Текст книги "Пепельный Странник (ЛП)"

Автор книги: С. Гейзер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 34 страниц)

Глава тридцатая

Всё меняется после ночи Праздника Солнечного Урожая.

Мое положение в королевском дворце и в самом городе претерпевает самую резкую трансформацию. Из человека, к которому большинство относится с подозрением – в лучшем случае просто терпит, – я превращаюсь в кого-то почти… уважаемого.

Кое-кого удалось завоевать лишь тем, что они увидели, как крепко их король держит меня за руку. Другие до сих пор пересказывают истории о том, как мы с Брайар защищали гостей от Дральских лазутчиков. Те же, кто видел меня в бою – кто заметил проблеск моего драконьего глаза или то, с какой нечеловеческой силой и скоростью я двигалась, – шепчутся громче всех, и с каждым новым пересказом их истории обрастают всё большими подробностями.

Сеске разрешено оставаться без цепей, и она редко отлучается надолго. Наши тренировки становятся менее структурированными, но не менее требовательными, поскольку я пытаюсь экспериментировать и развивать нашу связь всеми доступными мне способами.

Какая-то часть меня все еще хочет отрицать ее.

Отрицать нас.

Но как я могу это сделать, если наша связь настолько очевидно реальна, что разжигает настоящую войну?

Другие драконы, населяющие небеса Мурена, тоже становятся всё более беспокойными, что служит дополнительным доказательством того, что происходит между мной и Сеской. Спустя два дня после праздника один из таких бродячих драконов сталкивается с Большим павильоном, нападая на его каменные крылья, словно на живых существ, ломая их и превращая в груды пыли и обломков на земле.

Рив шутит, что у него хотя бы хватило приличия подождать окончания их вечеринки.

Кестрел вовсе не считает это смешным.

Втайне я ужасаюсь, подозревая в этом предзнаменование еще худших бед, хотя еще несколько недель назад пришла бы в восторг при мысле о том, что драконы разрушают хоть какую-то часть Муренского дворца.

Мы подозреваем, что их поведение вызвано растущей силой и влиянием Сески – всё обстоит именно так, как говорил мне Рив, когда мы стояли вместе на крыше: божественные драконы влияют на низших. Даже не пытаясь, ее мощь притягивает их, тревожа так, как они сами не могут понять. Она еще недостаточно сильна, чтобы должным образом их контролировать, поэтому пока это порождает лишь хаос.

И тем не менее король настаивает на том, что мне необходимо продолжать работу над раскрытием ее потенциала и укреплением нашей связи, несмотря на все побочные эффекты. Он быстро одергивает каждого, кто предлагает обратное или пытается обвинить меня или моего дракона в неприятностях, которые его город вынужден терпеть.

Я по-прежнему не до конца уверена в его истинных мотивах по защите меня.

Я знаю лишь одно: безопаснее и стратегически вернее делать вид, что я рада этой защите. Что я в восторге от того, что меня видят рядом с ним, будто я действительно могу стать его потенциальной Пламенносвязанной Королевой.

Но как бы искусно я ни притворялась, меня до сих пор преследуют слова лорда Фарона.

Предательница, назвал он меня.

Интересно, думает ли так же каждый оставшийся дома. Получили ли они припасы, которые Рив отправил в рамках заключенной мной сделки – припасы, от которых, как я знаю, они не откажутся, потому что просто не могут себе этого позволить, – и теперь они все толкуют в тавернах, бесконечно сплетничая о том, насколько эти припасы запятнаны.

О том, насколько запятнана я сама.

О том, насколько хуже я становлюсь с каждой крупицей связи, которую позволяю себе между собой и королем. С каждым украдкой брошенным взглядом. С каждым совместным приемом пищи. С каждым проблеском смеха, который кажется предательским, но неизбежным всякий раз, когда в последнее время мы оказываемся вместе.

