Текст книги "История Италии. Том III"

Автор книги: Сергей Сказкин

Соавторы: Сергей Дорофеев,Борис Лопухов,Нелли Комолова,Цецилия Кин,Владимир Горяинов,Георгий Филатов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 41 страниц)

Руководство Сопротивления вынуждено было принять эти решения, так как оно уже давно пришло к выводу, что движение должно избежать вооруженного столкновения с союзниками. Это была единственно реалистическая перспектива в тех условиях. Уступка, сделанная движением Сопротивления союзникам, не остановила подготовки национального восстания. На другой же день после возобновления наступления союзников в Италии, 10 апреля 1945 г., итальянская компартия разослала всем гарибальдийским отрядам и своим организациям «директиву № 16 о восстании». Этот важнейший документ Сопротивления начинался словами: «Час решительного штурма пробил. Немецкие войска разгромлены и беспорядочно бегут на всех фронтах. Новые крупные военные события ускорили неизбежный крах нацизма и фашизма: советское наступление на Одере и англо-американское наступление в Италии будут завершающими актами победоносной битвы»^[462].

Десять дней спустя руководство компартии разослало коммунистам разъяснительный документ, в котором подтверждалось, что восстание должно принять широкий национальный характер, что народ, «создав демократические институты (народные джунты, КНО и т. д.), которые возьмут власть и управление в свои руки, должен свободно решать свою судьбу»^[463].

Компартия выпустила также обращение к народу, в котором она призывала всех итальянцев сплотиться вокруг комитетов национального освобождения и поднять трехцветное знамя национального восстания за свободу, демократию и прогрессивную Италию^[464].

Несмотря на рекомендации союзников, численность партизанских отрядов в эти последние месяцы быстро росла. За десять дней до общенационального восстания Корпус добровольцев свободы насчитывал уже 130 тыс. человек, а в момент восстания, по данным Л. Лонго, его численность достигла 250 тыс.^[465]

Фашистский режим в Северной Италии агонизировал. 4 апреля директория фашистской республиканской партии объявила всеобщую мобилизацию, чтобы оказать «сопротивление до конца». Но в Милане собрались лишь деморализованные группы фашистов, отступавших из Эмилии и Венето. Однако Муссолини еще надеялся, что выход будет найден и уповал на раскол антигитлеровской коалиции. 16 апреля в Гарньяно Муссолини собрал последнее заседание своего кабинета и объявил о перенесении резиденции «республики Сало» в Милан. Он надеялся развязать себе руки по отношению к немцам и перекинуть спасительный «мост» между Севером и Югом. В тот же день Муссолини со своими министрами прибыл в Милан. Однако здесь иллюзорность его надежд стала очевидной. 23 апреля, собрав своих приверженцев, дуче предложил им «уйти в горы», выдержать там последнюю оборону и «умереть с улыбкой на лице и со взглядом, устремленным к горным вершинам»^[466].

Между тем национальное восстание в Северной Италии уже началось – почти на неделю раньше сигнала, данного партизанам генштабом союзников. Вдохновляющим примером для итальянских патриотов служило наступление Советской Армии на Берлин. С 16 апреля 1945 г. Турин был охвачен всеобщей забастовкой. 19 апреля, когда союзные войска подошли к Болонье, в городе по сигналу объединенного военного командования партизан началось восстание. Штурм был стремительным. Он длился лишь несколько часов. Повстанцы захватили свыше тысячи пленных.

В течение недели в Пьемонте были освобождены все крупные горные селения. Ширилось восстание в Ломбардии и Венето. В ночь с 23 на 24 апреля восстала Генуя. Генуэзское восстание, по мнению историка Батталья, было образцом военного искусства, хотя и стоило больших жертв. В восстании участвовало больше 20 тыс. патриотов, в том числе 3 тыс. заранее подготовленных бойцов. Когда был дан сигнал к штурму, повстанцы стремительно заняли все общественные здания: от муниципалитета до полицейского управления. Открылись ворота тюрем, и вышли на свободу политические заключенные. Немецкие гарнизоны были лишены телефонной связи, остались без электрического света и воды. Железные дороги вышли из строя. Командование партизан отказалось выпустить немецкий гарнизон и после двухдневных ожесточенных боев на улицах города вечером 25 апреля он был вынужден капитулировать. Повстанцы взяли в плен 15 тыс. немцев^[467].

