Текст книги "Пепельный Странник (ЛП)"

Автор книги: С. Гейзер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 34 страниц)

– Мы в этом уверены.

– Откуда?

Он колеблется, словно не до конца уверен, что может доверить мне эту информацию. – Два дня назад мои солдаты убили троих из них, и в кармане одного мы нашли записку о призыве на службу, сложенную вдвое и скрепленную печатью: переплетенные деревья на фоне горы – эмблема Дральска.

Моя грудь сжимается. Я кое-что знаю об этом северо-западном королевстве лишь потому, что оттуда родом семья Малахи. Он, его родители и младшая сестра бежали из родных мест из-за нарастающей смуты, вскоре после того, как нынешняя правительница – королева Мейра – жестоко отобрала трон у своего дяди.

Малахи был единственным из всей семьи, кто добрался до Халвгейта живым. Остальных по дороге перебила садистская армия Мейры – полагаю, именно поэтому ему всегда было тяжело говорить о своем прошлом. Я слышала от него несколько историй: о плавучих рынках на реках, о храмах, встроенных в массивные, благословленные драконами деревья, которые меняли листву в зависимости от сезона, о жутком тумане, что часто укутывал эти земли. Но за пределами этих рассказов…

– Дральск – жестокое, проклятое место, – говорит Рив, снова приближаясь ко мне.

– В наши дни все подлинные королевства такие, – не удержавшись, отвечаю я. – Это побочный эффект твоего фальшивого королевства и тех драконов, которых вы контролируете и которые сеют столько разрушений и опустошения. Утрата меняет людей. Выживание порождает отчаяние… а отчаяние рождает жестокость.

Он ничего не отвечает, лишь смотрит на меня с выражением, которое я не могу до конца разгадать.

– Или ты забыл роль, которую Мурен сыграл в истории этой империи? – Мой голос почему-то срывается до шепота.

Его глаза твердеют, когда они встречаются с моими.

– Я не забыл.

Я готовлюсь к злости, к тому, что он все-таки вышвырнет меня из своей комнаты.

Он лишь проводит рукой по шрамам на своем предплечье – тем тонким, серебристым линиям, смысл которых я не могу постичь, – и произносит: – Ты права, конечно.

Тишина затягивается, острая и неуютная, пока меня не пронзает вопрос, который раньше никогда по-настоящему не приходил мне в голову: что он на самом деле думает о завоеваниях и войнах, начатых его предками? Я всегда предполагала, что он просто наслаждается плодами всего этого. Что он вырос на крови павших королевств, а когда у человека появляется вкус к подобным вещам, пути назад уже нет, подняться над этим невозможно.

Я все еще не уверена, что это не так, и все же…

Правда может быть сложным зверем, полагаю.

– В любом случае, – продолжает он, прежде чем я успеваю найти способ озвучить эти вопросы, – я хочу сказать, что полон решимости не дать тебе попасть к ним в лапы, учитывая, что правящие семьи Дральска имели обыкновение творить ужасные вещи со своими Пламенносвязанными – задолго до того, как их королевство было разрушено и разорено армиями Мурена.

– Со своими «Пламенносвязанными»? – переспрашиваю я.

– Когда-то это было общим, собирательным названием для всех, кто был связан с посланными богами драконами, – объясняет он. – Отсылка к божественному пламени, которое они поддерживали.

– Пламени, которое больше не горит… – вспоминаю я из своего недавнего разговора с Гаретом.

– Верно. Хотя, по крайней мере, в моем королевстве сам сосуд все еще цел. Кстати, он находится недалеко отсюда.

Я кручу на пальце подаренное им кольцо, оглаживая переливающийся красный камень. – И какие же ужасные вещи те правители Дральска вытворяли со своими Пламенносвязанными?

Он тихо выдыхает. Почти устало.

– Давай не будем общаться об этом сейчас. Это не поможет уснуть никому из нас.

Никому из нас.

Что-то в этом слове «нас» тревожит меня. Я отвожу взгляд – по крайней мере, до тех пор, пока в голове не возникает другой вопрос.

– Разве Пламенносвязанный вообще может сменить сторону? Разве они не привязаны к тому королевству, которому принадлежат? Могу ли я действительно уйти с дралькскими повстанцами?

Легкая улыбка касается его губ.

– Думаешь дезертировать, да?

– С самой нашей встречи. Но просто ответь на мой вопрос.

