Текст книги "Пепельный Странник (ЛП)"
Автор книги: С. Гейзер
сообщить о нарушении
Текущая страница: 32 (всего у книги 34 страниц)
Глава сорок шестая
Сырость пещеры – это первое испытание, с которым мне приходится столкнуться.
Она мешает отыскать хоть малейший след нужного мне огня – даже когда Сеска сплетает свои чувства с моими и помогает увидеть темное пространство с большей, почти магической четкостью.
Проходит не меньше часа, пока я изо всех сил стараюсь ровно дышать с размеренной концентрацией, собирая элементы из воздуха и управляя ими.
Второе испытание – попытаться проделать все это, не привлекая внимания солдат, дежурящих у входа в пещеру.
Я насчитываю шестерых. Сбившись в кучу и дрожа от холода, большинство из них жалуются на то, что их оставили на карауле, в то время как остальные полки идут за их новым королем в более увлекательное сражение. Я отчетливо слышу, как один из них упоминает, что им вовсе не обязательно находиться здесь всем – учитывая, насколько надежны мои оковы и насколько больна я должна быть после совершенного против моего дракона нападения.
Из их разговора и других обрывков, подслушанных за ночь через связь с Сеской, я делаю вывод: именно какой-то крайне редкий и мощный яд лишил ее – а по цепочке и меня – ориентации в пространстве. Мы пришли в себя достаточно быстро, но эти солдаты явно верят, что последствия еще дают о себе знать.
В одном пункте их разговора я по крайней мере согласна: нет никакого смысла собираться здесь всем. Или вообще кому бы то ни было.
Один стражник или сто – для меня нет никакой разницы.
Я все равно скоро уйду.
Костер, у которого Малахи сидел прошлым вечером, сейчас представляет собой не более чем обугленные деревяшки и золу, но в конечном итоге именно на них я сосредоточиваюсь. Глубоко внутри черных обломков все еще движутся язычки бледно-красного цвета, и мне удается ухватиться за один из них, закручивая его в более яркую, плотную форму. Это все, что мне нужно; простой чистый уголек.
Получив его, я втягиваю его в себя, укладывая внутрь и заставляя разгореться ярче. По мере того как он разгорается, мне вдруг становится проще разглядеть похожие искры красной энергии в воздухе – подобное тянется к подобному, пока нити огненного потенциала не начинают кружить вокруг меня, проникая внутрь и становясь частью меня, столь же естественной, как дыхание.
Когда я прошу Сеску помочь мне вплести эти нити во что-то более существенное, она не колеблется; сила, хлынувшая сквозь связь, не имеет ничего общего с теми маленькими, осторожными призывами и манипуляциями, которые мы практиковали раньше. Это словно разница между глотком теплого напитка и падением в бушующее пламя, и на мгновение нарастающий внутри жар становится настолько непреодолимым, что я могу лишь замереть и позволить ему пронизать меня насквозь.
В этот момент почти возвращается страх, потому что этот жар заставляет меня вспомнить Эмберфолл. То, как я лежала на земле, пока пожары пожирали все вокруг, а любимый город превращался в пепел и руины. Я вспоминаю, какой маленькой я чувствовала себя в ту ночь. Какой слабой. Какой поконченной с собой.
Только не в этот раз.
На этот раз я управляю огнем и направляю его только туда, куда хочу – к своим запястьям, к местам, где самые тугие цепи соприкасаются с моей кожей. Огонь, которым я управляю, не обжигает меня. Но по мере того, как металлические звенья впитывают его все больше, становится все труднее выдерживать обжигающий жар, который они излучают. Запах паленого мяса щекочет нос. Я не позволяю себе думать о том, как сильно это больно.
Я сохраняю концентрацию до тех пор, пока цепи не размягчаются настолько, чтобы порваться, опадая на землю, как сброшенная кожа.
Я перехожу к остальным цепям, сковывающим мои руки. На этот раз я резко развожу их в стороны, как только металл начинает слабеть – не давая ему обжечь мою кожу, но в то же время заставляя звенья с треском разлететься в разные стороны.
