Текст книги "Пепельный Странник (ЛП)"
Автор книги: С. Гейзер
сообщить о нарушении
Текущая страница: 33 (всего у книги 34 страниц)
Ты подчиняешься мне, а не ему.
Его хватка на мне меняется: когти ослабевают лишь для того, чтобы снова сжаться с такой силой, что я не могу вздохнуть. Темнота просачивается в мое зрение.
Остановись.
Он сжимает лапу еще сильнее.
Я посылаю наружу последнюю отчаянную мысль – скорее мольбу, чем приказ: «Не раздави меня».
Давление наконец отпускает…
Отпускает слишком сильно.
И тогда я падаю.
Глава сорок восьмая
Облака поглощают меня целиком.
В это дезориентирующее, ужасное мгновение вокруг не видно ничего, кроме их бледного сияющего простора. Выше, ниже и везде между ними – все одно и то же: холод, сырость и белая пелена, хлещущая вокруг меня, промочившая до костей, заглушающая мои крики.
Я безмолвна, задыхаюсь, ломаюсь.
И я сейчас умру.
Я разобьюсь о землю на миллион кусочков, если только…
Сеска.
Я чувствую ее даже сейчас. Но она все еще слишком далеко. Между нами все еще слишком много неба и слишком много драконов. Ее тревога перерастает в злость, в бессильную ярость существа, достаточно могущественного, чтобы формировать миры, но оказавшегося без вариантов и без времени.
Я пробиваю облачный покров.
Я закрываю глаза, и меня настигает воспоминание о ее словах: Я смогу достучаться до тебя с другого края звезд, стоит мне только позвать.
Между нами нет звезд. Только огромная пустая синева, которая почему-то делает расстояние еще более непреодолимым, без единого яркого огонька, на который можно загадать желание, и без созвездий, по которым можно найти дорогу.
Я все равно зову ее.
Не голосом. Даже не мыслями. А чем-то более глубоким, тем, что проснулось во мне сегодня утром, когда я сошла со своих цепей, и с тех пор не затихало. Какой-то воспламененной, огненной частью этой связи – глубокой, божественной и неоспоримой даже перед лицом смерти.
Я не тянусь, а погружаюсь глубже, доверяя ей – доверяя нам – полностью. Я представляю, как падаю в нее, а не на землю, и в ответ ощущаю прилив всепоглощающего тепла.
Сразу за ним следует боль.
Она пронзает мою спину. Мои плечи. Разрывающая, ослепляюще горячая боль, и на секунду мне кажется, что дракон, сбросивший меня, снова схватил меня – что его когти разрывают меня на куски прямо в воздухе, и скоро куски моего тела градом обрушатся на горы в виде ужасного, разбросанного месива.
Но нет.
Я все еще паду.
Все еще цела.
Меня никто не поймал, но давление и агония не утихают, излучаясь откуда-то из-за лопаток. Кажется, кожа лопается и сочится кровь, хотя трудно оценить масштабы повреждений, пока ветер и холод продолжают меня трепать.
Мое тело за что-то цепляется.
Я яростно вращаюсь, прежде чем продолжить падение – теперь медленнее, но всё еще тяжело летя навстречу неизбежному концу.
Я распахиваю глаза.
Я вишу вниз головой, несясь головой вперед к земле, которая продолжает расти вверх с угрожающей скоростью. Но над мной изгибается что-то новое, и с приливом ясности я осознаю…
Я ни за что не цеплялась.
Я поймала себя сама.
Крыльями.
Они раскинулись к небу по обе стороны от меня. Сочетание перьев, темных выгнутых костей и тонкой светящейся перепонки между ними – во всем, кроме цвета, похожее на крылья Сески. Там, где у нее был гобелен из синих и зеленых тонов, мои – пепельно-серые с намеками на глубокий фиолетовый оттенок по краям, слабо светящиеся там, где их ловят лучи утреннего света. Они огромные. Скомканные и бьющиеся, но они ловят достаточно ветра, чтобы изменить мою траекторию.
И они могут меня спасти.
Я знаю, что они могут меня спасти, но мой первый инстинкт – прижать их ближе и продолжать падение, потому что я не умею с этим обращаться. Это все слишком грандиозно, слишком мощно, слишком много для меня, чтобы принять, и я как никогда потеряла равновесие.
На долю секунду я верю в это.
В последний раз я верю в это.