– По традиции – нет. Ты бы не смогла. Что же касается нас? У нас есть соглашение, но ты не скрепила свою службу моей короне так, как это имеет значение в глазах богов. Я не метил тебя – ни посредством обычного божественного ритуала, ни каким-либо другим способом. И не собираюсь.

– Не собираешься?

– Мне никогда не нравилась идея магического рабства, а именно к нему в большинстве случаев и принуждали Пламенносвязанных – или, по крайней мере, во что это превратилось.

Я не знаю, что на это ответить.

На всё это.

А зелье, которое он мне дал, делает мои мысли всё более запутанными, так что я просто пытаюсь разрядить обстановку.

– Значит, унижения и рабства ты не любишь… какие у тебя вообще топ-пять фантазий?

– Прямо сейчас я фантазирую о том, как ты засыпаешь, чтобы я мог насладиться тишиной и покоем.

– Какая жалость, что меня совершенно не волнует воплощение твоих фантазий.

– И впрямь жаль. – Он возвращается к своему столу, на этот раз садится, надевает очки и тянется за книгой.

Я бросаю попытки разобраться в своих туманных мыслях и вместо слов принимаюсь разглядывать его комнату – отчасти чтобы заземлиться, а отчасти потому, что это кажется еще одной возможностью узнать о нем побольше.

Комната на удивление скромна для короля – никакого избыточного убранства, лишь мягкая мебель да ряды книг вдоль стен. По сравнению с парадным великолепием, которое царит почти во всем дворце, здесь на самом деле уютно и чувствуется, что в комнате живут.

Деревянные панели стен украшают несколько картин, включая портрет возле его стола, на котором запечатлены трое братьев и сестер Каллахан и более молодой, но все еще огромный Руффус. Художник преувеличил одни черты и сгладил другие, так что троица выглядит даже более похожей друг на друга, чем в реальной жизни; возможно, он пытался передать определенное ощущение – чувство того, что эти трое неразделимы, что они – три части единого целого.

Даже когда я закрываю глаза, перед внутренним взором стоит нарисованное улыбающееся лицо маленького принца. На портрете он выглядел здоровее – с пухлыми, розовыми щеками и без теней под глазами. Но я все еще помню ощущение его ребер, когда прижимала его к себе.

Мои глаза снова резко распахиваются.

– У меня есть еще один вопрос.

– Конечно есть.

– Вообще-то у меня их гораздо больше, но я сдерживаюсь и берегу твое время.

– Тебе следовало бы спать, – бормочет Рив, не поднимая головы.

Я всё равно продолжаю говорить.

– Я волнуюсь за Арло. Вчера он казался… хрупким. А сегодня утром я его не видела. Ему снова нездоровится?

Похоже, резкая смена темы застает его врасплох; ему требуется немало времени, чтобы ответить.

– Да.

– Могу ли я чем-то помочь?

Он замирает, с открытой книгой в руках. Наконец он закрывает ее, снимает очки, с тихим вздохом массирует переносицу и говорит:

– Нет.

Его отрывистый тон не располагает к дальнейшим разговорам. Кажется, стена между нами снова готова с грохотом рухнуть.

Вздохнув, я закрываю глаза и снова пытаюсь уснуть. Зелье, которое он мне дал, помогло успокоиться, но я по-прежнему слишком остро ощущаю всё вокруг. Его. Каждый раз, когда я смотрю в его сторону, он всё так же сидит за столом. Интересно, собирался ли он и вправду работать так поздно или остался там лишь для того, чтобы не вызывать у меня дискомфорта.

Спустя примерно час я почти начинаю корить себя за то, что заняла его кровать.

– Мне правда всё равно, если ты ляжешь со мной, пока держишься на расстоянии.

Его перо замирает на полуслове, словно он обдумывает предложение. Но он не сдвигается с места. Не глядя на меня, он бросает:

– Просто спи, Ароуин.

Погружаясь в сон, я внезапно осознаю одну простую вещь – он назвал меня по имени.

Не помню, чтобы раньше слышало его от него.

В конце концов он все-таки ложится в постель; я едва в сознании, но чувствую, как матрас прогибается под его весом. Напряжение сковывает всё тело. Он лежит так далеко от меня, насколько это вообще возможно, но все равно чувствуется – слишком близко. Слишком опасно. Мое сердце колотится чересчур быстро, даже когда я наконец проваливаюсь в беспокойный сон.

Однако на следующее утро я обнаруживаю, что он сдержал слово.

Он на одной стороне огромного матраса.

