Текст книги "Пепельный Странник (ЛП)"
Автор книги: С. Гейзер
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 34 страниц)
Глава тринадцатая
К сожалению, Гарет решил, что сегодняшний день станет испытанием на выносливость.
Снова.
За прошедшую неделю мы проходили через это уже трижды, поскольку он утверждает, что поделиться со мной своей силой и выносливостью – это для Блайт одно из самых простых дел. Проще, чем магия, проще, чем физические особенности, и даже проще, чем делиться мыслями.
«Если ты уже способен принимать ее чешую, для вас двоих это сущие пустяки», – заявлял он. «Позаимствовать ее силы должно быть так же легко, как дышать с ней в унисон».
И тем не менее единственная сила, которая гоняет меня туда-сюда по арене снова и снова – моя собственная.
Сегодня мне приказано бежать то ли мили, то ли километры. По всем углам арены расставлены солдаты, заставляющие меня лавировать между ними по сложнейшим траекториям. Наверх, на ярусы мест для зрителей и в ложи, подтягиваются какие-то скучающие придворные – в общей сложности не меньше дюжины зевак смотрят на меня сверху вниз, перешептываясь и хихикая между собой.
Гарет игнорирует зрителей. Он безжалостен, с возрастающим нетерпением и жестокостью выкрикивает приказы. Стоит мне получить передышку в беге – всякий раз, когда ноги вот-вот готовы отказать, – как он без предупреждения атакует, заставляя меня пытаться защищаться. Либо же откидывается назад, попивая какой-то напиток, и приказывает остальным сделать эту грязную работу за него.
Снова и снова меня валят с ног, доводят до самого края отчаяния, выжимают из меня все соки до предела моих собственных сил.
Снова и снова Гарет клянется, что я могла бы сразиться с ним и всеми его солдатами разом, если бы только доверилась дракону и впустила ее.
Ближе к концу этого испытания я действительно пытаюсь сделать так, как он велит. Но всё без толку. К этому моменту выживание – это максимум, на что я способна; дракон, дворецкий, король – все это расплывается на заднем плане, пока я концентрируюсь исключительно на том, чтобы не потерять сознание и удержаться на ногах.
Блайт наблюдает за всем происходящим острым, любопытным взглядом. По крайней мере, теперь она редко поворачивается ко мне спиной, упорно наблюдая за моим унижением и провалом – чего бы это ни стоило.
Занятие наконец подходит к концу, когда мои ноги в третий раз окончательно отказывают. Я оказываюсь на четвереньках, меня так сильно тошнит, что я валюсь без сил и на несколько минут теряю сознание.
Когда ко мне возвращается осознание, я лежу на боку, свернувшись в плотный клубок. Запах собственного пота и рвоты настолько сильный, что меня снова начинает мутить, но во мне уже ничего не осталось, чтобы извергнуть наружу.
Когда спазмы наконец утихают, я отворачиваюсь от наведенного мной беспорядка и вижу Гарета, сидящего на скамейке в нескольких шагах от меня и вертящего в руках крышку потрепанной фляжки.
– Если ты пытаешься меня убить, – стону я, – не мог бы ты проявить милосердие и использовать проклятый меч, как нормальный палач?
Он отвечает не сразу, тратя мгновение на то, чтобы вытянуть левую ногу и помассировать колено. Старая травма, которая, по его словам, время от времени дает о себе знать.
Я постаралась как следует пнуть это колено ранее, и надеюсь, что сейчас оно чертовски сильно у него болит.
– Мне, безусловно, приходило в голову, что убить тебя было бы проще. – Он отпивает из фляжки. – Но, увы, не думаю, что в этом твое предназначение.
Я поднимаюсь в сидячее положение, счищая черный песок арены с рук и одежды.
– Я никогда особо не верила в предназначение. Если бы верила, то сломалась бы давным-давно, судя по картам, которые сдали мне боги. Вместо этого я взяла за правило выбирать свой собственный путь.
Он обдумывает это, хмуря спорящие брови, но спорить не начинает. Он продолжает молча отпивать из фляжки, лицо его сумрачно, а движения утомлены – так, будто это он последние несколько часов подвергался избиениям и унижениям ради забавы дворцовой знати.
