Текст книги "Пепельный Странник (ЛП)"

Автор книги: С. Гейзер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 34 страниц)

Но встреча с ней не может быть более запутанной, чем еще одна минута наедине с королем.

Медленно я беру Рива за руку и позволяю ему поднять меня на ноги. Его хватки задерживается чуть дольше, чем необходимо, но я не зацикливаюсь на этом. Мое внимание переключается на далекий коллизий, и именно там оно и остается.

Ни один из нас не произносит ни слова за время долгой дороги к нему.

Пока он собирает слуг и инструменты, необходимые для того, чтобы как следует освободить ее, я одна спускаюсь на арену.

Сеска поднимается на ноги при моем появлении, плавно сдвигаясь со своей платформы, а ее золотые глаза тускло сияют в полумраке. Словно чувствуя водоворот терзающих меня смутных эмоций, от нее исходит волна тепла, укутывая меня, словно объятие.

Я делаю первый за весь вечер более-менее спокойный, нормальный вдох, остановившись перед ней и засунув руки в карманы мундира Рива.

– Я пришла освободить тебя.

Она склоняет голову.

– Я знаю, ты говорила, что можешь сломать цепи сама, но я хотела сделать это для тебя. Так что я заключила сделку ради твоего освобождения.

Ее хвост подергивается. «Снова сделки с королем?»

– Боюсь, это входит у меня в привычку.

Она выдыхает новую порцию тепла, которая успокаивает мои дрожащие нервы. Я закрываю глаза и на мгновение наслаждаюсь этим, пока не слышу приближение короля и еще нескольких человек.

Я отступаю к тенистым краям арены, держась на расстоянии от Рива. Наблюдая за тем, как цепи опадают с моего дракона, я снова и снова прокручиваю в голове свой последний долгий визит и разговор с ней, в очередной раз задаваясь вопросом – как легко она могла их сорвать и почему не сделала этого.

«Потому что ты еще не сорвала свои».

Я заставляю себя сделать еще несколько успокаивающих вдохов, сжав кулаки по бокам, чтобы они не дрожали.

Как только дело сделано, король вальяжно подходит ближе к мне, хотя его глаза прикованы к Сеске: он наблюдает, как она запрыгивает обратно на свою платформу и энергично встряхивает только что освобожденным телом.

Мы оба смотрим, как она расправляет крылья так широко, как только может. У меня перехватывает дыхание при виде того, насколько огромными на самом деле являются эти крылья, как красиво лунный свет отражается на пернатых кончиках, четких костяных выступах и переливчатых перепонках, натянутых между ними.

Она поднимает голову, кажется, выжидая момент, чтобы наметить путь вверх по различным выступающим платформам, разбросанным вдоль стен арены. Затем она совершает прыжок, делая один мощный взмах крыльями, прежде чем перейти в уверенное скольжение – правда, лишь до ближайшей соседней платформы.

Впечатляет видеть, как она парит даже на такое короткое расстояние.

Но до вершины еще далеко, и когда я смотрю на проем высоко наверху, меня охватывает легкое беспокойство; я невольно думаю о тех травмах, что она получила перед тем, как оказаться здесь. Ее крылья, кажется, зажили достаточно хорошо, но они также значительно выросли… а с момента нашего прибытия у нее не было никакой возможности испытать их по-настоящему.

– Думаешь, она сможет нормально летать, когда окажется в открытом небе? – спрашиваю я Рива. – У нее толком не было возможности потренироваться.

Он задумчиво поднимает лицо вверх.

– Давай посмотрим, как она взлетит оттуда, сверху, – предлагает он. – Может быть, твое присутствие вдохновит ее.

Я не уверена, что способна хоть кого-то вдохновить в данный момент – тем более столь могущественное божественное создание, – но он уже бегом направляется к двери, прорубленной в дальней стене арены. И Сеска тоже начинает двигаться быстрее, вынуждая меня принять решение.

Я следую за Ривом на лестничную клетку, которая витиевато поднимается к крыше. В каменной кладке то и дело прорезаны отверстия, позволяющие мельком взглянуть на арену, увидеть вспышки гибкого, яркого тела Сески, скользящего с платформы на платформу.

Каждый взгляд на нее разжигает в моей груди что-то свирепое, древнее и настойчивое, тягу, которую я не могу полностью отделить от собственной срочности. Я снимаю туфли и несу их в руках, чтобы бежать быстрее. Пробежав несколько пролетов лестницы, я понимаю, что чувствую возбуждение дракона не меньше собственного – и думаю, что она также делится со мной частью своей силы и скорости, потому что мне удается обогнать Рива, легко преодолевая ступени, несмотря на плохое освещение и мое никудышное зрение.