Я – на другой.

Но его рука протянута к моей, и на долю секунды мне хочется протянуть свою в ответ.

Глава двадцать вторая

Рив настаивает, чтобы я провела утро, восстанавливая силы в его комнате, поэтому я остаюсь там еще долго после того, как он ускользает по своим королевским делам.

Приносят чистую одежду, и слуги, доставившие ее, медлят, настаивая на том, чтобы помочь мне привести себя в порядок. Во время работы они почти не разговаривают, но взгляды, которыми они обмениваются друг с другом, говорят более чем красноречиво. К тому времени, когда они наконец оставляют меня в покое, они выглядят так, будто готовы лопнуть от желания выкрикнуть то, чему только что стали свидетелями.

Кто знает, какие сплетни они теперь станут распускать очередной женщине, проведшей ночь в покоях короля.

Но вряд ли это облегчит мою жизнь в этом дворце.

Сам король изредка заглядывает ко мне, хотя никогда не признается, что именно в этом и заключается его цель; вместо этого он направляется к своему письменному столу, или к гардеробу, или куда-нибудь еще, заявляя, будто что-то забыл и вернулся ненадолго, чтобы это забрать.

Либо он самый забывчивый правитель на свете, либо просто ищет предлог заглянуть ко мне.

Не то чтобы я винила его за желание держать всё под контролем. Он ни за что не доверяет мне настолько, чтобы оставлять меня здесь одну на слишком долгое время. И он прав, что не доверяет – учитывая, что всякий раз, когда он исчезает больше чем на пару минут, я принимаюсь шарить по его комнате в поисках чего-нибудь интересного или полезного.

К сожалению, здесь почти нечего находить, кроме нескольких странных писем, которые лишены всякого смысла без контекста; возможно, он и глупец, раз оставляет меня в своей комнате одну, но, судя по всему, не настолько, чтобы оставлять какие-либо улики, изобличающие его.

Это разочаровывает, но по крайней мере я подобралась так близко. По крайней мере, прошлой ночью он действительно долго со мной разговаривал. И мне удалось больше случайно не обнажить грудь.

В общем, время прошло продуктивно.

Я не могу отрицать и то, что чувствую себя отдохнувшей, несмотря на всю неловкость ситуации со сном. А те снадобья, что он дал мне вчера и повторно сегодня утром… они работают. Голова почти не болит. Всеобщая ломота, с пробуждением от которой я уже смирилась, тоже стала куда слабее.

По мере того, как утро набирает обороты, во мне возвращаются силы, и я чувствую непреодолимое желание уйти. Но попытку побега пресекают стражники у дверей. Вскоре после этого появляется слуга, предлагающий поднос с чаем и пирожными и сообщающий, что я должна оставаться здесь, пока у короля не появится возможность обсудить со мной кое-какие важные вопросы.

смирившись, я перебираюсь в залитый светом альков, выступающий из основной спальни. Его стены сделаны из стекла, из них открывается вид на небольшой участок ручья, извивающегося вокруг дворцовых владений. Вдали аккуратными, упорядоченными ярусами раскинулся город Люсиндрис, раскрашенный солнцем в оттенки розы и янтаря. Это прекрасный вид. Шагнув внутрь этого пространства, я чувствую себя так, будто меня перенесли в совершенно другой мир. Более мягкий и теплый.

Я сажусь за маленький столик, попивая чай и используя этот момент, чтобы попытаться разложить по полочкам всё, что произошло вчера.

К моему удивлению, на передний план в моей памяти выходят вовсе не те разговоры, что мы с Ривом вели о магии, Пламенносвязанных и прочем.

Должно быть, я должна сосредоточиться именно на этом.

Но вместо этого мои мысли возвращаются к ощущениям от его рук на моем теле. К его бережным, успокаивающим прикосновениям. Предательский жар разливается во мне, стоить мне вспомнить его голос. Его заботу.

Тихо. Ты в порядке. Просто не двигайся.

Я сжимаю метку Пепельного странника на своей руке и легко качаю головой.

Он ухаживал за мной всего одну ночь.

Это не стирает всего того, что он и его семья совершили.

Да и вообще, всем известно, что король Мурена – манипулятивный ублюдок; какими бы ни были его причины заботиться обо мне, я знаю, что большинство из них продиктованы личной выгодой.

Именно поэтому я не слишком удивляюсь, когда он приносит мне обед, садится напротив и прямо заявляет:

– У меня к тебе есть просьба.

