Текст книги "Пепельный Странник (ЛП)"

Автор книги: С. Гейзер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 28 (всего у книги 34 страниц)

Глава сороковая

Рив уходит недалеко – всего на другую сторону крыши, но пространство между нами кажется таким же необъятным, как небо над головой.

Мое тело все еще дрожит, его вес кажется странным и несбалансированным от всего, что оно впитало из чужого источника. Я спотыкаюсь и опускаюсь в той зоне отдыха, которую обустроила в тени крыши, прижимая голову к груди и закрывая глаза.

Мне кажется, будто я несколько минут бреду сквозь кошмар. Проклятие извивается в моей крови, как живое существо с цепкими когтями, которые сжимаются и впиваются глубже, пытаясь получше устроиться внутри. Когда оно наконец затихает настолько, что я обретаю некое подобие равновесия, я все еще пугающе остро ощущаю его; оно чувствуется как второй пульс, более медленный и холодный под биением моего собственного сердца.

С пронзительной ясностью я понимаю, что Рив был прав: перенос проклятия на меня ничего не решит, если только я не научусь контролировать его и уничтожать после того, как впустила в себя. Дай мне достаточно времени, и с помощью Сески я, возможно, смогла бы…

Но откуда у нас время?

Когда я снова поднимаю глаза, я с облегчением вижу, что Рив по крайней мере все еще здесь – он склонил голову, а его руки уперты в перила.

Глядя на него, я понимаю, что он стоит на том же самом месте, где находился, когда мы впервые поднялись на эту крышу вместе. Я переживала тот момент в голове сотни раз, вплоть до мельчайших деталей. Прохладный ночной воздух, порыв драконьих крыльев, наш почти состоявшийся поцелуй…

И сегодня все повторяется точь-в-точь как тогда: во мне поднимается непреодолимое желание подойти к нему, встретить его под звездами и рассказать ему о самых глубоких, темных уголках моего сердца больше, чем я когда-либо кому-либо рассказывала.

«Я все еще хочу узнать тебя», – говорил он тогда.

Независимо от моих ошибок, неудач или секретов.

Он не убежал от меня в ту ночь, и он не бежит, когда я подхожу и останавливаюсь рядом с ним теперь. Когда я кладу руку на перила рядом с его рукой, его ладонь накрывает мою и просто замирает там, а напряжение в его плечах немного отпускает, словно часть его существа вновь обрела покой от одного моего присутствия.

– Прости, – едва слышно шепчу я. – Я постоянно пытаюсь найти способ исправить всё то, что оказалось гораздо масштабнее, чем я предполагала, и каждый раз терплю неудачу.

Он качает головой, но я уже не могу остановиться, раз уж начала.

– Я знала, что это рискованно. Но ничего не могла с собой поделать. Мне нужно было начать, сделать хоть что-то, хоть крошечный шаг, похожий на продвижение вперед. Я правда не хотела…

– Перестань извиняться. Пожалуйста.

Я приоткрываю рот, но тут же захлопываю его, когда он бросает на меня быстрый взгляд из-под полуприкрытых век.

Мы молчим несколько минут, оба глядя в ночное небо. Я гадаю, какие созвездия знакомы ему, какие истории об их происхождении рассказывает его королевство. Есть ли среди них такие же, как те, под которыми я выросла. Сможем ли мы когда-нибудь по-настоящему найти общий язык под ними, или мы всё еще пытаемся лишь обмануть самих себя. Вопросы продолжают роиться в голове, и внезапно мое сердце начинает колотиться так бешено, что я не могу его остановить – точно так же, как не могу остановить все те пугающие, неопределенные вещи, которые кружат всё ближе и ближе к нам.

– Это то самое место, где это случилось, – внезапно произносит он.

– Где что случилось?

Пауза, а затем: – Где я понял, что пути назад нет. Что я тону в тебе и мне уже совершенно плевать на то, как выбраться на поверхность.

