Текст книги "Пепельный Странник (ЛП)"

Автор книги: С. Гейзер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 24 (всего у книги 34 страниц)

Глава тридцать четвертая

Деревья вокруг кружатся, всё расплывается перед глазами, и мне требуется слишком много времени, чтобы понять: это происходит потому, что я до сих пор забываю дышать.

– Что значит – это был Арло?

Рив не отвечает. Не думаю, что он вообще меня слышит. Или видит. Его взгляд расфокусирован, глаза блестят от непрошеных слез. На его лице видны и другие следы от влаги, хотя отличить их от дождевых капель трудно.

Проходит минута, затем еще одна, прежде чем он хриплым, надломленным шепотом произносит:

– Я… я не могу его спасти. Ему становится хуже. Хуже, чем кому-либо, кто страдал от этого раньше, и я не знаю почему. Он ведь даже ничего не сделал, и все равно продолжает платить цену за грехи, которые наши предки совершили против долбаных богов.

Проходит несколько мгновений, прежде чем его слова доходят до меня и мой разум начинает складывать воедино то, что происходит на самом деле.

– Грехи… – говорю я медленно, неуверенно. – Ты говоришь о тех вещах, которые правители Мурена совершили ради получения власти над драконами, верно? О том, как они это украли.

Он наконец встречается со мной взглядом.

– Я… я, кажется, случайно наткнулся на кое-какие улики по этому поводу сегодня днем, под Храмом Пламени, и я искала тебя, чтобы…

Он смеется.

Это горький, темный, жуткий звук.

– Значит, ты разгадала проклятие королевской семьи Мурена, – говорит он. – Какая ты, к черту, умная.

Я открываю рот. Ни звука.

Он отстраняется от меня, но остается стоять на коленях, закинув голову к темному, рокочущему небу.

Запутанный, болезненный клубок эмоций завязался у меня в груди. Но несмотря на это, я всё еще полна решимости задать вопросы, над которыми билась весь день, чтобы хоть что-то понять до того, как эта ночь закончится.

– Арло невиновен, но как насчет тебя? – спрашиваю я. – Как насчет Кестрел? Твоих родителей? Как давно это проклятие преследует вас всех?

Рваный, усталый вздох, который он испускает, кажется, сотрясает весь мир.

Или, может быть, дрожу только я.

– Поколениями, – отвечает он.

– Зачем же вы рисковали потерять себя из-за этого проклятия, и всё ради власти?

Сначала мне кажется, что он не ответит.

Когда он заговорил снова, его слова обращены скорее к небу, чем ко мне.

– Потому что в самом начале была только власть. Первая королева, первый король и те, кто им служил, добывали и использовали чистую магию, а драконы, которых они окольцевали, якобы подчинялись каждому их приказу без исключения. – Он опускает взгляд, но смотрит куда-то сквозь меня – возможно, на Сеску, продолжая: – Но драконы и та магия, которую они приносят в мир, на самом деле не предназначены для контроля кем-либо, кроме избранных богами. Так что в конце концов появились последствия. Порча, просочившаяся в их кровь. Болезнь, которая начала поражать некоторых членов королевской семьи и других родов, поклявшихся в верности короне – проклятие, ставшее наследственным. Но даже тогда некоторые все же наследовали и магические дары.

– И именно на дарах сосредоточились ваши предки? – догадываюсь я.

– Когда они привыкли к магии и власти, отпустить их оказалось трудно.

– Так что они не остановились, несмотря на последствия.

– Нет. Не остановились. Даже когда болезнь начала перевешивать дары.

Я упираюсь ладонями во влажную землю, чувствуя, как теряю равновесие.

– И эта болезнь… она…

– Трансформирует их.

– Навсегда?

– К концу – да. Они полностью лишаются человеческого разума и даже перестают напоминать тех драконов, которых когда-то пытались обуздать – в них не остается ничего разумного или божественного. Просто безмозглые, свирепые звери. Некоторые из нас, кто разделяет это проклятие в крови, вроде меня, могут до некоторой степени управлять ими, но даже у этого есть пределы.