Я смотрю на него с настороженностью, тянусь за ломтем теплого хлеба с подноса, который он поставил между нами.

– Просьба? – повторяю я. – Или ты имеешь в виду дополнение к нашему уже согласованному контракту?

Он откидывается на спинку стула.

– Мы можем поторговаться, пожалуй.

– Тогда я слушаю.

Он на мгновение бросает взгляд на тот далекий вид своего города, прежде чем продолжить.

– Слухи о вызванном тобой вчера пламени уже разошлись. Жители этого дворца не славятся умением хранить секреты.

Вспоминаю утренних слуг.

– Я уже заметила. Подозреваю, они все в курсе, что я провела ночь с тобой.

– Насчет этого по коридорам действительно ползут кое-какие… волнующие слухи.

Я замираю на полуслове, намазывая хлеб маслом.

– Волнующие?

– Они видят в этом знак того, что ты… уступаешь мне. – Он небрежно тянется за яблоком с подноса.

Я сжимаю нож для масла сильнее, едва справляясь с порывом воткнуть его ему в руку.

– Так вот почему ты настоял на том, чтобы принести меня в свою комнату? Чтобы все поверили, будто ты имеешь надо мной контроль?

– Нет. Я же говорил тебе вчера: я сделал это, чтобы защитить тебя. А это всего лишь приятный побочный бонус.

Нож в моей руке дрожит.

– К тому же, – сухо добавляет он, – любой, кто проведет в нашем обществе хотя бы пару минут, быстро сообразит, что никакого контроля над тобой у меня нет и в помине.

Я позволяю ножу со звоном упасть на тарелку и откидываюсь на спинку стула. Мне хочется из принципа отказаться от всего обеда, но хлеб снова оказывается слишком соблазнительным, поэтому я оставляю его в руках и продолжаю отщипывать по кусочку.

– Но факт остается фактом: когда они видят нас вместе, их доверие ко мне растет, – продолжает он, пока я с неохотой жую. – И это дает им надежду, что ты и твой дракон действительно можете в конце концов связать свои судьбы с моим венцом. Надежду, которая им – и всему моему городу – сейчас необходима после недавних нападений. Все на взводе.

– Чего именно ты от меня хочешь?

– Все просто: появись со мной на Празднике Урожая Солнца.

– Чтобы подлить масла в огонь слухов? Чтобы твой народ насочинял диких историй о том, что мы влюблены, помолвлены или еще что-нибудь…

– Вовсе необязательно все усложнять, – ровно отзывается он. – Хватит и намека на привязанность; это разыграет их воображение и вполне удовлетворит их потребности.

Я качаю головой.

– Это нелепое предложение, а ты – нелепый человек.

– Меня называли и куда хуже.

– Знаю. Тобой же, в том числе.

– И то верно; прошлой ночью я был подлым и кровожадным. Теперь я просто нелепый. – На его лице мелькает намек на улыбку.

– Так что до привязанности мы уже на полпути, проще простого.

Я на секунду задумываюсь о том, чтобы швырнуть в него куском хлеба, но рука не поднимается так его переводить.

– До мероприятия два дня. Разумеется, на это время тебе предоставят перерыв от тренировок, чтобы ты смогла как следует отдохнуть перед нашей маленькой уловкой.

– Значит, у меня выбор: продолжать страдать на арене или страдать рядом с тобой в роли твоей фальшивой королевской невесты.

– Если тебя это утешит, – говорит он, поднимаясь на ноги, – страдания рядом со мной включают в себя еще и подарки. Напитки. Ужин. Танцы. – Он бросает взгляд на зажатый в моей руке хлеб. – И сколько угодно хлеба, если это хоть в какой-то мере тебя убедит.

Я отправляю в рот последний кусочек, агрессивно пережевывая его и продолжая сверлить короля взглядом.

– Дай мне ответ до завтра, – бросает он, поворачиваясь, чтобы уйти.

Когда я наконец выбираюсь из спальни короля, уже наступает поздний вечер, и первое, что я делаю, – отправляюсь на поиски Брайар. На это уходит немного времени, но в конце концов я нахожу ее возле королевских конюшен, навещающую Гарнет и Миднайт.

Я чувствую некоторую вину при виде старой кобылы моей мамы; прошло уже несколько дней с тех пор, как я заглядывала к ней, – хотя я и знаю, что о ней отлично заботятся с тех пор, как ее привели сюда. Эти конюшни гораздо теплее и комфортнее всего, где ей доводилось бывать дома; наверное, для нее это кажется настоящим отпуском.