Затем я снова думаю об углях на ветру – тонких, мерцающих, но все еще существующих, – и я все еще здесь, пусть даже окровавленная, сломанная и падающая вниз, вниз, вниз.
Я расправляю одно крыло так широко, как только могу.
Затем второе.
Мой контроль неточен. Мое тело готово рассыпаться на кусочки, когда я с жестоким, резким толчком останавливаюсь в воздухе, и я не могу успокоиться настолько, чтобы понять, как зависнуть; я проваливаюсь на несколько футов вниз, поддаюсь панике, и паника заставляет меня падать еще быстрее, пока я снова не срываюсь в свободное падение…
Затем внезапно появляется Сеска – яркая, теплая и могущественная, – и мы падаем вместе, ее тело обвивается вокруг моего.
Ее крылья совершенно неподвижны. Безупречно складываются, изгибаются, поворачиваются. Я не смотрю, как она ими движет; я чувствую это через связь и поддаюсь этому без раздумий – так, как училась поддаваться всему этому времени.
Наше стремительное падение вскоре превращается в более контролируемый спуск. Мало-помалу я подстраиваю собственные крылья, замедляясь и наконец удерживая себя в дрожащем, но устойчивом, с таким трудом завоеванном зависании.
Сеска ныряет ниже и кружится в тугих спиралях подо мной, создавая восходящий поток теплой энергии, который поднимает меня еще выше, давая больше времени на поиск равновесия. Как только мне удается перестать дрожать, она поднимается и несколько раз описывает круги, осматривая меня, прежде чем замереть прямо перед моим зависшим телом.
Я протягиваю руку и касаюсь ладонью ее щеки. Она на мгновение прижимается к моему прикосновению, а затем снова уносится по спирали; ее тело словно переполнено избытком силы, чтобы долго оставаться на месте – силой этой полностью реализованной связи, которая внезапно переполняет нас обеих.
Величие этого момента наконец доходит до меня, когда у меня хватает смелости посмотреть вниз. Увидеть весь мир, расстилающийся под нами, битву, все еще бушующую на дне долины, двух королей, их армии и лежащую за ними империю, затаивших дыхание в ожидании того, что будет дальше.
Кажется, в ожидании меня.
Сложно понять, с чего начать. Трудно придумать что-либо, кроме: «Что теперь?»
Ветер стихает, когда Сеска поворачивается ко мне, и ее золотые глаза ярко пылают в лучах восходящего солнца.
«Теперь мы летим».
Глава сорок девятая
Сеска парит подо мной, пока мы возвращаемся к битве, время от времени используя комбинацию своих крыльев и магии, чтобы создавать теплые восходящие потоки, которые мои собственные неопытные крылья могут поймать и взмыть на них вверх. Когда это не срабатывает – когда я начинаю опускаться слишком низко и слишком быстро, – она поднимается выше, охотно предлагая себя в качестве площадки для экстренной посадки.
С моей стороны это по-прежнему выглядит не слишком изящно, но мне удается вполне сносно удерживать курс.
Через несколько минут мы уже скользим неподалеку от того холма, с которого меня забрали. Я тут же пытаюсь отыскать Рива, чувствуя, как внутри все сжимается в тугой узел, пока я лихорадочно сканирую взглядом павшие тела и сражающихся солдат в поисках его среди этого хаоса.
Но именно драконы привлекают мое внимание и удерживают его.
Они парят над полем боя, словно безмятежные божества, наблюдая за происходящим со стороны и не вмешиваясь.
– Они ведут себя странно спокойно, – говорю я больше самой себе, чем Сеске.
Они почувствовали, как расширяется наша связь, – объясняет она. Даже малейший намек на божественную кровь делает их чувствительными к этому. Теперь они ждут тебя.
Ее голос затихает, но в наступившей тишине устанавливается невысказанное понимание: возможно, они и ждут подходящего момента, но их неподвижность не вечна. Одно дело – признать сдвиг в моей силе и потенциале. Совсем другое – перестроиться вокруг него.
Все зависит от того, что я сделаю дальше.
Я внимательнее вглядываюсь в них и понимаю, что их всего шестеро. Седьмого я нахожу быстро: он мертв, его тело разбито и раскинуто на каменистой земле далеко внизу, вокруг него растекается красновато-черная кровь. Замечаю, что кровь такого же цвета забрызгала плечо Сески и край одного из ее крыльев.
