Текст книги "Пепельный Странник (ЛП)"

Автор книги: С. Гейзер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 34 страниц)

Глава двадцатая

На следующее утро меня извещают, что мои тренировки начнутся позже обычного.

Я вне себя от радости, конечно, ведь это значит, что у меня будет больше времени до того, как придется снова видеть хмурое лицо Гарета. Но еще лучше то, что это дает нам с Брайар шанс вместе позавтракать.

Она выглядит гораздо лучше после целого дня отдыха. Ей не терпится размять ноги, поэтому мы покидаем свои комнаты и направляемся в небольшую, залитую солнцем гостиную, где я уже пару раз завтракала раньше.

Я по-прежнему натыкаюсь на подозрительные, граничащие с холодностью взгляды большинства дворцовых слуг. После вчерашних приветливых улыбок и любезностей, полученных во время прогулки с королем и Арло, это ранит чуть сильнее, чем обычно. Но даже если их поклоны слегка натянуты и обычно сопровождаются напряженным взглядом на кольцо фавора у меня на пальце, они все равно делают то, о чем я прошу, собирая для нас с Брайар настоящий пир.

И я не могу найти в себе сил жаловаться на их отношение, пока разваливаюсь на залитом солнцем шезлонге, наслаждаясь фруктами и выпечкой.

Слуги продолжают входить и выходить, пока мы едим, и мимо дверей постоянно прохаживается вооруженная стража, но место достаточно уединенное, чтобы мы в конце концов рискнули говорить свободнее. Я вполголоса ввожу Брайар в курс своих последних испытаний, пересказывая слова Гарета – в которых она тоже не видит особого смысла. Мы тратим много времени на обсуждение предстоящего Праздника Солнечного Урожая и всей той нелепой, расточительной траты сил и денег, которая на него уходит.

– Мы могли бы кормить весь Ожог целых три месяца на те деньги, что они тратят на еду для одной этой ночи, – сетует Брайар. Она морщит нос, глядя на тарелку, которую только что доверху нагрузила яйцами и копченостями, и выглядит так, будто у нее внезапно пропал аппетит.

– Марта хотела бы, чтобы ты поела, – заверяю я ее, хотя мой собственный аппетит тоже быстро тает – и исчезает вовсе, когда я начинаю рассказывать Брайар о том, что еще мне пришлось пережить вчера: о прогулке вдоль ручья с Ривом.

– Так тебе удалось остаться с ним наедине? – Брайар выпрямляется, подаваясь к самому краю кресла, словно мы подошли к кульминации книги, которую она читала.

– Да.

– И?

– Это было… интересно. – Мои щеки вспыхивают. Я закрываю лицо одной рукой, а другой крепко сжимаю пустой стакан, в котором было вино с соком; мне понадобится еще этого напитка, чтобы пережить данный разговор.

– Ты в итоге узнала о нем что-то полезное? – настаивает Брайар.

– Я… я в конечном итоге обнажила перед ним грудь.

– Должна признать, смелая стратегия. – Она усмехается, когда я поднимаю голову; она берет мой стакан, подливает вина и возвращает обратно. – Это хотя бы развязало ему язык?

– Не особо. Мы снова уперлись в тупик, ни один из нас не согласился вдаваться в подробности тех зверств, через которые прошли наши тела. Его шрамы на руках, руки принца, элементы из чешуи дракона, которые всегда носит Кестрел…

– Думаешь, какая-то хворь поразила всю королевскую семью? Я имею в виду, помимо тех болезней, о которых мы уже знали – жадности и тому подобного.

– Я пыталась расспросить всех, кого осмелилась. Я узнала лишь, что бывшая королева умерла при рождении Арло, и это почти все. Причина смерти прежнего короля, по-видимому, тоже предмет споров в этих стенах. Одни говорят, что он был болен. Другие – что он однажды просто исчез, а несколько недель спустя его нашли мертвым в лесу.

– Дома ходили слухи, что он сошел с ума и бросился с колокольни посреди города, – пожимает плечами Брайар.

– Да, я тоже это слышала. Но теперь я подвергаю сомнению абсолютно всё.

– Я тоже, – говорит она, и ее взгляд затуманивается от глубоких раздумий.

