Текст книги "Пепельный Странник (ЛП)"

Автор книги: С. Гейзер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 34 страниц)

Глава восьмая

Король Мурена здесь.

Здесь, достаточно близко, чтобы я мог дотянуться до него и коснуться. Или пырнуть ножом, о чем я столько раз фантазировала.

Гарет по-прежнему крепко держит меня за руку, но в свободной руке у меня спрятан краденый нож, и боги свидетели, как же сильно мне хочется им взмахнуть.

Каким-то образом я заставляю себя стоять смирно и вместо этого изучаю короля.

Золотая маска закрывает большую часть его лица, но элегантно изгибается в нижней половине, обнажая пустые губы, сжатые в тугую, бесстрастную линию. Тонкий слой темно-рыжеватой щетины украшает его сильную челюсть. Его глаза смотрят, как две далекие звезды в ночи: бледно-голубые, красивые, жутко холодные.

Большинство солдат выглядят такими же удивленными монархом, как и я. Они обмениваются настороженными репликами и неуверенными взглядами. Некоторые все еще кланяются, будто надеясь, что он не встретится с ними взглядом – что не станет винить их за хаос в лагере. Другие продолжают наводить порядок, пытаясь поймать нарушителей, которые не сбежали с появлением короля.

Малыш-дракон все еще вне себя от ярости, визжит и рвется из путов, пытаясь подтащить себя ко мне. На секунду мне почти хочется, чтобы между нами действительно существовала связь, хотя бы для того, чтобы приказать этой твари заткнуться к чертям; производимый ею шум явно не идет на пользу моим нервам.

Пальцы Гарета впиваются в мою руку сильнее:

– Здесь всё под контролем, Ваше Величество. Вам не стоило приезжать.

Король Рив делает жест рукой, и все приехавшие с ним синхронно спешиваются. Их кони остаются неестественно неподвижными, пока всадники выстраиваются в ряд и методично, беззвучно и без лишних движений продвигаются к оставшимся нарушителям. Они не вытаскивают оружие сразу – лишь поднимают руки, указывая на свои цели.

Эти цели выглядят слишком ошеломленными, чтобы пытаться бежать, и мое горло сжимается, когда я осознаю… всё потому, что у этих всадников в золотых масках тоже есть магия.

Она не кажется столь мощной, какой повелевает их король, но все же она чертовски эффективно замораживает одиночные цели на месте. Стоит жертвам замереть – абсолютно беззащитным – всадники добивают их быстрыми, точными ударами. Это расчетливая бойня, за которой король наблюдает без малейшего намека на эмоции.

Я до сих пор не знаю, кем на самом деле являются эти лагерные захватчики. Были ли они действительно нашими потенциальными спасителями или оказались бы еще более худшими врагами, чем армия Мурена.

Но от наблюдения за тем, как их так безжалостно режут, меня все равно тошнит.

– Прекратите, – слышу я собственный голос. – Прекратите!

Король склоняет голову в мою сторону. Но вместо того, чтобы приказать кому-либо остановиться, его бледные глаза перебегают с меня на Гарета.

– Это она?

– Да. – В голосе командора слышится странное напряжение.

– Я буду говорить с ней наедине, – произносит король.

– Нет, не будете, – рычу я. – Только если сначала прекратите это бессмысленное убийство. – Кивнув в сторону Брайар, которую держат двое солдат, я добавляю: – И только после того, как отпустите ее тоже.

Брови короля скрыты за маской, но я представляю, что они приподняты. Он по-прежнему не делает никаких попыток остановить происходящее, даже когда напряженную тишину между нами прерывает влажный, чавкающий звук очередного меча, распарывающего чью-то плоть.

– Прекратите это бессмысленное убийство, – повторяю я сбивчиво, – и тогда, возможно, я выслушаю всё, что вы хотите сказать.

– Хм. – Король Рив небрежно бросает взгляд на расправу как раз в тот момент, когда на землю падает еще одно тело. – Несколько никчемных, трусливых жизней пощажены в обмен на то, чтобы для меня все прошло глаже? – Он пожал плечами. – Ну, почему бы и нет?