Я медленно перевожу на него взгляд, и у меня перехватывает дыхание от того, как он смотрит на меня – так, будто он напрочь забыл о сияющих звездах и всех их легендах, так, будто единственная история, имеющая значение – это та, которую мы пишем в эту самую минуту.

– Это проклятие, с которым мы столкнулись, уничтожило мое королевство, мою семью, мое собственное тело и разум, – говорит он. – И всё же, как бы глупо это ни звучало, всё, о чем я могу думать сейчас – это о том, что оно также стало причиной твоего появления здесь. Причиной нашей встречи. О том, что я вытерпел бы это тысячу раз в тысяче разных жизней, если бы это дало хоть малейший шанс снова отыскать тебя в любой из них. И если в конце концов это сведет меня с ума, мне, пожалуй, будет всё равно, лишь бы ты была последним, что я увижу перед тем, как тьма поглотит меня.

Я все еще не могу восстановить дыхание.

– Ты был единственным, кого я хотела увидеть в ту ночь на празднике. И теперь ты – последнее, что я хочу видеть перед тем, как уснуть. Первое, что я хочу видеть, когда просыпаюсь. Я тебя не заслуживаю. Я не знаю, что будет дальше, и я не уверен, что смогу защитить тебя так, как хочу – что вообще смогу защитить тебя от самого себя и того безумия, что угрожает моему роду. И эта мысль буквально убивает меня. Но мысль о том, что у меня тебя не будет, какую бы цену ни пришлось заплатить за это право, почему-то еще страшнее.

Мне наконец удается сделать вдох.

– Ты меня уже получил, – мягко говорю я. – Я сказала тебе это в ту ночь. И я не шутила. Ничто из того, что ты можешь сказать или сделать, не отпугнет меня теперь, а это проклятие… – Я сглатываю комок, снова застрявший в горле. – Оно не сведет тебя с ума. Потому что я этого не позволю.

Его рука касается моей щеки. Это легчайшее прикосновение, но в нем отчетливо читается желание, которое он так отчаянно пытается обуздать, и я снова мысленно возвращаюсь в ту нашу первую ночь на этой крыше – вспоминая сожаление, которое испытала, тогда так и не поцеловав его.

Кажется, судьба на этот раз впервые проявляет к нам милосердие, возвращая меня в этот момент. Давая нам второй шанс.

– Я так сильно хотела поцеловать тебя в ту ночь, – признаюсь я.

– Я хотел сделать кое-что покруче простого поцелуя, – отвечает он. – Тогда и сейчас.

Дыши, приказываю я себе.

Но все без толку.

Воздух нужен мне куда меньше, чем он. Если ему суждено утонуть в бурных водах меня – нас, – тогда я хочу уйти на дно точно так же.

– Давай не будем совершать ту же ошибку дважды, – шепчу я.

Мир на мгновение замирает, останавливаясь с такой силой, от которой мне кажется, будто я парю, земля уходит из-под ног, а все вокруг расплывается.

Я не знаю, кто делает движение первым.

Я знаю лишь то, что в тот самый момент, когда его руки обвивают меня, все вокруг обретает идеальную, пронзительную четкость.

Его губы находят мои, и это столкновение оказывается яростным, прекрасным, пылающим всей той взрывоопасной нуждой, которую мы копили и сдерживали неделями. Мы срываем друг с друга одежду, и уже через секунду мы оба обнажены по пояс, исследуя друг друга без всяких колебаний и сомнений.

Я прохожу пальцами по каждому шраму, по каждому рельефу мышц, по каждому изгибу и впадине его тела, пытаясь заучить наизусть каждую историю, высеченную на его груди, точно так же, как заучила те, что разворачиваются среди звезд.

Он не торопится делать то же самое со мной. Но закончив с этим, его пальцы скользят ниже, цепляясь за пояс моих штанов и делая легкое, многозначительное движение на себя, пока его глаза поднимаются к моим.

Мои губы приоткрываются от желания и жажды, давая немедленный ответ: да.