Пробегая мимо, я бросаю ему насмешку через плечо. Ничего не могу с собой поделать. Он принимает вызов и бросается в погоню. На несколько мгновений мы полностью забываем обо всем – на этой лестничной клетке нет ни короля, ни Пламенносвязанного, ни неопределенности, ни страха, ни тщательно выдерживаемой дистанции. Есть лишь два глупца, которые смеются, мчатся все выше и выше, дразня друг друга до одышки и до чего-то опасно близкого к радости.

Я первой вырываюсь через дверь на крышу, отбрасывая туфли в сторону, все еще смеясь, все еще бежав с безрассудной отвагой прямо к краю. Рив ловит меня прежде, чем я успеваю сорваться вниз, безопасно притягивая обратно к своей груди —

Как раз вовремя, чтобы увидеть, как Сеска взмывает вверх – так близко, что поток воздуха от ее крыльев чуть не сбивает нас с ног.

Глава двадцать седьмая

Мы вместе отступаем назад, руки Рива все еще крепко обнимают меня, и мы оба с трудом удерживаем равновесие, когда нас окатывает порывом ветра от взмахов могучих крыльев.

Его сердце колотится о мою спину, пока мы смотрим, как Сеска взмывает все выше и выше. Мое собственное бьется еще сильнее. Я смутно осознаем, что мы снова слишком близко друг к другу, но я не могу заставить себя сдвинуться с места. Мои ноги все еще дрожат от подъема и от той чистой мощи существа, поднимающегося перед нами, этого божественного дракона, который выбрал меня по причинам, до сих пор непостижимым для меня.

Она… невероятна.

И мои страхи оказались беспочвенными; она летает без единого усилия, так, будто занималась этим вечно. Впрочем, я полагаю, так оно и есть, пусть даже в разных обличьях и в разные эпохи.

В конце концов она скрывается из виду, и ее силуэт поглощает темнота за дворцовыми стенами. Я наконец выдыхаю воздух, который все это время задерживала. Мало-помалу я перестаю обращать внимание на нее и начинаю чувствовать себя. Рива. То, как я могла бы сделать шаг – мои ноги теперь кажутся более устойчивыми.

Мне следует отойти.

Но я слишком сосредоточена на том, как его рука лениво скользит по одному из полупрозрачных слоев моего платья, и лишь тончайшая полоска ткани отделяет его прикосновение от моей кожи.

Мы оба продолжаем смотреть в небо, ловя случайные проблески того, как Сеска кружится, пикирует и вертится среди озаренных луной облаков, и этот момент кажется сюрреалистичным, священным и отрешенным от всего остального – от всего, что я когда-либо знала и во что верила.

В конце концов рука Рива поднимается выше, отводя волны моих волос на противоположное плечо, после чего он склоняется к моему уху и произносит:

– По-моему, с полетом она справляется вполне успешно.

Я киваю – это единственный ответ, на который я способна при том покалывающем жаре, что распространяется по моему телу, – и медленно поворачиваюсь к нему лицом.

Ошибка.

Опрометчивые вопросы, угрожавшие моему равновесию, улетучиваются, оставляя меня один на один с единственным, опасным вопросом.

Что будет, если я подамся к нему сейчас?

Мы здесь одни. Сески и след простыл. Охрана, обычно дежурящая на этом парапете, куда-то исчезла. Слуги, возившиеся с цепями, давно ушли внизу. Облака плывут по небу, заслоняя лунный свет, и темнота словно окутывает нас общим плащом, сближая до тех пор, пока между нами не остается свободного пространства – лишь напряженная тишина и тлеющий, опасный жар.

– Я хотел поцеловать тебя весь вечер, – шепчет он с едва сдерживаемым, надломленным напряжением в голосе и темным желанием во взгляде, которое говорит мне: одним поцелуем он ограничиваться не намерен.

Моя рука тянется к его лицу прежде, чем я успеваю ее остановить, костяшки пальцев касаются четкой линии его челюсти, а в голове проносится мысль о том, каково это – обводить каждый его изгиб вот так. От этой мысли дыхание становится поверхностным. Я опускаю руку на его грудь. Он накрывает ее своей, прижимая к своему бешено бьющемуся сердцу.