Я вспоминаю милое, невинное лицо Арло. Его улыбку, его смех, его добрые глаза, записочки с каракулями и все те подарки, которые он вечно мне оставлял. То, как эти подарки становились светом во тьме, помогавшим мне держаться даже в самые трудные дни.

Безмозглые, свирепые звери.

Этому невозможно поверить.

Это слишком жестоко. Слишком суровое наказание… и за что? За то, что родился? Он просил сделать его частью этой проклятой династии не больше, чем голодающие дети в моей родной деревне просили родиться в пепле Выжженной Земли.

Мое сердце тяжело и разбито, и я не уверена, сможет ли вынести еще хоть что-то за этот день, но я обязана продолжать задавать вопросы. Я должна узнать всю правду о том, с чем столкнулась.

– Драконы, заполняющие небеса Мурена, те, что, по твоим словам, долгое время защищали ваш город… они… они когда-то были людьми?

– Лишь немногие из них; к настоящему моменту настоящие драконы перебили большинства из них.

– А ты? Ты когда-нибудь трансформировался?

– Не полностью. Не… – Он замолкает. Ему требуется несколько попыток, чтобы выдавить из себя следующие слова. – Не так, как трансформируется Арло. У меня бывают моменты, когда мне приходится бороться с собой. Чем больше я использую магию, чем сильнее пытаюсь взять под контроль как настоящих, так и проклятых драконов, тем хуже и чаще становятся эти моменты. Но мой недуг слаб по сравнению с другими. По сравнению с… ним. – Он проводит рукой по лицу, впиваясь пальцами в кожу так яростно, что мне приходится подавлять желание схватить его за запястье и остановить, чтобы он не причинил себе вреда.

– Лучше бы всё было наоборот, – срывается с его губ. Его пальцы запутываются в волосах, с силой сжимая их, пока он опускает голову. – Лучше бы худшая часть проклятия забрала меня.

Я ничего на это не отвечаю.

Здесь нечего сказать.

Мне слишком хорошо знакомо это пронзительное горе и отчаяние – каково это, не понимать, почему пощадили именно тебя, почему твоя жизнь продолжается без особых потерь, пока те, кого ты любишь, страдают и гибнут вокруг тебя. Никто не может сказать или сделать что-то, чтобы это чувство исчезло. Ничего из того, что я находила, не помогает сделать это лучше.

Поэтому я просто замираю и разделяю эту боль молча вместе с ним, пока в голову не приходит другая ужасная мысль.

– Ты сказал, что Арло становится хуже, и ты также говорил, что драконы в городе ведут себя всё более непредсказуемо… думаешь, это по той же причине? Что растущая сила и влияние Сески, а также моя связь с ней ускоряют развитие проклятия?

Его ответ следует не сразу.

– Возможно.

Сеска поднимает голову, и он наконец делает то же самое. Они оба задумчиво смотрят друг на друга пару мгновений, прежде чем он вздыхает и произносит:

– Но мне хочется верить, что это лишь временное ухудшение. Словно вытягиваешь яд, чтобы вылечить рану под ним. Мне… мне говорили, что божественный дракон – это, пожалуй, единственный способ полностью разрушить это проклятие.

Моя грудь сжимается.

– Так вот зачем ты на самом деле привел нас сюда?

Он не отвечает. Тишина – лучший ответ; это все доказательства, необходимые для того, чтобы понять: я почти во всем ошибалась насчет этого человека и его мотивов.

Дело никогда не было в том, чтобы сделать из меня оружие.

Он хотел сделать из меня целительницу.

Но, по крайней мере в этот момент, эта роль кажется столь же пугающей, как и роль королевского клинка. Быть может, даже еще более пугающей.

– Гарет использовал меня, – наконец продолжает он, когда я сама не могу подобрать слов. – Он убедил меня, что божественный дракон и тот, с кем он связан, смогут разрушить это проклятие, и что он сможет отыскать тебя, если я сделаю его командиром в моей армии – если дам ему ресурсы выследить твоего дракона и заманить тебя сюда. Но он просто использовал меня, чтобы добраться до тебя. Чтобы убедиться в твоем существовании, в вашей связи, в твоем потенциале силы. Силы, которую он в конце концов хотел забрать с собой в Дральск, как только укрепит свое положение.