Он прекращает бойню одним-единственным словом, произнесенным на незнакомом мне языке – полагаю, на том диалекте, что зарезервирован для высших чинов Мурена.

Его всадники отступают назад с той же безмолвной грацией, с какой атаковали, и встают по стойке смирно рядом со своими лошадями. Остальные солдаты Мурена тоже прекращают бой, переключая внимание на тушение оставшихся пожаров, выпрямление ящиков с припасами и помощь раненым.

Выжившие нарушители лагеря растворяются в ночи.

Король провожает их взглядом с легким хмурым выражением на лице. Над головой ревет дракон. Он бросает на него мимолетный взгляд, и на мгновение я напрягаюсь, наполовину ожидая, что он нарушит свое слово и спустит зверя на беглецов.

Вместо этого он отдает приказ каждому солдату в пределах слышимости:

– Сформировать периметр. Скорее всего, где-то поблизости затаились подкрепления. – Его внимание переключается на тех, кто до сих пор удерживает Брайар. – И держите ее в надежном месте, пока я не скажу обратное.

Я открываю рот, чтобы запротестовать.

Затем король смотрит на меня.

Вполне, по-настоящему смотрит на меня.

Его взгляд так же непринужденно мощен, как и его магия. Я не считаю себя человеком, которого легко запугать, но трудно удержаться от того, чтобы не сделать шаг назад, когда он приближается, а его глаза бесцеремонно скользят по моему телу, оценивая каждый дюйм. На секунду они задерживаются на ноже, сжатом в моей руке.

Клянусь, я вижу, как уголок его рта подергивается, словно скрывая насмешку.

– Заходи внутрь, – приказывает он, кивая в сторону самой большой из ближайших палаток. Он входит туда, больше не глядя в мою сторону, так, будто ему и в голову не пришло, что я могу не послушаться – что я могу попытаться пробиться с боем и сбежать в ту же секунду, как он повернется спиной. Он даже не приказывает никому забрать мой нож. Может быть, потому, что он не привык, чтобы кто-то ему не подчинялся.

Или, может быть, потому, что у него хватает ума сообразить: я не стану рисковать тем, что кто-то причинит вред Брайар.

– Давай же, шевелись, – бормочет командор Гарет, толкая меня вперед.

Я крепче сжимаю украденный нож и после короткого колебания следую за королем Ривом в палатку.

Когда я шагаю внутрь, он закатывает рукава и стягивает перчатки для верховой езды. Он небрежно бросает перчатки на самодельный стол, установленный в центре палатки, а затем тянется за небольшой керосиновой лампой. Зажигая ее, я замечаю, что оба его мускулистых предплечья покрыты странными, ветвящимися шрамами. Я замираю на месте, уставившись на них, пока он снимает маску, откладывает ее в сторону и принимается перебирать стопку бумаг, взятую со стола.

Проходит не меньше минуты.

– Я просил тебя зайти внутрь, а не маячить в дверном проеме с таким видом, будто ты замышляешь что-то злое. – Он не смотрит на меня, когда говорит. – Разве там, откуда ты родом, не учат манерам?

– Нет, – отвечаю я наотмашь. И поскольку я устала, зла и слегка тупею от голода и обезвоживания, я не закрываю рот, хотя прекрасно знаю, что должна бы. – У нас все дикие. Мы обычно ночами голышом бегаем по лесу и завываем на луну. Я даже не знаю, как правильно существовать в такой роскошной палатке, если честно – я же все тут испорчу. Наверное, нагажу прямо на пол или вроде того.

Он поднимает взгляд из-под длинных ресниц.

На напряженное мгновение мне кажется, что он может рассмеяться; я почти чувствую, как в его груди зарождается жестокий, пренебрежительный смешок.

Но любые следы юмора, которые могли пробиться наружу, исчезают, когда он отбрасывает бумаги и неторопливо обходит стол спереди, прислоняясь к нему спиной и скрещивая руки на груди, вновь оценивающе оглядывая меня с ног до головы.

