Текст книги "Пепельный Странник (ЛП)"

Автор книги: С. Гейзер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 34 страниц)

Глава десятая

Когда я просыпаюсь на следующее утро, первый час я застываю на удобной кровати, все еще пытаясь смириться с событиями последних двух дней.

Я то и дело закрываю глаза, ожидая открыть их и обнаружить себя обратно в своей убогой комнатушке на Пепелище, снова тыкаясь вслепую в холоде и темноте, как делала это уже столько раз.

То пространство, что на самом деле встречает меня, когда я осмеливаюсь взглянуть… кажется нереальным.

Впрочем, уютным оно тоже не кажется.

По крайней мере, не должно бы.

И тем не менее кто-то подкладывал дрова в камин у задней стены, поддерживая тепло. Кто-то оставил завтрак на небольшом столике возле кровати – свежеиспеченный хлеб, идеально спелые фрукты, какие-то пряные колбаски, от которых у меня во рту текут слюнки. Шторы раздвинуты ровно настолько, чтобы впустить рассвет, и теплый свет озаряет комнату сдержанной роскоши – сплошное полированное дерево и мягкие ткани приглушенных красных и золотых тонов.

Мое колено больше не ноет; оно обмотано бинтами, пахнущими мятой и сосновой живицей. Обезболивающая мазь, полагаю, хотя я совершенно не помню, чтобы кто-то заходил и обрабатывал травму.

После многих лет борьбы я должна быть в восторге от такого комфорта, от того, что о мне так заботятся.

Но я знаю, что Марта и остальные дома не просыпаются в окружении подобных удобств. И Брайар, сомневаюсь, тоже.

Воспоминания о них напоминают мне о сделках, заключенных с королем, что наконец-то дает мне смелость приподняться. И как раз вовремя: когда я просовываю ноги в стоящие у кровати тапочки, дверь распахивается.

Главная горничная врывается в комнату, размахивая метелкой для пыли, как оружием. Элиза, если я правильно расслышал ее вчера вечером; знакомство было коротким и напряженным. Большую часть тех нескольких минут она потратила на то, чтобы рявкать приказы молодым слугам, пока те отмывали меня докрасна в соседней купальне. Я была так измотана, что едва держалась на ногах, не говоря уже о том, чтобы спорить или толком вникать в те немногие слова, что она мне адресовала.

– Самое время соизволить проснуться, – рявкает она. – Возможно, в трущобах, откуда ты родом, милая моя, расписаний не существует, но в этом дворце у нас есть ожидания и стандарты, которым нужно соответствовать. Мы здесь бездельников не терпим.

Раздражение прожигает меня изнутри. Уверена, это частая ложь, которую распространяют в стенах этого дворца – о том, насколько ленивы те, кто живет за пределами их королевства. Ведь демонизация нас облегчает им задачу делать вид, будто они не приложили руку к нашим бедам.

Но вести этот разговор мне совсем не хочется до того, как я успел протереть глаза от сна. И тем более не с женщиной, ответственной за мою еду; несмотря на утверждения Брайар и Марты, крупицы самосохранения у меня всё же имеются.

Поэтому я позволяю Элизе чувствовать себя превосходящей меня на этот раз, молча наслаждаясь завтраком, пока она бормочет себе под нос и порхает по комнате, протирая пыль там, где ее нет, и переставляя вещи, которые и так стояли на местах.

Через несколько минут она берет несколько вещей из гардероба в углу и швыряет их рядом со мной.

– Пока сойдет и это. Сегодня во второй половине дня мы снимем с тебя мерки и распорядимся сшить нормальную одежду, чтобы твой внешний вид не так сильно оскорблял Его Величество. Мы сделали бы это еще утром, но ты спал мертвецким сном. А теперь тебе пора в другое место – и ты уже чертовски опаздываешь.

Я проглатываю кусок хлеба такой большой, что чуть не да. Сдержаться и не умять всё разом трудно; я всегда обожала хлеб, но редко ела такой мягкий и сдобный.

– Куда именно я должна отправиться?

– Скоро сама увидишь, разве нет? – Она морщит нос от отвращения при виде крошек, рассыпавшихся по шелковой ночной сорочке, которую они мне дали. – Шевелись и одевайся. Я буду ждать снаружи. – С этими словами она уходит, хлопнув дверью.

Вздохнув, я смотрю на окно и мимолетно подумываю о том, чтобы выброситься из него. Впрочем, убить меня это вряд ли убьет; я всего на трехэтажной высоте.

Смирившись со своей судьбой, я запихиваю в рот последний кусок хлеба, а затем иду в умывальную комнату, чтобы собраться.

