Текст книги "Пепельный Странник (ЛП)"

Автор книги: С. Гейзер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 30 (всего у книги 34 страниц)

Глава сорок третья

Мой город пылает вокруг меня.

Я лежу на спине, не шевелясь, среди руин моего дома, где прошло детство. Наблюдаю, как пламя лижет мое тело. Слушаю, как дерево трещит и лопается, ожидая момента, когда то, что осталось от конструкции, наконец не выдержит, обрушится и похоронит меня под собой. С той ночи, когда пал Эмберфолл, я возвращалась сюда не меньше сотни раз. Сотню раз я желала, чтобы все закончилось смертью.

«Забери меня», – беззвучно умоляю я.

Но огонь так этого и не сделал.

Я моргаю, и я проснулась, а пламени больше нет. Как и жара. Как и света. Я где-то в сыром, холодном месте, далеко от любого дома, который когда-либо знала, надо мной сводятся каменные стены. Подо мной – тонкое одеяло, которое почти не защищает от твердой поверхности, на которой я свернулась. Где-то рядом капает вода.

Я в пещере, осознаю я.

Скорее всего, где-то в горах к северу от Мурена.

В пространстве раздается тихий скребущий звук. Спустя мгновение, стоило мне закрыть глаза и сосредоточиться, я понимаю, что это: я иногда засыпала под этот звук, когда оставалась у Малахи. Он часто допоздна засиживался за работой, всегда что-то делая руками и своим ножом. Многим приемам, которые я использую для своих поделок, я научилась, наблюдая за ним – хотя он всегда был более искусным мастером, используя только самые гладкие куски дерева, самые острые лезвия и самые точные срезы.

Я снова открываю глаза и пытаюсь сесть… и тут понимаю, что мои руки скованы цепями. Что-то есть и на правой лодыжке, оттягивая меня вниз. Ужас от осознания этого накатывает, но лишь на миг, прежде чем мое внимание отвлекает нечто другое…

Малахи. Он сидит на камне возле входа в пещеру с ножом в руках и вырезает что-то из деревянного бруска.

Я перестаю дышать на столь долгий срок, что едва снова не теряю сознание.

У его ног горит маленький, почти угасший костер. Он заслоняет собой все тепло и большую часть света, и красно-оранжевое зарево лишь изредка дотягивается до него, вспыхивая и отражаясь от лезвия ножа.

Я пытаюсь заговорить, но из горла не вырывается ни звука.

У меня было слишком много кошмаров, которые начинались точно так же.

Наконец, из меня вырывается задавленный звук, и руки Малахи замирают. Он поворачивает голову в мою сторону, и на его лице расплывается мягкая улыбка.

– Оуин, – он выдыхает мое имя, словно выпускает на волю тайну, словно это подарок, который он хранил все эти годы. – Прошло слишком много времени. Я скучал по тебе.

Это каким-то образом еще страшнее всего, что было до сих пор – это приветствие в сочетании с улыбкой, которая до сих пор не сошла с его губ. Будто ничего не изменилось и он никогда не уходил. Будто я никогда не видела, как он умирает, никогда не клала цветы на его надгробие, и все те трагедии и клятвы, на которых я строила свою жизнь, внезапно просто… исчезли.

Я делаю еще одну попытку выпрямиться, неуклюже ползая и поскальзываясь, чтобы сесть, напрягаясь и извиваясь в путах. Я начинаю терять равновесие, но мне удается откинуться назад на обломок сталагмита – упереться в него, чтобы хотя бы оставаться в вертикальном положении, чтобы хотя бы иметь возможность смотреть Малу в глаза, когда он разворачивается ко мне полностью.

– Расслабься, – говорит он. – Ты здесь в безопасности. И прошу прощения за то, как нам пришлось тебя забрать. Это было не совсем моей идеей, но некоторые из моих солдат начали нервничать, требуя действий. Хотя должен признаться, мне тоже было любопытно, как ты отреагируешь на ее страдания.

– Ее страдания… – Это слово резко возвращает меня в состояние яростной ясности. – Что, черт возьми, ты сделал с моим драконом?

– С ней все в порядке. Она рядом. В надежном месте.

– Это не то, о чем я спрашивала.

– Не думаю, что ты хочешь знать жуткие подробности прямо сейчас. У тебя и так была тяжелая ночь.

Меня внезапно начинает трясти так сильно, что я не могу заставить себя ответить.