Солдаты у входа в пещеру слышат этот звон и грохот металла о камень, и внезапно у меня появляется компания; все шестеро охранников вваливаются в пещеру, глядя на меня со смесью растерянности и зарождающейся тревоги.
Мы должны закончить это. Эта мысль звучит странно спокойно и абсолютно уверенно, прорываясь сквозь мой разум к Сеске.
Будь неподвижна, отвечает она.
Я беспрекословно подчиняюсь. Я делаю медленный вдох, и по мере того, как мы с ней сливаемся еще глубже, все обременяющие меня цепи внезапно раскаляются и начинают светиться.
Мне не нужно думать о том, что делать дальше.
Я просто знаю.
Я поднимаюсь так, будто меня ничего не держит. Сила рвется наружу живым, щетинистым зверем, давя на все, что еще пытается меня удержать. Путы сдаются одновременно, и вспыхивающий вокруг меня в следующий мгновение огонь оказывается настолько ярким, будто само солнце рухнуло внутрь пещеры.
Солдаты издают крики удивления и испуга. Когда свет меркнет, все шестеро жмутся друг к другу, прикрывая лица руками. Двое из них сразу же разворачиваются и убегают из пещеры. Остальные четверо храбрее: они медленно пятится к выходу, не сводя с меня настороженных глаз.
Моя кожа дымится, пронизанная огненными венами. По мышцам продолжает перекатываться нечеловеческая сила. Мое зрение наполовину человеческое, наполовину драконье, наполненное пылающей яростью, но суженное до четко поставленной цели.
Один из бежавших солдат уронил свой меч. Я подбираю его по пути. Прошло немало времени с тех пор, как я в последний раз держала в руках клинок, и приятно уравновесить им бушующий во мне огонь – обрести физический противовес этой бесформенной магии. Когда я взмахиваю мечом, проверяя его вес, за сталью тянутся языки пламени, словно слова, начертанные на странице. Будто я расписываюсь в воздухе, полностью заявляя свои права на этот момент.
Оставшиеся солдаты обмениваются нервными взглядами, каждый из которых подбивает остальных шагнуть вперед и попытаться меня остановить. Никто из них в итоге на это не решается – хотя один все же тянется к сигнальному рогу на бедре, хватая его дрожащей рукой и поднося к губам.
С точностью, которая удивляет даже меня, я испепеляю рог до того, как он касается его губ.
Солдат падает на колени, его руки шарят по обугленным остаткам рога, разлетающимся по известняку. Я останавливаюсь и смотрю на него сверху вниз. Он замирает, как кролик под взглядом хищника, и мне приходит в голову, что я могу покончить с ним так же легко, как покончила с рогом.
Я могла бы покончить со всеми ними.
Но пока я отвожу взгляд и продолжаю идти к Сеске.
Сначала грозит возникнуть ощущение выхода из тела. Но оно уменьшается с каждым моим шагом, пока я не чувствую, что стала собой в большей степени, чем когда-либо прежде, расправляясь вместе с восходящим рассветом и больше не пытаясь казаться маленькой в надежде, что все короли, боги и божественные огни этого мира меня не заметят.
Я и есть божественный огонь.
И я прокладываю огненную тропу прямо вниз по склону горы, расталкивая солдат на ходу.
Те немногие, кто пытается вмешаться, сталкиваются с магией, которую я даже не задумываюсь призывать; она просто исходит от меня, как разумная сообщница, которая полностью осознает мой план и полна решимости довести его до конца вместе со мной.
Глаза Сески встречаются с моими, когда я приближаюсь, и их привычный золотой цвет становится ближе к оттенку сине-оранжевого пламени. Сковывающие ее цепи начинают светиться так же, как светились мои собственные, и она сбрасывает их с легкостью собаки, отряхивающейся от воды. Звук и вид летящих звеньев, которые все еще ярко светятся, рассекая воздух, доставляют глубокое удовлетворение.
Несколько командиров лагеря теперь кружат вокруг нас, пытаясь организовать более слаженный ответ на мой огненный марш к свободе.