Брайар замечает меня и чуть не спотыкается о ведро с кормом в спешке сократить расстояние между нами.

– Я уже начала за тебя волноваться, – говорит она, заключая меня в короткое, крепкое объятия.

Мы проводим пару минут, балуя наших лошадей дополнительными угощениями и поглаживаниями, после чего она прочно цепляет свою руку за мою и ведет меня наружу.

Как только мы оказываемся вне слышимости конюхов, она наклоняется ближе и произносит:

– Во-первых: я рада, что ты жива. Говорят, вчера во время твоей тренировки та небольшая площадка для мероприятий во дворце полностью сгорела?

Я морщусь.

– Я почти ничего не помню. Всё действительно было так плохо?

– Неважно, потому что во-вторых: мне отчаянно и немедленно нужно узнать, чем ты занималась прошлым ночью.

Я сглатываю стон.

– Догадываюсь, что слухи обо мне и короле уже до тебя дошли.

– Полагаю, они дошли до всех. – Она не выпускает мою руку из своей и уверенно ведет меня к дворцу, хмуря брови в раздумьях. Я вижу, что она пытается подойти к теме деликатно – редкое для нее качество.

– Так это правда? – спрашивает она. – Ты провела ночь в его комнате?

– Только потому, что он отказался отпустить меня.

Она тревожно косится на меня.

– Всё не так плохо, как звучит, он просто… защищал меня.

Она издает звук, средний между вздохом и всхлипом.

– Прошлой ночью возле дворца произошли еще какие-то атаки повстанцев, если верить слухам.

– Это правда, – хмурится она. – Я поняла это из обрывков чужих разговоров. И во дворце все до сих пор на взводе, хотя, по-моему, Муренские солдаты неплохо со всем справились.

Мы на минуту умолкаем, и то же самое напряжение опускается на нас обеих.

Но, в чисто в стиле Брайар, она в конце концов переводит разговор на куда менее серьезную тему: на ее лице расплывается лукавая улыбка, когда она заявляет:

– У нас нет друг от друга секретов, так что ты знаешь, о чем я должна спросить тебя дальше.

– К сожалению… догадываюсь.

Она с драматичным видом откашливается.

– Ароуин Вейл, ты что, действительно спала в одной постели с королем Мурена?

Мои щеки вспыхивают.

– Да, но…

– Очередной смелый стратегический ход в твоих поисках ответов.

– Полагаю, я преисполнена смелости, если не сказать большего, – сухо отзываюсь я.

– Будем надеяться, эта смелость не закончится катастрофой.

– Если и закончится, то не впервой.

Она выглядит чересчур довольной моим кислым выражением лица.

– Ну, раз это уже произошло и назад дороги нет, мне понадобятся подробности.

– Тебе правда они нужны?

– Каков он в деле? – наседает она. – Дикий? Нежный? Правдивы ли легенды о его щедрых… размерах?

– Понятия не имею. Большую часть времени в его комнате я была без сознания, а когда приходила в себя, мы просто… разговаривали.

Ее губы складываются в капризную дудочку – именно так она делает всегда, когда думает, будто я что-то от нее утаиваю.

– Я серьезно. Он к мне не прикасался.

Если не считать ухода за всеми моими ранами.

Я подавляю легкую дрожь, пока Брайар продолжает смотреть на меня с разочарованием и скепсисом.

– Я просто отлеживалась в безопасности его комнаты, а сегодня утром… ну, кажется, сегодня утром кое-что все-таки произошло.

– О? Выкладывай.

– Он… он попросил меня пойти с ним на Праздник Урожая Солнца. Сказал, что это укрепит доверие и поднимет боевой дух после недавних нападений, которые переживает этот город. Атаки, как он считает, координируются другими королевствами из-за меня и растущей мощи моей связи с Блайт.

Она снова хмурится.

– Больше похоже на то, что он хочет похвастаться своим влиянием на тебя перед любыми вражескими лазутчиками, которые могут за нами наблюдать.

– Да… я тоже так подумала.

Она одаривает меня долгим, изучающим взглядом.

– Правда так подумала?

– Я… да. – Мой голос слегка дрожит, хотя я и сама не знаю почему. – А что еще мне думать? Я знаю, что всего лишь пешка на его политической доске. Не более того.