Он сыграл на отчаянии Рива.

Эта вспышка ярости накатывает с такой силой, что мне вдруг начинает казаться – как жаль, что это не я всадила те стрелы в горло Гарета.

Я также зла на мужчину, стоящего передо мной на коленях, – ведь он мог столько всего, столько всего рассказать мне раньше, – но это совсем другая ярость. Такая, которая по мере того, как я всматриваюсь в его усталые, но яркие глаза, начинает все больше походить на скорбь; на его широкие плечи, согнутые под тяжестью того, что он несет; на его величественный облик, испорченный грязной водой и… чем-то подозрительно похожим на кровь на правом боку, где его пальто и рубашка превратились в лохмотья.

– Ты ранен, – осознаю я.

– Какого черта это волнует, – рычит он, с трудом поднимаясь на ноги.

– Меня волнует, – бросаю я, прежде чем успеваю себя остановить.

– Не должно. – Он качает головой, отходя от меня и упираясь рукой в одно из немногих уцелевших в этом хаосе деревьев. – Я не хотел приводить тебя сюда. Я не хотел втягивать тебя в свои битвы, в политику и нарастающее напряжение между моим королевством и остальными. Напряжение, которое, как я знал, только усилится, если мы с тобой сблизимся. Король Мурена заявляет права на Пламеннорожденную? Да еще и первую Пламеннорожденную за, кажется, целую вечность? Я знал, что это создаст проблемы. Но я просто хотел…

– Спасти его.

Он с трудом сглатывает слюну.

– Да.

Я делаю глубокий вдох.

– Почему ты не сказал мне об этом раньше, раз хотел моей помощи?

Еще один холодный, горький смешок срывается с его губ.

– Потому что а вдруг ты бы отказалась? А вдруг ты забрала бы эту информацию о нашем проклятии и использовала против нас? Мурен в последнее время стоит на зыбкой почве, если ты не заметила. И я тоже должен быть хранителем всего этого проклятого богами королевства. А не только моего брата.

– Ты мне не доверял.

– Нет. И до сих пор не уверен, что доверяю. Как я мог?

Я едва ли могу спорить с ним об этом, ведь я и сама не то чтобы по-настоящему доверяю ему. Я пришла во дворце искать любую слабость, которую можно использовать, чтобы сокрушить его. Черт, я провела большую часть сегодняшнего дня в поисках улик, пытаясь расшатать его и власть его королевства. Но это…

Все пошло совсем не так, как я ожидала.

Гнев, печаль и неуверенность бурлят во мне с одинаковой силой. Я все еще пытаюсь разделить их, найти способ говорить связно сквозь этот хаос, как вдруг Сеска вскакивает на ноги, всем телом ощетинившись от тревоги.

Пронзительный, резкий крик раздается вдалеке, заставляя нас поднять головы.

Арло вернулся, его драконий облик дико метается над верхушками деревьев. Я не могу толком разглядеть его сквозь густое сплетение ветвей, дождь и темноту, но мне хватает того, что я вижу – и слышу, – чтобы понять, когда он рушится на землю и больше уже не поднимается.

Странный холод проносится по воздуху, вздыбая волоски на моих руках и на затылке. Это отдаленно напоминает магию, то ощущение, которое возникает всякий раз, когда Сеска собирает и кует стихийную силу, но что-то в этом ощущении… неправильно.

Еще один пронзительный рев сотрясает лес, и это ощущение магии рассеивается так быстро, что я едва не теряю равновесие.

Рив отшатывается от дерева и бросается в сторону рева.

– Подожди!

Он игнорирует меня, уже растворяясь во тьме.

Я бегу за ним, но мой темп замедлен; лес густой, и мне трудно оценивать расстояния между деревьями. И все же я продолжаю пробиваться вперед, ориентируясь на случайный звук шагов или вспышку темного пальто Рива.