Я готовлюсь к движению, осторожно распрямляя свое ноющее тело, поднимаюсь на ноги и направляюсь к скамейке.
Где-то вдалеке ревет дракон. Я уже почти привыкаю к этому звуку; от него меня все еще передергивает, но он по крайней мере больше не вызывает типичных, травмирующих вспышек из прошлого.
Вместо этого он порождает вопросы. Разговор с Кестрел тоже тяжелым грузом лежит у меня на сердце; она была права, назвав меня невеждой. Я до обидного мало знаю о влиянии и магии драконов.
Я никогда не хотел знать ничего подобного.
Ненависти к чудовищам и создавшим их богам мне всегда было достаточно.
Но теперь я в ловушке. Эта связь – часть моей истории, хочу я того или нет, и я не знаю, поможет ли мне углубление в эти темы, но оно уж точно не навредит – а Гарет обычно оказывается куда более разговорчивым и охотно делится своими мыслями после пары часов наблюдения за моими страданиями. Возможно, он смягчается, потому что в глубине души, под этой грубой, ожесточенной оболочкой, ему меня жаль.
Мой взгляд блуждает между Блайт и клочком неба над нами, пока я с зубовным скрежетом пытаюсь разогнать по телу свежие боли и ломоту.
– Драконы в небе над Люциндрисом ведь не такие, как Блайт, верно?
– Нет, не такие.
– А те, которыми, казалось, командовал король Рив в ту ночь, когда мы с ним встретились…
– Тоже отличаются от нее.
– Разве он с ними не связан?
– Не так, как вы с Блайт.
– Тем не менее в ту ночь он управлял магией. – Меня бросает в дрожь при воспоминании о том, как магия захлестнула меня. – А магия в этом мире существует только из-за драконов, верно? Они – проводники божественной силы и влияния… сосуды самих богов.
Он колеблется.
– Да. Это так.
Я утыкаюсь взглядом в синяк, расцветающий на моем предплечье прямо над меткой Пепельного Странника. В голове внезапно роится уйма вопросов, они несутся наперегонки, пытаясь прорваться на первый план.
– Они же не дают свою силу кому попало, так? – спрашиваю я, осторожно опускаясь на скамейку рядом с ним. – Они сами выбирают, кого благословить.
Гарет ничего на это не отвечает, не подтверждая и не опровергая слова.
– Разве не так? – настаиваю я.
Снова заминка.
– Именно так боги и задумывали работу своих сосудов, да.
Я смотрю на него в ожидании продолжения. В этой истории явно кроется куда больше.
– Есть причина, по которой ты нужна королю, – в конце концов произносит он тихим голосом, звучащим так, будто он говорит сам с собой. – Почему он так рвался забрать тебя лично в ту ночь. Такая связь, как ваша, она… – Он бросает взгляд на пустующие верхние ряды, словно опасаясь, что кто-то из недавних зевак мог подслушать наш разговор. Все они вроде бы уже разошлись, но он все равно выглядит настороженным, опуская взгляд обратно на меня. – Вы с Блайт – исключительная редкость, – говорит он. – Давай пока на этом остановим. Есть еще кое-какие вещи, в которых я и сам пытаюсь разобраться.
Мне хочется надавить на него сильнее, потребовать больше ответов. Но на какие именно вопросы? Пытаться разобраться во всем, чего я не понимаю, – это слишком тяжело, особенно когда меня все еще подташнивает после того, как я вывернул наизнанку всё съеденное за последние сутки.
Гарет поднимается на ноги раньше, чем я успеваю решить, о чем спросить дальше.
– К слову, завтра я жду тебя здесь до восхода солнца.
– Жду не дождусь, – бросаю я бесцветным тоном.
Уголок его рта подергивается, изображая подобие улыбки. Он быстро подавляет ее, а затем оставляет меня и Блайт наедине, чтобы мы «продолжали сближаться».
Если бы я не чувствовала себя так, будто мое тело готово рассыпаться на кусочки, я бы обогнала Гарета на пути к выходу. А так я не могу заставить себя сдвинуться с места ни далеко, ни быстро, поэтому в итоге сижу на этой скамейке по меньшей мере полчаса.