Один из бездумных, проклятых зверей Мурена, – сообщает она мне. Неестественный. Он не мог почувствовать связь. Он не остановился вместе с остальными.
Пока я смотрю на поверженное создание, во мне поднимается сложная смесь чувств от Сеска – принятие, окрашенное печалью. Никакого сожаления. Она сделала то, что должна была, чтобы вырваться. Чтобы добраться до меня.
Я понимаю это, но в желудке все равно неприятно сосет от мысли: а не был ли этот бездумный зверь кем-то из тех, кого знал Рив? Каким-нибудь сородичем, поддавшимся проклятию, которое вполне может погубить его самого и всю его семью до того, как все закончится.
Следующие слова Сески звучат более настойчиво, словно она пытается удержать мое внимание на текущей опасности: у остальных в крови есть божественность, пусть и слабая, пусть и происходящая из незапамятных времен. Они подчинятся нам, если ты заставишь их.
Что-то в том, как она произносит «нам», заставляет меня почувствовать достаточную храбрость, чтобы попытаться, хотя я опасно близко подошла к тому, чтобы быть полностью сокрушенной всей этой новой силой и более осознанной версией нашей связи.
Я делаю успокаивающий вдох, по возможности выравниваю крылья и широко открываю глаза.
Как и раньше, я замечаю, что пытаться привлечь драконов – совсем не то же самое, что собирать элементы окружающего мира. Но теперь я понимаю, почему это отличается: на зрение, которым делится со мной Сеска, будто наложился новый фильтр, и когда я по-настоящему вглядываюсь сквозь него, я понимаю, что эти существа многослойны, древни и живы так, как не жива ни одна другая сущность этого смертного мира.
Они состоят не из тех стихий, за которыми я училась наблюдать – они и есть стихии. Сама магия. Быть может, не в такой степени, как Сеска, но в каждом из них есть неоспоримая частица, которая не полностью принадлежит этому смертному плану.
«Найди эту частицу», – думаю я. Или, может быть, это подсказка от Сески; становится все труднее и труднее понять, какие мысли принадлежат мне, а какие – ей.
Откуда бы ни исходила эта команда, я следую ей, ненадолго изучая каждого дракона, пока мне не удается разглядеть божественную искру, сияющую в теле каждого из них. Это выглядит так, будто я снова смотрю в небеса и нахожу скрытые истории среди звезд, прокладывая свой путь сквозь новые созвездия.
По мере того как я наношу на карту каждую божественную точку, драконы один за другим поворачиваются ко мне, каждый из них, кажется, осознавая ту самую секунду, когда я их вижу – по-настоящему вижу.
Месяц назад это привело бы меня в ужас. Я бы камнем рухнула с небес, лишь бы избежать их внимания, лишь бы никто меня не заметил, а уж тем более столь могущественные существа.
Теперь я хочу, чтобы они увидели меня. Меня целиком. И я смотрю на них в ответ с тем же узнаванием, между нами проносится какое-то древнее понимание, за которым следует прилив коллективной силы и движения, пока все они не оказываются повернутыми в ту же сторону, что и я.
Затем мы летим, точно так же, как Сеска и обещала.
Она сохраняет устойчивое положение прямо подо мной, в то время как остальные драконы выстраиваются позади нас V-образным клином, расходясь веером по обе стороны.
В их движениях нет ничего от прирученных существ. Они не на поводке, каким Малахи привязал их к себе. Их смертоносная, потусторонняя сила не уменьшается под моим контролем – и я этого не хочу. Я сама покончила с тем, чтобы казаться маленькой, и не хочу просить об этом этих могучих созданий.
Если мне суждено стать живым воплощением божественного пламени, то и повинующиеся моему зову драконы должны стать отражением этого.
Мы взмываем вверх и кружим ниже, и я наконец замечаю Рива. Он и Малахи заперты в тесном, свирепом бою, окруженные еще большим количеством солдат, чем когда я оставляла их. Оба поднимают головы почти в тот самый момент, когда мы с драконами идем на снижение, резко обрывая их поединок.
Большинство солдат разбегаются в поисках укрытия, но оба короля остаются неподвижными, даже когда ветер от восьми пар крыльев пригибает траву вокруг них и яростно треплет их одежды.