Восстание в Генуе послужило сигналом для решающего штурма. 24 апреля компартия разослала своим секциям документ, в котором говорилось, что «восстание идет к своему победоносному завершению». Партия призывала коммунистов следить за развитием событий на местах и не упустить момента, не допустить саботажа восстания со стороны других партий, встать во главе национального восстания и провести его под трехцветным знаменем. Партия призывала максимально развить инициативу масс и немедленно в ходе восстания создать народные органы власти. «Мы не можем допустить повторения 25 июля, – говорилось в этом документе. – Национальное восстание всего народа должно стать решающим условием краха фашидма, а не его последствием»^[468]. Главное внимание компартия считала необходимым обратить на проведение восстания в крупнейших промышленных центрах. Утром 24 апреля Повстанческий комитет Милана, в состав которого входили коммунисты Л. Лонго и Э. Серени, социалист С. Пертини и представитель Партии действия Л. Вальяни, приняли решение о восстании. Оно началось на следующий день. Вечером 24 апреля комитет национального освобождения Турина разослал партизанским отрядам зоны приказ о начале восстания в ночь на 26 апреля. Таким образом, восстание на Севере уже давно началось и было готово к последнему штурму, когда 25 апреля генштаб союзников направил, наконец, КНОСИ и главному командованию Корпуса добровольцев свободы приказ о развертывании партизанских действий. В этом приказе говорилось, что партизаны должны атаковать отступающие немецкие части, мешать их отступлению, но не занимать стабильных позиций^[469].

Утром 25 апреля Комитет национального освобождения Северной Италии, находившийся в Милане, санкционировал всеобщее национальное восстание. В тот же день рабочие Милана прекратили работу и заняли фабрики и заводы, превратившиеся в опорные пункты борьбы. На заводе «Пирелли» рабочие захватили в плен немецкий гарнизон и в течение трех часов выдерживали неравный бой против врага, который пытался проложить себе путь орудийными залпами. Еще более трудную оборону выдержали рабочие завода «Бреда». Повстанцы, переходя к уличным боям, заняли префектуру и радиостанцию. Отряды «Маттеотти» атаковали парк немецких танков. Пламя восстания быстро распространилось на всю провинцию.

В тот же день, 25 апреля, Муссолини предпринял свою последнюю попытку найти «конец без конца». При посредничестве миланского кардинала дуче встретился с делегацией КНОСИ в надежде заключить перемирие с партизанами. Но делегация КНОСИ потребовала безоговорочной капитуляции. Прервав переговоры и пообещав дать ответ позднее, Муссолини с группой сторонников бежал из Милана и направился в сторону швейцарской границы. По свидетельству личного врача Муссолини, он производил впечатление «тяжело больного человека, подавленного отчаянием»^[470].

Глава союзнической миссии в Пьемонте полковник Стивенс стремился всеми средствами помешать восстанию в Милане и Турине. Р. Батталья прямо пишет, что «если в других местах восстание было осуществлено без англо-американских директив, в Турине – не будет преувеличением утверждать это – оно было осуществлено вопреки этим директивам»^[471].

В ночь с 25 на 26 апреля рабочие Турина заняли все крупнейшие предприятия, превратив их в крепости. Над заводскими трубами взвились трехцветные флаги национального восстания. Завод «Ланча» стал штабом военного командования Турина.

На следующий день повстанцам пришлось выдержать тяжелые бои, так как вступление в город партизанских отрядов запоздало. Вражеские танки попытались штурмом взять рабочие крепости. На заводе «Ланча» атаки немецких «тигров» были отражены огнем пулеметов. На заводах ФИАТ и «Феррьере пьемонтези» гаписты забрасывали танки бутылками с горючей смесью. Отразив штурм противника, рабочие и гаписты покидали предприятия и развертывали ожесточенные уличные бои. Повстанцам удалось захватить все мосты и помешать противнику изолировать часть города.

Во второй половине дня 26 апреля в Турин ворвались партизанские отряды. Ожесточенные бои в центре города продолжались еще два дня^[472].