Когда я наконец догоняю его, он держит на руках избитого, потерявшего сознание Арло, завернутого в это самое пальто.

Это зрелище не должно меня ошеломлять после всего, что мне только что рассказали. Но на мгновение я застываю на месте в тихом ужасе – потому что теперь я не могу отрицать: происходит нечто ужасное.

Рив не говорит мне ни слова, лишь спешит обратно к дворцу.

Я следую за ним, держась рядом, пока Сеска молча кружит в вышине.

В тесках дворцовых теней уже собралась толпа зевак, окруживших убитого Арло дракона – или то, что от него осталось. Яд разъел почти все тело, оставив почерневшую, наполовину растворившуюся груду костей и плоти, на которую я стараюсь не смотреть напрямую.

Мы берем шире, обходя эту толпу сторонами. Мне хочется сохранить скрытность, ускользнуть глубже в тени и найти способ пробраться внутрь, но Рив внезапно останавливается. Он смотрит не только на людей, столпившихся вокруг драконьей туши, но и на другую небольшую группу богато одетых фигур, которые кучкуются у ближайшего входа во дворец, о чем-то тревожно шепчась и оглядывая окрестности.

– Наши гости, – тихо сообщает он мне. – Я пропустил несколько назначенных встреч после того, как отвлекся… Они наверняка гадают, куда я подевался. Особенно после всего этого шума.

Я хмурюсь, осознавая, в каком он затруднительном положении.

– Они набросятся на тебя, как только заметят.

Он смотрит на дверь за изысканно одетыми людьми, словно подумывая прорваться напролом и просто проигнорировать любые их вопросы или требования; я вижу, что сейчас забота о брате волнует его куда больше, чем политические обязательства.

Но, думаю, мы оба понимаем, что игнорирование этих обязательств в долгосрочной перспективе только всё усложнит.

– Позволь мне забрать его, – слышу я собственный голос.

Он смотрит на меня, губы приоткрываются, но слова не идут.

– Ты же не хочешь, чтобы они задавали вопросы об Арло, верно? – торопливо продолжаю я. – Так что я отведу его в комнату и позову лекаря, пока ты разберешься со своими делами. Придумай что-нибудь насчет мертвого дракона, насчет того, где тебя носила и как ты оказался с ног до головы в грязи и крови. Скажи им, что совершил нечто героическое. А если кто-то спросит об этом меня позже, я просто подтвержу твою версию.

Он ничего не говорит, челюсть сжата, взгляд метается между мной и его братом.

– Доверься мне, – повторяю я мягче, делая шаг ближе и раскрывая ему объятия.

Молчание затягивается настолько, что я уже думаю, будто он откажется. Но затем все происходит словно развязываемый терпеливыми руками узел: напряжение понемногу отступает, ниточка за ниточкой выскальзывают на свободу, пока все разом не распускается до конца.

Он ослабляет хватку, осторожно передавая Арло мне на руки, и какое-то время выглядит слегка ошеломленным – словно не понимает, что делать без тяжести брата, удерживавшей его на месте.

– Иди, – киваю я, подталкивая его в сторону ждущих сановников.

После глубокого вдоха на его лице вновь застывает привычная уверенность и стоическая маска. Я поворачиваюсь и спешу уйти, пока он не передумал.

– Ароуин.

Я останавливаюсь и бросаю взгляд через плечо.

– Спасибо.

Я лишь киваю.

Глава тридцать пятая

Мы продолжаем путь по отдельности. Сеска занимает место на одной из дворцовых башен, ее взгляд прикован к мертвому дракону, хвост подергивается, а мысли и эмоции скрыты за надежным барьером. Я обхожу дворец кругом, направляясь к более уединенному входу, и проскальзываю внутрь после короткого разговора с единственным дежурным стражником.

Внутри тихо, здесь нет ни ветра, ни дождя, ни злых сплетен. Арло дышит ровно, выражение его лица почти умиротворенное. Но мое сердце никак не может успокоиться. Кажется, будто я снова в Пепельных землях, над головой кружат драконы, а я делаю всё возможное, чтобы просто дожить до следующего задания.