Мне хочется смотреть только на Рива – изучить его лицо, убедиться, что он цел и невредим, – но как только я теряю бдительность, я чувствую, как хватка Малахия на метке Пламеннорожденного усиливается. Я чувствую, как он снова тянется к драконам, точно так же, как делал это все утро, посылая в воздух рвущиеся наружу потоки контроля.
Строй драконов нарушается, становится более хаотичным, их охватывает беспокойство.
«Сопротивляйтесь», – приказываю я.
И они сопротивляются.
По крайней мере, пока что.
Внимание Малахи переключается на меня. Он смотрит на меня внимательным, вопросительным взглядом. Никакого страха. Он не паникует, как я надеялась. Он просто производит перерасчет.
Закончив эти вычисления, он с обдуманным спокойствием вкладывает меч в ножны и делает несколько медленных шагов прочь от Рива, не сводя с меня глаз.
Ярость ревет во мне при мысли о том, что он уйдет безнаказанным. Я смотрю на драконов, перебирая в уме все способы, какими их клыки и когти могли бы покарать его. Я уверена, они чувствуют это – этот гнев, обвивающийся шипами вокруг моего сердца и ранящий меня все глубже каждый раз, когда я пытаюсь ровно вздохнуть.
Они просто обязаны чувствовать, как сильно я хочу разорвать его на части, выпотрошить так же, как он выпотрошил меня.
Но они не сдвигаются с места.
Метка, – произносит Сеска, и это слово сопровождается низким, раскатистым рычанием. Она защищает его так, как они до конца не понимают. Они не хотят приближаться к нему.
Я понимаю: это та же самая защита, что уберегла его от гибели в ночь Эмберфолла.
Вопросы и разочарование теснятся в груди. «Защитит ли она его от меня? – произношу я вслух. – Что будет, если я попытаюсь покончить с этим сама?» К концу голос звучит тише, чем хотелось бы, по мере того как до меня доходит вся реальность того, о чем я на самом деле спрашиваю.
Даже после всего, что он сделал – после всех тех обид, ущемлений и использования меня, – мысль о том, чтобы лично вонзить меч в сердце человека, которого я когда-то любила, заставляет меня отпрянуть.
Не говоря уже о других вещах, которые заставляют меня сомневаться.
Что станется с меткой и ее магией, если он погибнет? Что будет со мной из-за нашей связи, из-за тех нитей, которые все еще связывают нас способами, которых я пока не понимаю?
Сеска хранит молчание – то самое колючее, разочарованное молчание, которое означает, что у нее нет четкого ответа. Но под ним я чувствую ее страх, и этого ответа вполне достаточно. Достаточно, чтобы понять: ничто, связанное с меткой Пламеннорожденного и ее магией, не разорвется просто так.
Малахи бросает на меня последний взгляд через плечо, когда уходит, а на его губах играет намек на усмешку, пока солдаты защитным кольцом смыкаются вокруг него. Словно он прекрасно понимает то, к чему я только что пришла: я не могу покончить ни с одной частью этого так быстро и чисто, как мне хотелось бы.
Я отвожу взгляд, не желая дарить ему удовольствие видеть мою злость. Или мою усталость, которая растет с каждой секундой – между крыльями, драконами и всеми этими новыми, наполовину понятными озарениями, тянущими меня во все стороны одновременно.
Что-то подсказывает мне, что эту усталость он тоже прекрасно чувствует.
И именно поэтому я не могу оставаться здесь.
Мне нужно увести этих драконов куда-нибудь подальше от его досягаемости, пока я еще способна с этим справиться. Я смиряюсь с этим, готовясь взмыть вверх и прочь, чтобы начать долгую работу по выяснению того, что будет дальше…
Пока я не смотрю вниз и не вижу Рива, который стоит на прежнем месте и смотрит на меня.
Весь остальной мир все еще затаил дыхание в ожидании моего следующего шага, но внезапно единственный человек, к которому мне хочется сделать шаг – это он.
Сеска выдыхает, и теплый ветер поднимается под моими крыльями, словно мягкий толчок, наполняя их воздухом и подталкивая меня вперед.
«Поговори с королем», – раздается ее голос. Мы защитим тебя на мгновение.
Это звучит как несбыточное обещание. Но чувствую я себя в абсолютной безопасности, когда смотрю на нее и на остальных драконов, и это чувство только крепнет, когда я снова опускаю взгляд и встречаюсь глазами с Ривом. Один лишь вид его успокаивает что-то внутри меня вопреки всей моей усталости.