– Тебе холодно? – Он не дожидается ответа, просто встает, снимает свой плащ на меху и пересекает пещеру, чтобы набросить его на меня. Его руки задерживаются на мгновение после того, как он закрепляет плащ на моих плечах, достаточно близко, чтобы я могла разглядеть привычные, грубые костяшки его пальцев. Изумрудное кольцо, принадлежавшее его отцу. Шрам, пересекающий боковую часть его левой кисти – тот самый, что он получил летом, когда мы впервые встретились, когда он в темноте перелезал через забор позади моего дома и зацепился за острый ржавый край наверху.

Его плащ пахнет дымом и холодным металлом. Не им. Не той сосной и теплой землей, которые я помню. Мне хочется сорвать его с себя, выбросить из пещеры, и уйти вслед за ним, убежать, никогда не оглядываться и попытаться хоть как-то осмыслить все это.

Но теперь он достаточно близко ко мне, чтобы я могла разглядеть его во всех подробностях, и все, что мне в итоге удается сделать – это просто смотреть на него.

Это похоже на возвращение домой после долгих лет отсутствия: находишь все на своих местах, и все же ничто не кажется прежним. Его глубокие карие глаза знакомы, но стали жестче. В них больше расчета. Темные волосы отросли, черты лица заострились под их мягкими прядями. Он всегда держался с непринужденной уверенностью, но теперь эта спокойная неподвижность больше похожа на затаившуюся ловушку, а не на ту открытость, рядом с которой мне было так спокойно.

Он узнаваем, но скорее напоминает монумент человеку, которого я любила, а не его самого. Словно памятник, высеченный руками мастера, который точно знал, как воссоздать форму, но не понял, что именно в нем по-настоящему ценно.

– Сейчас мы забрались довольно высоко в Гримфеллы, – говорит он, бросая взгляд на темный вход в пещеру. – На такой высоте погода может испортиться в мгновение ока. – Он склоняет голову набок. – Ты ведь никогда не любила холод, верно?

Долгое время я просто продолжаю смотреть на него.

Я смотрю и смотрю, пока у меня не исчерпываются способы лгать себе, убеждать себя в том, что все это происходит не наяву.

– Как? – наконец шепчу я. – Как ты…

Он издает короткий, невеселый смешок, присаживается передо мной и оттягивает воротник рубашки, открывая взгляду часть огромного шрама, рассекающего его грудь по центру. – Справедливый вопрос, учитывая вот это, да? Это тот же самый вопрос, который задавали солдаты Мейры, когда нашли меня валяющимся где-то в Пепельных землях, практически разрубленным пополам.

Мое сердце падает в желудок при воспоминании о том, как его уносили, и его бездыханное тело исчезало в затянутом дымом небе.

Все эти годы я изо всех сил старалась не думать о том, что было потом. О том, как я искала его тело, но так и не нашла. Я просто решила, что его сожрали до костей – такова была участь многих.

– Думаю, это уберегло меня от того, чтобы драконы разорвали меня той ночью окончательно, – он протягивает руку, демонстрируя нашу общую метку. – Хотя едва ли. Твоя связь с божественным созданием тогда еще не пробудилась до конца или не была достаточно сильной, чтобы позволить тебе подчинить тех драконов. Не тогда. Так что у меня тоже не было шансов по-настоящему их контролировать.

– Солдаты Мейры нашли тебя…

– И были достаточно любезны, чтобы выходить меня – исключительно для того, чтобы я мог страдать сильнее, когда меня упрятали в ее темницу. Пять лет мучений, если быть точным. – Его голова откидывается назад, а взгляд устремляется в каменный свод. – Я часто думал о тебе. Это помогало мне держаться.

Что-то в том, как он произносит это «помогало», пускает новую волну холода по моим позвонкам.

Мой голос дрожит, несмотря на все попытки взять его под контроль. – Если бы я знала, что ты жив, Мал, я бы…

Он медленно возвращает взгляд к моему лицу. – Твой дракон знала. Теперь я чувствую нас обоих, и уверен, она тоже чувствует меня – и внезапно она наверняка осознала то притяжение, которое я оказываю на вашу связь, задолго до сегодняшнего вечера. Она понимает, как работает древняя магия метки Пламеннорожденного.

– Она… она мне ничего не сказала.

– Может быть, потому, что знала: ты уже двинулась дальше.

– Двинулась дальше? – Эти слова, словно осколки стекла, резали горло на выходе из пересохшего рта. – Ты думаешь, я просто двинулась дальше? Ты сошел с ума?