Брюки, выбранные Элизой, сидят вполне нормально – спасибо ремню. Рубашка почти комично велика для моих тощих, недокормленных костей, но в ней по крайней мере удобно двигаться. Я умываю лицо, позволяя руке задержаться на изуродованном глазу, когда заканчиваю.

Пока ладонь плашмя лежит на этом глазу, я прижимаю пальцы другой руки к метке, которую мы с Малахи поделили на двоих. Это стало своего рода ритуалом, который я повторяю по утрам; если надавить достаточно сильно, я словно могу вернуться в тот самый момент, когда она стала частью меня. И я чувствую ее: боль, тепло и обещание, которое она символизировала.

Это успокаивает даже сейчас.

Сделав шаг назад, я собираю волосы на затылке, небрежно закрепляя их декоративной лентой, содранной с диванной подушки на кровати – растрепанный вид, который, я надеюсь, оскорбит Его Величество, – а затем присоединяюсь к Элизе снаружи.

Она критически омывает мою внешность презрительным взглядом. Но ничего не комментирует, лишь зашагав по коридору и подзывая меня следовать за ней.

Украдкой бросаемые взгляды преследуют меня повсюду, куда бы мы ни шли, и большинство из них застыло где-то между нервным любопытством и подозрительностью. Слова «дракон», «связанный» и «опасный чужак» шепотом произносятся далеко не раз. Несмотря на столь не самый радушный прием, я пытаюсь придать лицу дружелюбное и спокойное выражение и двигаюсь так, будто мне здесь самое место – ведь чем больше людей удастся в этом убедить, тем проще мне будет.

Элиза ведет меня на первый этаж, а затем к тому, что, судя по всему, является задней частью главного дворца; мне трудно сориентироваться из-за ее быстрого шага и лабиринта коридоров, которые все сливаются воедино. В конце концов мы выходим на улицу, а затем по короткой широкой тропинке направляемся к коллизею, отделенному от самого дворца, но выглядящему не менее экстравагантно.

Он круглый, со стенами из того же бледного камня, что и дворец, только укрепленными темными железными балками, которые изогнуты вверх, как ребра. Парадный вход отмечен резными колоннами с изображением парящих драконов, чьи крылья широко раскинуты.

Когда я переступаю этот порог, поистине гигантский масштаб сооружения становится еще более очевидным. Перед моими глазами расстилается пол из черного песка, искрящийся, как измельченные алмазы. Крыша закрыта лишь частично, оставляя широкий проем в центре, через который небо проглядывает идеальным синим кругом. Я вижу торчащие из некоторых стен насесты – большие платформы из камня и металла, созданные для того, чтобы удерживать нечто гораздо более крупное, чем любой человек.

Созданные для того, чтобы удерживать драконов, полагаю я.

Здесь есть ярусы с балконами, где расставлены мягкие сиденья, и несколько закрытых комнат со стеклянными стенами, выходящих окнами на арену внизу. Различные смотровые площадки для разных рангов знати, пожалуй.

Я не замечаю, что остановился, чтобы все это рассмотреть, пока Элиза нетерпеливо не откашливается за моей спиной.

– Давай же, – говорит она, указывая в центр арены.

По мере того, как я продвигаюсь вглубь «коллизея», я замечаю командора Гарета, ожидавшего меня в самом центре и опиравшегося на деревянную стойку с оружием. Он выпрямляется, завидев меня, и выражение его лица столь же недружелюбно, сколь и при нашей первой встрече.

Мое приветствие не менее прохладно.

– О, отлично. Это снова ты.

– Уверяю тебя, я куда меньше этому рад, чем ты.

– Сомневаюсь.

Он сжимает челюсти.

– Давай покончим с этим. У Его Величества есть определенные ожидания от тебя, и моя задача – убедиться, что ты им соответствуешь.

– Заранее прошу прощения за те муки, что он причинит тебе, когда ты потерпишь неудачу.

Моя мрачная попытка пошутить не вызывает у него веселья; подозреваю, этого человека вообще мало что способно рассмешить. Он весь – сплошное дело, отступая на шаг назад и оглядывая меня и все вокруг критическим взглядом, словно решая, какие последние штрихи внести в уготованный мне ад.

Я тоже пытаюсь держаться в деловом ключе.

– Что это вообще за место?

Я вполне ожидала, что он промолчит, оставив меня в неведении – здесь это, похоже, в порядке вещей.

Но он удивляет меня.

– Когда-то это место строилось как нечто вроде арены, – объясняет он. – Исторически королевская семья использовала его, чтобы демонстрировать гостям драконов и свою власть над ними.