Я нервничаю, пытаясь удержать равновесие настолько, чтобы успешно опустить ноги обратно на землю, но не могу придумать места безопаснее для посадки. Не успеваю я до конца принять решение, как уже скольжу вниз – приземляясь с куда меньшим контролем, чем хотелось бы, заходя на посадку слишком быстро, путаясь в собственных ногах и завершая все это неуклюжим падением.
Рив подхватывает меня за руки и поддерживает на протяжении всего этого неловкого приземления, отступая назад до тех пор, пока мой импульс не замедляется настолько, что мы оба можем обрести твердую почву под ногами.
Мы замираем вместе, сцепив руки, дыша одним воздухом в течение этих нескольких украденных мгновений. Его глаза внимательно и тщательно осматривают меня, даже несмотря на то, что вокруг нас продолжает грохотать битва.
– Ты кровоточишь, – говорит он.
Я одариваю его кривой усмешкой.
– Правда? Это то, на что ты обратил внимание в первую очередь? А не на то, что у меня внезапно выросли крылья?
Он отвечает на мою улыбку, хотя она выходит более блеклой. И недолговечной.
– Они кажутся естественным продолжением тебя. Почему-то они пугают куда меньше, чем кровь. – Он тянется к одному из алых пятен на моей рубашке, но я перехватываю его руку и мягко отвожу ее в сторону.
– У нас нет времени. – Я сжимаю его ладонь крепче, бросая взгляд на драконов, удерживающих свободный строй над нами. – Сейчас я управляю ими, но я не знаю, сколько еще смогу это выдерживать. Малахи все еще давит через метку, а та божественная сила, что мы делим на двоих, мешает мне натравить их на него напрямую. Я не знаю, что со мной будет, если мы все же нападем на него – но я не думаю, что этот конфликт можно закончить простым способом.
В этот момент ужасная правда того, с чем мы сталкиваемся, оседает на моих плечах осязаемым грузом – настолько тяжелым, что он мог бы повалить меня на колени, если бы не поддерживающее тепло руки Рива в моей.
– Но без драконов, – продолжаю я, – твоя армия намного превосходит его численностью, и он это знает. Если я уведу их, он отступит. Если возле твоего города кружат другие драконы с божественной кровью, я сделаю все возможное, чтобы тоже отвести их подальше, чтобы он не смог использовать их как оружие против тебя.
– А ты…
Я смотрю на наши переплетенные пальцы, избегая смотреть ему в лицо.
– Ты уходишь.
Я заставляю себя снова поднять взгляд.
– Он может использовать меня как оружие. Раньше у него получалось выкачивать через метку еще больше силы, и даже мое присутствие рядом делает его опаснее, я думаю. Если я останусь, я подвергну риску тебя и всех остальных.
Он глубоко вдыхает, словно пытаясь отыскать хоть какой-то довод – абсолютно любой довод, – но не находит его.
– Возвращайся в свой город, – говорю я, изо всех сил стараясь сделать так, чтобы голос не сорвался. – Защити своего брата. Свою сестру. И Брайар, если она… если она… – Мои слова затухают, когда перед глазами вспыхивает последняя, окровавленная картина с моей лучшей подругой.
– Она в безопасности, – уверяет меня Рив, зная, что именно это мне сейчас необходимо услышать, даже если нет времени вдаваться в подробности.
– Сделай так, чтобы она оставалась в безопасности. Пожалуйста. Она не поймет, почему я ухожу. Или не захочет понять. Она будет яростна на меня, и я… я…
Он протягивает руку и убирает с моего лица прядь растрепанных ветром волос, позволяя ладони задержаться на моей щеке – мягко, уверенно и утешительно.
И внезапно мне кажется, что больше не нужно ничего объяснять.
Это такое освобождающее осознание, что мои крылья инстинктивно начинают трепетать и подстраиваться под порыв ветра, будто я уже снова поднялась в воздух.
«Я все еще хочу узнать тебя», – сказал он мне однажды.
И теперь он знает. Даже эти сложные, полусформированные, невозможные части меня. Он смотрит на все это без страха, принимает то, что видит, понимая тот путь, что простирается передо мной, еще до того, как я сама полностью приняла его.
– Я вернусь, как только во всем разберусь. – Я больше не пытаюсь держать голос ровным. Теперь я просто боюсь не выговорить эти слова так, как нужно. – Как только окажусь в безопасности и научусь лучше контролировать себя, я вернусь. Я помогу тебе и Арло. Клянусь. И клянусь, что я все еще…
Мое дыхание перехватывает от взгляда в его глазах – наполовину агония, наполовину надежда.