Даже самые храбрые из них отступают назад, когда Сеска испускает громовой рев и поднимается во весь рост, широко расправляя крылья. Восход солнца отражается в этих крыльях, и кажется, что они горят изнутри, словно они были источником всего этого света, а не просто принимали его.
Глядя на нее, я готова поклясться, что она выросла еще на несколько футов со вчерашнего вечера – или, может быть, просто с того момента, как я наконец встала и полностью приняла то, кем мы являемся вместе.
Она опускается ниже, когда я делаю шаг вперед, подставляя мне плечо. Сила пронизывает мои руки, и я хватаюсь за нее, без малейших колебаний взбираясь наверх.
Стоит мне устроиться между ее костлявыми плечами, как она взмывает в воздух. На этот раз я готова к внезапности этого рывка, поэтому одна моя рука уже вплетена в перьевидные пряди на загривке, а в другой все еще зажат украденный меч.
Любые остатки прежнего страха сменяются опьяняющей ясностью, когда мы поднимаемся выше. Я еще сильнее погружаюсь в нашу связь, заранее зная, какое движение она совершит, что позволяет моему телу автоматически подстраиваться под нее и сохранять идеальное равновесие.
«Быстрее», – мысленно призываю я, и она подчиняется, подхватывая порыв ветра и устремляясь круто вверх и вперед.
Я крепче вцепляюсь в ее гриву, а затем смотрю вниз, наблюдая, как мир проносится внизу: лагерь, уменьшающийся за нашими спинами; горные вершины, проносящиеся мимо и постепенно превращающиеся в простые холмы; цепи солдат, петляющие среди камней и все более густых зарослей деревьев. Дольше всего я задерживаю взгляд на этих отрядах, зная, что где-то среди них находится Малахи.
Прошло слишком много времени с тех пор, как он покинул лагерь. Я переживаю из-за того, как далеко вперед он уже ушел, что он уже успел привести в движение.
Не слишком ли поздно я пытаюсь помешать этому превратиться в смертоносное, разрушительное столкновение?
«Быстрее», – отчаянно думаю я снова, и Сеска каким-то образом ускоряется, лишая меня дыхания, пока она рассекает холодный утренний воздух, превращая мир внизу в размытое пятно серого и зеленого.
Через несколько минут мы преодолеваем последний горный хребет. Внизу открывается долина, и я вижу это сразу: две армии сходятся друг с другом. Войска Дральска змеятся из горных холмов, словно поднимающаяся река, и все больше темной воды выплескивается из берегов, пока она не заливает всю территорию. Муренские солдаты ждут этого поднимающегося паводка в аккуратных, упорядоченных рядах, а их знамена ярко и смело полыхают в лучах пробивающегося рассвета.
Авангарды обеих сторон уже сталкиваются друг с другом, в то время как фланги смыкаются, отрезая любую возможность отступления, и весь этот ужасный механизм с грохотом перемалывает все вокруг с неизбежной фатальностью, от которой у меня падает сердце.
И над всем этим кружат драконы.
С того места, где мы с Сеской зависли, я насчитываю семерых. Они пикируют и кружатся в манере, которая поначалу кажется хаотичной. Но после минуты наблюдения я начинаю замечать закономерности – вижу, как все они в конечном итоге дрейфуют в одном направлении. Что-то ими управляет. Что-то направляет их прямо на Муренские строи.
Мне не нужно гадать, что это за «что-то».
Сеска снова делится со мной своим зрением, и благодаря этому я быстро нахожу виновника: Малахи стоит на вершине холма, возвышающегося над долиной, а у его бедра небрежно висит меч.
Он не сражается. Он едва двигается. Его глаза устремлены в небо – на драконов – и по мере того, как я делаю вдох и открываю свои чувства всей магии в воздухе, я физически ощущаю это: контроль, который он осуществляет.