– Исторически? То есть теперь они этого не делают?

– Прошло почти восемь лет с последнего подобного мероприятия, которое состоялось вскоре после рождения последнего принца.

Вглядевшись внимательнее, я замечаю на некоторых насестах цепи. Они кажутся странным аксессуаром, учитывая ту власть, которую королевство Мурен якобы имеет над этими созданиями.

Командор Гарет замечает, как я пялюсь на них.

– Некоторые драконы оказывались опаснее других, – поясняет он, и его взгляд устремляется к открытой крыше, словно он наполовину ожидает, что один из таких опасных драконов вот-вот рухнет на нас. – А некоторые члены королевского двора не были столь… скажем так, безупречны в управлении ими, как остальные.

– А как насчет нынешней королевской семьи? – против своей воли думаю я о короле. О драконах, ревевших в небесах, словно возвещая о его прибытии в лагерь, и о магии, которой он, казалось, управлял с такой жестокой точностью.

Но ведь был еще и тот странный момент перед тем, как мы взобрались на его коня, когда его глаза почти почернели, и он словно боролся против… чего-то.

Меня бросает в дрожь от этого воспоминания.

– У каждого есть свои сильные и слабые стороны, – говорит Гарет – что на самом деле вовсе не является ответом.

Мне хочется копнуть глубже, но прежде чем я успеваю это сделать, в груди разливается знакомое тепло. Мой взгляд привлекает правая сторона арены, погруженная в тень.

Там, прикованный цепями к одной из нижних платформ, сидит тот самый драконий детеныш, впутавший меня во всю эту историю.

Я иду к нему словно в каком-то трансе, хотя часть меня все еще предпочла бы броситься в противоположную сторону.

Его раны обработаны: кровь смыта, порез на боку покрыт какой-то мазью, поблескивающей на свету. На крыльях виднеются стежки из темных ниток; они прижаты к телу, и похоже, что он двигает ими как обычно – без боли. Опутывающие его цепи на удивление свободны, представляя собой лишь ремень, подогнанный по груди и плечам. Он без труда поворачивается, наблюдая за моим приближением своими сияющими золотыми глазами.

Но у него не получится покинуть эту платформу – не с тяжелыми железными звеньями, что приковывают его здесь.

Все еще узник, даже если ему даровали некоторую свободу движений.

По крайней мере, теперь у нас есть что-то общее.

Гарет следует за мной по пятам, наблюдая за тем, как я приближаюсь к своему предполагаемому спутнику связи. Изучает то, как я изучаю дракона. Держу пари, делает заметки для своего короля.

Я останавливаюсь в нескольких шагах, соблюдая дистанцию.

– Итак, эта тварь здесь, и что именно мы должны делать?

Воротник вокруг головы дракона прижимается при слове «тварь». Я замечаю, что эта его часть ведет себя отчасти как собачьи уши, передавая все – от интереса до раздражения. Настоящие же уши, кажется, спрятаны под этим выразительным защитным капюшоном.

Мы смотрим друг на друга долгую, напряженную минуту.

Гарет откашливается.

– Пожалуй, для начала тебе стоит решить, как ты ее назовешь. Драконы – существа высокоинтеллектуальные; ей не понравится, если ее будут называть тварью.

– С чего ты взял, что она девочка?

– По ее окрасу, помимо прочего, – отвечает он. – Большинство драконов рождаются покрытыми черной чешуей и перьями. Некоторые такими и остаются, но другие со временем приобретают вторичный окрас по мере взросления; самки всегда ярче, когда это происходит. И судя по всему, она обещает вырасти на редкость яркой красоткой. – Он указывает на ее брюшко.

Она медленно, с расстановкой поднимается, демонстрируя участок на животе, где черно-фиолетовый цвет переходит в блестящий бледный бирюзовый оттенок.

Это прекрасный оттенок.

Но мои глаза снова и снова притягиваются к более темным чешуйкам вокруг него, и я не могу отделаться от мысли о болезни, подбирающейся к здоровому урожаю. Потому что, красивы они или нет, все драконы – это одно и то же: чума, которая душит жизнь, всю яркость в слишком многих местах.

– Ну? – подгоняет Гарет. – И как ее звать?

– Блайт³, – бормочу я.

– Что?

– Это ее имя. Так я ее и назову. По-моему, вполне подходит. – Я придаю лицу холодное выражение, не располагающее к дальнейшим расспросам. Я не собираюсь копаться в своем прошлом с этим человеком, не буду объяснять ничего сверх того, что абсолютно необходимо, чтобы пережить эти тренировки.