– Подойди сюда. – Он кивает на свободное пространство прямо перед собой. – Живо.

Мои инстинкты кричат о том, чтобы я не двигалась с места.

Затем я снова вспоминаю о Брайар, все еще томящейся в плену снаружи, и подчиняюсь – хотя останавливаюсь, оставляя между нами несколько футов.

Мне хочется, чтобы вблизи он оказался отвратительным. Чтобы свет фонаря осветил без маски такое уродство, от которого любой здравомыслящий человек испытал бы омерзение. Лицо, отражающее всю ту мерзость, что он и его деспотичная семейка должны носить в себе после всего содеянного.

Это кажется несправедливым, что этот мужчина – этот монстр, обладающий невообразимым богатством и властью, – наделен еще и неоспоримой привлекательностью.

Но это так.

Проклятие, черт возьми, это так.

Снаружи его щетина казалась темнее. При свете фонаря я вижу, что на самом деле она светлее и гармонирует с темно-золотистыми и рыжеватыми волнами его относительно коротких волос. Этот насыщенный цвет поразительно сочетается с бледной синевой его глаз, холодных, как зимний мороз, и сияющих с такой острой осознанностью, что у меня перехватывает дыхание. Его нос прям и силен, рот очерчен с безупречной точностью – черты лица, какие обычно видишь только на картинах. Особенно на тех, где художник получил взятку за то, чтобы идеализировать внешность своих богатых клиентов.

Мне еще никогда не хотелось испортить произведение искусства.

Но для всего бывает первый раз, полагаю.

Я сжимаю нож так сильно, что в этой руке начинает пропадать всякое чувственное ощущение. Онемение в пальцах поднимается вверх по руке к основанию черепа, заставляя палатку кружиться перед глазами.

Малыш-дракон продолжает пронзительно визжать и реветь снаружи; от особенно резкого крика я морщусь. Взгляд короля переметнулся на этот звук. По какой-то причине я ловлю себя на том, что задерживаю дыхание, пока он не смотрит на меня снова.

– В наши дни драконья связь за пределами моего королевства – большая редкость, – его голос звучит тихо, тон трудно прочесть. – Неслыханное дело, вообще-то.

– Между мной и этим драконом нет никакой связи.

– Срочное донесение, которое я получил, утверждало совсем другое. И совершенно очевидно, что это создание стремится к тебе даже сейчас.

Он делает шаг ближе, так, что между нами почти не остается пространства. Пытается меня запугать; я уверена, он привык, что люди трепещут, когда он так наступает на них.

Я выпрямляюсь во весь рост, поднимая лицо к его лицу с непоколебимым вызовом.

– Никакой. Связи. Нет.

Мы стоим так близко, что я чувствую теплый выдох чуть раздраженного воздуха, который он выпускает. Достаточно близко, чтобы заметить едва заметные подергивания его губ; в третий раз с момента нашей встречи я подозреваю, что он вот-вот надо мной рассмеется.

Вместо этого он возвращается к столу, вновь обращая внимание на бумаги и покачивая головой.

– Зачем бороться с таким даром?

– Там, откуда я родом, драконы – не дар.

– Практически что угодно может стать даром, если ты достаточно силен и умен, чтобы правильно его использовать.

– Как же тебе повезло, – цежу я, делая шаг к нему, прежде чем успеваю себя остановить, – верить, что сила и ум – это единственное, что определяет судьбу человека.

Его брови хмурятся, когда он бросает на меня взгляд через плечо.

– Разумеется, я так не считаю. Выбор тоже имеет значение.

– Ну, далеко не всем нам предоставляется одинаковый выбор.

Он действительно кажется задумчивым на пару ударов сердца, прежде чем медленно повернуться ко мне лицом.

– И тем не менее, сейчас перед тобой стоит важный выбор.

Я заставляю себя не ерзать под его пронзительным взглядом, как бы неуютно мне ни было.

– Поедешь со мной в мой город, – произносит он.

Я усмехаюсь, поднимая руку и поворачивая запястье в свете лампы, чтобы продемонстрировать ярко-красные следы от веревок.