– Моя, – завершает он едва слышным шепотом.
– Твоя, – соглашаюсь я. – И ты мой. Сколько бы времени на это ни ушло. Какое бы расстояние ни легло между нами… – Я снова замолкаю, ища способ объяснить, что я чувствую на самом деле, как сильно мне больно уходить от него.
Все, что приходит на ум, кажется до жалкости неадекватным.
Затем он подается вперед и целует меня – с тем же мягким и уверенным движением, с каким касался меня секунду назад. Это пронзительно прекрасный акт неповиновения перед лицом всех жестоких и суровых вещей вокруг нас, и я оставляю попытки говорить.
– Нет такого времени, которое я не смог бы вынести, – произносит он прямо у моих губ, удерживая мое лицо в ладонях. – Никакой выбор, который ты сделаешь, и никакое расстояние не будут иметь значения, если только ты вернешься ко мне домой, когда будешь готова.
Что-то отзывается во мне от этих слов – низкое, резонирующее гудение, словно песня, которую я когда-то знала, медленно возвращается ко мне нота за тихой нотой. Все мое тело покалывает от нарастающего осознания, и тут же слова Сески проносятся в моих мыслях шепотом: «Что-то горит ярче, глубже и истиннее под этой меткой, и хотя он может попытаться приглушить это, погасить он не в силах».
На краю сознания забрезжила догадка. Смутное воспоминание о чем-то, что я могла прочитать в дворцовой библиотеке, или, может быть, о чем-то, что мне приснилось во время тех долгих бессонных ночей, когда я изучала все собранные книги и заметки.
Прежде чем я успеваю озвучить хоть что-то, нас обоих накрывает тень.
Это тот самый огромный черный дракон, который ранее вел атаку Муренскую армию. Он приближается, его раздвоенный хвост судорожно рассекает воздух; хватка Малахи на этом конкретном звере снова усиливается, возвращая себе власть теперь, когда я отвлеклась.
«Быстро», – говорит Сеска, и ее страх отражает мой собственный.
Рив притягивает меня в последний, отчаянный поцелуй, после чего отступает на шаг и кивает в сторону неба.
– Иди, – призывает он, и я не колеблюсь ни секунды дольше, потому что боюсь: если замешкаюсь, то уже не смогу заставить себя уйти.
Я отступаю назад, не сводя с него глаз столько, сколько могу. В его взгляде бушует шторм из невысказанных слов, но он быстро смаргивает все эмоции, снова превращаясь в того стоического короля, которого я встретила в нашу первую ночь.
Он заставляет себя отвернуться первым, зашагав в сторону отступающих войск Дральска и подзывая за собой ближайших солдат, тем самым переключая внимание Малахи на них и уводя его от неба – от меня.
Отвлекает их, чтобы мне не приходилось тратить столько сил на борьбу за контроль над заблудшими драконами.
Я не упускаю эту возможность.
Я бегу, широко расправляя крылья и позволяя им поймать ветер, прежде чем сорваться с вершины холма и пробивать себе путь вверх.
Сеска пикирует подо мной, помогая мне набрать высоту, а через связь струятся ее терпение и стойкость, успокаивая мои сорванные нервы.
Даже с ее помощью я ужасно путаюсь в движениях клянусь, к моменту, когда мы достигаем окраин Люсиндриса, едва сохраняю рассудок и ною от боли в каждом возможном месте.
Но я продолжаю идти вперед, отказываясь сдаваться, пока мы не доведем наш план до конца. Мы кружим вокруг города, протягивая нити наружу, чтобы собрать в наш строй всех драконов с божественной кровью, которые могли задержаться над его небесами. Большинство найденных нами зверей оказываются бездумными, проклятыми созданиями творения Мурена, в которых нет ничего, что заставило бы их подчиниться мне – но это также означает, что они не принесут пользы и Малахи.
Закончив с этим, мы задерживаемся на окраине города лишь на мгновение. Мне требуется вся моя решимость, чтобы повернуться к этому месту спиной и лететь дальше, зная, что это значит – отвернуться и от дворца тоже. От Брайар. Арло. Кестрела.
От Рива.
Я не знаю, как мне удается продолжать путь.