Это похоже на течение, зарождающееся под гладкой поверхностью воды, беззвучно тянущееся, цепляющееся за все, что попадается на пути, и увлекающее за собой. Я почти вижу, как оно вьется в воздухе – похоже на то, как я вычленяю стихии, хотя выглядит это не как пушистые нити созидания, а скорее как полупрозрачные провода, заметно мерцающие лишь под определенным углом.
Эти нити обвивают драконов, привязывая их к поводку, и один за другим они начинают падать по направлению к муренской армии. Огромный черночешуйчатый зверь с широкой головой и загнутыми рогами берет на себя инициативу. Муренские солдаты держат строй до тех пор, пока дракон не опускается так низко, что взмахи его крыльев поднимают кружащуюся бурю из пыли и сухой травы, после чего все они, кажется, одновременно осознают, что стали его целью.
И он не собирается останавливаться.
Раздаются крики.
Зверь открывает пасть, и вокруг нее начинает клубиться что-то темное.
Нет.
Это тихий бунт в уголке моего разума. Даже не мысль, а скорее рефлекс. Но почему-то этого оказывается достаточно, чтобы зверь засомневался, а его крылья, похожие на крылья летучей мыши, внезапно распахнулись, резко оборвав его полет и заставив кубарем перевернуться в воздухе. Он быстро выравнивается, делая несколько яростных взмахов, чтобы стабилизировать тело. Темная энергия вокруг его пасти редеет, рассеиваясь по ветру, словно безобидный дым. Он щелкает челюстями впустую, растерянно озираясь в поисках указаний.
Остальные шесть драконов несутся к нему, они сталкиваются и сплетаются в хаотичный клубок из щелкающих зубов, сверкающих когтей и бьющих хвостами тел, словно пытаясь выяснить, кто теперь поведет их за собой.
«Замрите», – думаю я, выражая еще один тихий отказ от насилия и хаоса.
Драконы расцепляются и медленно поворачиваются ко мне, зависая в воздухе с размеренными, неторопливыми взмахами крыльев, повторяя спокойную, настороженную пластику тела Сески.
Внимание Малахи привлекает это мгновение спустя.
Как только его глаза останавливаются на мне, в руку вонзается давящая боль. Она пронзает метку Пламеннорожденного, глубоко впиваясь в кости и оседая тяжестью, из-за которой сделать вдох стоит поистине огромных усилий.
Сеска складывает и наклоняет крылья, и мы устремляемся ниже. Достаточно низко, чтобы осязаемые волны жестокой энергии поля боя поднимались до нас. Достаточно близко, чтобы я могла поймать и удержать взгляд Малахи через разделяющее нас расстояние на один долгий, осознанный миг. Еще одна волна давления когтями продирается сквозь мою руку.
Я преодолеваю ее.
Я думаю о том, что он говорил о любви как о слабости. О жизни, которую я когда-то знала и которая сгорела дотла, оставив после себя лишь угли.
Я думаю о другом огне, поднимающемся из пепла этой старой жизни, и обо всем, что я пережила, чтобы добраться сюда, к этому моменту, поднимаясь над всем миром на спине дракона, чувствуя, как божественная сила, потенциал и меняющая судьбы магия струятся по моим венам.
Затем я говорю Сеске: Неси меня к нему.
Она отвечает ревом, который сотрясает воздух.
Мы идем на снижение.
Глава сорок седьмая
Остальные драконы уже сбрасывают с себя любую власть, которую я над ними удерживала.
Они беспокойно кружат, снова целясь в ряды Мурена, так что Сеска не колеблется, высадив меня на вершине холма, где стоит Малахи; как только мои сапоги касаются земли, она резко кренится, разворачиваясь обратно к небу и устремляясь прочь, чтобы собрать их.
Я смотрю на нее секунду, переживая из-за того, как сильно она превосходит противника численностью.
Но у меня есть своя битва, на которой нужно сосредоточиться.
Малахи уже движется ко мне.
Битва продолжает нарастать над нами и под нами, ее шум огромен и в то же время странно далек. Малахи шагает вперед так, будто забыл обо всем на свете, кроме меня, с странным выражением лица, которое я не сразу могу распознать. Оно выглядит почти как уважение или, может быть, интерес – и то, и другое кажется опаснее ярости, которую я ожидала. Я почти вижу, как шестеренки крутятся за его темным взглядом, а его желание завладеть мной перерастает в нечто еще более безумное, чем раньше.