Она молчит еще долгую минуту, и ее тон становится заметно серьезнее, когда она наконец спрашивает:

– Что на самом деле произошло между вами в его комнате? На тебя не похоже утаивать от меня самые сочные детали.

– Никаких сочных деталей для рассказа нет. Потому что ничего не было, кроме того, о чем я тебе уже сказала.

Она все еще выглядит скептически, но переходит к делу, увлекая меня к небольшой скамейке в одном из садов – относительно уединенной и окруженной цветущими грушевыми деревьями. Бросив быстрый, вороватый взгляд по сторонам, она вытаскивает из кармана пальто клочок бумаги.

– В общем, – произносит она, протягивая его мне, – вчера вечером я нашла кое-что интересное в библиотеке, пока ты… кхе… платонически отдыхала в спальне короля.

– Ничего не было, – повторяю я, выхватывая бумагу. – Давай лучше сосредоточимся на этом? Что бы тут ни было.

– Это отрывок, который я переписала из старого текста, – сообщает она. – Текст может объяснить ту странную способность твоего дракона, благодаря которой она будто бы считывает настроение командира Гарета. Я даже срисовала диаграмму, прилагавшуюся к отрывку – можешь восхититься моими блестящими художественными способностями.

Ее выдающееся искусство представляет собой смутно напоминающую человека фигуру с пламенем на месте сердца, от которого исходят изогнутые линии, тянущиеся к унылому человечку-дракону из палочек.

– Ты что, показала библиотекарю грудь, чтобы получить доступ к этому тексту? – дразня, спрашиваю я.

– Нет; принцесса сама подсказала мне то, что было нужно.

– Принцесса Кестрел помогла тебе?

– Да.

– Ты уверена, что это была именно она?

– Она вовсе не такая уж ужасная, когда узнаешь ее поближе.

– Вы знакомы всего несколько дней, – подмечаю я.

Она жмет плечами.

– Мы сблизились.

– На почве чего? Твоей любви к выпивке и полного отсутствия художественного таланта? – я поднимаю повыше ее грубый рисунок.

– И на том факте, что обе мы левши. Каковы шансы?

Я бросаю на нее немигающий взгляд. Но по правде говоря, я понимаю, что это не так уж плохо, если она действительно сближается с другим членом королевской семьи. К тому же это не так уж удивительно; Брайар всегда лучше удавалось располагать к себе людей, чем мне.

– К тому же, для протокола: у нее отличный художественный талант, – заявляет Брайар, приподнимая надетые на ней бусы. – Это сделала она.

– Только ты могла заставить эту бессердечную ведьму дарить тебе подарки, – едко замечаю я.

– Готова поспорить, я смогу заставить ее подарить что-нибудь и тебе.

– Я бы на это не рассчитывала, – ворчу я. – Но вернемся к более важным делам…

Брайар умолкает, пока я несколько раз перечитываю ее заметки. В них обсуждается талант, которым, как известно, обладали все божественные драконы на протяжении истории: это называется чтением пламени. В данном случае «пламя», о котором идет речь, подразумевает душу живого существа. Похоже, все божественные драконы – даже те, что лишены полноценной магической способности читать чужие мысли – могут с первого взгляда определить главную движущую эмоцию или энергетику существа. Они видят их как пламя самых разных цветов и интенсивности.

– Звучит немного похоже на то пламя, что когда-то горело в разных королевствах, верно? – говорит Брайар. – Те костры когда-то служили показателем общей энергии всей империи. Это примерно то же самое, но в меньшем, индивидуальном масштабе.

Я смотрю сквозь просвет в ветвях деревьев, где виден небольшой уголок арены, на которой находится Блайт. Прошло уже почти целые сутки с тех пор, как я видела ее в последний раз. Кажется, прошло гораздо больше времени. Наверное, слишком много. Поэтому я без колебаний произношу:

– Позже я поговорю об этом с Блайт.

– Думаешь, она даст тебе какие-то ответы?

Еще недели назад это было бы последним, о чем я могла подумать – пойти к дракону за ответами. Пытаться заставить ее сотрудничать со мной.

Теперь же это кажется единственным верным путем.

И я с удивлением осознаю, что это путь, идти по которому я вовсе не против, даже несмотря на то, что понятия не имею, куда он может привести.

Я делаю глубокий вдох и одариваю Брайар слабой улыбкой, стараясь выглядеть куда более уверенной, чем чувствую себя на самом деле.

– Думаю, скоро узнаю, верно?