Шаг за шагом.

Я преодолела немало трудных поручений, повторяя себе эту фразу, и точно так же поднимаюсь в комнату Арло. Оказавшись на месте, я продолжаю концентрироваться исключительно на том, что необходимо сделать прямо сейчас: вызываю слуг, слежу за тем, чтобы лекарь был уже в пути, и принимаюсь приводить Арло в порядок, стараясь сделать его пребывание здесь как можно более комфортным.

Я действую отстраненно и холодно. Иначе нельзя; я боюсь, что стоит мне открыть сердце хотя бы на малейшую долю, и всё узнанное сегодня рухнет на меня лавиной, сбив с ног.

Я только успеваю уложить Арло в постель, как дверь распахивается и в комнату врывается его сестра, а следом за ней семенит Руффус. Кестрел тут же замирает, переводя взгляд с меня на своего потерявшего сознание брата.

С явным усилием она справляется с напряжением в теле, вскидывает подбородок и тихо спрашивает:

– Ты ведь знаешь правду, я полагаю?

Я сосредоточенно кладу влажную прохладную ткань на лоб Арло.

– Я видела всё своими глазами.

Прежде чем мы успеваем обсудить что-либо еще, прибывает лекарь.

Я отступаю назад, прислоняясь к стене, и позволяя слугам и лекарю полностью взять дело в свои руки.

Пока они работают, Кестрел тревожно шагает из угла в угол, пока один из старших слуг не приносит поднос с чаем и не настаивает на том, чтобы принцесса села и выпила какой-то травяной отвар для успокоения нервов.

Арло на удивление стабилен, учитывая всё, через что ему пришлось пройти. На его руках и плечах видны жуткие синяки, а сам он пугающе бледен, но дыхание остается ровным, и лекарь даже умудряется привести его в чувство настолько, чтобы получить в ответ пару односложных фраз.

Даны указания насчет лекарств, прописан постельный режим, и вскоре в комнате остаемся только мы вчетвером: молодой принц, мирно спящий на кровати; Руффус, свернувшийся калачиком в ногах, где ему едва хватает места; Кестрел, сидящая на скамье у окна и крепко сжимающая чашку с чаем; и я, все так же прислоненная к стене, гадающая, куда черт возьми мне теперь податься.

Я смотрю на дверь, раздумывая о том, чтобы уйти, как вдруг Кестрел произносит:

– Рив собирался тебе рассказать.

– Ему следовало сделать это раньше.

Она не спорит, лишь делает глоток чая, глядя в окно.

– Я не люблю ввязываться в битвы, когда понятия не имею, с чем мне предстоит сражаться, – говорю я.

В ответ от нее снова тишина.

Я подхожу к постели и опускаюсь в кресло, которое только что занимал лекарь.

– Эта ночь могла закончиться гораздо хуже; было глупо с его стороны не быть со мной честным до сих пор.

– Возможно, и так.

Я вздыхаю, протягивая руку к Арло и проводя пальцами по худшим из синяков. Теперь, когда я смотрю на них вблизи, в них заметен странный, болезненный зеленоватый оттенок.

– Думаю, он хотел верить, что сможет заставить себя просто… приказать тебе делать то, что нужно, – продолжает через мгновение Кестрел. – Чтобы тебе не нужно было знать подробности. Тебе не полагалось вникать. Только подчиняться. Боги знают, он отдал немало холодных, безэмоциональных приказов. Но в какой-то момент он понял, что не может просто командовать тобой, словно ты еще один солдат в его армии, и я не думаю, что он пока сообразил, как с этим справиться.

– Он мог бы просто попросить о помощи, как нормальный, полноценный человек. Ему не обязательно было отдавать холодные приказы.

Она поворачивает лицо ко мне.

– Ты бы помогла ему? По-настоящему?

Моя рука замирает на руке Арло.

– А теперь ты поможешь?

Этот вопрос кажется обманчиво простым – либо я остаюсь, либо ухожу. Что тут еще думать? И все же я не могу выдавить из себя ни слова.

Я честно не знаю, что буду делать и на что вообще способна.