Я не знаю, удается ли мне произнести это слово вслух, но он понимает меня без всяких слов. Он берет меня за руки и направляет их к перилам по обе стороны от меня. Заставляет мои пальцы сжаться на холодном гребне камня и металла. Надежно фиксируя меня.

– Держись за них, – приказывает он, в то время как его собственные руки возвращаются к моей талии.

Он опускается передо мной на колени, по пути завершая раздевание. Он помогает мне высвободиться из собравшейся на лодыжках одежды и туфель, отбрасывая всё это в сторону, а затем вновь переносит внимание на одну из моих ног, осыпая ее ласками и поцелуями, прежде чем закинуть ее себе на плечо. Открывая меня перед собой. От этой внезапной, абсолютной беззащитности мое сердце начинает стучать еще быстрее, а в голове все идет кругом.

Мгновением позже его губы касаются моего сокровенного места.

Моя голова откидывается назад. Звезды кружатся над головой, а звуки, срывающиеся с моих губ, не похожи ни на что из того, что я издавала раньше. К тому же они достаточно громкие, чтобы их, скорее всего, услышали даже те, кто внизу, и они наверняка могут догадаться, что их король делает со мной, но мне уже совершенно наплевать на это.

Через несколько минут к делу присоединяется его рука, повторяя путь его губ и языка, чередуя ощущения с сокрушительно безупречным ритмом. Затем он пускает в ход оба средства одновременно: скользит внутрь пальцем, продолжая работать ртом снаружи. Мои пальцы на ногах поджимаются, когда первая волна настоящего освобождения зарождается и покалыванием прокатывается по телу.

– Рив, пожалуйста… – выдыхаю я, снова глядя на него сверху вниз.

Он останавливается. Медленно проводит языком сквозь влагу, которую создал, обводя кончиком мое самое чувствительное место и вытягивая из меня последний стон, прежде чем зафиксировать взгляд на моем лице.

– Пожалуйста, что?

Тогда я понимаю, что даже не знаю, о чем умоляю; я хочу его столькими разными способами, что не могу сложить ни единого связного предложения, чтобы попросить о чем-то конкретном.

Он одаряет меня легкой, лукавой улыбкой. Он поднимается на ноги, просунув руку между моих ног и используя ее, чтобы помочь мне подняться, закидывает меня себе на плечо и несет к той зоне отдыха, которую я обустроила.

– Закинул меня на плечо? – запыхавшись, поддразниваю я. – Похоже на какую-то грубость.

– У меня репутация соответствующая, если ты помнишь, – отвечает он, отвешивая моей заднице ощутимый шлепок.

Я резко втягиваю воздух от жжения, оставленного его ладонью, ерзая от неожиданного удовольствия, которое расходится от этого удара волнами. Он перехватывает мой вес, смещая меня так, что мы оказываемся почти лицом к лицу. Он держит руку между моих бедер, а мои ноги обвивают его талию, крепко сжимаясь и пытаясь заставить его прикоснуться глубже.

– И ты, очевидно, полна решимости доказать правдивость этих слухов, – рычит он мне в губы, снова вдавливая палец внутрь.

Я тихо вскрикиваю от внезапного давления на внутренние стенки, и его рот накрывает мои губы, заглушая этот звук.

Я немного сползаю ниже в его объятиях, пока он целует меня и ласкает пальцами еще грубее, и наше равновесие смещается так, что мой распухший центр трется о кончик его твердого члена – члена, который натянут до предела и едва сдерживается штанами. Во мне просыпается еще более дикая, первобытная потребность. Я размыкаю ноги вокруг него и снова опускаюсь стопами на землю. Его руки обхватывают меня за бедра, прижимая почти вплотную к себе и своей твердой плоти – не то чтобы я собиралась куда-то уходить.

Я бросаю на него взгляд из-под ресниц.

– Мы же равные, верно?

Его лицо склоняется к моему, наши носы соприкасаются.

– Да.