– Если бы это было так, это можно было бы понять, верно? После всего, что произошло? Но нет, Ароуин. Я вполне в своем уме. – Он поднимается на ноги и направляется обратно к костру у входа в пещеру.

Я пытаюсь вскочить и последовательность нарушается жестоким напоминанием о сковывающих меня цепях; в итоге я с размаху падаю на колено, отчего сквозь него пронзительно и остро простреливает боль.

– В этом нет необходимости. Пожалуйста. Сними цепи, и давай… давай просто поговорим, как раньше.

– Боюсь, ты стала для этого слишком непредсказуемой.

– Непредсказуемой?

– Да. Например: ни за что на свете я не мог предсказать, что найду тебя играющей роль королевы в залах Муренского дворца. И тем не менее, именно этим ты в последнее время и занималась, не так ли?

Я не знаю безопасного ответа на это, поэтому молчу.

– Ходят слухи, что ты даже собиралась выйти за него замуж. – Он пинает ногой поленце, которое обрабатывал, отправляя его в костер, и подталкивает носком резьбу, пока дерево не вспыхивает кратким, ярким пламенем. Я замечаю, что нож все еще у него в руке; его металл зловеще блещет внезапной вспышке света. – Говорят, они неотделимы друг от друга. Муренский король наконец-то нашел себе ровню. Такая красивая история любви, судя по всему. На века.

Я не свожу глаз с ножа. Следить за ним трудно, так как огонь снова угасает, а из-за моего нарушения восприятия глубины мне еще сложнее разглядеть его на фоне похожих по цвету стен пещеры.

– Я думал подождать нашего воссоединения до твоего счастливого дня свадьбы, – говорит Малахи, глядя на угасающие угли, – но ты же знаешь, я не любитель драмы.

– Я не планировала выходить за него замуж, Мал, – тихо говорю я.

Но в лучшем случае это полуправда, и он это чувствует.

– Если ты так говоришь. – Он издает грубоватый, невеселый смешок. Тяжелая пауза, затем он наклоняет голову в мою сторону, и в темных глазах отражаются последние отсветы костра. – Просто из любопытства: ты спала с ним?

– Это… это не твое дело.

Еще один невеселый смешок. – Значит, да.

Я выпрямляюсь, исподволь проверяя прочность своих цепей.

– Что ж, надеюсь, тебе было хорошо. Что оно того стоило.

– Ты не имеешь никакого права ревновать.

– Я не ревную.

– Я думала, ты мертв.

Он разминает напряженную шею и плечи, прежде чем снова повернуться ко мне.

– Если бы только, верно?

Я провожу пальцами по цепям, оценивая их толщину, гадая, смогу ли я направить остаточную энергию костра на заклинание, достаточно сильное, чтобы расплавить путь к свободе.

Но что потом?

Даже если я сбегу, мне не скрыться от этих откровений.

– Дело вовсе не во мне, – говорит он, медленно приближаясь ко мне со все еще зажатым в руке ножом. – Или в нас. Или в ревности. Даже если бы я был мертв и похоронен, даже если бы между тобой и мной никогда не было ничего значимого, он все равно проклятый король Мурена, Оуин. Как ты умудрилась забыть об этом? Как ты могла добровольно лечь в постель с таким отвратительным существом?

– Ты ничего не понимаешь. Все гораздо сложнее, чем мы думали, это…

– Сложнее. – Он присаживается передо мной на корточки, и уголки его губ трогает хищная улыбка. – Хочешь узнать больше о тех трудностях, которые выпали на мою долю после той нашей последней ночи? Через что мне пришлось пройти в заключении?

– Рив не делал ничего подобного с тобой.

– Нет. Но Мейра смогла прийти к власти из-за хаоса, который сечи Муренские правители по всей нашей империи. Из-за того, что Дральск остался в руинах, а его королевская семья была растерзана драконами и магией, которой владело это проклятое царство.

– Он не несет ответственности за то, что сделали его предки!

– Что ж, кто-то должен понести ответственность.

– И из-за этого ты начнешь войну?

– К тому же я знаю, что он далеко не так невиновен, как пытается тебя уверить. Даже если отбросить преступления его рода, есть еще то, как он лично тебя приютил и явно развратил – о, и еще тот пустяк, что он убил моего брата.

Мое дыхание становится поверхностным при подтверждении еще одной ужасной теории. – Значит, Гарет действительно был твоим сводным братом.

– Сводным по отцу, но да. Единственным членом семьи, который у меня остался. Тем, кто был готов на все, чтобы вернуть мне по праву принадлежавший мне трон.