– У меня появился некоторый доступ к здешней библиотеке, – говорю я, допив вино. – Но большая часть истории, имеющей ключевое значение для Мурена, включая записи о королевской семье, находится в секции, куда мне запрещено заходить.

Она моргает, и ее губы трогает легкая улыбка.

– Что ж, может, мне удастся проникнуть в эти закрытые архивы, сверкнув грудью перед библиотекарем?

– Она милая, древняя старушка, – с каменным лицом парирую я. – Почему-то сомневаюсь, что этот фокус на нее подействует.

– Почему нет? Старики тоже умеют ценить прекрасное. – Она бережно приподнимает грудь руками, слегка покачивая для пущей убедительности. – Мы обе знаем, что я завоевала немало сердец с их помощью.

Я швыряю в нее декоративную подушку.

Она ловит ее и смеется.

Я вздыхаю.

– Я скучала по тебе, идиотка.

– Еще бы, – подмигивает она.

Некоторое время беседа течет в ключе подколок, шуток и горьковатых воспоминаний, но затем лицо Брайар снова становится серьезным.

– Но как ты держишься на самом деле? Синяки – это полбеды, а что насчет остального? Того факта, что ты, судя по всему… ну ты понимаешь, избрана богами и все такое.

Я напрягаюсь от этого вопроса, отчетливо осознавая, как мое относительное спокойствие должно выглядеть со стороны. Для того, кто не знает, что я всегда подозревала и боялась своей связи с драконами.

Я выдавливаю из себя пожатие плечами и слабую улыбку. – Полагаю, весь этот маразм просто еще не до конца уложился в голове.

Брайар смотрит на меня с понимающим и сочувственным выражением, но это не останавливает волну самобичевания, которую вызвали мои собственные слова.

Я ненавижу каждого в этом дворце за то, что они скрывают от меня столько секретов.

Хотя сама я ничем не лучше.

Но если бы я рассказала ей всё, осталась бы Брайар здесь со мной? Позволил ли мне кто-нибудь в Ожоге остаться среди них, узнай они правду?

Маленькая, охваченная страхом часть меня задается вопросом: не сбежала бы Брайар даже сейчас, предоставься ей такая возможность? Если бы она узнала всю правду о том, кто я есть, кем могу стать, о моих ошибках и о том, что я утаивала даже от нее…

Вернулась бы она к нашей прежней жизни без меня?

Наверное, так было бы даже лучше.

В конце концов, это ведь не та работа, на которую она подписывалась.

– Прекрати, – внезапно бросает она.

– Что?

– У тебя на лице снова это выражение – то самое, когда ты начинаешь слишком много думать. – Она делает глоток из своего стакана, изучая меня поверх ободка проницательным взглядом. – Прекрати.

Я пытаюсь выдавить еще одну улыбку. Не уверена, что у меня это получается.

– Мы справимся, – настаивает она. – Мы всегда справляемся.

– Ты права, – соглашаюсь я. И пусть это звучит как ложь, я улыбаюсь шире, тянусь за очередной слойкой и перевожу разговор на более простые и безопасные темы, пока не приходит время снова идти к моему дракону.

Когда я прихожу на арену, Гарета на месте нет.

Несколько слуг как раз заканчивают ухаживать за Блайт. Они наспех кланяются мне перед тем, как удалиться, оставляя меня стоять перед драконом в полном одиночестве. Я все еще раздумываю над тем, что ей сказать, как вдруг слышу шаги, а следом – знакомый, но неожиданный голос.

– Добрый день, Пепельный Странник.

Я оборачиваюсь и вижу идущего к нам короля. Он одет проще, чем когда-либо: на нем лишь темные брюки и облегающая рубашка, которая подчеркивает его мускулистую фигуру гораздо сильнее, чем привычные многослойные королевские наряды.

Но он по-прежнему выглядит как король, и, пожалуй, выглядел бы так даже в лохмотьях; дело в манере его движений, в том, как он держится – так, будто сам воздух обязан расступаться перед ним.

Эмоции Блайт накатывают на меня волной, как только Рив приближается: ее привычная настороженная защита, намек на страх… но под ними скрывается любопытство, которого я никогда раньше от нее не чувствовала.

Или это мое собственное любопытство?