Постоянно нарастающая напряженность между Дральском и Муреном требует от него максимум внимания, так что хотя бы с этим мне не приходится сталкиваться слишком часто. Впрочем, когда я не с ним, я обычно думаю о нем. Пытаюсь разобраться в его чувствах и в том последнем, глубоком и уязвимом разговоре, который мы вели на крыше.

Одна фраза, сказанная им в ту ночь, лишила меня сна больше остальных: Мы ее украли.

Он так и не удосужился уточнить, что именно имел в виду, и я не уверена, что после всего стала бы доверять любому его ответу, поэтому не донимала его расспросами во время наших коротких встреч.

К тому же я твердо намерена отыскать собственные ответы. Точно так же, как намерена самостоятельно разобраться в природе связи между мной и Сеской. В прокладывании собственного пути кроется огромная сила, и я цепляюсь за каждую унцию этой силы, чтобы ни одно королевство – ни Мурен, ни Дральск, ни какое-либо другое – не смогло превратить меня в слепое, не желающее того орудие в чужих руках.

Через четыре дня после праздника я направляюсь к большому травянистому полю, где мы с Сеской обычно встречаемся, неся с собой ее привычное ведро с костями.

Она высоко вверху, примостилась на одной из башен дворца, расправив крылья. Греется и мерцает в тусклом солнечном свете, наслаждаясь ощущением ветра, ерошащего ее перья и шелковистые волоски на хвосте и шее; я чувствую, как ее удовольствие разливается во мне, теплый и неторопливый, словно я погружаюсь в приятную ванну. Заметив меня, она плавно спускается вниз и зависает в ожидании, пока я буду подбрасывать угощения одно за другим.

Ей нравится ловить кости в воздухе, ныряя, кувыркаясь и вообще устраивая представление; она даже посылает прилив силы в мои мышцы, чтобы я могла бросать эти кости выше, усложняя ей задачу их схватить.

Только после того, как мы завершаем этот ритуал, она приземляется, позволяя мне задавать ей вопросы, практиковать магию или делать всё то, что я запланировала на сегодня.

Сегодня я оказываюсь заворожена ее крыльями, наблюдая, как она прижимает их ближе к телу, усаживаясь на траву. Сейчас они такие большие, что их вес едва не заставляет ее опрокинуться, если она не выровняет остальную часть тела должным образом, однако она, похоже, обладает крошечным, точным контролем над каждой отдельной мышцей и перышком в них – достаточным, чтобы наклонить их и обеспечить мне тенистое место, где я могу сидеть рядом с ней.

Я устраиваюсь в ее тени, мой взгляд поднимается к небу, которое становится всё более облачным, и я гадаю, каково это – парить сквозь него вместе с ней.

– Я тут хотела тебя кое о чем спросить.

Она продолжает грызть последнюю из пойманных костей, даже когда поворачивает голову ко мне.

– Я не видела много записей, предполагающих, что это обычное дело, но возможно ли для того, кто связан… – Я медлю. Разве это не грубо – даже предлагать ездить верхом на таком разумном, божественном существе?

Она подбрасывает раздробленную кость вверх и ловит её с громким хрустом, за которым следует ещё более громкое проглатывание; я узнаю, что у божественных драконов ужасные манеры за столом. Она издает звук, немного похожий на отрыжку, прежде чем тряхнуть головой и полностью, с ожиданием устремить на меня глаза.

– Неужели… неужели ваш вид когда-либо позволяет людям… ездить на вас?

Ее ноздри раздуваются. Я думаю, она, возможно, сдерживает насмешливое фырканье в ответ на этот вопрос.

– Да, – отвечает она после паузы. Хотя самые могущественные люди часто предпочитали летать рядом с нами.

– Рядом с вами?

Она изгибает хвост по направлению ко мне, проводя его оперенным кончиком вдоль моих лопаток. Прямо там, где логичнее всего росли бы крылья, если бы они у меня были.