– Это удивительно, – говорит он, когда мы оказываемся достаточно близко, чтобы говорить без крика. – Я не думал, что у тебя хватит духу сбежать.
– Ты понятия не имеешь, на что я способна.
– Очевидно. – Он бросает взгляд на меч в моей руке, одновременно подготавливая свой собственный. – Тем более нам стоит прекратить играть в эту глупую игру и воссоединиться по-настоящему. Подумай о том, чему мы могли бы научиться и чего добиться, если бы работали вместе и доверяли друг другу, как раньше.
– Я подумала об этом, – бросаю я, сверкнув глазами. – И мой ответ по-прежнему нет.
На его лице медленно расползается улыбка. Его взгляд устремляется на драконов. Я чувствую, как вокруг него поднимаются потоки управляющей магии, как тянутся ее нити. Как бы утонченно это ни казалось, этого все равно достаточно, чтобы один из меньших драконов испустил пронзительный визг, прежде чем с новой яростью броситься на Сеску. Я вижу это пике краем глаза – все еще усиленное через божественную связь, – но не позволяю себе всматриваться слишком внимательно.
Я знаю, что он пытается запугать меня. Отвлечь. Мне нужно как-то повернуть это вспять. Отвлечь его в ответ и продержаться достаточно долго, чтобы Сеска увела остальных драконов далеко отсюда, куда-нибудь за пределы его досягаемости.
С этой целью, пылающей в моем разуме, я нападаю первой.
Он к этому готов. Конечно готов; если не считать Брайар, нет никого, с кем я бы упражнялась чаще, когда училась правильно владеть клинком. Тем не менее, я продолжаю атаковать, кружась и нанося удары со все возрастающей яростью и разочарованием, хотя он отбивает каждую. Единую. Попытку.
– Прошло пять лет с тех пор, как мы делали это в последний раз, а твои движения все еще слишком преувеличены, – издевается он, перехватывая очередную попытку удара и отталкивая меня так сильно, что я спотыкаюсь. – Из-за этого тебя слишком легко просчитать.
– Заткнись, – рявкаю я. Я слышала эту конкретную критику от него раз сто прежде; он не ошибается, указывая на это.
Но я уже не та, кем была пять лет назад.
Я напоминаю ему об этом, вплетая потоки темно-серой энергии в свое лезвие – главную стихию самой земли под нашими ногами. Он блокирует мой следующий взмах, но мой меч теперь стал проводником для магии земли, и эта магия все равно настигает цель: яростный толчок расходится от точки столкновения наших клинков, так сильно тряся его меч, что он чуть не роняет его.
Его улыбка наконец исчезает, когда он делает шаг назад и пытается заново перехватить рукоять.
Мои мышцы пульсируют, а меч дрожит от нарастающей магии. Моргая, я вижу вокруг себя в воздухе еще больше стихий, более ярких, чем прежде, словно весь мир распахивается настежь, приближается и просто ждет моего приказа.
Малахи возвращает баланс клинку и бросается в атаку с новой силой. Снова и снова мы сходимся в столкновениях. Я сильнее погружаюсь в дарованное мне божественное зрение, доверяя заполняющей воздух магии и направляя ее в силы, которые я все еще лишь отчасти понимаю – до тех пор, пока Малахи наконец не отступает назад, оценивая меня свирепым взглядом, тяжело и шумно дыша.
Проходит напряженная минута.
Затем он выпрямляется, делает более спокойный вдох и смотрит в небо.
Я чувствую, как от него тянутся новые нити управляющей силы. Еще один страшный, леденящий кровь визг раздается от одного из меньших драконов. За ним следует волна тревоги от Сески, и на этот раз я не могу игнорировать происходящее наверху; мои глаза сами устремляются к ней как раз вовремя, чтобы увидеть, как дракон врезается ей в бок.
