Текст книги "Пепельный Странник (ЛП)"

Автор книги: С. Гейзер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 34 страниц)

Глава шестнадцатая

Я падаю на металлическую платформу, тяжело вздымая грудь.

У меня болит всё. Мои нервы звенят в диком, лихорадочном ритме, а по ноге и лицу всё еще сочится кровь.

Но я здесь.

Я справилась.

Через нашу связь я ощущаю, как свирепая гордость Блайт смешивается с моим собственным исступленным облегчением, и на этот раз я не спешу тут же отгородиться от нее. Я позволяю ее силе и дальше струиться по моим венам, позволяя ей захлестнуть меня, потому что это отвлекает меня от боли.

Переведя дыхание, я медленно сажусь и замечаю, что атмосфера на арене резко изменилась. Солдаты, которые только что с восторгом палили по мне, притихли, их лица выражают неуверенность. Гарет смотрит на меня снизу вверх с выражением, которого я никогда раньше на его лице не видела – возможно, с шоком. Или с благоговением.

Я спускаюсь обратно по ступеням. Сила Блайт начинает угасать в моих венах по мере того, как я спускаюсь, но ее хватает на то, чтобы довести меня до Гарета на твердых ногах. Я всё еще вижу идеально. Не так сверхъестественно, объемно, как мгновение назад, но оба моих глаза функционируют нормально.

Гарет изучает мой правый глаз, его брови нахмурены, а на лице застыла маленькая задумчивая складка.

Я оглядываюсь на только что покоренную платформу.

– Надеюсь, на сегодня этого достаточно?

– Да. Полагаю, да. – Он переводя взгляд с меня на Блайт, его лоб всё еще изрезан этой сосредоточенной складкой. Когда его взгляд возвращается к моему прежде слепому глазу, он опускает голову так, будто почти… благоговейно. Затем он, кажется, спохватывается, слегка тряхнув головой. Его лицо вновь принимает привычное стоическое и слегка кислое выражение.

Он отдает несколько быстрых приказаний окружающим солдатам, а затем поворачивается, чтобы уйти.

Хотя я привыкла к тому, что он человек немногословный, меня удивляет, что ему больше нечего сказать по поводу того, что только что произошло. Но я не пытаюсь удерживать его от быстрого ухода. Будем надеяться, что он направляется прямиком к королю с докладом. Встреча, которую Рив должен был провести со своими советниками, вероятно, была отложена из-за вчерашнего хаоса в городе, что играет мне на руку; это дало мне время, необходимое для доказательства того, что моя связь с драконом – не фикция.

После того, что произошло сегодня утром, в этом уже нельзя сомневаться – особенно учитывая столько свидетелей.

Брайар должна быть на свободе к ужину, если не раньше, и, возможно, благодаря моей победе мне удастся выбить припасы для Ожога. Эти возможности наполняют меня чем-то теплым и светлым, тем, чего я никак не ожидала почувствовать в этом проклятом месте. Чем-то вроде… благодарности.

Когда последний солдат следует за Гаретом с арены, я поворачиваюсь к прикованному дракону.

Между нами повисает тяжелая тишина, как это часто бывает, но я чувствую, как напряжение тает с каждым шагом, который я делаю ей навстречу. Двигаться не так больно, как я ожидала; возможно, из-за крупицы ее силы, которая всё еще гудит в моих венах.

Это столь мощный дар, что, оказавшись перед ней, я нахожу лишь одни слова.

– Спасибо.

Она выдыхает мягкую струю воздуха, ее умные глаза сидят, а хвост подергивается.

Я готовлюсь услышать ее голос в своей голове, но он не раздается.

Может быть, потому что я еще не готова услышать его снова, а она это знает.

У ее хвоста лежит полированный щит – один из многих подарков, полученных ею за эту неделю. Опустившись перед ним на колени, я всматриваюсь в свое отражение. Обширные шрамы вокруг правого глаза никуда не делись – напоминание о том, через что мне пришлось пройти. Но сам глаз вовсе не пугающе-молочно-белый, каким я привыкла его видеть. Вместо этого он золотой, с вертикальной щелочкой зрачка посередине.

Прямо как драконий глаз.

Созерцание этого вызывает бурю противоречивых эмоций. В груди всё сжимается. Тело немеет.

Я должна уйти.

Сейчас же.

Стоит мне отойти от арены, от дракона, как зрение в правом глазу начинает угасать. Это похоже на то, как яркий день сменяется безлунной ночью, и столько цветов и глубины ускользает из поля моего зрения…

И я ничего не могу с этим поделать.