26 апреля КНОСИ выпустил воззвание, в котором говорилось, что в соответствии с полномочиями, данными ему итальянским правительством, комитет от имени народа и добровольцев свободы «берет на себя полноту административной и правительственной власти»^[473] на Севере страны. На основе декрета КНОСИ от 25 апреля рабочие на занятых фабриках начали создавать советы управления.

27 апреля руководители компартии Северной Италии: Л. Лонго, П. Секкья, Дж. Амендола и другие – телеграфировали из Милана в Рим П. Тольятти о полной победе восстания. В телеграмме сообщалось: «Северная Италия освобождена всеобщим народным восстанием. Все наши товарищи и организации в полном единстве с антифашистскими силами были во главе борьбы. Повсюду власть находится в руках народа, руководимого комитетами национального освобождения»^[474].

В тот же день, 27 апреля, около местечка Донго передовой пост 52-й гарибальдийской бригады остановил автоколонну наци-фашистов, которые пробирались к швейцарской границе. При проверке документов среди беглецов был обнаружен Муссолини, переодетый в шинель немецкого солдата; не сопротивляясь, он сдался партизанам. Получив известие о его поимке, генштаб союзнической армии запросил КНОСИ о местонахождении Муссолини и просил «немедленно передать его в распоряжение союзников»^[475].

Однако итальянский народ сам свершил свой правый суд над бывшим диктатором. В ночь на 28 апреля по приговору партизанского командования полковник Валерио (партизанская кличка коммуниста Вальтера Аудизио) расстрелял Муссолини в окрестностях Донго. Тогда же на муниципальной площади Донго были расстреляны 16 приспешников Муссолини, среди них и несколько бывших министров «Республики Сало». Поздно ночью останки фашистских преступников были привезены в Милан на площадь Лорето. «Выбор места, – вспоминает Валерио, – не был импровизацией той ночи. Я хорошо помнил угол этой площади вечером 14 августа 1944 г., когда на ней лежали трупы 15 замученных партизан и вокруг них стояли чернорубашечники. Эта площадь была символом для всего народа, памятью о 76 тыс. патриотах, павших в войне за освобождение»^[476].

Утром 29 апреля трупы Муссолини и еще нескольких фашистских преступников были подвешены вниз головой к стропилам бензозаправочной колонки.

^{Митинг социалистов после освобождения Милана 3 мая 1945 г.}

Весь день площадь была заполнена толпами народа, выражавшего свою ненависть и презрение к виновникам пережитой им трагедии^[477].

В коммюнике Комитета национального освобождения Северной Италии о казни Муссолини и его сановников говорилось: «Итальянский народ не смог бы начать свободной и нормальной жизни, в которой фашизм отказывал ему 20 лет, если бы Комитет национального освобождения своевременно не продемонстрировал свою железную волю привести в исполнение приговор, уже вынесенный историей»^[478].

* * *

Героическая эпопея борьбы итальянского народа за освобождение от наци-фашизма была закончена. В Сопротивлении участвовало около 224 тыс. партизан – из них 142 тыс. принадлежали гарибальдийским отрядам, руководимым коммунистами. Кроме того, в борьбе принимали участие 112 тыс. патриотов из других антифашистских организаций. За свободу Родины погибло 62 тыс. партизан, из них 42 тыс. – гарибальдийцев. Кроме того, погибло еще 14 тыс. патриотов, главным образом коммунистов^[479].

В предсмертных письмах борцы-антифашисты писали, что умирают во имя торжества революционных идеалов^[480]. Юноша Роберто Рикотти, расстрелянный 14 января 1945 г. в концлагере Чивриати, на маленьком обрывке бумаги успел написать лишь несколько слов: «Дорогие родители, мужайтесь! Я умираю за великую идею справедливости: за коммунизм»^[481]. Эти предсмертные строки Роберто Рикотти могли бы стать эпитафией многим сотням коммунистов, отдавших жизнь за свободу Италии.

387 участников Сопротивления (многие посмертно) были награждены Золотой медалью «За воинскую доблесть» – среди них имена 93 коммунистов^[482].