Все это время я невероятно остро ощущаю присутствие Блайт. Каждый ее вдох, каждый скрежет когтей о металлическую платформу. И снова я чувствую то же самое притяжение, что испытывал к королю, – опасное и ненужное, но от которого невозможно отмахнуться.
Я поднимаю голову в ее сторону. Она смотрит в ответ, не мигая, а ее длинный пернатый хвост мерно покачивается из стороны в сторону, словно маятник часов, отсчитывая остаток этого часа.
Наша гляделка длится несколько минут, прежде чем я собираю силы и поднимаюсь на ноги. На уставших, дрожащих ногах я подхожу ближе к ней, говоря себе, что просто хочу изучить изменения в ее теле, то, как ее цвета переливаются и становятся ярче.
За этим невероятно наблюдать.
Я не могу этого отрицать.
Мое внимание привлекают рассыпанные чешуйки и перья, которые она потеряла. Мои «вороньи наклонности», как их называла Марта, дают о себе знать, и я не могу удержаться: опускаюсь на колени и подбираю несколько упавших кусочков, запихивая их в карманы. Мой разум уже перебирает варианты, обдумывая, что можно было бы смастерить, как использовать эти странные, прекрасные материалы для украшения произведений искусства.
Дракон с любопытством наблюдает за мной, склонив голову.
«Впусти ее», – снова и снова повторяет Гарет.
Восемь дней попыток, и я не чувствую себя ни на шаг ближе к тому, чтобы суметь это сделать.
Наваливается давящее чувство безнадежности. Я продолжаю стоять на коленях перед Блайт, гадая, смогла ли бы я выразить это чувство словами. Объяснить так, чтобы она поняла. Ее взгляд достаточно разумен; я всегда думал, что она понимает мои слова, хотя редко пытался завести с ней настоящий разговор.
– Я не могу тебя впустить, – слова слетают с губ тихим, дрожащим шепотом раньше, чем я успеваю их остановить. – Я не знаю почему.
Воротник вокруг ее шеи медленно приподнимается от проявившегося интереса.
– Может быть, потому что я не умею. Потому что я возвела столько стен между собой и вашим родом. Я проклинала, буйствовала и хоронила чувства, чтобы защитить себя и всех, кто у меня остался, от таких, как вы.
Ее ноздри раздуваются.
– Может быть, потому что ваш род отнял у меня всё. Абсолютно всё. Ты видишь это? – я указываю на свой изуродованный глаз. – Каждый день мне приходится смотреть в зеркало и видеть его. Каждый день мне приходится вспоминать ту ночь, когда драконы пришли в мой город, то, что случилось со мной прямо перед этим… – дыхание застревает у меня в горле. – О секрете, который я никогда никому не рассказывала.
Она абсолютно тиха. Неподвижна. Ожидающая. Почему-то ее терпеливый, сосредоточенный взгляд хуже ее обычного самодовольства и вынужденного внимания.
Мой взгляд падает на мои руки – сначала на метку моей помолвки, затем на символ Пепельного Странника на противоположном запястье. Символы того, что я потеряла. Того, кем я стала. Две метки, по которым я определяла большую часть своей жизни, и теперь ни одна из них не ощущается тем якорем, которым была раньше.
Я чувствую, как подступают слезы, угрожая пролиться по моим щекам – из обоих глаз. Всегда казалось какой-то жестокой шуткой вдобавок ко всему остальному, что правый глаз сам по себе был поврежден, а вот протоки, позволяющие мне плакать, – нет; так что самая бесполезная его функция остается единственной уцелевшей.
Блайт подвигается ближе, опуская голову так, что ее морда оказывается всего в дюймах от меня. Она глубоко вдыхает, выдыхая горячее дыхание, достаточно сильное, чтобы заставить меня закрыть глаза.
Когда я открываю их снова, я замечаю ленту, свисающую изо рта у нее. Она приоткрывает пасть, словно предлагая мне этот кусочек из своего сокровища. Она настойчива, проводя ею по моим сжатым кулакам, пытаясь заставить меня вытянуть ее. Я забираю ее – в основном для того, чтобы она оставила меня в покое.