Она кубарем летит по воздуху и встречается с ожидающими когтями огромного черного дракона, который чуть не уничтожил авангард Мурена. Этот дракон движется с пугающей скоростью, полосуя ее с яростью, которая может сравниться только с безумием управляющего им короля.
Я изо всех сил стараюсь обнаружить нити, которыми управляет Малахи, чтобы собрать их так же, как я собирала элементы другой энергии. После нескольких попыток меня ждет некоторый успех, и на мгновение мы оба держим одни и те же невидимые провода, тянутся их в противоположные направления.
Но я не могу полностью вырвать их из-под его контроля.
При всей моей магии и стоящем за ней божественном руководстве, у него куда больше практики в управлении именно этой силой. Манипулирование зверями оказывается совсем не тем же самым, что формирование сгустков чистых стихий. Гораздо сложнее. Я едва могу попытаться вмешаться в его волю, не говоря уже о том, чтобы контролировать что-то самостоятельно.
Затем я чувствую, как его взгляд падает на меня.
Без предупреждения он отпускает черного дракона.
Внезапная потеря давления дестабилизирует и дезориентирует меня. Я осознаю, что он делает – и почему – на полсекунды позже. Выбив меня из равновесия, он бросается вперед, наносит удар ногой в бок, а затем мгновенно врезается своим мечом в мой, разоружая меня. Пока мой меч отлетает в сторону, он сбивает мое качнувшееся тело на землю.
Я оказываюсь на спине. Прежде чем я успеваю прийти в себя, он уже нависает надо мной, прижимая одной рукой мое запястье к земле, а другой пригвождая к камням противоположное плечо с такой силой, что сопротивление кажется бессмысленным.
– Мы могли бы этого избежать, – его голос звучит тихо. Почти мягко. – Просто чтобы ты знала, для того, что я собираюсь с тобой сделать, есть гораздо более гармоничный способ.
Прежде чем я успеваю спросить, что он имеет в виду, рука с моего запястья перемещается, полностью накрывая метку, выжженную им на моей коже.
Я снова чувствую тонкий завиток управляющей магии, за исключением того, что теперь он направлен на меня, а не на драконов в небе. Он обвивает мое запястье, опутывая метку, и вонзается крючками, которые обжигают и цепляют ту часть меня, что находится гораздо глубже кожи.
– Когда-то было огромной честью быть Пламеннорожденным, – говорит он почти сам с собой, и его голос, и его взгляд пугающе отстранены. Кажется, он полностью потерялся в тех фантазиях о величии, которые вынашивал в своем разуме. – Первая метка была создана королем, который понимал необходимость земного противовеса для избранника дракона.
Я извиваюсь под его хваткой, заставляя себя не кричать, когда резкая боль в запястье когтями продирается вверх по руке.
– Драконы тоже признавали это, в прошлые, более величественные эпохи, – продолжает он тем же низким, мрачным голосом. – Слова, которые я произнес над тобой в ту ночь в Халвгейте, принадлежали не моему королевству, а какому-то гораздо более древнему месту – исконному языку самих драконов.
Резкая боль проникает в грудную клетку и превращается в нечто худшее: глубокое давление давит на грудину, словно что-то собирают и вытягивают наружу против воли.
– Это была клятва, просто не в том смысле, в каком ты ее понимала. Клятва формировать и менять этот мир. И я думал, что именно этого ты и хотела.
– Именно так. – Ощущение вытягивания усиливается, и я готова поклясться, что мое сердце вот-вот будет вырвано из груди. Мое дыхание сбивается на тяжелые хрипы, превращая голос в шепот, но я все равно выплевываю эти слова сквозь зубы. – Именно так, – повторяю я. – Но не с тобой.
Давление взрывается чем-то большим, чем просто боль. Мое зрение белеет, края размываются. Мое тело словно рассыпается по швам, будто его разрывают в дюжине разных направлений, не оставляя мне ни центра, ни точки опоры, за которую можно было бы ухватиться. Все рассеивается. Мерцает.