– О… – произношу я, протягивая руку и очерчивая те же места, пытаясь представить, каково это – обладать таким даром. Если это хоть немного похоже на тот прилив, который я чувствую, когда она делится со мной своим зрением, я не уверена, что когда-нибудь смогла бы уговорить себя вернуться с небес на землю.

«Дар, которым не все из моего рода делились», – продолжает она, обнюхивая землю в поисках затерявшихся кусочков раздробленной кости. «И которым немногие из вашего рода овладели. Так что, да – езда верхом порой более практична».

– Дар… – я подбираю осколок кости у своего ботинка и бросаю его ей. – Ведь вся истинная магия в нашем мире – это именно дар от твоего вида по воле приславших вас богов?

Да.

Иными словами, то, что человек не должен забирать силой.

Разговор с Ривом снова крутится у меня в голове. Я перечитала каждую книгу, какую только смогла найти о драконьей магии и том, как она проявляется, но так и не обнаружила ничего, что намекало бы на саму возможность что-то отнять; не знаю, почему мне до сих пор не пришло в голову просто спросить об этом Сеску.

Я встречаюсь с ней взглядом.

– Есть ли способ для человека… украсть магию или другие силы у драконов?

Она странно замирает, словно я испугала ее, случайно растревожив глубоко запрятанное воспоминание. И такое случается уже не в первый раз после того, как я задаю ей вопрос. У меня складывается впечатление, что ее воспоминания похожи на шаткую, уходящую ввысь стопку книг и заметок. Словно в ее голове кроется бесконечное богатство знаний, но оно хаотично и не упорядочено после многих жизней в разных телах, с разными мозгами, и стоит сдвинуть не ту деталь, как вся эта башня рухнет в еще более запутанный кавардак.

Поэтому я жду с терпением, даже когда ее молчание затягивается по меньшей мере на полную минуту.

Когда-то существовали божественные племена, которые мы зажигали своим рождением, – наконец отвечает она. – Четыре пламени, которые мы поддерживали горящими с помощью наших связей. Все люди могли получить от них благословение в той или иной малой степени, если их сочтут достаточно достойными.

– Всего четыре? А как же пламя, что некогда горело здесь, в Люсиндрисе?

Ее воротник плотно прижимается к шее, и она неловко покачивает головой, словно подражая человеку, который отрицательно качает головой. Ее следующие слова звучат ровно и размеренно, почти так, будто она заученный урок читает: Пламя Мурена сияет лишь тогда, когда горят остальные четыре.

Ее слова отзываются эхом и подкрепляют последний исторический урок, который преподал мне Гарет, но они всё равно оставляют мне больше вопросов, чем ответов.

– Могло ли Пламя Мурена – когда оно горело – благословлять людей так же, как остальные? – спрашиваю я.

Она не отвечает. То, как взволнованно ее хвост метается из стороны в сторону, наводит меня на мысль, что она не знает – что, впрочем, не так уж и удивительно. У нее есть свое божественное предназначение. Ее инстинкты, приказы или всё то, что вложили в нее боги…

А это кровожадное, созданное людьми королевство явно очень далеко отклонилось от первоначального замысла богов.

– Все в порядке, – хмурясь, говорю я ей. – Нам просто многое предстоит выяснить, верно?

Ее хвост продолжает рассекать воздух из стороны в сторону, описывая широкую дугу в траве.

Я вижу, что ей нужно дать выход своему раздражению, поэтому мы движемся дальше, сосредотачиваясь на том, в чем начали разбираться: на магии.

Я по-прежнему жажду и надеюсь хотя бы краем глаза увидеть то, какими могут быть ее более глубокие, специфические божественные силы, но даже зачаточной магии, которой она обладает, пока достаточно, чтобы занять меня. За последние дни я нашла несколько полезных книг на эту тему, да и она сама стала более открытой в отношении своих способностей; похоже, по мере нашего сближения она и сама открывает в себе все новые грани. Или, полагаю, вспоминает о них; ее прошлые жизни обретают все большую четкость по мере того, как она растет.