– Не намного лучше, чем тварь, – комментирует он.

Я пожимаю плечами.

Он долго изучает меня взглядом.

– Что ж, возможно, со временем ты узнаешь ее настоящее имя.

Я хмурюсь.

– Каким это образом?

– Позволив ей назвать его тебе.

Я хочу сделать вид, что мне больше неинтересно узнавать что-либо об этих созданиях, но я не могу подавить свое любопытство.

– Они действительно умеют говорить, как утверждают некоторые легенды?

– Если ты умеешь слушать.

– И она знает свое собственное имя?

– Они рождаются с этим знанием; когда боги лепят их из энергии мира, они произносят избранное имя, и именно от этого начинает биться сердце дракона. Вопрос лишь в том, решит ли она, что ты достойна узнать эту божественную истину о ней.

– Вылеплены из энергии? Разве они не вылупляются из яиц? – Это звучит неправильно, судя по тому, что я слышала и видел. Есть общеизвестные места гнездования; они всегда отмечены на картах из-за того, как опасно к ним приближаться. К тому же я точно знаю, что яйца продают и покупают на некоторых сомнительных рынках империи.

– Есть… несколько других способов появления на свет, – говорит Гарет. – А низшие действительно вылупляются, да.

– Но Блайт – не из низших.

Он хмурится из-за использования выбранного мной не слишком божественного имени.

– Нет, – говорит он. – Нет, я так не думаю.

Похоже, он не хочет вдаваться в подробности о том, почему именно. Но я все равно удивлена, что он хоть что-то объяснил, поэтому решаю не давить на него в этом вопросе.

– Ты ведь и правда во все это веришь, да? – Я качаю головой. – Что боги до сих пор ткут драконов из эфира и используют их для изменения нашего мира?

– А ты – нет? – Его взгляд тверд. Непоколебим. На мгновение я даже завидую его уверенности; мне бы хотелось так же сильно доверять высшей силе.

Но я не могу себя заставить лгать.

– Трудно поверить, что боги создали бы дракона, предназначенного для связи со мной или кем-то из моих земляков, – признаю я. – Зачем утруждать себя, если Мурен – очевидно, благословенное королевство в эту жалкую эпоху? Разве что у богов извращенное чувство юмора, и им просто хочется посмотреть, как я мучаюсь.

– Возможно, и так.

Я хмурюсь.

– Давай уже перейдем к тому, чего от меня хочет король, ладно?

– Очень хорошо. – Он еще секунду изучает меня, а затем указывает на дракона. – Но, если говорить прямо, ты не переживешь это – не переживешь меня, – пока искренне не поверишь в эту связь.

– Знаешь, большую часть жизни мне только и твердили, что я не выживу. – Я хрущу суставами пальцев. – И тем не менее я здесь. Выживаю.

– Будем надеяться, эта тенденция сохранится. – Он направляется к стойке с оружием, и я думая, что он сейчас протянет мне что-нибудь для тренировки.

Вместо этого он выхватывает меч и небрежно возвращается ко мне.

Без предупреждения и объяснений он делает выпад.

Я едва успеваю увернуться, спотыкаясь назад, со свистом рассекая воздух клинком у самого плеча.

– Какого черта?

Он снова бросается на меня, на этот раз быстрее, и у меня нет оружия, нет способа защитить себя, кроме как продолжать двигаться.

Позади я слышу, как звенят цепи Блайт. Из ее горла вырывается низкое рычание.

– Это сработало раньше, когда ты была под принуждением, – говорит Гарет, кружа вокруг меня. – Ее инстинкт – защитить тебя, как в Меридиане. Поделиться с тобой своей силой. Все, что тебе нужно сделать, – это научиться принимать ее.

– Я не хочу… – обрываю я себя, отпрыгивая в сторону, когда он снова замахивается.

Он делает резкий поворот, следуя за мной с невозможной быстротой. Плашмя клинок бьет меня по ребрам, и в боку взрывается боль, от которой я в оцепенении валюсь на землю. Я неуклюже падаю на песок. Песок залетает в мой зрячий глаз, на мгновение полностью ослепляя меня.

Я моргаю, преодолевая жжение и слезы, и заставляю себя подняться на четвереньки. Пока я борюсь за то, чтобы вернуть зрение, тепло снова простреливает мне грудь. Оно поднимается и опускается, словно царапающая меня лапа, цепляющаяся за опору.

Я игнорирую его.

Мне не нужна никакая помощь.

Я хочу доказать, что могу стоять на собственных ногах, как и всегда. Если мне суждено связаться с этим зверем, то не потому, что я должна, а потому, что я сама так выбираю.