В итальянском партизанском движении принимали участие антифашисты различных национальностей: русские, чехи, поляки, англичане. Они влились в итальянское Сопротивление, бежав из гитлеровских тюрем и лагерей. По данным, установленным сейчас Итальянской ассоциацией партизан (АНПИ), в рядах итальянского Сопротивления сражались около 5 тыс. советских граждан^[483]. Среди них были Ф. Полетаев, А. Тарасов, В. Переладов и многие другие^[484], о боевых делах которых с признательностью говорит Италия. Не всегда известны подлинные имена героев^[485], ибо бойцы часто знали друг друга по партизанским кличкам. Лишь через 17 лет советскому писателю С. С. Смирнову удалось установить действительную фамилию Федора Поэтана – национального героя Италии, награжденного посмертно итальянским правительством Золотой медалью. Им оказался советский гвардеец-артиллерист, бывший кузнец из колхоза Рязанской области Федор Андрианович Полетаев.

В 1962 г. Советское правительство присвоило ему звание Героя Советского Союза^[486].

^{Выступление Луиджи Лонго на митинге. 1945 г.}

Огромный вклад в освобождение Италии от наци-фашистского ига внесли итальянские коммунисты. В ходе Сопротивления Итальянская коммунистическая партия завоевала руководящие позиции в рядах рабочего класса. Преодолевая сектантские настроения и разногласия в рабочем движении, коммунисты добились эффективного сотрудничества с социалистами, организационного единства профсоюзного движения, принятия общей программы левых сил Сопротивления относительно будущего переустройства страны.

Единство рабочего класса позволило ему стать национальной силой и возглавить освободительную борьбу итальянского народа, завершившуюся блестящей победой. Вместе с тем движение Сопротивления не ограничивалось задачами национального освобождения. Оно было также демократической революцией^[487], которая ставила своей целью сломать политическую надстройку фашизма, ликвидировать его социальные корни – крупное помещичье землевладение и крупные промышленные монополии. Выступая на IX съезде итальянской компартии, П. Тольятти дал следующую оценку Сопротивлению.

«В наиболее общем виде можно утверждать, что в Италии почти через сто лет после завершения национального объединения произошла великая демократическая революция, какой она не знала никогда ранее. Этой демократической революцией явилось движение Сопротивления. Движение Сопротивления подорвало фашизм и смело его остатки, оно провело и выиграло трудную освободительную войну и заложило основы нового государства…»^[488].

^{Надпись на одном из миланских домов после освобождения}

Демократическая революция в Италии завершилась крахом фашистского режима и рождением впоследствии Итальянской Республики (1946 г.).

Своим высшим законом новое государство признало прогрессивную демократическую конституцию (1947 г.), которая отразила социально-политические идеалы большинства антифашистов – борцов Сопротивления.

Демократическая революция в Италии привела к глубокому изменению в расстановке классовых и политических сил в стране, признанию рабочего класса национальной силой, входившей в 1944–1947 гг. в состав правительств, к превращению компартии в наиболее массовую политическую партию страны. Однако оккупация Италии англо-американскими войсками, а также наличие внутренних противоречий антифашистской коалиции Сопротивления помешали завершению демократической революции, которая, по выражению Тольятти, «была прервана в момент, когда она должна была приступить к созидательной деятельности, к реформам экономической структуры и укреплению нового руководящего политического класса»^[489]. Указанные выше факторы обусловили впоследствии победу консервативных сил и установление в Италии христианско-демократического режима. Однако наиболее существенные завоевания Сопротивления (республика, конституция, мощный фронт демократических сил во главе с рабочим классом и компартией) не были утрачены. Они остаются тем прочным фундаментом, на основе которого передовые силы страны уже четверть века ведут борьбу за полное осуществление принципов, провозглашенных в конституции, за ограничение власти монополий, за создание новой демократической Италии, в политическом руководстве которой принял бы участие рабочий класс и его авангард – коммунистическая партия.

5. Борьба за демократизацию политической структуры Италии

(1945–1947 гг.)

^{Н. П. Комолова} 

Соотношение классовых и политических сил

Национальное восстание 25 апреля 1945 г., завершившееся освобождением Италии, создало в стране атмосферу революционного подъема и больших надежд, которые казались так близко осуществимыми. Эти надежды имели тогда реальную почву. Действительно, в мире и в самой Италии в итоге второй мировой войны произошли глубокие, коренные изменения. После мрачного пятилетия, в течение которого вся Европа стонала под сапогом фашистской Германии, наконец пришло освобождение. Народы Восточной и Юго-Восточной Европы, освобожденные Советской армией, встали на путь народно-демократических преобразований.