Я все еще чувствую себя неуверенно, мои ноги дрожат от истощения, но я заставляю себя подняться на ноги, уходя прочь и сердито смахивая последние слезы с лица.
Добравшись обратно до дворца, я без особого энтузиазма ищу короля; я все еще планирую противостоять ему и потребовать, чтобы мы обсудили освобождение Брайар. Но есть большой шанс, что я в итоге снова буду блевать и упаду в обморок посреди нашего разговора, что не совсем то грозное впечатление, которое я пытаюсь произвести.
В любом случае, его нет. Мне говорят, что он разбирается с какими-то беспорядками в центре города.
Поэтому вместо этого я шатающейся походкой поднимаюсь в свою комнату.
Внутри я обнаруживаю подарок, ждущий меня на кровати: маленькую жестяную баночку, полную чайных листьев. Я упоминал о своей любви к этому напитку во время одного из визитов Арло, и вот так просто этот маленький очаровашка взял и что-то с этим сделал. Он оставил и записку, сообщая мне, что эта конкретная смесь помогает облегчить боль.
Его почерк крошечный и безупречно аккуратный, какого и следовало ожидать от принца, которого, вероятно, научили читать и писать в тот самый миг, когда он смог удержать перо. Но на полях набросано несколько небрежных рисунков – драконы, цветы и то, что, возможно, является Руффусом. Я улыбаюсь, обводя пальцем эти иллюстрации.
Устроившись перед камином, я нагреваю кусок проволоки, пока он не становится податливым, а затем осторожно сгибаю его в ту форму, которая, как мне кажется, понравится принцу больше всего: в форме дракона. Он так очарован Блайт; мне нравится мысль о том, что у него будет ее фигурка, которая составит ему компанию, когда он будет слишком болен, чтобы приходить к нам в гости.
Я работаю до поздней ночи, скручивая проволоку, создавая крылья из перьев и добавляя крошечные детали с помощью раскаленного металла, пока не начинают ныть пальцы. Закончив, я подумываю обмотать ленту, которую дала мне Блайт, вокруг основания фигурки, но вовремя отказываюсь от этой затеи. Она отправляется обратно в мой карман.
Я рада возможности что-то подарить Арло. Но для меня это еще и терапия – вот так работать руками. Контролировать что-то. Брать сломанные куски и превращать их в нечто целое.
Мне нужно знать, что я все еще могу создавать красоту из разрушенных вещей. Именно так я однажды объяснила это увлечение Марте, после того как она потеряла терпение из-за гор материалов, которые я начала оставлять раскиданными по нашей лачуге.
Во многом в этом заключалась и причина выбора моей профессии. Получить возможность пройти сквозь пепел разрушенного мира, который нам достался, и соединить других выживших, найти что-то стоящее спасения между всеми нами – это единственное, что помогало мне двигаться вперед в большинстве дней.
И это единственное, что заставляет меня двигаться вперед и в этот момент.
– Так что, пожалуй, это все-таки не глупо, – бормочу я сам себе, поднимая маленького дракона к свету огня и наблюдая, как он мерцает.
Глава четырнадцатая
Король отсутствует весь следующий день.
Я начинаю думать, что он избегает меня специально.
К лучшему или к худшему, командир Гарете тоже куда-то подевался, даже несмотря на то, что он настаивал на моем появлении с восходом солнца. На него не похоже упускать возможность поиздеваться надо мной, но я стараюсь не зацикливаться на этом – просто быть благодарным за передышку.
От меня по-прежнему ждут времени на арене, поддержания хотя бы видимости моей тренировочной рутины, так что я помогаю слугам кормить Блайт и ухаживать за ней.
После этого я остаюсь рядом с ней большую часть утра. Я сижу на краю ее помоста и тренируюсь вязать узлы с помощью найденного куска веревки, занимая руки и отвлекая ум. Она время от времени вытягивает шею, чтобы обнюхать мою работу, и ее дыхание теплится на моих руках. Я позволяю ей исследовать все, не отстраняясь, даже когда ее любопытство усложняет задачу, но особого общения помимо этого у нас не происходит. Впрочем, напряжение в воздухе ощущается меньше обычного, и это кажется прогрессом.