– Никаких больше секретов между нами.

– Никаких.

– Тогда почему на тебе до сих пор больше одежды, чем на мне?

Я чувствую, как его губы изгибаются в улыбке против моих.

– Тебе стоит это исправить.

Мои руки уже тянутся к его ремню, расстегивая его, прежде чем он успевает договорить. Я целую его, пока раздеваю, и мое жадное, отчаянное поглощение его губ затихает лишь тогда, когда его член оказывается на свободе и я ощущаю его полный, одурманивающий размер в своих руках.

Он поддевает пальцем мой подбородок, заставляя меня смотреть ему прямо в глаза, когда бормочет:

– А теперь, думаю, ты должна опуститься на колени и широко открыть рот для меня. Ради равенства.

И снова я подчиняюсь приказу еще до того, как он успевает умолкнуть: моя рука крепче сжимает его, а губы смыкаются на его головке, когда я опускаюсь на колени.

У него нет перила, за которое можно ухватиться, как было у меня, поэтому его пальцы в конце концов зарываются в мои волосы, с силой сжав пряди с такой дикой жесткостью, от которой я окончательно теряю голову. Я беру его все глубже и глубже, наслаждаясь тем, как это лишает его самообладания, пока он наконец не отталкивает меня, тяжело задыхаясь в попытке вернуть контроль над дыханием.

Одной рукой все еще запутавшись в моих волосах, он опускается на колени рядом со мной и втягивает меня в жесткий, страстный поцелуй. Мы сплетаемся воедино в безумном вихре прикосновений и поцелуев, который в конце концов заканчивается тем, что я оказываюсь прижатой к земле под ним.

Его глаза темнеют, когда он заводит мои руки над головой и удерживает оба моих запястья одной рукой. Он входит в меня с обдуманной, мучительной медлительностью, позволяя мне прочувствовать каждый дюйм его возбуждения, скользя внутрь и наружу с нарастающим пылом, пока с моих губ не срывается тихий всхлип, заставляющий его замедлиться и замереть.

– Я делаю тебе больно? – Его взгляд пристально вглядывается в мои глаза, и только тогда я осознаю, насколько черными они стали. Насколько холодным стал воздух вокруг нас.

Но я все равно качаю головой.

Мне не больно. И я не хочу, чтобы он останавливался. Даже когда неестественный холод впивается в мою покрытую испариной кожу, и мне клянутся ощущения, будто в следующий раз, когда он полностью входит в меня, он становится еще крупнее, его член разбухает вместе с непредсказуемой силой, бурлящей в его венах, пульсируя в такт мышцам так, что это кажется опасным граничащим с нечеловеческим.

Соблазнительно близким к нечеловеческому, если говорить честно.

Но теперь он прилагает осознанные усилия, чтобы сохранять самообладание. Я вижу это по тому, как напряжены его руки. По тому, как он доволен тем, что просто удерживает себя внутри меня и дает мне возможность ощущать его пульсацию в этот момент. По тому, как он не решается смотреть мне прямо в глаза.

Я поднимаю руку и глажу его по лицу. Я тоже стараюсь держать себя в руках. Пытаюсь растянуть это мгновение. Сохранить самообладание так же хорошо, как это делает он.

Но с каждой секундой это становится все невозможнее. Каждая вспышка его потребности вытягивает с моих губ все новый, более отчаянный звук. И каждый изданный мной шум заставляет его наливаться силой еще сильнее внутри меня, пока я не убеждаюсь, что мне не мерещится то, как основание его члена превращается во что-то более твердое и толстое – во что-то, от чего я уже не смогла бы оторваться, даже если бы захотела.

Чего я, впрочем, и не хотела.

Вскоре он проигрывает битву за то, чтобы оставаться неподвижным. Сначала он двигается медленно, а затем ускоряет темп, подстраиваясь под мои сбивающиеся вдохи и оставаясь намертво запертым внутри меня все это время.