Спустя считанные минуты я возвращаюсь к жизни в том полумире, в котором обитала годами. Это ощущается так, будто со старой раны содрали повязку. На глазах наворачиваются слезы. Я быстро смахиваю их. Я ведь уже достаточно оплакала эту конкретную потерю за всю свою жизнь, не так ли? Какая разница, если она исчезла снова?

Если бы только горе могло заканчиваться четко и предрассветно.

Однако я уже усвоила, что на деле всё обстоит иначе. И выживание после травм вовсе не означает, что они заканчиваются; оно означает лишь то, что приходится учиться жить с ними снова и снова, раз за разом, по мере того как они меняют свой облик.

Я прижимаю ладонь к своему изуродованному глазу, пока иду, пытаясь сообразить, что же, черт возьми, я должна чувствовать. Дракон лишил меня зрения. Теперь другой вернул его – пусть лишь на мгновение, пусть лишь тогда, когда мы связаны…

Но ведь это не делает счет равным, верно?

Часть меня до сих пор гудит от мощи и потенциала этой связи. Другая же способна думать лишь о том, как жестоко, что мое зрение оказалось так близко, и всё же оно больше по-настоящему не принадлежит мне. Мне приходится одалживать его. Вымаливать. Принимать помощь от одного из тех самых существ, что отобрали его в самом начале.

Я успеваю добраться до своей комнаты как раз перед тем, как эмоции захлестывают с головой, и слезы начинают катиться быстрее, чем я успеваю их смахивать.

Глупо плакать из-за этого.

Я знаю, что это глупо.

Но боги… теперь, когда я знаю, каково это – снова видеть весь этот мир…

Я умываю лицо холодной водой, пока не исчезают все следы крови и слёз, после чего заставляю себя переодеться в чистую одежду и лечь.

Когда я просыпаюсь несколько часов спустя, мое тело все еще не ощущается настолько разбитым, каким должно быть после того количества стрел, что я поймала. Синяки на месте – темные и болезненные, но та глубокая боль, которую я ожидала, притупилась.

Еще один дар связи, полагаю.

Я ненавижу то, что благодарна за это.

Но я проношу эту благодарность и воспоминания о том, чего мы добились вместе, с собой, когда выхожу из комнаты и направляюсь в библиотеку. Мне нужно подумать. Построить планы. Понять, кем я становлюсь – кем, как я боюсь, я всегда была, – и что всё это значит.

Пожилая библиотекарь приносит мне еще книги по драконьей лор, даже не дожидаясь моей просьбы, и ее морщинистые руки бережно кладут их на мой стол. Она ничего не говорит, но в ее выражении лица есть что-то почти сочувственное – будто она знает, что у меня мало надежды найти реальные ответы на все те вещи, которые я не понимаю.

К счастью, я привыкла действовать в условиях крайне скудной надежды.

Я зарываюсь в тексты, просеивая сквозь себя вековые истории и теории, отделяя мифы от фактов.

Кое-что я уже знаю: как четыре королевства якобы были основаны четырьмя разными драконами, каждый из которых был создан одним из четырех самых могущественных божеств. Как каждый из них олицетворял определенный элемент мира, а существа были созданы так, чтобы поддерживать баланс, действуя сообща. Каждый из этих четырех драконов в конце концов связал себя с человеком, и эти избранные люди стали первыми правителями Калдраской империи.

Даже в Халвгейте мы учили это в детстве – историю мира, частью которого мы технически все еще являемся, пусть даже он и прибил нас к земле, пытаясь закопать на задворках.

Однако я никогда не узнавала никаких реальных подробностей об этих первых правителях. Честно говоря, мне никогда и не было до этого дела; большая часть моего образования сводилась к выживанию и практическим навыкам. Любые другие знания были непозволительной роскошью.

Но теперь я здесь. Я окружена большим количеством книг, чем видела когда-либо в жизни, и целый мир информации находится у меня под рукой. Было бы глупо не узнать больше.

Мне интересно узнать имена первых правителей, а также обрывки их историй… и меня завораживает осознание того, что все они были королевами. Все женщины, и каждая правила невероятно долго – намного дольше обычной человеческой жизни, если верить прочитанным датам.

Хелдра. Зара. Морриган. Изольда.

Я записываю имена на клочке пергамента, а рядом добавляю имена их связанных драконов; последние знакомы лучше, ведь именно от них произошли названия четырех королевств.