Я пытаюсь распутать обломки своих мыслей, силясь вспомнить все, что знала об этом человеке, и натыкаюсь на то, о чем говорил мне Рив – как Гарет якобы умел чувствовать приливы и отливы божественной силы в мире.

– Он действительно был пламенновидцем?

Малахи молча смотрит на меня какое-то время, словно решая, должен ли он мне еще какую-то информацию.

Мой ожидающий взгляд в конце концов убеждает его.

– Вот почему я вообще оказался в Халвгейте. Потому что он почувствовал в тебе нечто особенное еще до того, как твой дракон полностью родился и связался с тобой.

Это осознание вонзается в сердце, как клинок.

Нас свела вовсе не судьба. Он не оставался в моем городе потому, что влюбился в меня, как он когда-то клялся. Это был расчетливый ход двух отчаявшихся, изгнанных представителей королевских кровей. Они выследили меня. Они знали, кто я. Кем я стану. И Малахи клеймил меня еще до того, как я стала ею, пока я была еще слишком слаба, слишком упряма, глупа и наивна, чтобы осознать происходящее.

– Он был в ярости из-за нападения на Халвгейт и всего, что последовало за этим, – продолжает Малахи. – Когда ему наконец удалось вытащить меня из глубин темниц Мейры, он захотел вообще отказаться от каких-либо дел с тобой. Он был убежден, что ошибся – что ты никогда не станешь полезной для нас и наших планов. Ведь ты определенно не спешила принимать свою божественную связь, не так ли?

Я отвожу взгляд, уставившись на метку, которую он оставил на моем запястье. На символ Пепельного Странника, высеченный на противоположной руке. Эти две отметины, за которые я цеплялась, будучи столь одержимой выживанием, бредя по каждой опасной тропе, что попадалась на моем пути… за исключением любой дороги, которая могла бы привести меня к моему дракону. К моей истинной, пугающей, сложной силе, с которой я не хотела сталкиваться.

– Я убедил его продолжать попытки свести тебя и твоего дракона вместе, – говорит Мал. – А затем, когда ты наконец начала устанавливать связь под руководством Гарета, этот чертов развратный король Мурена решил разрушить наши планы.

– Твой брат был шпионом, – тихо говорю я. – Его нужно было остановить.

Шпионом, который воспользовался отчаянием Рива.

Пещера усиливала каждый произнесенный между нами звук, и теперь воцарившаяся в тишине пустота казалась такой же необъятной, глубокой и тяжелой, способной задушить.

– Значит, ты считаешь, что он заслужил смерть? – едва слышно спрашивает Мал.

Когда я не отвечаю, он хватает меня за подбородок и заставляет взглянуть ему в глаза.

– Ответь мне.

Я с трудом сглатываю. Он и так знает ответ. Он понимает меня достаточно хорошо, чтобы лгать не было никакого смысла.

– Да, – говорю я.

Он всегда с трудом поддавался гневу, и это не изменилось; тишина между нами затягивается на невыносимо долгий срок, пока ярость прокладывает себе путь в его выражении лица, двигаясь словно тень ночи, пожирающая последние лучи дневного света. Я закрываю глаза, когда его хватки становится крепче, заставляя себя не вздрагивать, чувствуя, как он подносит нож к моему лицу.

– Изуродована, – бормочет он, медленно поднимая лезвие вверх и постукивая им по шрамам вокруг моего глаза. – Точно так же, как твое лицо. – Еще одно ужасное, тяжелое молчание, а затем: – Я полагаю, это случилось в ту самую роковую ночь, которую мы провели вместе?

Я снова пытаюсь отвернуться, но он крепко прижимает плоскую сторону клинка к моей щеке, заставляя смотреть ему в глаза.

– На это трудно смотреть, не правда ли? – Его глаза становятся пугающе холодными и пустыми. – Трудно вспоминать то, что произошло тогда. Кем мы когда-то были и кем могли бы стать, если бы ты только приняла свою божественную связь так, как я от тебя ожидал. Так, как ожидали боги.

Его большой палец скользит по моим шрамам, словно пересчитывая их. Словно пытаясь понять, осталось ли в этом хоть что-то ценное.

Изуродована.

– Я не знаю, почему именно это слово смогло наконец проникнуть под кожу и остаться там. Это не откровение. Для меня не новость, что в ту ночь я была разрушена, что столько частей меня было потеряно и оставлено в пепле.

И все же, услышав, как он произносит это слово, у меня на глаза наконец наворачиваются слезы, и я быстро проигрываю битву за то, чтобы удержать их.