Наши взгляды встречаются, и исступление в его глазах посылает по моему телу ударную волну наслаждения. Моя спина выгибается дугой. Я даже не пытаюсь заглушить крик, который вырывается из моего горла в ответ, и его надрыв становится нашим общим крушением – и моим, и его. Он вбивается в меня в последний раз, и мы оба срываемся в этот момент, падая в накатывающие волну за волной прекрасные, трепетные объятия облегчения.

Стоны сотрясают его грудь, когда он изливает во мне последние капли самого себя, частично опускаясь всем телом на мое. Но я хочу ощущать всю его дрожащую тяжесть целиком, поэтому вцепляюсь пальцами в его широкие плечи и притягиваю в собственническое объятие. Он не сопротивляется, лишь расслабляется сильнее, совершенно вымотанный и все еще до упора погруженный в меня.

Мы замираем в таком положении на долгое время, оба время от времени вздрагивая от остаточных волн того, что мы только что совершили.

Когда мой разум возвращается к относительной ясности, я ощущаю с новой силой, как он чувствует себя внутри меня – как даже после столь мощной разрядки мы все еще кажемся намертво связанными друг с другом так, как ни с кем и никогда прежде.

Я слегка тружусь о него бедрами, отчасти из-за затухающего возбуждения, отчасти из любопытства.

Он резко втягивает воздух, его зубы легонько покусывают изгиб моего плеча, пока я не замираю.

– Ты действительно настолько ненасытна? – бормочет он.

– Мне любопытно.

– К чему?

– Кое-что из этого было… и до сих пор ощущается… не совсем по-человечески.

Его зубы снова скользят по моему плечу.

– Я же предупреждал тебя, что ты можешь выпустить наружу мою более звериную сторону, разве нет?

Мое возбуждение угрожает вспыхнуть с новой, обжигающей силой, когда он лениво покачивает бедрами, посылая во мне последние удовлетворяющие искорки наслаждения – но он выскальзывает наружу до того, как я теряю контроль окончательно.

– Опасно это или нет, – произношу я, когда восстанавливаю дыхание, – я склонна считать это достоинством.

– Ты неисправима, – говорит он, падая на подушки рядом со мной, раскинувшись во весь рост и закрывая глаза, словно сдающийся на милость победителя военачальник. – И вообще-то я контролировал себя большую часть времени, просто чтобы ты знала. Я все еще не уверен, что безопасно рисковать и терять над собой контроль с тобой полностью.

– Ты бы не причинил мне вреда.

Его брови хмурятся.

– Ты помнишь хоть что-то из того, что я говорил тебе об этом проклятии? О его свирепой, непредсказуемой природе? О том, как некоторые из моих предков полностью превращались в безумных, смертоносных монстров?

Я помню все до единого слова, конечно же, но стараюсь говорить легко.

– Я читала, что брачные привычки драконов порой бывают весьма бурными.

– О да, еще как.

– Впрочем, это вовсе не значит, что ты станешь проявлять жестокость.

– Но я могу.

Я пожал плечами.

– Если подумать, все равно неплохой способ уйти из жизни.

Он пытается продолжить свое строгое нравоучение, но сдается, и в его груди рождается тихий смешок.

– И что, черт возьми, мне с тобой делать?

– Ты будешь целовать меня, – говорю я, приподнимаясь рядом с ним и прижимаясь губами к его губам. Он улыбается, прежде чем медленно ответить на поцелуй. Мы на минуту растворяемся друг в друге, после чего он дотягивается до лежащего неподалеку плеча, набрасывает его на нас и заключает меня в объятия.

– Забудь все, что я говорил раньше, – произносит он, а его пальцы вычерчивают гипнотические узоры на моей коже. – Я забираю тебя прямо сейчас. Ты моя, Ароуин. Каждая чертова частичка тебя принадлежит мне.

Я утыкаюсь ему в грудь, устраивая голову на его бьющемся сердце.

– До тех пор, пока я могу забрать тебя в ответ, – шепчу я.