Хелдра – Болваэль.

Зара – Дральск.

Морриган – Солвар.

Изольда – Ормит.

Мне хочется немедленно копнуть глубже во всё это, но как только я дописываю последнее имя, в библиотеку врывается принцесса Кестрел со своей небольшой свитой знатных дам. Они громкие и напыщенные, их смех гулко отражается от высоких потолков. И хотя вчера вечером принцесса была относительно дружелюбна, я не в настроении испытывать судьбу в присутствии зрителей.

Я ускользаю до того, как кто-либо из них успевает меня заметить, прижимая к груди новую стопку книг и размышляя о той власти, которой, должно быть, обладали первые четыре королевы благодаря своим связям.

Власти формировать целую империю, повелевать магией и армиями, жить веками…

Внезапно меня охватывает то же чувство, что и прошлой ночью: что-то грандиозное кружит вокруг меня. Какой-то переворот громыхает под каждым моим шагом, просто выжидая момента, чтобы прорваться наружу. От этого больше не убежать. И мне как-то нужно удержаться на ногах во всем этом хаосе.

Короля не было на месте и перед тем, как я заперлась в библиотеке, и его до сих пор нет, когда я выхожу из нее. Возможно, разбирается с каким-то новым кризисом в городе. С новыми волнениями. Новые бунтовщики подбираются всё ближе.

Неужели это действительно из-за меня?

В это до сих пор трудно поверить – неужели я достаточно важна, чтобы стать мишенью? Но я еще не забыла слова Гарета, сказанные на днях.

У короля есть причина нуждаться в тебе.

Судя по всему, он нуждается во мне настолько сильно, что предпочитает терпеть эти нападения, а не прогонять меня, рискуя в процессе всем своим городом, – решение, от которого разит холодным расчетом и отчаянием. Это, в сочетании с недавним доказательством того, что мою связь с драконом нельзя сбрасывать со счетов, означает: в этом раскладе у меня куда больше власти, чем я думала поначалу.

Я пока не знаю, как эту власть использовать, но правила игры она несомненно меняет – потому что теперь я могу вести торговлю с позиции силы.

Вечер медленно опускается на дворец. Я все еще в библиотеке, когда до меня доходят слухи о возвращении короля. Я дочитываю книгу, в которой делала пометки, укрепляю нервы и отправляюсь на его поиски.

Во время своих странствий я снова замечаю принцессу Кестрел. Теперь ее сопровождают всего две знатные дамы, и я решаю рискнуть подойти к ней за информацией. Две женщины, с которыми она болтала, умолкают, когда я подхожу, а затем торопливо удаляются, хихикая и перешептываясь друг с другом, пока не скрываются за углом.

Кестрел провожает их взглядом с едва скрываемым раздражением. Скрестив руки на груди, она резко поворачивает голову ко мне, и ее длинные серьги в форме мечей сверкают при каждом движении.

– Чего тебе нужно?

– Прошлой ночью ты упоминала, что король встречается со своим высшим советом…

– Они заседали сегодня после обеда. Я не могу рассказать тебе ничего больше, так как во время той встречи была занята другими делами, а с братом после этого не говорила; он ушел вскоре после, чтобы разобраться с новыми проблемами в городе.

– Я слышала, как кое-кто говорил, что он вернулся.

Она презрительно пожимает плечами.

– Ты не знаешь, где я могу его найти?

Она выгибает одну идеальную бровь.

– Если я скажу тебе, где он, ты пойдешь донимать его, а не меня?

– Таков мой план.

Она задумчиво барабанит острыми, накрашенными ногтями по скрещенным рукам. Сегодня ее ногти переливаются сапфировым цветом, идеально гармонируя с платьем и аксессуарами из драконьей чешуи на руке, шее и плече. Я еще ни разу не видела ее неидеально подобранной по цветам; у нее наверняка есть слуга, чья единственная обязанность – следить за тем, чтобы ее ногти безупречно сочетались с нарядами.

– Если бы мне пришлось гадать, ты, скорее всего, найдешь его возле кухни, – говорит она.

– Возле кухни?

– Приближается Праздник Солнечного Урожая, – напоминает она мне. – И у нас есть бесчисленное множество слуг, которые должны выполнять всю работу по составлению меню, но Рив просто не может позволить им делать их работу. Он должен сунуть свой нос во всё – особенно когда дело касается еды. Сегодня утром он рассуждал со мной о своих планах на десерт… Уверена, он думал об этом весь день, просто горя желанием вернуться к работе над ним. Как будто у этого идиота нет дел поважнее.