– Здесь нет никого, кого нам нужно было бы обманывать, – указываю я шепотом.

– Я знаю.

– Так кого же мы пытаемся одурачить?

Его лоб прислоняется к моему. Он обхватывает мое лицо ладонями, а большой палец осторожно и внимательно очерчивает мою нижнюю губу, словно решая, какую именно ее часть ему хочется попробовать первой.

– Себя, пожалуй.

Я издаю горький, тихий смешок.

Во всяком случае, меня он почти одурачил.

Снова.

Я делаю шаг назад. Его рука не отпускает мою, пока я отступаю, и я просто не могу заставить себя выдернуть ее. Я лишь качаю головой и говорю: – Это плохая идея.

Его хватка на секунду усиливается, прежде чем он, кажется, осознает, что делает. – Да. Плохая.

Он отпускает меня.

Я отхожу от него, обхватив себя руками и вглядываясь в ночное небо в поисках Сески. Ее не видно. Я не чувствую ни малейшего следа того тепла, которым она делилась со мной ранее, и, хотя я стараюсь не поддаваться, страх находит лазейку. В конце концов, это уже протоптанная дорожка – учитывая, как часто я позволяю страху утраты и одиночества захлестывать себя.

– Что, если она не вернется? – шепчу я, скорее себе, чем Риву.

– Она связана с тобой, – говорит он, делая шаг ближе. – Она вернется.

Я не отвечаю, не сводя глаз с неба.

– Ты мне не веришь, да? – спрашивает он.

– Клянусь, порой она умеет читать мои мысли, и она… – Плотно обхватив себя руками за плечи, я подхожу к участку крыши, который выступает дальше остальных, с узорчатыми перилами и редкими выемками, вероятно, предназначенными для установки оружия – одной из тех смотровых точек, где часто несут службу стражники.

Рив подходит ближе, ожидающе глядя на меня.

– Она знает меня, – наконец выдавливаю я. – Пожалуй, лучше, чем кто-либо на данный момент, и поэтому… возможно, она разглядела во мне что-то такое, из-за чего продолжит лететь так далеко, как только сможет.

Он одаривает меня озадаченным взглядом.

– О чем ты говоришь?

Я издаю дрожащий вздох. Это… это одна из тех цепей, которые я еще не разорвала – этот секрет, который я так долго прятала глубоко внутри себя, что мне кажется, будто выкопать его и выпустить наружу попросту невозможно.

Затем я представляю силуэт Сески, устремляющийся вверх к луне, и задаюсь вопросом, каково это – сбросить груз собственных цепей, лететь так легко, так свободно.

Я решаю попытаться.

Уперевшись руками в перила, я произношу:

– Думаю, поначалу я сопротивлялась нашей связи, потому что не хотела быть… узнанной. Меня пугает мысль о том, чтобы подпустить кого-то или что-то настолько близко. Отчасти поэтому я так преданно выполняла свою роль ходока по Пепельным Землям – это давало мне повод не сближаться с людьми. В этой профессии это невозможно. Это слишком опасно. Люди не ждут, что ты будешь изливать им душу о том, что ты натворила, и поэтому никто не знал настоящую меня. И мне это нравилось – то, что уважение к моей профессии, а не страх, держало остальных на расстоянии. Брайар – единственная, с кем я по-настоящему близка, и есть вещи, о которых даже она не знает. Вещи, которые, вероятно, отпугнули бы ее, расскажи я о них.

Его взгляд падает на небо.

– Однако вещи, которые отпугнули бы дракона?

Проходит немало времени, прежде чем у меня находится мужество продолжить говорить. Даже тогда слова звучат сдавленно, потому что я все еще слишком крепко за них держусь.

– На днях ты спросил, откуда у меня старые шрамы. – Я прикладываю руку к повязке, которую сделала его сестра, и большой палец очерчивает изуродованную кожу, выглядывающую из-под нее. – Этот… этот появился в ночь, которую мы называем Эмберфоллом.

Он откидывается спиной на перила, теперь наблюдая за мной с безраздельным вниманием.

– Все началось… почти красиво. Кусочки огня падали с туч, словно мягкий дождь. Мы не понимали, что происходит; что на самом деле это было предвестником куда более свирепой магии. Никаких драконов видно не было – их не замечали уже несколько недель, – и большинство легло спать, думая, что это всего лишь очередное странное природное явление, которому мы не можем найти объяснение. Большинство из нас видало вещи и постраннее. – Я делаю глубокий вдох и медленно выдыхаю. – А затем я проснулась и увидела свой город в огне. – Еще один глубокий вдох. – Но то, о чем я никому никогда не рассказывала – я видела… знаки в дни перед тем, как это случилось. Сны. Видения. Предупреждения. Словно кто-то, что-то пыталось меня защитить. Но я проигнорировала их. Я никому ничего не сказала.