– Разве я и так не была на пути туда?

Его глаза фокусируются не на отметинах от веревок, а на выжженной и вырезанной на моей коже звезде – символе семьи Малахи, нашей незаконченной клятвы. Он вглядывается в нее непозволительно долго, прежде чем заставить себя поднять взгляд обратно на мой.

– Не как мой пленник. Приезжай как мой гость.

Я не могу остановить горький смешок, вырывающийся из моей груди.

– Ты не хочешь видеть меня своим гостем.

– Ты действительно так уверена в том, чего я хочу? Мы ведь только что познакомились.

– Твоя репутация опережает тебя.

– Я мог бы сказать то же самое о тебе, учитывая твою выбранную профессию. – Его взгляд падает на мою метку Пепельного Странника на другой руке. – У твоих людей есть репутация тех, кто распространяет ложь и подстрекает к мятежу против моего королевства, куда бы ни направлялся.

– Мне нравится думать об этом как о распространении правды и надежды.

– Ну, все мы хотим видеть себя героями, не так ли?

У меня на затылке от раздражения шевелятся волосы.

– Нет ничего героического в том, что твоя семья сотворила с этой империей. Твой отец единолично ответственен за смерти десятков тысяч.

Он пожал плечами.

– Я – не мой отец.

– И я должна просто поверить тебе на слово, надо полагать? Поверить, что ты лучше того тирана?

– Я этого не говорил.

Я свирепо смотрю на него.

Он демонстрирует легкую, хищную улыбку, и клянусь, я замечаю несколько зубов, которые выглядят скорее как драконьи, чем человеческие.

– Во многих отношениях я на самом деле намного хуже моего отца.

– Значит, ты признаешь, что представляешь для меня опасность.

– Ой как опасно.

– И почему же я должна соглашаться ехать с тобой куда бы то ни было?

– Потому что ты знаешь: нет никаких пределов тому, что я могу дать тебе взамен.

– Мне от тебя ничего не нужно.

– Ничего?

– Ничего, – повторяю я, но голос слегка дрогает, и он набрасывается на это проявление слабости, как волк, выбравший из стада умирающее животное.

Его голос снова понижается, на этот раз почти соблазнительно:

– Может быть, не для себя, тогда для других, о ком ты заботишься?

Образы Пепелища проносятся в моем сознании прежде, чем я успеваю защититься. Марта и ее искривленные руки. Девочка Корвейн и ее ужасный кашель. Рынок с закрытыми прилавками, залежалым товаром и дрожащими, уставшими людьми, которые просто пытаются выжить.

Все еще здесь.

Но уставшие.

Мы все так устали – я, Брайар и все остальные, живущие на пепелище Эмберфолла.

И после стольких лет копания в этом унылом пепле трудно не поддаться на блестящие вещи.

Если что-то кажется слишком хорошим, чтобы быть правдой, обычно так оно и есть.

Знакомая поговорка стучит в моих мыслях. И тем не менее я слышу, как тихо спрашиваю:

– И что ты им дашь?

– Всё, что захочешь. – Он пожал плечами. – Лучшую еду. Укрытие. Защиту. – Он бросает эти слова так небрежно, словно эти вещи, эти богатства не имеют для него абсолютно никакого значения. Словно он просто делает какую-то забавную ставку, пришедшую на ум, ставя на карточную игру, а не на человеческие жизни.

От этого я ненавижу его еще сильнее, чем прежде – хотя и не думала, что это возможно.

– Твоя подруга снаружи тоже останется в безопасности. Чего бы это ни стоило для тебя.

Я медленно вдыхаю, пытаясь вернуть ровность колотящемуся сердцу.

– А если я скажу «нет»?

Он не отвечает, но темный взгляд, промелькнувший на его лице, подсказывает мне, что отказ станет, пожалуй, последним, что я в жизни сделаю.

На самом деле это не выбор.

Я не настолько глупа, чтобы думать иначе.

Так что единственный вопрос, который остается: смогу ли я действительно выжать хоть какую-то пользу из своего бедственного положения?