Кестрел снова отворачивается к окну, словно и не ждала ответа.

– Мой брат не из тех людей, кто просит о помощи. Никогда. Ни у кого. Не думаю, что он вообще умеет это делать. – Ее руки слегка дрожат, когда она поднимает чашку с блюдца, но тут же ставит ее обратно. – Наша мать была очень больна задолго до того, как умерла при рождестве Арло. Наш отец был сломлен рассудком еще раньше – его разум разрушился на удивление рано, безумие завладело им задолго до того, как трансформация в зверя окончательно забрала его у нас. А проклятие его отца забрало точно так же; он ведь убил нашу бабушку в самый первый раз, когда обратился, знаешь ли.

Я молча перевариваю эти откровения, гадая, насколько же трагичной и кровавой на самом деле является их семейная история – и сколько из этой трагедии было скрыто ради того, чтобы со стороны они казались непобедимыми.

– Но худшая часть проклятия почему-то пощадила тебя и Рива? – спрашиваю я.

– Да. Те, кто знает правду о нашем проклятии, были вне себя от радости, получив наследника, который казался… невредимым. Поэтому, с тех пор как Рив смог поднять меч, именно от него ждали защиты от всех врагов, которые с каждым днем всё ближе и ближе сжимали кольцо вокруг нашего королевства. Но рядом не было никого, кто мог бы показать ему, как это делать – ни одного короля без проклятия, ни одного правителя, которому он действительно мог бы доверять.

Я смотрю на Арло, убирая со лба прядку потных волос. Мне часто казалось, что он похож на миниатюрную копию своего старшего брата. И все же, теперь, когда я задумываюсь об этом, я почему-то совсем не могу представить Рива ребенком. Я не могу вообразить его свободным и беззаботным, улыбающимся так, чтобы его глаза по-настоящему сияли.

– Я говорю тебе всё это не для того, чтобы оправдать его, себя или хоть один из сделанных нами выборов, – произносит Кестрел. – Просто я считаю, что у тебя должна быть вся полнота информации, прежде чем ты решишь, как поступить дальше.

Я не знаю, что ответить. Тишина становится пятым присутствующим в комнате лицом – фигурой, натянутой от всех тех слов, которые нам еще нужно произнести, но на которые, как мне кажется, мы оба слишком устали обращать внимание или пытаться их понять.

– Кстати, – в конце концов добавляет она, – ты выглядишь и пахнешь просто отвратительно.

Я едва не смеюсь, чувствуя странное облегчение от ее реплики; по крайней мере, ее стервозность кажется привычной, даже несмотря на то, что всё остальное, что я, как мне казалось, знала о королевской семье, было перевернуто с ног на голову.

– Я контролирую ситуацию здесь, если ты хочешь пойти и заняться… – она указывает на весь мой грязный, растрепанный вид. – …всем этим.

– Спасибо, – бормочу я, поднимаясь, чтобы уйти – не потому, что мне есть дело до собственной внешности, а потому, что это пространство начинает давить на меня со всех сторон.

Оказавшись в коридоре, я останавливаюсь, прислоняясь к стене и на мгновение закрывая глаза.

Мне следует пойти в свою спальню и запереть дверь.

Мне нужно выделить время, чтобы успокоиться, возможно, обсудить всё случившееся с Брайар, или с Сеской, или с обеими сразу. Мне следовало бы поспать, собрать мысли в кучу и составить какой-нибудь здравый чертов план того, как действовать дальше.

Я не делаю ничего из этого.

Вместо этого я проскальзываю в одну из умывальных комнат и плещет на лицо холодной водой, смывая засохшие дорожки пота и частички грязи…

И затем я поддаюсь настойчивому, безрассудному зову своего сердца, позволяя ему в очередной раз увлечь меня к королю.

Дверь в его кабинет приоткрыта – ровно настолько, чтобы я поняла: внутри идет тихий разговор. Стражники у двери переглядываются, когда я подхожу. Думаю, они так же не уверены, как и я, в том, каково мое истинное положение и какими полномочиями я обладаю – особенно когда речь заходит о короле, защищать которого они поклялись.