Не знаю, но в любом случае мне не хочется, чтобы это опасное чувство пульсировало во мне.

– Ваше величество, – произношу я, сохраняя голос нейтральным. – Я ждала командира Гарета.

– У Гарета сегодня утром другие дела. – Он останавливается в нескольких шагах, изучая меня своими странными светлыми глазами. – Сегодня вашу тренировку проведу я.

Я заставляю себя не поморщиться.

– Какая радость для меня.

Улыбка скользит по его губам.

– Думал, ты будешь довольна.

Я бросаю взгляд на Блайт. Теперь она наблюдает за разворачивающейся сценой без каких-либо эмоций или доступного для чтения языка тела – вылитая копия каменных драконов, возлежащих на защитной стене Люсиндриса.

Я ожидаю, что она предупредит меня быть начеку, как делала это вчера. Но она молчит, даже когда Рив проходит мимо меня и принимается оценивающе разглядывать ее саму.

– Я слышал, вы пытались колдовать, – говорит он, оглядываясь через плечо. – Так что я подумал, что мог бы предложить кое-какое… понимание вопроса.

Я щетинюсь, смущенная мыслями о том, что еще он мог услышать – какой именно отчет предоставили ему советники. Но стараюсь сохранять хладнокровие.

– Понимание мне бы не помешало, полагаю, – ровно отзываюсь я.

На его лице снова появляется та самая улыбка.

– Тебе трудно принимать помощь, не так ли?

– Я привыкла помогать сама. А не быть той, кому помогают.

– Понимаю. – Он поднимает руку и позволяет Блайт потереться о нее носом, глубоко вдохнуть его запах. Пока она это делает, его глаза шарят по арене, задерживаясь на мишенях, оставшихся еще со вчерашнего дня. Повернувшись ко мне лицом, он произносит: – Ты же понимаешь, что в одиночку с этой задачей не справиться?

– Разумеется, понимаю.

Он кивает в сторону одной из мишеней. – Покажи мне тогда, на что ты способна.

Приказ, источающий высокомерный авторитет – точь-в-точь как вчера.

Покажи мне самое худшее.

Сжав зубы и сбрасывая напряжение с плеч, я отгоняю все воспоминания о нашей последней встрече. Я делаю шаг ближе к одной из мишеней, протягивая к ней руку и мысленно пытаясь дотянуться до Блайт и ее магии.

В отличие от нашей вчерашней сессии, я чувствую ее отклик немедленно. Наверное, красуется перед королем. Тепло разливается по моему телу, такое сильное, что у меня перехватывает дыхание и на мгновение начинает кружиться голова.

Но как только я пытаюсь сформировать из этого тепла пламя, вытолкнуть его наружу…

Ничего.

Волна разочарования поднимается внутри, и все внутри меня холодеет.

– Интересно, – бормочет Рив, не сводя глаз с моей протянутой и слегка дрожащей руки. – Ты сдерживаешься.

Я прижимаю эту руку к груди, чтобы унять дрожь. – Вовсе нет.

– Нет, сдерживаешься. Ты тянешься за магией, но отказываешься по-настоящему принять ее, когда она предлагается. Тебе нужна сила без связи. – Он поднимает на меня взгляд. – Это так не работает.

Мое разочарование продолжает бурлить, делая слова резкими:

– Ты что, эксперт по божественным связям?

– Нет. Но кое-что смыслю в власти. – Его выражение лица невыносимо самоуверенно, когда он протягивает вперед руку и манит пальцами.

Его глаза темнеют, и внезапно поднимается ледяной ветер, взметнувший песок и закручивающий его вокруг его фигуры.

Хотя я не думаю, что он направляет стихию на меня, я чувствую, как часть его силы ползет по моей коже, замедляя дыхание и делая тело тяжелым и неповоротливым.

Мгновение спустя над ареной вырастает тень – что-то огромное проносится над открытым проемом в крыше. Дракон. Точно такой же, как те, что возвестили о его прибытии в ночь нашей встречи.

Блайт поднимается на ноги, ее воротник прижат к шее, пока она смотрит на кружащего вверху зверя. Я по-прежнему не могу до конца считать ее эмоции, но любопытство остается одним из самых ясных. А теперь к нему примешивается что-то вроде тоски.