Просто удается.
Лишь когда мы оказываемся далеко за пределами Люсиндриса – и я снова и снова пересчитываю каждого дракона в нашем строю, чтобы убедиться, что никто не отбился, – я наконец позволяю буре чувств в моей груди вырваться наружу.
Как только я это делаю, то немногое, что осталось от моих сил, покидает меня в один миг. Мои крылья дают сбой, болезненно дергаясь и напрягаясь, прежде чем обмякнуть, и небо начинает крениться набок так, будто я вот-вот близко познакомлюсь с землей.
Сеска подхватывает меня на свою спину, прежде чем я успеваю пролететь слишком далеко, поднимаясь подо мной с неторопливой уверенностью, словно она предвидела мое падение задолго до того, как оно произошло.
Наверное, так оно и было.
Раньше это меня бы разозлило; теперь же это утешает – эта знакомая связь, которую мы разделяем. А тепло ее чешуи и мерный ритм дыхания действуют одинаково успокаивающе, поэтому я плотно оборачиваю вокруг себя крылья и, не думая больше ни о чем, позволяю сну забрать меня.
Когда я просыпаюсь, мы снова на земле.
Я не помню приземления, но я свернулась калачиком у бока Сески, отдыхая в тени незнакомого мне горного хребта. Над головой кружат драконы. Мои крылья исчезли, но свидетельства их существования остались – моя порванная, испачканная кровью одежда; рассыпанные по земле перья; глубокая ноющая боль между лопатками.
Солнце садится, окрашивая незнакомый пейзаж в оттенки темного золота и янтаря.
Сеска поднимает голову, внимательно наблюдая за мной, пока я с трудом поднимаюсь на ноги. Оказавшись в вертикальном положении, я двигаюсь с удивительной уверенностью, направляясь к лучшей обзорной точке на вершине ближайшего холма, чтобы изучить окрестности.
Сухая, пыльная дорога вдалеке выглядит точь-в-точь как Висельный Тракт, из-за чего меня на мгновение переносит назад, к одной из последних работ, что мы с Брайар выполнили вместе перед всем этим – к тому роковому пути в Ластлайт и обратно, который привел меня к Сеске.
Я смотрю на метку Пепельного Странника на своем запястье. Так и подмывает притвориться, будто я все та же девушка, которая выжгла ее там много лет назад. В каком-то смысле это проще. Легче.
Но я знаю лучше.
Теперь передо мной простирается незнакомая тропа – ни карт, ни указателей, ни какой-либо определенности.
Боль между лопатками вспыхивает с новой силой. Я инстинктивно тянусь к Сеске, и она в ответ поднимается со своего лежбища. Ее шаги тяжелы, но уверенны, они несут в себе груз ее древности, когда она подходит, чтобы встать рядом со мной на вершине холма. Мы вместе смотрим на закат. Она молчит, но тепло время от времени проникает в каждую мою ноющую клеточку, и я знаю, что это посылает она.
Как только начинают проступать звезды, она взмывает в воздух, словно приветствуя их, взлетая так высоко, что я почти теряю ее из виду. Остальные драконы следуют за ней, один за другим, так, будто она назвала каждого по имени.
В конце концов Сеска возвращается ко мне, зависая прямо над вершиной холма, достаточно близко, чтобы ветер от ее крыльев шевелил мои волосы.
Ждет.
Я делаю глубокий вдох, когда мои собственные крылья появляются и снова расправляются. Боль под ними достигает пика, затем утихает и исчезает полностью. Разум проясняется. Я замираю еще на минуту, изучая форму и великолепие своих крыльев в последнем свете сумерек, думая о том, что существует особая красота, которая рождается из боли, способной, как тебе казалось, уничтожить тебя. Сила, которая приходит лишь после падения, когда ты вынуждена сама поймать себя на лету.
«Я все еще здесь», – шепчу я, устремляя взгляд на ждущего дракона. Слова, которые преследовали меня столько лет. Мантра сгоревшей и сломленной девочки, которая делала все необходимое, чтобы выжить – и я благодарна той девочке за то, что она донесла меня так далеко.
Но мне суждено нечто большее, чем просто угли.
«Теперь мы летим», – напоминает Сеска.
И тогда я расправляю крылья и выхожу за пределы простого выживания, поднимаясь навстречу ей, пока опускается ночь и все больше звезд высыпают на небо, чтобы осветить нам путь.