Вместе мы постигли базовые принципы работы простейшей драконьей магии – то, как она способна вытягивать энергию из атмосферы в свое тело, где та преобразуется во что-то, чем я могу управлять. Дальше остается лишь довериться ей настолько, чтобы позволить ей направлять эту энергию через меня.

На данный момент нам удавались небольшие проявления огня, воды и ветра. Разное окружение и разная погода приводят к неодинаковым результатам и силе заклинаний, хотя при достаточном сосредоточении она способна создавать слабые заклинания практически любого рода и в любое время.

Сегодня вдалеке зарождается гроза. Сырость, электричество в воздухе… когда я соединяюсь с ней, я ощущаю всё это совершенно иначе, чем когда-либо прежде. Словно я стала частью всего этого, сосудом, готовым принять это в себя, а не просто наблюдателем.

Мы начинаем с малого – с воды, исторгнутой из тяжелого воздуха и устремленной к сердцу Сески, отчего некоторые из ее чешуек меняют свой бирюзовый оттенок на более глубокий сапфирово-синий. Когда она передает эту подвластную ей воду дальше по нашей связи, это ощущается как струящиеся сквозь меня ленты, и именно так мгновение спустя она вырывается из моей ладони: серебристо-голубыми нитями, которые танцуют и вьются вокруг моих кончиков пальцев.

Вода быстро становится моим самым любимым элементом для призыва. Она дается мне относительно легко, и после того, как я позволяю ей свободно течь, я неизменно чувствую себя спокойной и невесомой, словно плаваю в теплом море.

Мы никогда прежде по-настоящему не пробовали управлять электричеством. Но царящее сегодня в воздухе статическое напряжение невозможно игнорировать; когда последние капли воды испаряются из моего удержания, Сеска делает вдох, и всё ее тело словно содрогается и потрескивает от этой статики. Ее крылья и хвост судорожно подергиваются, будто она впитала в себя больше, чем планировала, и теперь изо всех сил пытается сдержать это – не говоря уже о том, чтобы придать этому форму.

Какое-то время она словно не хочет выпускать ни капли этого заряда в нашу связь.

Возможно, защищая меня.

У меня получится, – упрямо думаю я. Доверие должно быть обоюдным.

Ее обычно золотистые глаза обретают бледно-белый оттенок молнии, когда она устремляет их на меня. Она делает несколько неглубоких вдохов. С каждым ее выдохом мне кажется, что мое тело заряжается, каждый нерв вспыхивает к жизни, пока наконец…

Вспышка энергии пронзает меня, подобно внезапной панике, дикая и всепоглощающая на несколько секунд.

Она вырывается через мою руку с той же свирепостью, оставляя мои кончики пальцев белыми, а руку – покалывающей еще долгое время после. Оставленный мной зазубренный след опаляет несколько футов земли; к счастью, трава достаточно сырая, чтобы не загореться.

Свирепость этого процесса – прямая противоположность обращению с водой. Глядя на оставленный им шрам и тяжело дыша, я снова вспоминаю о двойственности драконов, которая всегда одновременно пугала и восхищала меня – о том, насколько они способны как к хаосу, так и к созиданию.

Следующие два часа мы чередуем эти две стороны силы, пытаясь привыкнуть к обеим.

Брайар присоединяется к нам позже, как раз когда солнце возвращается, чтобы разогнать тучи, и я чувствую, как энергия в воздухе сменяется на нечто более огненное. Она падает навзничь, закрывая глаза и скрещивая руки за головой. Она провела весь день в библиотеке, что само по себе достижение столь же впечатляющее, как и то, что я мечу молнии, учитывая ее способность концентрировать внимание.

– Чтение утомляет, – заявляет она, не открывая глаз.