Снаружи нарастает шум – детеныш дракона все еще шумит, а вокруг палатки, судя по всему, толпится все больше солдат, болтающих о том, что произошло этой странной ночью.

Король Рив бросает взгляд на выход, затем берет перчатки и начинает их натягивать.

– Дай мне ответ, Пепельный Странник. Я человек занятой.

Но не слишком занятой, чтобы примчаться сюда посреди ночи и разобраться со мной лично.

Вся эта ситуация кажется все более странной теперь, когда у меня выдалась минутка перевести дух и по-настоящему осмыслить происходящее. Зачем он здесь? Кто были те люди, что напали на лагерь? Что на самом деле происходит между мной и этим драконом?

Мое любопытство подталкивает меня к следующему вопросу почти так же сильно, как и отчаяние.

– Если я отправлюсь в твой дворец, что со мной будет дальше?

Он выгибает бровь.

– Я никогда не принимаю никаких предложений, не узнав заранее все условия. – Я перехожу на тот же холодный тон, который использую при обсуждении заказов Пепельного странника. – Понимаешь, это жизненно важно в моей профессии.

Он размышляет, надевая вторую перчатку и тщательно ее расправляя.

– Ты будешь тренироваться. Мы проверим тебя и убедимся, что связь, которую мы подозреваем, действительно существует, а затем постараемся углубить ее. Сделать ее чем-то полезным для короны Мурена.

Мой желудок скручивается от этой последней фразы, но мне каким-то образом удается сдержать отвращение, чтобы оно не исказило лицо.

– За каждую успешную неделю тренировок и за каждую оказанную тобой услугу я позабочусь о том, чтобы ты – или те, кого ты выберешь – получили награду.

Это предложение повисает между нами, словно золоченая петля. Опасность очевидна, но я не могу не вообразить сценарии, в которых мне удается избежать виселицы, в которых я нахожу способ выскользнуть из нее и затянуть ее вместо этого у него на горле.

Чем-то полезным для короны Мурена…

Короной, которая разрушила мою жизнь и жизни стольких других людей.

Какой же он глупец, этот человек, раз думает, что я забуду то, что он и его семья сотворили, только потому, что он машет перед моим носом такими красивыми обещаниями. И какой же дурой буду я, если не воспользуюсь этой возможностью, чтобы обокрасть его прогнивший дворец, сделать все возможное, чтобы сжечь его изнутри дотла.

Все мое тело покалывает от мрачных перспектив и новой, дикой целеустремленности.

Он понятия не имеет, кого только что пригласил к своему двору.

– Ну? – подгоняет он.

– Ладно, – выдавливаю я сквозь зубы. – Я согласна.

Самодовольная улыбка уже расплывается по его лицу еще до того, как я успеваю договорить, словно он заранее знал, что добьется своего, даже до начала переговоров. Невыносимый самодовольный мальчишка.

Я ненавижу его, ненавижу, ненавижу.

Но мне не обязательно любить его, чтобы играть в эту игру.

На самом деле, так даже лучше; по моему опыту, клинки входят в спины напыщенных ублюдков гораздо плавнее.

– Значит, решено, – говорит он, надевая маску обратно и жестом подзывая меня следовать за ним, направляясь к выходу.

Гул голосов мгновенно смолкает, сменяясь гробовой тишиной, когда появляется король. Единственный звук – это возня драконьего детеныша, но и он затихает, как только я попадаю в поле его зрения. Всадники в масках, прибывшие с королем, остаются ровно на тех же местах, где он их оставил, разве что теперь они в седле.

Командор Гарет выступает ему навстречу.

– Мы выступаем, – сообщает ему король Рив.

– Уже? Люди устали, сир. И лошади…

– Ты знаешь не хуже меня, что оказалось в наших руках. Задерживаясь здесь, ты навлекаешь беду. Люди и кони смогут отдыхать столько, сколько потребуется, как только мы окажемся за нашими стенами.