Словно она тоже мечтает взмыть ввысь.

Я медленно опускаю взгляд обратно на короля. Сердце колотится, и я ненавижу то, как сбито и впечатленно звучит мой собственный голос, когда я спрашиваю:

– Как тебе удается так легко призывать их и их магию?

– Это непросто. Впрочем, ничего стоящего легко и не дается, верно? – Он моргает, его поза слегка расслабляется, но глаза все еще темнее обычного. – Любая магия требует жертвы.

– Жертвы…

– Да. – Он сжимает ладонь, изучая ее мгновение, прежде чем крепко сжать кулак. – Гораздо большей, чем ты себе представляешь.

– Мне не привыкать к жертвам.

– Возможно. Но это совсем другая игра, нежели те, к которым ты привыкла.

Дракон над головой издает рев. Я сжимаю зубы, сопротивляясь порыву коснуться глаза, показать хоть какую-то слабость или сожаление перед этим человеком.

– Быть может, ты просто не способна отпустить прошлое, пожертвовать тем, что имеешь, ради того, чего жаждешь?

Мой взгляд мгновенно встречается с его взглядом. – Я более чем способна.

– И тем не менее ничего не загорается, – произносит он, лениво взмахнув рукой в сторону нетронутых мишеней.

– Может, мне попытаться поджечь тебя?

– Я бы испугался этой угрозы, если бы думал, что тебе это действительно по силам.

Я пытаюсь сделать глубокий вдох. Часть меня понимает, что он просто провоцирует меня. Что поддаваться нельзя, потому что это приведет лишь к одному – к насилию, после которого между нами вырастет еще более высокая стена.

Но в моем сердце снова разгорается тепло, и слова короля ложатся на него, как сухой хворост, потрескивая и угрожая вспыхнуть пламенем.

Совсем другая игра, говорил он.

Вся моя прошлая жизнь – всё, через что мне пришлось пройти, – никогда не казалась мне игрой. Возможно, для него это всего лишь забава; в конце концов, именно у него на руках все козыри.

– Я занятой человек, Пепельный Странник. Ты собираешься сделать это время стоящим или нет?

Жар в моей груди нарастает, заполняя все тело. Я не тянусь к Блайт специально, но отчетливо представляя себе огонь на каждой поверхности, прожигающий каждый дюйм воздуха и пожирающий всё на своем пути. Я настолько отчаянно хочу сжечь всё дотла, что она просто не может проигнорировать мое желание, и внезапно ее сила вливается в меня с такой интенсивностью, какой я никогда прежде не чувствовала.

Глаза Рива слегка расширяются.

– Погоди…

Но я не слушаю.

С меня хватит его игр, его снисходительности, его самоуверенной уверенности в том, что он всё знает о власти, жертвах и…

Мишень не просто загорается.

Она взрывается.

Огонь выплескивается наружу столбами пламени, которые сносят еще несколько мишеней с такой силой, что те падают на песок. Они тоже вспыхивают, превращаясь в единое бушующее пламя, от которого воздух дрожит и идет волнами.

Сила Блайт бурлит в моих венах, словно расплавленная лава, прокладывающая новые русла по склону горы – слишком мощная и слишком обжигающая, чтобы ее можно было удержать.

Я не могу ее остановить.

Огонь вокруг нас продолжает расти, распространяться, и вот уже языки пламени лижут стены, несутся по песку, охватывая все вокруг так, как обычный огонь просто не должен. Очевидно, у драконьего пламени совсем другие свойства, и вскоре я отчетливо слышу в своей голове рев Блайт, требующий прекратить вытягивать из нее эту силу, но я не могу – я не могу…

– Хватит! – Голос Рива прорезает хаос. Его магия следует за ним – быстрый, удушливый мороз, цепляющийся за все вокруг и гасящий пламя.

Когда наши силы сталкиваются, меня отбрасывает назад так сильно, что хрупкая хватка, которой я держала мощь Блайт, начинает трещать по швам.

Пламя испускает снопы искр и меняет форму. Часть его угасает в дыму, но остальное продолжает полыхать – ярко, гневно и вызывающе.