Я, вероятно, нахожусь в шаге от потери сознания, когда на лице Малахи происходит перемена. Сначала едва уловимая – настолько тонкая, что мне кажется, будто это плод моего воображения. Но нет; отрешенность в его выражении лица исчезает, сменяясь резким осознанием. Узнаванием. Тревогой.
Он хватает свой меч и пытается вскочить, чтобы увернуться от фигуры, мчащейся прямо на нас.
Муренский король оказывается быстрее.
Малахи успевает в последний момент поднять меч в защитную стойку, но Рив все равно ударяет его с такой силой, что отбрасывает на несколько футов вниз по склону холма.
Вместо того чтобы развить контратаку, Малахий мгновенно переносит свое внимание обратно на меня. Его взгляд сужается, наполняясь холодным, расчетливым сосредоточением.
Новая волна агонии пронзает мое тело. Непроизвольный шипящий вздох боли срывается с моих губ и на мгновение отвлекает Рива – ровно настолько, чтобы Малахи успел подняться на ноги и принять правильную боевую стойку.
Я сжимаю губы и придаю лицу твердое выражение, маскируя боль, пытаясь уберечь Рива от лишних тревог, пока Малахий наносит по нему удар.
Их клинки сталкиваются, звон металла звучит громче всего окружающего хаоса, и затем они вступают в яростный обмен ударами, за которым моему все еще кружащемуся зрению трудно уследить.
Небольшая группа Муренских солдат поднимается на холм секунду спустя. Они с сомнением переглядываются, переводя взгляды то на меня, то на своего короля, а их оружие поднято лишь наполовину.
– Помогите ему! – кричу я.
– Нашим приказом было сначала доставить вас в безопасность, – произносит солдат, стоящий ближе всех. Он колеблется еще мгновение, прежде чем опуститься на колени и подсунуть руку мне под спину, помогая сесть.
Я отчаянно и неуклюже вырываюсь из его хватки, не желая отрывать внимание от Рива. Ему следовало бы знать, что не стоит отдавать столь глупые приказы; я никуда не уйду без него.
Кажется, Рив быстро берет верх, все дальше и дальше оттесняя Малахия назад с помощью экспертного, неумолимого нажима. Он движется как одержимый. Никаких лишних движений, никаких колебаний, каждый удар рассчитан не просто на то, чтобы задеть, а на то, чтобы уничтожить.
Но не имеет значения, насколько он быстр, мощен или полон решимости.
Потому что та сила, которую Малахи вытянул из меня, похоже, превратила тонкие нити его контроля в нечто большее, похожее на цепи, позволяя ему управлять драконами с гораздо меньшими осознанными усилиями, даже когда он продолжает концентрироваться на поединке на мечах перед ним.
Парируя атаки Рива, он одновременно подзывает ближе одного из драконов.
Зверь немедленно реагирует, отделяясь от группы, которую пасла Сеска, и зависает прямо над вершиной холма. Он огромен, беспокоен, его внимание приковано к Риву, а светящиеся белые глаза следят за каждым его движением.
Малахи блокирует удар сверху и тут же отпрыгивает назад, увеличивая расстояние между собой и Ривом на несколько десятков футов, после чего полностью переключает все внимание на управление драконом.
В следующее мгновение этот дракон камнем падает с неба в крутом, контролируемом пике, заслоняя своей тушей солнце.
Рив остается абсолютно неподвижным даже тогда, когда его накрывает тень зверя. Его глаза становятся совершенно черными. Воздух становится холодным и плотным от знакомого давления его проклятой силы, но судя по напряжению в челюсти, сжатому кулаку и побелевшим костякам пальцев, вцепившихся в рукоять меча, дается она ему не так легко, как обычно.
Дракон сворачивает в сторону в самый последний момент.
Он не улетает далеко, резко разворачиваясь и поднимаясь лишь настолько, чтобы подготовиться к новому заходу.