Покинув ее сторону, я стараюсь держаться обособленно. Я провожу несколько часов в библиотеке, перебирая книги и свитки о драконьих легендах и истории Калдранской империи. Я вновь полна решимости избавиться от невежества в отношении вещей, сформировавших этот мир, будь то драконы или что-то еще. И хотя я знаю, что большинство материалов здесь будут предвзятыми в пользу точки зрения Мурена, из них все равно можно почерпнуть полезную информацию.
Библиотекарь, пожилая женщина с испачканными чернилами пальцами и слегка дрожащими руками, когда она расставляет книги по полкам, – одна из самых приятных обитательниц дворца. Она не пускает меня в закрытые секции и прикусывает язык, когда я пытаюсь спросить ее мнение о чем-либо, но иногда приносит мне еду и охотно снабжает меня кучей материалов, которые можно унести в комнату.
Я только что вернулась в относительное уединение своей комнаты и уже собираюсь устроиться для долгих вечерних занятий у камина, как мой взгляд падает на подарок, который я сделала для Арло.
После коротких колебаний я решаю завернуть его в изящный тонкий носовой платок и отнести ему.
Коридор, ведущий к его покоям, пугающе тих. Пока я иду по нему, по спине ползет тревожное чувство, хотя я не могу назвать точной причины.
Дверь его комнаты открывается прежде, чем я успеваю постучать. Выходит его сестра, бормоча что-то себе под нос, настолько погруженная в собственные тягостные мысли, что едва не сталкивается со мной.
Ее глаза встречаются с моими.
– Чего тебе нужно?
– Я пришла навестить Арло.
– Он болен. – Ее тон звучит резко, как обычно, но в нем недостает привычной ядовитости. Слышится… усталость. Тревога.
– О… что ж, не могла бы ты передать это ему, пожалуйста? – я протягиваю завернутую фигурку.
Она долго смотрит на подарок, и на ее лице мелькает что-то нечитаемое.
Медленно она берет его и делает единственный, скупой кивок.
Мне хочется войти и самой увидеть юного принца, но я знаю, что она не позволит. Поэтому, несмотря на зарождающийся в желудке ком тревоги, я поворачиваюсь, чтобы уйти.
Когда я удаляюсь, она окликает меня:
– Вообще-то, я надеялась столкнуться с тобой.
Напрягшись, я останавливаюсь и оглядываюсь на нее.
– Правда?
– Да. Я хотела дать тебе один совет, если хочешь выслушать.
Любопытство приковывает меня к месту.
Она делает несколько шагов ко мне, ее осанка так же горда и надменна, как всегда, но выражение лица странно неуверенно.
– Мой брат будет встречаться со своим высшим советом сегодня поздно вечером, – говорит она мне. – Ты будешь главной темой обсуждения. Несколько придворных настаивают на том, чтобы тебя… уволили. Ходят слухи, что ты не добилась никакого реального прогресса с драконом – что эта связь – фарс.
Значит, мне не казались все эти враждебные взгляды и шепотки, затихающие, сто́ит мне войти в комнату.
– Покажи прогресс, иначе твоему другу конец.
– Я пытаюсь, я просто…
– Старайся лучше. – Ее выражение лица холодно и бескомпромиссно. – Если когда-то и нужно было выложиться по полной, так это сейчас. Король озвучил свое условие, когда ты прибыла сюда, и теперь каждый человек в этом дворце, от мала до велика, знает о сделке, заключенной между вами. Рив не бросает слов на ветер – он не может. Не рискуя потерять свой авторитет. Не тогда, когда вокруг всегда полно соперничающих дворян и иностранных держав, только и выискивающих повод назвать его слабым. Не давай им такого повода. Когда командир Гарет вернется завтра утром, ты ступишь на эту арену так, будто всегда там и был. Ты примешь всё, что предлагает тебе дракон, и докажешь всем скептикам, как они ошибались.
Будто это так просто.