Победа Советского Союза во второй мировой войне, его решающий вклад в разгром германского и всего европейского фашизма привели к более широкому проникновению идей социализма в различные слои народных масс Европы, в том числе и Италии. Этому способствовали и те сдвиги в расстановке классовых и политических сил, которые произошли в Италии в итоге второй мировой войны и Сопротивления.

П. Тольятти писал, что в результате второй мировой войны в Италии «был налицо крах всей организации экономической структуры и возвышающихся над ней социальных отношений. Этот крах имел очевидное отражение и в области соотношения классов»^[490].

Война и Сопротивление действительно привели к подрыву того механизма государственно-монополистического капитализма, который сложился в годы фашистской диктатуры. Фашистские корпорации, руководившие различными отраслями национального хозяйства, были ликвидированы. Консорциумы по закупке и сбыту сельскохозяйственных товаров, в которых господствовали магнаты финансового капитала, были распущены. Число акционерных компаний сразу после войны упало^[491].

На Севере Италии хозяева многих фабрик и заводов бросили свои предприятия и руководство ими временно оказалось в руках чрезвычайных комиссаров КНО. На заводах и фабриках были созданы советы управления рабочих. Под их руководством трудящиеся начали восстанавливать производство. Владельцы предприятий в первое время, напротив, заняли выжидательную позицию, не будучи уверены в прочности новой власти.

Однако было бы ошибкой переоценить значение отмеченных процессов, ибо вследствие противоречий внутри антифашистского фронта, а также вследствие той поддержки, которую оказывала его консервативному крылу англо-американская военная администрация в Италии, социальная программа Сопротивления не была осуществлена. Промышленные монополии и крупное землевладение не были ликвидированы. Более того, проблемы социальной структуры приобрели особенно острый характер. Годы фашизма и войны усилили степень монополистической концентрации экономики^[492]. Несколько ослабленные после краха фашизма (в 1945–1947 гг.) промышленные монополии начали активно восстанавливать свои позиции. Ведущую роль внутри блока монополистических групп после войны играли такие акционерные компании, как ФИАТ (автомобильная промышленность), «Монтекатини» (химия), «Пирелли»^[493]. Магнаты индустрии по-прежнему стремились сохранить традиционный блок с крупными землевладельцами, в том числе с латифундистами Юга. Этот блок был надстройкой над дуалистичной социальной структурой страны, где наряду с высокоразвитыми индустриальными областями Севера сохранились отсталые, отягощенные феодальными пережитками, аграрные области Юга и Островов.

^{Послевоенный крестьянский быт}

После войны Италия оставалась страной крайне высокой концентрации земельной собственности, где в то же время существовала огромная масса безземельных крестьян^[494]. Почти половина земельного фонда, находившегося в частном владении (9,5–10 млн. га), являлась собственностью 20–25 тыс. семей, в то время как 80 % крестьянских дворов (или 4 200 тыс. семей) были безземельными или малоземельными^[495]. Оплот крупного помещичьего владения по-прежнему составляли области Юга (особенно Калабрия, Апулия), Сицилия, а также центральная область – Лацио^[496]. Одним из самых одиозных представителей земельной аристократии Италии был князь Алессандро Торлония, владелец огромных поместий в Умбрии, Романье, Тоскане, Лацио, Абруццах. Его крупнейшее имение в Фучино (Абруццы) было равно 16 тыс. га. Оно охватывало территорию 14 коммун с населением в 70 тыс. человек, которые в экономическом отношении целиком зависели от Торлония.

Значительную часть своих феодов князья и бароны отводили под охотничьи заповедники, превращали в пастбища или попросту забрасывали. В общей сложности в 1950 г. в Италии насчитывалось 9 млн. га плохо обрабатываемых или заброшенных земель^[497].