Тонкие ленты воды кружатся вокруг моей руки, словно браслеты. Направив их на один из больших камней, которые я использовала в качестве мишени, я подхожу и сажусь рядом с Брайар.

– Нашла что-нибудь интересное сегодня? – спрашиваю я.

– Ничего такого, с чем бы я уже в том или ином виде не сталкивалась. Боюсь, мы близки к тому, чтобы исчерпать коллекцию дворцовой библиотеки. К тому же их полки так сильно сориентированы на Мурен… Думаю, нам придется поискать ответы в другом месте.

Я бросаю взгляд на оборонительные стены, поднимающиеся вдали, вспоминая свой недавний разговор с Сеской.

– Полагаю, ты права.

Брайар медленно садится, изучая мое лицо.

– У тебя такой вид, будто ты затеваешь что-то недоброе.

Потому что так оно и есть.

Раньше это был лишь тихий зародыш плана. Но после часов практики магии я гужу от заряженного беспокойства, от множества вопросов о силе и возможностях, которые не хотят утихать.

– Я хочу навестить храм, где когда-то горело пламя Мурена, – говорю я Брайар.

Она не выглядит слишком воодушевленной этой идеей, но и не спорит.

– Почему мне кажется, что ты уже всё для себя решила?

– Потому что ты слишком хорошо меня знаешь, – отвечаю я с легкой улыбкой.

Она испускает долгий, страдальческий вздох.

– Когда мы уходим?

Прошло уже несколько недель с тех пор, как я по-настоящему проводила время за пределами этого дворца или его территории – факт, доходящий до меня только сейчас, когда я размышляю над тем, как осуществить свой план. Мне не запрещали прямо уходить, я просто… не делала этого. Здесь происходило столько всего, что я толком не могла сосредоточиться на том, что творится за его пределами.

И сейчас, пожалуй, не самое безопасное время для попыток вылазки, учитывая напряжение между Дральском и Муреном, а также взбесившихся в небесах Мурена драконов. Если бы я упомянула об этом Риву, я подозреваю, что он был бы категорически против – или, по крайней мере, настоял бы на том, чтобы отправить со мной целый отряд стражников. Стражников, которые только путались бы под ногами.

Именно поэтому я не собираюсь спрашивать разрешения.

– Завтра первым делом, так что ложись сегодня пораньше, – наставляю я Брайар. – Надеюсь, мы успеем добраться туда и вернуться обратно до того, как кто-нибудь вообще заметит наше отсутствие.

Мы встаем на следующий день до рассвета, надеваем тяжелые плащи с капюшонами и прокрадываемся к лесу, что лежит к югу от дворцовых земель. Это удлинит наш путь к цели, но зато позволит обойти скопление стражи у главных ворот.

Я люблю раннее утро. Медленное смягчение темного неба, тишину, покой, ту самую возможность, которую я ощущаю во вкусе каждого глотка свежего, нетронутого воздуха.

Брайар настроена… куда менее восторженно.

– Я ненавижу это и я ненавижу тебя, – говорит она, плотнее запахнув капюшон на лице.

– Нет, не ненавидишь. – Я роюсь в сумке через плечо и достаю завернутый маффин – одну из тех вещeй, что я утащила из кухни по пути из дворца. – На, – говорю я, протягивая его ей. – Может, это сделает тебя менее ворчливой.

– Не всё на свете можно решить с помощью выпечки, – бормочет она.

– Позволю себе не согласиться.

Она закатывает глаза. Но всё же берет маффин, продолжая ворчать про себя, выковыривает ягоды и запихивает их в рот, пока мы продолжаем путь к Храму Пламени Мурена.

К счастью, он находится недалеко от дворца, и к нему ведет даже дорога, которой почти не пользуется город – та самая, что некогда предназначалась исключительно для монархов, когда обитатели дворца совершали сюда паломничества гораздо чаще.