Я начинаю качать головой, раздражение и сомнения клокочут внутри, разгораясь в груди бушующим пламенем.
– Посмотри на меня, – говорит она, и я смотрю, потому что в ее голосе звучит отчаявшаяся нотка, из-за которой ее трудно игнорировать. Она судорожно выдыхает. – Ты справишься.
Мы стоим в полумраке и тишине долгую минуту – две женщины из совершенно разных миров, не по своей воле сведенные судьбой.
Я ей не доверяю. Не уверена, что когда-нибудь смогу. Но между нами начинает пробиваться некое подобие взаимопонимания, растапливающее лед, пусть оно все еще грубое, острое и потенциально опасное.
– Спасибо, – бормочу я, главным образом потомуч то не знаю, что еще сказать.
Ее глаз слегка дергается, словно этот относительно дружеский разговор дается ей с боем. Но она выдавливает из себя что-то похожее на «не за что», после чего разворачивается и возвращается в комнату своего младшего брата.
Я смотрю на дверь, которую она тихо закрывает за собой, пытаясь осмыслить произошедшее.
Я знаю, что дело тут меньше всего в ее желании помочь мне преуспеть, и гораздо больше – в нежелании выставить своего брата глупцом. И, возможно, дело еще и в том, что она знает об привязанности Арло ко мне, и не хочет, чтобы я потерпел неудачу ради его же блага.
Но какова бы ни была причина, приятно осознавать, что она не строит против меня тайных заговоров.
После этой встречи я чувствую себя слишком взвинченным, чтобы отправляться в свою комнату. Вместо этого я иду прогуляться, выбираюсь наружу за свежим воздухом и в конце концов оказываюсь в одном из дворцовых садов, расположенном высоко на холме. Это место стало моим излюбленным убежищем: в центре сада стоит небольшая беседка, ее белокаменные колонны обвиты спящей глицинией. Забравшись на скамейку между этими колоннами, я вижу большую часть раскинувшегося вдали Люсиндриса, простирающегося дальше, чем может охватить взгляд.
На этой неделе начинается какой-то праздник – я слышала, как слуги взволнованно шептались об этом в коридорах, – и потому город переживает преображение. Большие разноцветные ленты трепещут на каждом фонарном столбе и арке. Вовсю возводятся сцены, развешиваются фонари, а музыканты уже репетируют на уличных углах.
Но ничто из этого не привлекает моего внимания.
Вместо этого мое внимание приковывает небо на восточной окраине города…
Потому что оно заполнено драконами.
Гораздо больше, чем я видела в одном месте с момента прибытия в Люсиндрис. Целая стая – не меньше десятка чудовищ кружат, пикируют и взмывают вверх в узорах, которые кажутся почти слаженными, почти осмысленными.
Завораженная, я покидаю свое убежище на холме и направляюсь к дворцовым воротам, пытаясь получше рассмотреть их, пытаясь сосчитать.
Я настолько сосредоточена на далеких драконах, что не замечаю летящего гораздо ближе – пока его тень не накрывает меня.
Его полет невозможным, неестественным образом бесшумен, его перепончатые крылья едва шуршат, когда он приземляется точно на край внешней оборонительной стены дворца, заставляя стражников в панике броситься врассыпную.
Он огромен. Раз в пять больше Блайт, по меньшей мере. Его тело черное, как спускающаяся ночная тьма, его рассекающий воздух хвост похож на хлыст с клинкообразным кончиком, который выглядит достаточно острым, чтобы разрубить меня пополам. Его глаза – огненные, два раскаленных уголька, светящихся в сумерках…
И он смотрит прямо на меня.
Сердце подпрыгивает к горлу. Дракон переносит вес и складывает крылья, его когти впиваются в камень, пока он напрягает мощные задние лапы.
Он бросается на меня.
В последний момент он сворачивает в сторону, взмывая в небо с ревом, сотрясающим воздух.
Все происходит так быстро, что я даже не успеваю крикнуть.
Сердце бешено колотится, я разворачиваюсь и бросаюсь бежать обратно к дворцу —
Только чтобы врезаться в кого-то с такой силой, что меня отбрасывает назад. Крепкая рука, обвивающая мою талию, и последовавшая за ней ладонь, поддержавшая меня за правое бедро, – единственное, что удерживает меня от падения на землю.