Крестьянская беднота Юга и Центральной Италии арендовала землю на чрезвычайно тяжелых условиях испольщины или издольщины. По условиям договоров этого типа крестьянин отдавал хозяину от ⅓ до ½ урожая, а также должен был оказывать ему различные услуги и почести и посылать по праздникам дары: вино, индеек, яйца. При этом хозяин мог в любой момент расторгнуть договор и лишить семью крестьянина средств к существованию. В годы фашистской диктатуры кабальные условия арендных договоров были узаконены, и испольщина получила еще большее распространение^[498]. К 1946 г. в Италии насчитывалось 1,8 млн. крестьян-испольщиков и издольщиков^[499] и 2,3 млн. поденщиков и батраков^[500]. Условия найма сельскохозяйственных рабочих, особенно поденщиков-браччанти, также были крайне тяжелыми. Браччанти имели заработок лишь в период сельскохозяйственной страды, оставаясь большую часть времени безработными.

Своеобразной национальной проблемой Италии оставался Южный вопрос. В результате однобокого развития итальянского капитализма Юг превратился в своего рода внутреннюю колонию, в аграрный придаток, вотчину баронов и крупных землевладельцев, зону экономической деградации. Промышленность здесь была развита крайне слабо, в деревне преобладали экстенсивные методы хозяйства и были сильны феодальные пережитки. Отсталые социальные отношения обусловили нищенский уровень жизни на юге страны. По данным народного обследования, проведенного в 1950 г. Национальным комитетом возрождения Юга, 37 % населения этой части страны ютились в домах, «не пригодных для жилища». Согни поселков не имели школ и медицинской помощи. На 15 млн. жителей Юга приходилось 12 тыс. больничных коек. В наиболее бедных коммунах Сицилии и Апулии 20 % всех детей школьного возраста оставались неграмотными^[501]. После войны из этих забытых богом городов Юга начался массовый поток эмигрантов^[502].

Пороки социально-экономической структуры были особенно болезненно ощутимы в условиях послевоенной экономической разрухи. Война нанесла Италии тяжелый ущерб. Ее людские потери составили 450 тыс. убитыми и пропавшими без вести^[503]. 3 миллиона человек остались без крова. В результате военных действий, проходивших на территории страны, а также бомбардировок немецкой, англо-американской авиации были выведены из строя ⅕ всех предприятий, ¼ железных дорог и ⅓ мостов. Италия потеряла 9/10 национального флота. Из-за отсутствия топлива и сырья заводы и фабрики останавливались. В год окончания войны объем промышленного производства был более чем в два раза ниже довоенного уровня^[504].

К концу 1945 г. в Италии образовалась 2-миллионная армия безработных^[505]. В тяжелом положении находилось сельское хозяйство. Сбор урожая упал до ⅓ по сравнению с довоенным^[506]. Дневная норма хлеба составляла, как и во время войны, 200 граммов в день. Процветал черный рынок. Страна зависела от ввоза продовольствия из США.

Союзная военная администрация в Италии контролировала итальянскую экономику и стремилась ослабить ее, с тем, чтобы подготовить почву для проникновения в Италию американского капитала. Союзная администрация реквизировала свыше 1900 итальянских предприятий, запрещала импорт в страну важнейших видов сырья. Выпуск союзническими властями оккупационных денежных знаков, так называемых американских лир, усугубил инфляцию.

До конца 1945 г. Северная Италия, отделенная от остальной части страны «санитарным кордоном», находилась под непосредственным управлением союзной военной администрации, а англо-американские войска оставались в стране до конца 1947 г. Это обстоятельство использовалось англо-американскими властями для того, чтобы оказывать давление на политическую жизнь страны и помешать левым силам осуществить глубокие демократические преобразования. Присутствие в Италии англо-американских войск явилось одним из важнейших факторов, определивших расстановку сил в стране. Только с учетом этого фактора можно понять, почему рабочий класс, сыгравший руководящую роль в Сопротивлении, не смог после войны добиться установления в стране строя прогрессивной демократии.

Действительно, политические позиции правящих классов были подорваны довольно сильно. Открытая террористическая диктатура наиболее реакционных слоев крупной монополистической буржуазии в форме фашизма была уничтожена. Военно-политический аппарат, на который опиралась фашистская диктатура, был в значительной степени разрушен. Фашистская милиция, политическая полиция, армия, фашистские корпорации, фашистская партия и фашистские профсоюзы были распущены. В Северной Италии непосредственно после национального восстания власть фактически осуществлялась комитетами национального освобождения, в которых преобладающие позиции принадлежали левому крылу антифашистского фронта.