– У меня есть весточка для Его Величества. – Я делаю голос достаточно громким и отчетливым, чтобы он донесся до кабинета и оборвал шедший там разговор.

Несколько мгновений спустя Рив появляется в дверном проеме. Он переоделся в чистое пальто, без единой зацепки и следов крови, и в остальном выглядит на удивление собранным по сравнению с тем, каким я видела его в последний раз. Мне не хочется думать о том, сколько раз ему приходилось переживать такие ночи на практике. Как часто ему доводилось идти прямо от укачивания разбитого тела младшего брата к решению других насущных проблем.

Он ненадолго извиняется перед всеми присутствующими и отводит меня в относительно уединенную нишу немного дальше по коридору. В его глазах мелькает тень паники – хотя я знаю, что он старается этого не показывать, – когда он тихо спрашивает:

– Что такое? Что случилось?

– Ничего, – быстро отвечаю я. – Но я подумала, что ты еще какое-то время не сможешь освободиться от своих королевских обязанностей, поэтому я… я пришла сказать тебе, что с ним все в порядке. Он отдыхает. Лекарь заверил меня, что его состояние стабильно, и Кестрел сейчас с ним.

Он смотрит на меня точно так же, как и на улице ранее – так, будто все еще не может понять, почему мне захотелось помочь ему, успокоить его, предложить ему хоть какие-то утешительные слова.

– В общем, прости, что прервала. Я просто… я пойду. – Я поворачиваюсь, чтобы уйти.

Он перехватывает мою руку и притягивает обратно к себе. Он по-прежнему словно не может найти слов, но прикрывает ладонью мою щеку и подается ближе, а его глаза сияют откровенной благодарностью. Мы замираем на мгновение, пока его большой палец задумчиво гладит меня по щеке, прежде чем он, судя по всему, вспоминает о своих остальных обязательствах.

– Пойдем со мной. – Он сжимает мою руку и кивает в сторону кабинета. – Больше никаких секретов между нами; что бы ни говорили мои союзники, я хочу, чтобы ты услышала это сама.

Это не извинение. И это не заглаживает то, о чем он умалчивал, но по крайней мере это похоже на предложение мира – попытку доказать, что он видит во мне не просто несведущую пешку в каких-то своих планах.

И я соглашаюсь остаться с ним. Пока что. Мы бок о бок возвращаемся в его кабинет, и он придвигает для меня стул прямо к своему собственному. Я выбилась из сил, но стараюсь держать голову высоко и смотреть в глаза тем двум людям, с которыми он вел совещание – темноволосому мужчине с пронзительным взглядом и женщине, сидящей с пугающей неподвижностью статуи, и оба они смотрят на меня с выражением, в котором смешались благоговение и настороженность.

– Все, что вы хотите мне сказать, можете говорить при ней, – произносит Рив, садясь рядом со мной. – Итак, на чем мы остановились?

Им требуется какое-то время, чтобы развязать языки. Но в конце концов они запинаясь называют свои имена – Селвик и Брин, эмиссары баронессы Голт, небольшой территории в предгорьях Гримфеллских гор, что лежат к северо-западу отсюда. Территории, которая, судя по всему, уже некоторое время играет важнейшую роль в обеспечении безопасности северных границ Мурена. Баронесса Серат – дальняя кузина Рива, если я правильно помню.

– Пожалуй, раз уж она здесь… – начинает Брин, пытаясь и не находя в себе сил задержать на мне взгляд. Ей приходится полностью отвести глаза, прежде чем она может продолжить разговор – так, будто она боится, что я натравлю на нее своего дракона, если она скажет что-то не то. – Пожалуй… нам стоит перейти к другому вопросу, о котором леди Серат просила нас поговорить с вами.

Я чувствую беспокойство, проходящее волной по телу Рива, но он кивает.

– Разумеется.

Брин делает глубокий вдох, прежде чем продолжить.