Я не собираюсь быть должником дракона.

Рычание Блайт становится громче. Ее цепи натягиваются, когда она пытается подобраться ближе, а крылья наполовину расправляются вопреки тесному пространству и блестящим на них швам.

Ты снова разорвешь свои раны, идиотское создание.

Еще одна волна тепла пронзает меня изнутри, словно в ответ на эту мысль.

– Ты же должна что-то чувствовать внутри, – говорит Гарет почти непринужденно. – Какое-то доказательство того, что она хочет тебе помочь. Почему ты сопротивляешься?

– Ничего я не чувствую, – лгу я, с трудом поднимаясь на ноги и игнорируя боль в ребрах и возобновившуюся пульсацию в колене. – И мне не нужна помощь. Я же говорила: я куда худшее переживала сама по себе.

Он перехватывает меч в руке перед тем, как обрушить на меня новую серию атак.

Мне удается уклониться от всех выпадов, но каждое движение лишь бередит мои раны, пока у меня едва хватает сил сдерживать стон при каждом шаге.

– Выживать – да, – говорит он. – Но что, если ты сможешь нечто большее, чем просто выживать?

Он по-прежнему говорит в том же непринужденном, разговорчивом тоне, едва даже сбивая дыхание.

Может быть, именно поэтому вопрос звучит как насмешка. Словно я шут при этом жестоком дворе, привезенный сюда ради развлечения этих ублюдков, которые всегда умели нечто большее, чем просто выживать. Король, принцесса, слуги, а теперь и Гарет – мне кажется, они все просто тыкают меня палками, пытаясь выяснить, кто из них первым заставит меня сломаться.

И меня от этого уже тошнит.

Я бросаюсь к стойке с оружием, выхватывая первый попавшийся меч, за который цепляются мои пальцы.

Оно намного легче маминого клинка, поэтому я действую неуклюже, разворачиваясь и нанося удар по Гарету. Но моя ярость несет меня вперед, как всегда, выжигая все мысли, кроме одной – выжить.

Снова и снова мы сходимся в столкновениях.

Блайт в конце концов успокаивается, вытягиваясь на своей платформе, но продолжает наблюдать за поединком. Ее хвост время от времени делает нетерпеливый удар.

Это продолжается больше получаса, по меньшей мере – пока Гарет не решает, что с этим конкретным уроком покончено.

Он наносит дешевый удар, отпрыгивая в сторону, совершая сбивающий с толку маневр и заходя прямо в мою слепую зону.

Я чувствую его приближение, но не вижу вовремя, чтобы отреагировать. Его меч опускается тяжело, и я едва успеваю поднять руку для блока. Лезвие затуплено, но удар достаточно силен, чтобы оглушить меня и заставить пошатнуться назад.

Тепло снова скребется во мне, только теперь оно больше похоже на злость. Разочарование. Оно смешивается с моими собственными гневом и обидой, образуя такой запутанный узел, что я уже не могу понять, где мое, а где драконье.

Гарет снова атакует, и на этот раз, когда я пытаюсь отскочить, мое травмированное колено окончательно подводит меня. Когда я спотыкаюсь, он вгоняет ботинки мне в бок, отправляя в полет.

Я врезаюсь лицом в землю, в конце концов забивая рот кровью и песком.

Через секунду острие его меча упирается мне в затылок.

– А теперь ты мертва, – сухо бросает он. – Это действительно лучше, чем принять помощь дракона?

– Да, – я кашляю и, со стоном перекатываясь на спину.

– Упрямая дура, – бормочет он.

Блайт издает странный звук, что-то среднее между шипением и треском. Это звучит почти как… смех.

– Идите к черту, – бормочу я, хотя не уверена, к кому обращаюсь – к Гарету или к дракону. К обоим сразу, пожалуй. В глазах начинает двоиться, края зрения расплываются. Мир кренится набок, небо над головой вращается медленным, тошнотворным кругом.

Я слышу, как командор возвращает оружие на стойку.

– Оставлю тебя немного переосмыслить твое упрямство. А сам пока схожу на обед.

Мне хочется крикнуть ему вслед, когда он уходит, выругать его как следует, но рот меня почему-то не слушается. Ничего не слушается.

Блайт снова издает этот стрекочущий звук.

Определенно надо мной смеется.

– Заткнись, – удается мне выдохнуть.

Последнее, что я слышу перед тем, как провалиться в темноту, – это шелест ее крыльев и нечто похожее на презрительное фырканье, когда она поворачивается ко мне спиной.