Выпрямившись, я оказываюсь лицом к лицу с королем.
Его руки неуверенно скользят по мне, но он не сразу отпускает меня.
– Пепельный Странник.
Я делаю шаг назад, высвобождаясь из его хватки.
– Ваше Величество.
Ночь словно сгущается вокруг нас, становясь неожиданно интимной, несмотря на открытое пространство. Дракон быстро исчезает на темнеющем небе. Рив смотрит вверх, его взгляд следует за ним до тех пор, пока мерцание чешуи уже нельзя отличить от сияния звезд.
Он улетел потому, что тот приказал ему?
– Поздно, – говорит король, возвращая свое внимание ко мне. – Ты должна быть в своей комнате, отдыхать. – Его взгляд скользит по моему телу, задерживаясь на особенно впечатляющем синяке, расплывающемся по моей правой скуле. – Разве тебе не нужно готовиться к тренировке?
– Разве у вас нет королевства, которым нужно управлять? Невинных людей, которых надо терроризировать? Бессмысленных, гедонистических вечеринок, которые нужно устраивать? – я заставляю себя не сжиматься под его предупреждающе сузившимися глазами. – Всё это тебе тоже стоило бы поберечь для отдыха, раз уж мы начали давать друг другу непрошеные советы.
– К счастью, я настолько талантлив во всех этих делах, что могу заниматься ими во сне. Особенно последним. – Его глаза по-прежнему сужены, а тон балансирует на опасной грани между недовольством и мрачным весельем.
Я колеблюсь. Меня раздражает, как мало мы разговаривали в последние дни – о Брайар и обо всем остальном, но я знаю, что должен ступать осторожно.
Прежде чем я успеваю выбрать безопасный ответ, нас прерывает подбежавший к нам солдат. Он спешно кланяется своему королю, а затем бросает на меня неуверенный взгляд и говорит:
– У меня донесение от Внешней стражи, Ваше Величество.
Я ожидаю, что меня прогонят. К моему удивлению, Рив кивком разрешает передать весть, несмотря на мое присутствие.
– П-произошел прорыв у Ворот Восточного района, – произносит он, все еще переводя дыхание. – Мы потеряли нескольких солдат. Нападавшие теперь блокированы и больше не представляют угрозы для города… но мы полагаем, что это могло быть отвлекающим маневром перед их истинной целью. Мы пытаемся выследить несколько подозрительных фигур, замеченных движущимися к дворцу ранее.
– А наши собственные периметры?
– Обезопасены.
– Что ж, обезопасьте их снова. И убедитесь, что командир Гарет введен в курс дела; он уже должен был вернуться по своим делам из Даннала. О безопасности главных ворот я позабочусь сам.
– Слушаюсь, сир. – С еще одним поспешным поклоном солдат торопливо удаляется.
Ни секунды не колеблясь, Рив быстрым шагом направляется к упомянутым воротам.
– Кто-то пытается прорваться во дворец? – спрашиваю я, трусцой семеня следом за ним.
Он бросает на меня слегка раздраженный взгляд – словно надеялся, что я не стану следовать за ним, – но снова удивляет меня тем, что действительно делится информацией.
– К сожалению, твой дракон привлек некоторое внимание.
– Внимание?
– Со стороны мерзких мятежников, которые предпочли бы видеть и тебя, и тварь мертвыми, прежде чем кто-то из вас осознает вашу силу и потенциал. За последние несколько дней их численность выросла, и похоже, теперь они действуют более дерзко.
Я пытаюсь придать своему лицу бесстрашное выражение.
Не думаю, что мне это удается, потому что он тихо добавляет:
– Пока ты в этих стенах, ты в безопасности. Не переживай.
Я киваю, но до успокоения мне далеко. И дело не только в моей собственной безопасности – речь идет о более широкой картине. Обо всех тех вопросах, на которые я никак не могу найти ответы.
«У короля есть причина нуждаться в тебе», – говорил Гарет.
Причина, из-за которой я, судя по всему, становлюсь мишенью.