– Спасибо.

Она отмахивается от моих слов, а затем удаляется, не удостоив меня еще одним взглядом и направляясь в сторону женщин, которые ее бросили.

Ее предположение оказывается верным; после недолгих поисков я нахожу короля в одной из небольших подсобных комнат, примыкающих к главной кухне.

Он не следит за работой слуг – он один, и сам замешивает что-то. Он стоит за металлическим столом, его руки бережно работают с куском теста, отщипывая кусочки и придавая им форму. Неподалеку остывает противень с уже готовой выпечкой. Воздух теплый, наполненный аппетитным, маслянисто-сладким ароматом.

Он настолько поглощен своим занятием, что, кажется, даже не замечает меня, поэтому я замираю в дверном проеме на мгновение, наблюдая, как он заканчивает подготовку следующей партии для выпечки.

Я впервые вижу его по-настоящему расслабленным. Возможно, дело в мягком освещении, или в пятнышке муки на щеке, или в чуть съехавших набок очках, или в том, как его парадные верхние одежды – тяжелый расшитый камзол, золотой венец – небрежно брошены на стоящий рядом стул, оставив его в простой льняной рубашке, которая даже не заправлена.

Как ни странно, этот более небрежный вид делает его еще более устрашающим. Словно я только что натолкнулась на волка без стаи – в одиночку он опаснее, непредсказуемее без сковывающих его придворных ритуалов.

Я все еще пытаюсь решить, как лучше подступиться, когда его глаза на секунду поднимаются на меня.

– Принеси мне парочку вон тех, ладно? – говорит он, указывая на миску с какими-то цитрусовыми на ближайшей полке.

Осторожно я выполняю его просьбу.

Когда я кладу их на стол перед ним, его взгляд задерживается на цепочке синяков, поднимающихся по моему предплечью. Похоже, он собирается прокомментировать их.

Прежде чем он успевает это сделать, я опускаю рукав рубашки. Однако скрыть следы на шее и лице невозможно, поэтому я заговариваю первой, пока он не принялся разглядывать их слишком пристально. – Даже несмотря на весь тот хаос, с которым ваш город боролся на этой неделе, вы все еще считаете, что праздничный пир необходим?

Он берет один из фруктов и начинает снимать с него цедру. Пахнет отдаленно апельсином, но куда более сочным и ярким, чем всё, что у нас когда-либо было дома.

– Ты же знаешь, как я люблю хорошую… как ты выразилась вчера вечером? Расточительную, гедонистическую вечеринку.

Я прикусываю язык, не желая пока возвращаться к нашей вчерашней встрече. Вместо этого я молча отмечаю методичность, с которой он счищает кожуру с цитруса, аккуратно отмеренные ингредиенты, выстроенные по обе стороны от него, и идеальные полумесяцы выпечки, которые он уже успел сотворить.

– Похоже, вы знаете, что делаете, – замечаю я.

– Удивлена?

– Я бы не ожидала от короля столь приземленных навыков. Зачем утруждаться? У вас есть слуги, которые могут приготовить для вас всё, что угодно, в любую минуту.

– Полагаю, началось всё с необходимости для других; оба моих брата и сестра в детстве были капризными едоками, и повара сходили с ума, пытаясь с этим справиться. Так что я взял на себя труд готовить то, что они стали бы есть. Сейчас они уже не такие привередливые, но я все равно ловлю себя на желании приходить сюда и творить, когда выдается шанс.

– Это приносит вам утешение?

Он кивает.

Это заставляет меня вспомнить о поделках из обрезков, которые я мастерю. О том, что моя тяга создавать вещи не всегда поддается логике, учитывая окружающие меня битвы.

И все же мне не хочется признавать сходство между нами – верить, что у нас есть хоть что-то общее.

– И все же это кажется сомнительным выбором – закатывать вечеринку, если угроза для вашего города действительно так велика, как казалось прошлой ночью.

– Этот праздник отмечают в Муренской столице уже больше века, в память о дне, когда мы короновали нашего первого короля. Предания гласят, что драконы, служившие ему, поднялись тогда в небеса и похитили сияние заката, вплетя багрянец и золото в свою чешую в знак верности цветам нашего королевства. – Он пожимает плечами. – Праздновать – это традиция. И мои люди поддадутся панике, если все не будет идти своим чередом, как всегда.