– Вполне понятно… люди, скорее всего, тебе бы не поверили. Если это твое единственное преступление…

– Не единственное.

Его брови хмурятся.

– Большую часть города в ту ночь сожгло дотла. Я потеряла родителей. Жениха. Жители Халвгейта обвинили твое королевство в нападении. Они думали, что дело в гильдии ходоков, базировавшейся там, – что вы хотели уничтожить нас из-за той роли, которую наш народ играл в поддержании связи и небольшого объединения королевств. И я подпитывала этот слух.

Он какое-то время молчит, слегка расширив глаза, словно ищет в памяти какой-то отданный им приказ или жестокий выбор, о котором мог позабыть.

– Не думаю, что я… Я не отдавал никаких приказов о подобном нападении.

Я устремляю взгляд прямо перед собой.

– Я знаю, что нет.

Я чувствую, как его глаза сужаются на мне. Он ничего не говорит, но в тишине сквозит ожидание. Терпеливое, осознанное ожидание, пока его слова из прошлых дней танцуют у меня в голове…

Покажи мне худшее в себе.

Я не знаю, что в этом мужчине заставляет меня хотеть обнажить перед ним самое худшее, что во мне есть.

Может быть, я просто устала держать это в себе. Может быть, дело в том, что он не ненавидит драконов так, как все дома, и поэтому мне кажется более безопасным признаться ему в следующем.

Я снимаю повязку с глаза, наматывая ее ленту на запястье, и произношу:

– Теперь, когда я не могу отрицать связь между нами с Сеской, подтвердилось кое-что ужасно неправильное во мне. Кое-что, чего я всегда боялась.

– И именно…?

– Что Эмберфолл произошел по моей вине. – Слова дрожат, когда они наконец пробивают себе дорогу наружу, увлекая за собой пятилетнюю боль. – Это по моей вине драконы пришли в Халвгейт в ту ночь. Они искали меня.

– Тебя?

– Командир Гарет и я говорили о том, как взаимодействуют низшие драконы и божественные, – продолжаю я дрожащим голосом. – О том, что низшие не могут сопротивляться и покоряются божественному, когда-то обретает свою полную, связанную силу, поэтому они нападали на них, пока те были еще совсем молодыми. Думаю, именно поэтому Сеска была ранена, когда они ее нашли. И именно поэтому более свирепые, низшие твари пытались убить меня за годы до этого. Они пытались помешать связи получить шанс проявиться, стать достаточно сильной, чтобы подчинить их.

Выглядит он так, будто хочет возразить, но никак не может подобрать слова.

– Они должны были убить меня. – Я на мгновение закрываю глаза, пытаясь сдержать подступающие слезы. – Лучше бы они это сделали.

– Ароуин…

– Я попыталась покончить с собой, когда они этого не сделали. – Слова льются всё быстрее, превращаясь в бурный поток, который невозможно остановить. – Посмотрев, как одного из них уносят моего жениха, я забралась в обгоревший каркас дома моих родителей и просто… просто легла там. Ожидая, пока до меня доберутся языки пламени. Что они и сделали. Огонь покрыл каждый дюйм моего тела. Но что-то помешало мне сгореть – магия, которую я тогда не понимала. И понимать не хотела.

На его лице медленно проступает осознание.

– Ты думаешь, это была магия Сески?

Я киваю.

– У меня нет доказательств. Лишь теория. Я не знаю, как она могла защитить меня через разделявшее нас расстояние. Я не знаю, родилась ли она тогда на самом деле или была лишь полусформированным существом, которое боги все еще лепили из эфира. Но я знала ее до того, как мы встретились в ту ночь в лагере твоих солдат. Я просто… отрекалась от нее. От всех, включая саму себя. И продолжала отрекаться даже после того, как мы встретились лицом к лицу, и даже приехав сюда, пока наконец не поняла, что у меня нет другого выбора, кроме как впустить ее, если я хочу выжить.

Он скрещивает руки на груди, понурив голову в раздумьях.