Иная обстановка создалась в Южной Италии, что в значительной степени определялось социальной структурой населения. Промышленный пролетариат Юга не составлял столь могучего отряда, как на Севере, и не имел политической гегемонии. Народные массы Юга не приобрели того мощного опыта демократической борьбы, как на Севере, так как Юг (за исключением нескольких эпизодов) остался в стороне от движения Сопротивления. Поэтому комитеты национального освобождения на Юге не были связаны с массами и носили верхушечный характер, а в центральном КНО в Риме значительную роль играло консервативное крыло антифашистского национального фронта.

Существенные сдвиги произошли в соотношении политических сил в стране. Либеральная партия, будучи правящей партией в дофашистский период, не смогла в новых условиях восстановить свою гегемонию в лагере буржуазии – и это не было случайным. Выражая интересы наиболее консервативных кругов монополистической буржуазии и крупных землевладельцев, либеральная партия стремилась сохранить незыблемой социальную структуру страны и, возродив дофашистскую либеральную систему правления, оставить монархию и традиционный политический блок, «капитанов индустрии» и латифундистов Юга. Этот курс шел в разрез с устремлениями средних слоев, в том числе мелкой буржуазии, которые делали свою ставку на христианско-демократическую партию.

ХДП, соперничая с либералами, явно претендовала на роль новой правящей партии. Связь ХДП с Ватиканом могла обеспечить буржуазии контроль над широкими слоями народа с помощью церковного аппарата и религиозной идеологии, глубоко укоренившейся в сознании итальянского народа. Христианско-демократическая партия использовала в своих политических целях разветвленную сеть церковных приходов (в Италии их насчитывалось более 27 тыс.) и 600-тысячную армию священников и монахов, а также светскую организацию католиков «Католическое действие» (которая не была распущена в годы фашизма), объединявшую в 1946 г. 1,7 млн. человек.

Вместе с тем христианско-демократическая партия, создавая свою массовую (главным образом крестьянскую) базу, выдвинула уже в период 1943–1945 гг. программу социальных реформ, рассчитанную на привлечение этих масс. В основном документе партии «Преобразовательные идеи христианской демократии» (1944 г.) партия заявляла, что она ставит своей целью уничтожить господство крупного монополистического капитала и превратить пролетариат в «класс мелких собственников». В этих целях провозглашалась необходимость аграрной, промышленной и финансовой реформ. Батраки и безземельные крестьяне, согласно этой программе, получив землю, должны были превратиться в мелких землевладельцев, а индустриальные рабочие, приобретя акции, – стать «совладельцами» предприятий^[507]. Программа была подтверждена в резолюции партии, принятой в октябре 1945 г.

Мелкобуржуазная социальная программа и использование католической идеологии расширили массовую базу христианских демократов. К лету 1945 г. христианско-демократическая партия, по утверждению ее лидеров, насчитывала 1 млн. членов^[508]. Массовая база ХДП являлась ее важным преимуществом по сравнению с другими буржуазными партиями Италии. Она позволяла ХДП конкурировать в политической борьбе с массовыми партиями рабочего класса, давала ей шансы на успех во время будущих парламентских выборов. Поэтому ХДП становится вскоре партией широких кругов буржуазии, а затем руководство в ней оказывается в руках представителен крупного монополистического капитала^[509]. Однако до конца 1947 г. эта трансформация ХДП еще далеко не всем была ясна. Ее широковещательная программа, ореол Сопротивления, формальное сотрудничество с коммунистами в правительстве мешали многим понять истинную сущность этой партии.

В годы фашизма произошли изменения в структуре рабочего класса. Его удельный вес в результате индустриализации увеличился. По переписи населения 1941 г. рабочий класс составлял 35 % населения Италии. Одним из важнейших итогов Сопротивления явилось усиление политических позиций рабочего класса и его передовых партий в стране. На авансцену политической борьбы выступает компартия. Следуя выдвинутому в годы Сопротивления курсу на создание новой партии, тесно связанной с массами, руководство ИКП провело большую работу по вовлечению в партию представителей различных слоев населения: не только пролетариата, но также и крестьянства, интеллигенции.