Пальцы Малахи скользят по моим щекам, стирая падающие капли.

– К счастью, еще не поздно исправить некоторые из этих ошибок. И я все еще хочу помочь тебе сделать это, Оуин.

Мой голос дрожит, но мне удается выдавить из себя слова:

– Ты хочешь только использовать меня.

– Направить тебя, – мягко поправляет он.

– Мне не нужно твое руководство.

– Оно тебе понадобится, как только ты поймешь, что нуждаешься во мне так же сильно, как я в тебе. Мурен – проклятое, лживое королевство. Ты знаешь это, независимо от того, какие ложные сказки заставил тебя поверить его король. Ты слишком умна, чтобы не понимать эту правду. И я думаю, ты также понимаешь, что никогда не сможешь раскрыть весь потенциал своей связи и ее силы среди оскверненной почвы этого места. Ты должна жить в настоящем божественном королевстве с настоящим королем. С тем, кто сможет удержать тебя от отречения от того, кем ты истинно должна быть.

Я ничего не отвечаю.

– Мы собираемся изменить этот сломанный мир. Разве не этого ты всегда хотела?

Он знает, что это так. Конечно, знает. Ведь сколько раз мы говорили об этом? Сколько ночей мы сидели вместе на кирпичной стене вокруг его дома, глядя на звезды над Халвгейтом и давая обещания о том, как построим другое будущее вместе? Мы должны были стать доказательством того, что Мурен не сможет уничтожить все. Мы собирались найти способ оправдать наши страдания и создать нечто прекрасное среди пепелища. Он заставил меня поверить в это.

Но верил он вовсе не в меня.

И любил он вовсе не меня.

Он хотел лишь разделить мою озаренную богами судьбу…

Нет.

Не разделить.

Украсть.

– Неважно остальное, – говорит он, и вдруг в его голосе появляется тот самый мягкий, идеалистичный тон, из-за которого я когда-то в него влюбилась. – Все в конце концов будет так, как мы планировали, к лучшему или к худшему.

Это совсем не то, что я планировала.

Я кричу эти слова у себя в голове, но по какой-то причине не могу выпустить их наружу.

– Божественное пламя в Дральске снова загорится, – продолжает он. – Ты поможешь мне зажечь его, и ты будешь выглядеть прекрасно в его сиянии, несмотря на свои шрамы. И с этого момента все изменится.

– А если я не помогу тебе?

Он умолкает, и на его лице промелькает что-то нечитаемое.

– Прежде чем ты решишь отказаться, – говорит он наконец, – ты должна знать, что я весьма поднаторел в использовании нашей связи для управления самыми могущественными драконами, парящими в небесах Мурена. Отрекись от любых отношений с Муренским королем, добровольно вернись в мое королевство и встань рядом со мной, иначе эта встреча окажется гораздо более грязной, чем я рассчитывал.

У меня не получается ответить, потому что в этот момент через метку на моем руке горячо и внезапно прорывается боль.

Предупреждение.

И тогда я понимаю, что понятия не имею, как именно эта отметина связывает нас воедино и какой вред он действительно может причинить с ее помощью.

– Я дам тебе несколько часов на раздумья. – С этими словами он поднимается и направляется к выходу.

Он уже почти у самого входа в пещеру, когда с моих губ срывается вопрос – прежде чем я успеваю остановить себя.

– Ты хоть когда-нибудь по-настоящему любил меня?

Он замирает.

Я борюсь с желанием сжаться в комок. Забрать слова обратно. Сейчас, после всего, что он сделал, кажется таким глупым даже заботиться о его ответе. Таким бессмысленным. Все равно что пытаться зажечь свечу посреди бури.

Он оглядывается, молча изучая меня, и мне кажется, я ловлю проблеск того человека, которого любила. А может, это просто мой разум играет со мной, пытаясь защитить меня – потому что его там нет, его там никогда по-настоящему и не было.

– Любовь – это слабость, – произносит он. – Любовь – это причина, по которой Гарету удалось манипулировать Мренским королем. И я подозреваю, что именно любовь станет причиной окончательного падения этого короля, раз уж теперь ты у меня.

У меня уходит слишком много времени на то, чтобы вернуть голос, и когда это удается, на ум приходят всего три слова. – Ты чудовище.

– Что-то подсказывает мне, что ты тоже станешь им, до того как все закончится. – Он бросает на меня быстрый взгляд, прежде чем отвернуться. – И какую же легендарную пару мы составим, когда этот момент настанет.