В них реалистический язык сводится к сухой схеме, правда жизни подменяется правдоподобием. Об этом с тревогой писала газета «Реализмо» еще в 1954 г. «Теперь возникает необходимость сделать новый шаг вперед, чтобы лучше разобраться в самом термине «реализм», который слишком часто подменяется у нас примитивным понятием «правдоподобие»^[792]. Кроме того, и сама художественная программа неореализма, направленная на решение лишь общих проблем в ущерб психологической разработке типических образов, в известной степени приблизила кризис течения в его первоначальной форме.

^{Карло Леви. Портрет Умберто Сабы}

Как единое национальное художественное движение неореализм перестал существовать к середине 50-х годов. Однако в данном случае можно говорить не о кризисе идеологических и нравственных позиций, а о распаде формальных элементов, которые в новых условиях уже не были адекватными реальности. Прогрессивно-демократическое искусство продолжало развиваться, постоянно находя новые изобразительные средства.

Кризис неореалистического направления совпал по времени с периодом так называемого экономического чуда и с расцветом культуры «общества потребления».

Приток иностранных капиталов, стабилизация и некоторое повышение уровня жизни существенным образом повлияли на всю ситуацию в области искусства. С середины 50-х годов оно попадает в систему большого бизнеса, делается весьма прибыльным делом для всякого рода предпринимателей. Отношение к художественным ценностям стало таким же, как и к другим предметам широкого потребления: покупать картины для обывателя равноценно выгодному помещению денег, которые потом должны принести проценты. Искусство делается объектом крупных спекуляций, в которых замешаны большие капиталы. Так, кино в 50-е годы стало одним из наиболее выгодных капиталистических предприятий. Потребность в широком градостроительстве привлекла крупные капиталы в архитектуру. В спешной погоне за «благосостоянием» искусство начинает играть роль чисто престижную, оно свидетельствует о состоятельности, а буржуазное меценатство обеспечивает положение в обществе. Отсюда расцвет непрофессионального коллекционирования произведений искусства, на котором торговцы и эксперты наживают миллионы и благодаря которому конъюнктура на итальянском художественном рынке в конце 50-х – первой половине 60-х годов была чрезвычайно благоприятной для спекуляций.

В эти годы складывается широкое национальное архитектурное направление. Кинопромышленность начинает конкурировать на международном рынке с самыми сильными в этом отношении странами. Довольно благоприятными эти годы были и для художников, представлявших различные авангардистские направления. Во всех этих случаях, однако, «общество потребления» оказывает на искусство постоянное и очень сильное влияние. Даже в самом функциональном и утилитарном виде творчества – в архитектуре – оно воплотилось в ряде уникальных зданий, основная архитектурная идея которых определяется стремлением выделиться экстравагантностью и неожиданностью форм. В других видах искусства такие тенденции и влияния ощущаются еще сильнее.

К 1962 г. Италия вышла на третье место в мире по количеству производимых кинофильмов. Однако из 250 картин, снимаемых в год, подавляющее большинство представляет собой развлекательные пустые комедии или детективные фильмы. В изобразительном искусстве воздействие художественного рынка на художников никогда не было столь сильным, как в 60-е годы; в стране сложилась большая хорошо организованная система фабрикации (порой на очень короткое время) авторитетов, чьи картины продаются по астрономическим ценам. Здесь самое широкое участие принимают и эксперты, и организаторы выставок, и журнальные критики.

^{Джакомо Манцу. Открытие Вселенского собора. Детали фриза на внутренней стороне дверей}

Характерной чертой культуры «общества потребления» вообще является тяготение к поверхностной развлекательности, к искусству, способному отвлекать от проблем жизни, приравненному по значению к другим предметам широкого потребления. Этим можно объяснить, например, небывалый расцвет всякого рода конкурсов легкой музыки. Традиционные фестивали неаполитанской песни и конкурс в Сан-Ремо начала 50-х годов через полтора десятилетия превратились в гигантское коммерческое предприятие. К ним прибавилось еще несколько десятков конкурсов, которые сопровождаются максимальной рекламной шумихой. Каждый год газеты и телевидение выталкивают на поверхность новую знаменитость, и ажиотаж вокруг имен Тони Даллара, Риты Павоне, Боби Соло, Джанни Моранди в конечном итоге отвлекает широкое общественное мнение от проблем настоящего искусства. Разумеется, все эти конкурсы и фестивали приносят их организаторам большие доходы.

Влияние общества на искусство выражается, однако, не только в поощрении – его. эрзацев, не только в создании произведений «широкого потребления». Оно очень сильно и по-разному воздействует и на настоящих мастеров, поощряя в их творчестве мотивы и формы, выгодные и безопасные для себя. Причем речь идет не об открытой коррупции, а о более тонких и завуалированных формах принуждения. За художником внешне сохраняется свобода сюжетного и формального выбора, однако постепенно усилиями критики и рынка в произведениях подчеркивается, восхваляется, экономически стимулируется тот элемент содержания или формы, который сводит на нет «социально опасный» характер искусства. Так произошло, например, с художниками-неореалистами Д. Дзигаина, ф. Фарулли и другими, которые в конце 50-х годов резко изменили творческую манеру и перешли к беспредметной живописи.