Гарет не выглядит согласным, но, похоже, понимает, что выбора ему особо не оставляют – совсем как мне. Я вижу, как его кулаки сжимаются и разжимаются.

На долю секунды кажется, что у нас общий враг.

Он коротко, сухо кивает.

– Связанная девчонка? – интересуется он, словно я не стою в двух шагах от него.

– Она поедет со мной.

Все внутри меня восстает против этой мысли.

Но я сохраняю самообладание.

До тех пор, пока король Рив не смотрит на Брайар и не добавляет:

– Держите ее под жестким контролем и доставьте прямиком в подземелья, как только прибудете в Люсиндрис. Если она каким-то образом сбежит, пусть боги помилуют твою душу – потому что я не стану.

Гарет склоняет голову.

– Понял.

Я хватаю короля за руку, когда он поворачивается к своему коню.

– Ты говорил, что она будет в безопасности!

Он устремляет взгляд на мои пальцы.

– Она и будет. Я не собираюсь причинять ей вред, до тех пор пока ты сотрудничаешь.

– Я и сотрудничаю. Тебе не нужно бросать ее в темницу, чтобы быть в этом уверенным!

– Боюсь, нужно.

Я в такой ярости, что не могу вымолвить ни слова.

– Рычаг давления. – Его голос звучит ледяно. – Жизненно важно в моей профессии, сам понимаешь. – Он отдирает мои пальцы от своего рукава, вновь переключая внимание на коня, и подзывает его мягким щелканьем языка.

Внезапно все начинает двигаться слишком быстро. И хотя я согласилась пойти с ним – хотя я знаю, что сейчас не время испытывать удачу, – я не могу сдержать вырвавшийся из-под контроля гнев.

Я взмахиваю краденым ножом прежде, чем успеваю осознать это.

Король резко разворачивается, перехватывая меня за запястье прямо посреди удара. Его вторая рука стремительно вылетает вперед и хватает меня за вторую руку, хватка невероятно сильна, когда он отталкивает меня назад, удерживая на вытянутой руке. Его магия проносится вокруг нас свирепым зимним ветром, пронизывая одежду насквозь и замораживая дыхание в груди.

Драконий детеныш испускает пронзительный визг, эхом отзывающийся на мою собственную нарастающую панику. Знакомый жар колотится в груди, и на этот раз я позволяю ему затопить меня без всякого сопротивления, надеясь, что он защитит меня от холода.

Глаза короля Рива словно меняются, темнея почти до черноты. Его губы приоткрываются, и я снова замечаю вспышку острых зубов – на этот раз я в этом уверен. Его челюсть яростно двигается, будто он борется с желанием вонзить эти зубы мне в горло.

Это… пугает.

Он резко отпускает меня.

Я настолько ошеломлена, что делаю шаг назад, даже не помышляя о том, чтобы попытаться пырнуть его снова.

Мы смотрим друг на друга в течение нескольких прерывистых вдохов.

Он тяжело сглатывает, беря себя в руки. Его голос лишен каких-либо эмоций, холодных или иных, когда он произносит:

– Садись на коня.

Ярость все еще тлеет под кожей. Но теперь к ней примешивается и страх, если уж быть до конца честным – а отец всегда учил меня быть честным в этом. Доверять страху получается не всегда, но игнорировать его – редкая глупость.

И прямо сейчас этот страх умоляет меня не делать ничего безрассудного.

Бросив на короля последний настороженный взгляд, я подхожу к его коню и взбираюсь на спину, с некоторым трудом справляясь с непривычным седлом и огромными размерами животного; ни с тем, ни с другим нелегко совладать, когда у тебя всего один глаз.

Как только мне наконец удается удержать равновесие, король безмолвно запрыгивает позади меня, обвивая рукой мою талию и прижимая к себе крепче. Его сердце стучит у меня за спиной, словно мерные удары боевого барабана, зовущего нас на битву.

– А теперь сиди смирно, – бормочет он, наклоняясь ближе, так, чтобы только я мог его расслышать. – Моя магия может лишь отчасти защитить нас, а между этим местом и моим городом таятся вещи куда более скверные, чем драконы.