– Все мы знаем, что Мурен до сих пор не признан остальными четырьмя королевствами в качестве легитимного, благословленного богами государства. А это значит, что вы не можете заявить права на эту женщину или ее дракона по тем древним законам, которых до сих пор придерживаются столь многие правители в этой империи. И это уже вызывает напряжение, поскольку слухи о ее появлении и появлении ее дракона распространяются; баронесса продолжает стараться сохранить мир в качестве вашего преданного связного, но вы не можете претендовать…

– Я не заявлял на нее права, – голос Рива звучит тихо и напряженно. – Потому что она не предмет торга. А законы Пламеннорожденных одновременно архаичны и варварски жестоки.

– Большинство правителей в нашей империи думают иначе, – говорит Селвик.

– Это не делает их правыми, – произношу я.

Брин кладет руку на запястье своего спутника. Он захлопывает рот, проглатывая ответ, который уже начал было давать, после чего поднимается на ноги и принимается мерить комнату шагами.

– Возможно, и нет, – соглашается Брин, явно пытаясь сохранить беседу в цивилизованном русле. Метнув взгляд на Рива, она добавляет: – Но вам нужно учесть, как меняется политическая обстановка в Дральске. Холмы северного королевства больше не заполнены разрозненными, лишенными лидеров повстанцами, какими они долгое время оставались после того, как Мейра узурпировала трон. Несколько фракций организовались и объединились во что-то более грозное. Ходят слухи, что ее правление подходит к жестокому концу – на ее жизнь уже было совершено несколько покушений, и это лишь вопрос времени, когда одно из них увенчается успехом.

– Я прекрасно осведомлен об этих слухах, – произносит Рив, откинувшись на спинку стула с небрежностью, которая совершенно не вяжется с нарастающим напряжением в воздухе.

– Это не просто домыслы, – горячо возражает Селвик. – И вы должны понимать, что появление Пламеннорожденной – хотите вы официально объявить ее таковой или нет – дало набирающим силу фракциям нечто вполне осязаемое, вокруг чего можно сплотиться. Цель.

– Некоторые видят в вас последнее оружие, необходимое для того, чтобы успешно отнять трон у Мейры, – поясняет Брин, нервно поглядывая на меня. – И это, конечно, будет только началом. Представьте себе окрепший Дральск с гораздо более популярным правителем, чем нынешняя королева. К тому же с Пламеннорожденной на их стороне. Мурен станет их следующим завоеванием, и это будет популярный крестовый поход среди их народа, я уверена, учитывая кровавую историю между вашими королевствами. Слишком многие из них жаждут мести.

Поза Рива не меняется.

– Мы переживали куда более страшные штормы.

Брин качает головой.

– Ароуин и ее дракон меняют траекторию этого шторма и то, как он набирает силу.

Я выпрямляюсь чуть сильнее, стараясь не показывать свою изнуряющую усталость.

– Некоторые говорят, что это потенциально начало новой божественной эры, – голос Брин отражает те взгляды, которые она то и дело бросает в мою сторону – полные трепета и неуверенности с примесью страха. – Так что нет; мы не можем просто переживать бурю, как делали это всегда.

Густая тишина опускается на нас. Рив по-прежнему небрежно откинулся назад, скрестив руки на груди, но его брови сдвинуты так, что выдают его тревожные мысли. Брин нервно теребит кольца на пальцах. Я смотрю в окно, наблюдая, как дождь кривыми дорожками струится по темному стеклу, и гадаю, что обо всем этом подумала бы Сеска.

Тон Селвика куда менее сдержан, чем у его спутницы, когда минуту спустя он прерывает молчание. – Если вы собираетесь прятать столь мощное оружие здесь, в своем дворце, – говорит он Риву, – то вы не можете просить Голт и дальше оставаться вашим первым щитом.

Жар покалывает мне затылок.

– Я не оружие, которым Дральск сможет хоть как-то завладеть, – вмешиваюсь я. – И вы бы это знали, если бы удосужились поговорить со мной, а не обо мне, пока я сижу прямо здесь.

Его нарастающее разочарование, кажется, придает ему храбрости, потому что он впервые по-настоящему встречается со мной взглядом, шагая ближе и упирая руку в стол между нами.