Сеска летит высоко наверху, почти скрытая за густой массой пушистых облаков. Даже когда она опускается ниже этих облаков, ее тело сливается с предрассветным небом, в котором все еще мерцают лунные нити. К счастью, других драконов в небе мы не видим; меньше всего мне хочется, чтобы какой-нибудь из этих непредсказуемых зверей вмешался и привлек к нам лишнее внимание.

Вскоре перед нами возникает храм – зрелище на удивление скромное, учитывая его важность. Это приземистое, широкое здание из темного камня, лишенное каких-либо украшений, если не считать ряда вырезанных на линии крыши языков пламени, большинство из которых обломаны, стерты или с трудом поддаются разглядыванию.

У входа дежурит всего один стражник, вид у него несколько скучающий. Но при нашем приближении он выпрямляется, бросает один взгляд на наши плащи, делает шаг вперед, а его рука тянется к рукояти меча.

– Его Величество отправил меня осмотреть этот храм, – произношу я, придавая голосу ровное и властное звучание, – в рамках моих обязанностей его Избранной.

Мужчина прищуривается. Он знает мое лицо – я вижу, как узнавание пробивается сквозь его подозрительность, – но он сопоставляет это с приказами или, возможно, со своим собственным скептицизмом по поводу того, с какой стати королевская Избранная могла явиться пешком, до рассвета и без единого сопровождающего стражника.

Сеска выбирает именно этот момент, чтобы вынырнуть из-под облачного покрова, стремительно и изящно пикируя вниз, а затем резко выравниваясь и зависая прямо над нами. Ее тень целиком накрывает стражника.

Эффект оказывается мгновенным и приятным. Он отступает на целый шаг назад, краска сбегает с его лица, и он жестом разрешает нам проходить.

Голос Сески проносится в моем сознании: Поторопитесь.

Ее тон звучит странно – почти испуганно.

Я не позволяю себе думать о том, почему так может быть; я просто спешу дальше.

Как только мы оказываемся внутри, а за нашими спинами плотно закрывается дверь, мы с Брайар одновременно выдыхаем с облегчением.

– Не могу поверить, что это и правда сработало.

– Твой королевский голос звучал очень официально и убедительно, – говорит Брайар. – Почти пугающе.

Я издаю горький смешок.

– Мне сейчас совсем не хочется думать ни о чем королевском. Давай лучше посмотрим, что мы сможем здесь найти.

Она кивает, уже направляясь вглубь здания.

Для места, которое уже давно не попадается на глаза широкой публике, интерьер выглядит на удивление безупречным. Каменные полы выметены насухо. Вдоль прихожей выстроились масляные лампы, аккуратно подрезанные и слабо горящие, а вырезанные барельефы вдоль коридора перед нами выглядят так, будто кто-то приложил немало усилий, чтобы очистить каждый уголок и щель от пыли.

Мы идем по этому тепло освещенному коридору, проводя пальцами по украшенным стенам, и вскоре выходим в просторное помещение со стеклянным потолком, который выглядит так, будто создан для того, чтобы открываться – хотя что-то подсказывает мне, что этим механизмом не пользовались уже очень давно.

В центре комнаты стоит огромная чаша, установленная на мраморном пьедестале выше меня ростом.

В комнате холодно и темно, пахнет сухой землей. Как и ожидалось, в центральной чаше ничего не горит. Странное чувство охватывает меня, когда я смотрю на нее – тяжесть становится почти удушающей, когда я делаю шаг ближе и замечаю в мраморном пьедестале маленькую красную дверцу с тремя золотыми полосами.

Не задумываясь, я направляюсь к этой дверце, а Брайар следует по пятам.

Стоит моей руке коснуться двери, как комната покачивается, и эта странная тяжесть наваливается с такой силой, что я едва не падаю на колени.

– Боюсь, эта зона недоступна, – раздается мягкий, размеренный голос из тени у дальней стены. – Даже для самой Избранной Его Величества.