Если Мурен так благословлен богами и их драконами, то почему мое существование вызывает такой переполох? Неужели сила, которую я якобы олицетворяю, действительно настолько превосходит ту, что у них уже есть? Неужели она настолько опасна?
– Драконы, собравшиеся в небе у окраины города… они под вашим командованием?
Он замедляет шаги на пол удара сердца, по его плечам пробегает рябь напряжения. Возможно, это тусклое освещение играет злую шутку с моим единственным здоровым глазом, но мне кажется, я вижу, как на его лице на мгновение мелькает нечто похожее на тревогу. Он быстро скрывает это.
Его голос звучит тихо, но уверенно, когда он наконец отвечает:
– Да, они служат этому городу. Они издавна защищали его от зла и будут защищать всегда.
– Даже если эти мерзкие мятежники продолжат расти в числе и уверенности?
Он не отвечает.
Я хватаю его за руку, резко заставляя остановиться.
И это происходит снова, точно так же, как в ночь нашей встречи: подергивание челюсти, вспышка темноты в его светлых глазах… а затем явная, бурная судорога мышц, сопровождаемая волной холодной магии.
Клянусь, это случается вновь, хотя в следующее мгновение он снова идеально собран и улыбается своей обычной чуть заметной, до боли красивой улыбкой. Никаких клыков и в помине.
– Беспокойся о своем собственном драконе, – говорит он, спокойно убирая мою руку со своего предплечья. – Тебе не нужно переживать об остальных – или о моем городе.
Я явно не удовлетворена этим ответом. Но он начинает идти быстрее, и прежде чем я успеваю набраться смелости потребовать другой ответ, мы достигаем главного двора, где повсюду суетятся бесчисленные стражники и чиновники; здесь разворачивается хаос, упорядоченный с военной точностью. В мгновение ока пара охранников приближается к королю и настойчиво просит его о помощи.
Он встречается со мной взглядом напоследок.
– Возвращайся в свою комнату. Не путайся под ногами. Оставайся… – Он колеблется, сжав губы.
Что бы он только что ни запретил себе сказать, я никогда не узнаю; кто-то зовет его по имени, и через секунду он уже уходит.
Мое тело охватывает жар, раздраженное его отповедью и тем фактом, что меня вновь оставили с большим количеством вопросов, чем ответов. Не говоря уже о том, что, кажется, он уже должен был понять: сидеть сложа руки – это вовсе не то, в чем я преуспеваю.
Несколько минут я стою там, наблюдая за организованным хаосом, нарастающим вокруг меня.
Я снова смотрю на далекое небо, где кружится все больше драконов – теперь их уже не сосчитать. Тот, что чуть не напал на меня, исчез из виду, но я то и дело слышу рев, чей звук странно приглушен облаками.
Мои мысли несутся вскачь – бессвязный, бурлящий поток вопросов и догадок. Но одно слово звучит громче и яснее всего остального шума: Неправильно.
И кляюсь, это не только мой голос повторяет его снова и снова в моем сознании. Вокруг этого слова слышится странное эхо, словно кто-то еще думает им в унисон со мной. В груди трепещет паника, которая кажется слишком глубокой, слишком масштабной, чтобы быть исключительно моей.
Я направляюсь внутрь и к своей комнате, как приказал король, но оказываюсь вовсе не там.
Вместо этого я пробираюсь сквозь дворец самым прямым путем к арене, расположенной позади него. Я двигаюсь быстро, проводя рукой по стенам, чтобы сориентироваться при тусклом освещении, которое еще сильнее ухудшает мое и без того слабое пространственное восприятие. Я миную нескольких людей, привлекая бесчисленные взгляды, но ни перед кем не замедляю шаг.
У входа на арену дежурят стражники; они стоят там всегда, учитывая, что теперь она служит еще и временным вольером для дракона. Раньше я также замечала фигуры, перемещающиеся по крыше, вооруженные арбалетами и готовые выстрелить в любое создание, представляющее угрозу. Я никогда не бывала на арене без сопровождения командира Гарета или в окружении слуг, но мне также никогда прямо не запрещали приходить сюда одному.