– Я никогда никому об этом не рассказывала, потому что не знала, как люди дома отреагируют, заметив у меня хоть какую-то связь с драконами. Даже до Эмберфолла жители моего города так яростно ненавидели драконов… если бы они узнали, кто я такая…

Я не могу заставить себя закончить фразу. Тишина затягивается на невыносимо долгий срок, становясь тяжелее любых цепей, что я тащила за собой, и я задаюсь вопросом, не сделала ли я только хуже, выложив ему всё это.

– То, что случилось в ту ночь… – осторожно начинает он. – Ты никак не могла на это повлиять. Драконы формировали этот мир задолго до того, как появился кто-либо из нас. Ты рождена, чтобы связать с ней свою судьбу; это был не твой выбор.

– Но это было эгоистично – держать свои видения в секрете. Эгоистично оставаться в городе вместо того, чтобы уйти и принять это проклятие, эту судьбу, это… что бы оно ни было. Эгоистично и трусливо. И из-за этого погибли тысячи людей. – Я сжимаю перила так сильно, что боль пронзает ладонь. – Так теперь ты понимаешь, почему мне вовсе не хочется, чтобы кто-то узнал меня по-настоящему?

Еще один долгий отрезок тишины. Ветер усиливается, разгоняя облака и обнажая еще больше звезд и луну, но дракона все нет и нет.

«Где же ты?» – думаю я.

Никакого ответа.

Знакомый страх брошенности продолжает виться все глубже, оплетая мое сердце и грозя сдавить его. Раздавить.

Затем Рив делает шаг ближе, его рука ложится прямо рядом с моей на перила, а пальцы едва-едва касаются моих.

Глядя на луну, он тихо произносит:

– Я все равно хочу узнать тебя.

Я поворачиваю к нему лицо, но не знаю, что ответить. Мое горло внезапно сжимается настолько сильно, что я, пожалуй, всё равно не смогла бы вымолвить ни слова. Поэтому я молча продолжаю следить за его взглядом, устремленным в небо. Через минуту мои руки начинают рассеянно теребить запястья, перебирая отметины на обоих предплечьях, сжимая их так, как я всегда делаю, когда мне нужно обрести почву под ногами; я даже не осознаю этого, пока Рив не заговорит снова.

– Этот шрам на твоем левом запястье…

Я делаю еще один глубокий вдох. Еще один медленный выдох. Раз уж я выкладываю все остальные секреты, мне стоит рассказать ему правду и об этом.

– Это… его. Того, за кого я собиралась замуж. Символ клятв, которые мы принесли друг другу.

– У него была такая же отметина.

Я киваю, хотя на самом деле это не вопрос.

Пауза.

– Ты любила его?

Я не могу солгать, хотя какая-то сбитая с толку часть меня очень этого хочет.

– Всем сердцем.

Рив долго обдумывает это, его выражение лица сменяется от ревности до смирения, пока не застывает в чем-то совершенно нечитаемом.

Когда он наконец заводит речь снова, он меняет тему.

– То, что ты сказала ранее, – правда: божественные драконы и те, кто с ними связан, способны оказывать влияние на низших. Присутствие Пламенносвязанного исторически позволяло и другим людям создавать связи с некоторыми из низших драконов тоже, и это еще одна причина, почему любой правитель в Калдре был бы счастлив заполучить тебя на свою сторону – чтобы помочь им формировать армии, подкрепленные драконами и их магией. А те драконы, что так долго защищали мой город… они стали менее предсказуемыми с тех пор, как вы с Сеской появились здесь. Нам стало сложнее их контролировать, потому что вы двое уже вмешиваетесь, даже не пытаясь. Они признают ее божественную сущность, пусть даже она сама еще до конца этого не понимает.

– А как вы вообще контролировали их с самого начала?

Рив колеблется.

– Это сложно.

– Ну конечно. – Я одариваю его выразительным взглядом. – И абсолютно ничто другое из того, с чем я разбираюсь, не является сложным, так что да, отличный аргумент, прекрасный повод ничего мне не рассказывать.

Он вздыхает.

– Просто ответь на мой вопрос. Я знаю, что твое королевство пришло к власти в период, когда боги не дарили миру божественных драконов… но почему низшие драконы согласились служить Мурену? Почему они отдали вам столько власти и магии?

Жилка на его щеке слегка подергивается.

– Они не отдавали.

– Не отдавали? Тогда как же… – Слова замирают на моих губах, когда его глаза останавливаются на мне, а в их глубине вспыхивает внезапная темнота, исследовать которую мне уже не хочется.

– Они не отдали ее нам, – говорит он. – Мы ее украли.