– Разве они поддадутся панике?

– Думаешь, ты знаешь их лучше меня?

– Нет. – Я снова пытаюсь прикусить язык, но на этот раз безуспешно. – Но вы удивитесь, насколько стойкими могут быть люди, когда все идет не так, как всегда. Даже когда у них отбирают то, что они привыкли воспринимать как должное.

Он останавливается посреди нарезки апельсина пополам.

– Быть может, вам стоило бы время от времени лишать их этих блестящих вечеринок, – продолжаю я, голос сочится едва сдерживаемым гневом. – Или лишать их вообще чего бы то ни было. Это могло бы сделать их – и вас – более эмпатичными. Конечно, в процессе вы бы тоже почувствовали себя неуютно, а мы ведь этого не допустим, верно?

Нож с резким стуком дорезает оставшуюся часть апельсина.

Он с соразмерным, выверенным усилием выжимает сок из половин фрукта и спрашивает:

– Чего ты хочешь, Пепельный Странник? Ты ведь явно пришла сюда с определенной целью.

Я делаю глубокий вдох носом.

Держи себя в руках, приказываю я себе. Я не могу вывалить на него все накопившиеся обиды разом. Мне нужно сосредоточиться на самом важном.

– У нас была договоренность насчет моей подруги, – говорю я. – И прошла уже не одна неделя.

– Согласно подсчетам Гарета, твой прогресс оставляет желать лучшего.

– Вы говорили с ним сегодня?

– Ранее днем, перед встречей с советом. Так что да, мы в курсе всех новостей и твоих неудач.

– Неудач? – Я настолько ошеломлена, что едва могу выдавить это слово. – Это ложь. Я не терплю неудачу. Я делаю всё, что от меня требуют. Она делится своей силой, своим зрением, своей чешуей, и сегодня я слышала ее голос… прогресс очевиден!

Он не отвечает – хотя уголки его губ почему-то слегка опускаются вниз. Намек на сомнение, пусть и едва заметный. Он берет вторую половинку апельсина и спокойно сжимает ее до тех пор, пока от нее не остается сморщенная шелуха.

Мне в голову приходит бесячая догадка.

– Разве он ничего из этого вам не рассказал? – спрашиваю я, хотя никак не могу взять в толк, зачем Гарету было утаивать подобную информацию.

Рив по-прежнему молчит. Все его внимание сосредоточено на отмеривании, смешивании, а затем и на дегустации того, что выглядит как какая-то глазурь.

– Или, может, он все-таки рассказал, – продолжаю я, закипая от злости, – и вы просто ищете отговорки, чтобы нарушить данное мне слово и продолжить использовать мою подругу в качестве рычага давления?

– Мне не нужны отговорки. – Его взгляд наконец возвращается ко мне, пока он медленными, выверенными движениями вытирает один из ножей. – Потому что законы устанавливаю я. Или ты забыла про корону на моей голове?

– Откуда я родом, корон нет. И люди, которые не держат слово, расплачиваются за это независимо от своего статуса.

Он издает тихий, мрачный смешок.

– Ты мне угрожаешь?

– Если вы всё равно не собираетесь держать обещание, значит, мне уже нечего терять.

– Значит, это утвердительный ответ. – Он снимает очки, кладет их рядом со стопкой рецептов и медленно отходит из-за стола. На секунду он останавливается у полок, проводя по ним рукой, словно сверяясь с ингредиентами. Но к готовке он не возвращается.

Вместо этого он уверенными, широкими шагами сокращает расстояние между нами.

Мне приходится повернуться, чтобы следить за его движением, из-за чего моя спина оказывается неприятно близко к столу, когда он приближается. Я делаю вид, что меня это ни капли не волнует, взбираясь на край стола и небрежно скрещивая ноги.

– Я хочу услышать это вслух, – говорит он, упирая руки по обе стороны от меня и копируя мою показную небрежность. – Почему бы тебе не рассказать, что именно ты со мной сделаешь, если я не рухну перед тобой и твоими требованиями на колени?

– Если мы больше не ведем цивилизованных сделок, то не ждите от меня хорошего поведения.

– Это ты сейчас называешь хорошим поведением? – Его брови взмывают вверх.

– Поверьте, я умею вести себя куда хуже. И если терять мне нечего, то я с удовольствием утяну нас обоих в самую преисподнюю.

– Я неплохо знаю дорогу в те края.