Я выдыхаю воздух, который все это время держала в легких. Я до конца не знаю, какую именно силу дает Риву проклятие его рода. Я знаю лишь то, что это топливо сгорает нечисто, и каждый раз, когда он обращается к нему, это огромный риск. Он и сам это понимает. И он должен осознавать, чего будет стоить победа над Малахи и той силой, которую дает ему метка Пламеннорожденного – должен понимать, что это слишком много даже для него. Слишком опасно.
Похоже, его это не волнует.
Дракон берет его на мушку и готовится снова атаковать, а Рив по-прежнему отказывается сдвинуться с места, уступить хоть на шаг.
Новое пике. Новый удар мимо цели. Дракон приходит в еще большую ярость, со всего маху обрушиваясь на склон холма так, что по каменистой почве от его лап расходятся глубокие трещины.
Его тень настолько огромна, будто на этот холм снова опустилась ночь. Сила буквально исходит от него осязаемыми волнами, поднимая волоски на моих руках. Он щелкает челюстями, демонстрируя кинжалоподобные зубы, и каждый раз, когда он широко открывает пасть, до меня доносится тошнотворный запах дыма и гнилого мяса.
При этом я отчетливо ощущаю, как поток малайхиевского контроля пронзает дергающиеся мышцы зверя, словно молния, натягивая, скручивая и подгоняя его к действию.
Я тянусь к этому контролю и успеваю внести ровно столько помех, чтобы дракон в последний раз засомневался, мотая головой и издавая утробное рычание, зажатый между двумя противоречивыми приказами.
Но я уже чувствую, как с каждым новым ударом сердца моя хватка ускользает.
Вставай, – звучит голос – мой собственный, или голос Сески, или чего-то более древнего и глубокого, что ведет меня вперед. Я не знаю, откуда берется этот приказ, но мое тело подчиняется ему, высвобождаясь из рук Муренских солдат, которые все еще пытаются меня поддержать.
Я вскакиваю на ноги и заслоняю собой Рива.
Он что-то говорит мне – я не могу сосредоточиться достаточно, чтобы разобрать слова, – и мне так хочется обернуться, встретиться с ним взглядом, позволить этой опоре удержать меня хотя бы на мгновение.
Времени нет.
Дракон бросается в атаку.
Я успеваю перекатиться, уходя с его пути, но его хвост делает резкий взмах, задевая меня по касательной и полностью сбивая с ног. Я закрываю глаза и готовлюсь к удару о землю.
Он так и не наступает.
Когти подхватывают меня прямо в воздухе до того, как я успеваю приземлиться.
Второй дракон идет на снижение, подхватывая меня железной хваткой и взмывая в небеса прежде, я успеваю полностью осознать случившееся.
Я слышу, как Рив выкрикивает мое имя – хриплым и надрывным голосом, – а затем порыв ветра уносит его голос прочь, уносит любые звуки, когда меня уносят все выше, выше и выше с пугающей скоростью, которая крадет воздух из моих легких и парализует тело.
Сеска. Я изо всех сил тянусь к ней через нашу связь. Сеска!
Я чувствую, как она поворачивается ко мне, а тревога пронзает нашу связь острой болью. Но она слишком далеко, слишком поглощена другими схватками. А дракон, который нес меня, чертовски быстр, безумно рвется исполнять приказы Малахи и несется на север с фанатичной целеустремленностью.
В одно мгновение мы оказываемся над облаками. Так высоко, что я больше не вижу долину, не вижу битву, две армии или холм, на котором все еще стоит Рив. Мои мысли уносятся прочь вместе с ветром. Мир внизу с каждой секундой кажется все менее реальным.
Я боюсь за концентрацию, за какую-то нить контроля, за которую смогла бы ухватиться. Я сильнее Малахи. Он использует меня. Он не может управлять этим драконом без моей магии, без божественной связи, которая живет в моем теле и душе.
Я должна быть сильнее его.
При этой мысли дракон замедляет ход.
Я вижу шанс и заставляю себя воспользоваться им, хотя мне хочется лишь закрыть глаза и сдаться.
«Ты мой», – думаю я.
Зверь беспомощно трепещет в воздухе, яростно хлопая крыльями.