Просыпаться на следующее утро в постели Рива – совсем не то же самое, что раньше.

Это кажется… нормальным. Несмотря на все странные, извилистые тропинки, приведшие к этому моменту, когда я открываю глаза и осознаю, где нахожусь, меня окатывает волна неоспоримого умиротворения. Оно становится только сильнее, когда я приподнимаю голову и вижу, что он уже не спит, а просто тихо разделяет со мной это пространство.

Он сидит в алькове со стеклянными стенами, а перед ним на столе стоит поднос с завтраком. На нем нет ничего, кроме свободных штанов, в которых он заснул, его волосы все еще растрепаны, очки зажаты в одной руке и задумчиво прижаты к губам.

Я поднимаюсь на ноги, кутаюсь в небольшой плед и шаркаю к нему. Я уже тянусь за круассаном с подноса, чувствуя себя согретой, легкой и счастливой так, как не чувствовала себя уже очень давно, как вдруг по-настоящему замечаю выражение его лица.

Я мгновенно замираю.

– Что случилось?

Он кивает на стул напротив.

Я опускаюсь на него, чувствуя, как у меня внезапно слабеют колени, когда я замечаю зажатое в его руке письмо. Я не могу разобрать ни слова из написанного, но от одного его вида внутри все сжимается от дурного предчувствия.

– Что это?

Он кладет очки на стол, освобождая руку, чтобы помассировать переносицу.

– Личное послание от нового короля Дральска.

Я заставляю себя продолжать говорить, потому что тишина, грозящая повиснуть меж нами, пугает куда сильнее, чем выражение его лица. – По крайней мере, он идет на контакт, верно?

Рив не отвечает.

– Может, мы сможем найти мирный выход, – мягко произношу я. Я знаю, как наивно это звучит, но я так отчаянно хочу вернуться к тому ощущению нормальности и спокойствия, что мне уже все равно. – Если мы начнем диалог, возможно, появится шанс заключить союз. Или хотя бы предотвратить войну.

Снова ни слова в ответ.

– Я знаю, ситуация напряженная, но что, если я смогла бы помочь ему, если…

– Помочь ему? – Его хватка на письме усиливается.

– Мы с Сеской могли бы помочь ему исправить всё то, от чего Дральск пострадал при правлении Мейры. Боги ведь послали божественных драконов для наставления, верно? Так что, может быть…

– Он не хочет, чтобы ты была его наставницей, Ароуин. – Он поднимается на ноги так резко, что его стул едва не падает. В последний момент он успевает его поймать, лишь для того, чтобы бросить на него взгляд, полный такой ярости, будто он подумывает поднять его и швырнуть в стеклянную стену.

Его самообладание в конце концов берет верх, но в голосе, когда он продолжает говорить, все еще слышны скрытые нотки гнева.

– Он хочет надеть на тебя ошейник, заявить на тебя свои права, использовать тебя – и ему нужны не только ты и твой дракон. Ему нужна та власть, которую ты способна обрести и над другими драконами тоже. Я уже говорил тебе: именно так короли и королевы веками строили свои армии.

– Откуда ты знаешь его намерения наверняка?

– У меня были… подозрения. Я отправлял шпионов в его сторону с самого момента, когда мы установили его личность, пытаясь выследить его, точно определить его планы. И похоже, он раскусил эту слежку. Именно это и привело к появлению данного письма. – Он сминает злосчастное послание в кулаке еще сильнее.

Момент тянется между нами, словно истончающаяся веревка, пока я отчаянно пытаюсь придумать хоть что-то, что могло бы исправить положение, уменьшить его тяжесть или хотя бы выиграть нам еще немного времени.

Почему у нас никогда не бывает достаточно времени?

– Мне нужно одеться, – бросает он, отворачиваясь. – Меня уже ждут люди.

– А что, если вместо этого я помогу твоему королевству? – слова вырываются у меня сами собой. – Не его. Твоему. Настоящим, официальным образом помочь ему и заставить остальные королевства признать Мурен – ведь как они смогут этого не сделать, если так повелит Пламеннорожденная?

Он на секунду бросает на меня взгляд через плечо, его выражение лица остается нечитаемым, после чего он молча уходит.

Но я уже не могу отпустить эту мысль, раз уж произнесла ее вслух. Мне по-прежнему все равно, что я звучу наивно. И мне все равно, что то, о чем я прошу, настолько далеко от моих изначальных целей, что это вызывает лишь смех, или что все планы, которые я вынашивала, впервые ступив на землю этого королевства, теперь лежат в руинах вокруг меня.

В конце концов, мне никогда не было страшно бродить по руинам.

Я могу идти дальше; мне нужен лишь слабый огонек надежды, всего несколько уцелевших осколков, которые я смогу подобрать и слепить заново во что-то новое. Это всё, что было нужно мне для выживания во все времена.

Я иду за Ривом через всю комнату, упрямо преграждая ему путь к гардеробу, когда он пытается его открыть, и вынуждая его посмотреть на меня.

– В нашу первую ночь в твоей комнате ты сказал мне, что Пламеннорожденные традиционно скрепляли свою службу королям и королевам посредством божественного ритуала. Того самого, что оставляло метку и официально, магически связывало их с конкретным королевством.

– Да. – Он отводит взгляд. – И я уже неоднократно говорил тебе, что не собирался проделывать это с тобой, потому что никогда бы не заставил тебя служить мне подобным образом.

– Но что, если я… выберу это? Что, если ты и я действительно объединимся перед лицом этого мира более официальным способом? Я могла бы помочь тебе укрепить это королевство, и оно могло бы стать стабильным центром всей империи. И, возможно, в других королевствах действительно появляются другие посланные богами драконы, и мы смогли бы объединиться во что-то лучшее, чем прежде. Быть может, это новая божественная эра, как поговаривают некоторые. Эра, которой суждено стать иной и величавее любой из тех, что были до нее.

Он медленно возвращает взгляд на меня.

– Что, если я выберу тебя? Если я поступлю так, сможешь ли ты… – я умолкаю, сбитая с толку и встревоженная тем новым выражением, что расплывается по его лицу. Это не беспокойство, не гнев и даже не та стоическая маска, которую он обычно так ловко надевает в уязвимые моменты.

Отчаяние.

Это глубокое, сокрушительное отчаяние, от которого я не могу оторвать глаз, даже когда оно начинает отзываться физической болью в груди.

– Я бы выбрал тебя в ответ, – тихо отвечает он. – Снова и снова я бы выбирал тебя, предоставь мне кто такую возможность. Я бы и сейчас выбрал тебя, если ты этого хочешь – пусть даже боги, драконы и божественные законы катятся к черту.

– Тогда все просто, мы просто…

– Нет. Все не просто. Насколько мне известно, нет никакого ритуала – ни божественного, ни какого-либо другого, – который смог бы стереть метку Пламеннорожденного, однажды уже нанесенную на тело.

– Я не собираюсь ее стирать. Если бы я хотела этого, я бы не…

– Ты не понимаешь.

Я начинаю подозревать, что на самом деле все прекрасно понимаю, но рождающееся в моей голове объяснение настолько ужасно, что я просто не могу заставить себя произнести его вслух, и тишина между нами разрастается всё сильнее, пока я больше не в силах ее выносить.

Схватив его за запястье, я шепчу:

– Чего именно я не понимаю?

Он протягивает мне смятое письмо.

Мне не хочется его брать. Но я беру. Я даже не вчитываюсь в текст; мой взгляд останавливается лишь на сломанной печати. Я узнаю ее еще до того, как разглаживаю края воскового оттиска, совместив их линии – золотой круг с шестью заостренными лучами, расходящимися наружу.

Я никогда не смогу забыть этот символ.

Потому что именно его Малахи выжег на моей коже в ночь, когда сделал мне предложение.