– Хватит, – приказывает король, пробиваясь сквозь перовую завесу и пытаясь дотянуться до меня.

Я отступаю, шатаясь. Ярость внутри меня грозит выплеснуться через край. Я сглатываю ее. Она нарастает вновь. Снова и снова, подобно пару в запечатанном котле, который бьется о крышку и грозит взорвать ее.

В глазах застилают слезы, лишая меня зрения и превращая в легкую мишень. Хватка Рива на моем запястье оказывается давящей, до боли жесткой, но именно она удерживает меня на ногах.

– Ты покалечишь себя, если не остановишься.

– Ну и что, если покалечу? – огрызаюсь я. – Какая разница? Ты ведь можешь просто найти другое орудие для своих целей, другой меч, чтобы занести его над врагами.

Я резко вырываюсь. Слишком резко. У меня кружится голова, мир кренится, и в итоге я падаю на колени и опираюсь на руки.

– Мне не нужно другое орудие, – слышу я тихий бормочущий голос Рива, когда он опускается передо мной на колени – хотя мне кажется, будто я ослышалась, потому что звучит это глупо.

Я никто.

Ничто.

Я не понимаю, почему какой-то дракон вообще выбрал меня. Почему какой-то король тратит на меня свое время. Если судить по неконтролируемому пламени, бушующему вокруг, они явно ошиблись дверью.

Мои глаза закрываются, я опускаюсь на землю, отчаянно молясь, чтобы меня просто вырубило.

Однако этого не происходит. Несмотря на полубред, я всё же замечаю, как огонь начинает отступать. Магия короля душит его, медленно и методично. Блайт, судя по всему, тоже помогает, испуская низкий, вибрирующий гул; с каждым изменением в ее скорбной мелодии утихающее пламя возвращается к ней.

По крайней мере, эти двое отлично сработались, проносится тупая мысль в голове.

Когда я снова открываю глаза, приходя в себя, дракон прижимается ко мне так близко, насколько позволяют цепи, а ее золотые глаза в упор смотрят на мое лицо. Заметив, что я пришла в себя, наша связь наполняется волной облегчения.

Глупышка, – доносится от нее, но в мысли нет настоящей злости, лишь одно облегчение.

Она замирает, вновь обретая странное спокойствие, в то время как король проскальзывает рукой мне под спину и бережно приподнимает, помогая сесть. Я все еще жду, что она предупредит меня об опасности, которую таит в себе этот мужчина.

Смутная мысль шевельнутся в сознании: неужели Рив как-то контролирует ее, мешая сказать то, что она хочет? И тут я вспоминаю, что Мурен даже не был настоящим королевством в классическом понимании и никогда не подчинял себе ни одного божественного дракона. Если она и впрямь та, за кого себя выдает, у него просто не может быть над ней такой власти, верно?

Но другое объяснение – что она на самом деле считает меня в безопасности в его объятиях – тоже не имеет никакого смысла.

Я не успеваю далеко продвинуться в попытках разгадать эту загадку, как в голову ударяет новая волна боли, выбивая любые мысли и превращая меня в жалкую, скулящую кучу.

Рив подхватывает меня на руки так легко, будто я ничего не вешу. Я бы стала сопротивляться, но сил пошевелить хоть единым пальцем не осталось.

Мы проносимся мимо нескольких слуг, едва успевая ворваться во дворец. Одной из них он бросает на ходу:

– Пусть лекарь срочно идет ко мне в покои.

Ко мне.

Я замечаю, как на лице женщины мелькает изумление, прежде чем она торопливо кланяется и бросается выполнять приказ. Мы спешим в противоположном направлении, и сквозь туман в голове до меня доходит простая истина: меня несут в личную спальню короля Мурена.

Затем я закрываю глаза и теряю сознание прямо на его груди, пытаясь спастись от подступающей тошноты.

Глава двадцать первая

Я вращаюсь в буре борющихся стихий – тепла и боли; мягких простыней и грубых рук; опьяняющего аромата зимы и теплого меда, испорченного запахом алкоголя и едких целебных трав. Все это закручивается воронкой, а я вцепляюсь в простыни, пытаясь заставить это прекратиться.

Но это не прекращается.

Однако в конце концов буря стихает, и постепенно я начинаю острее ощущать свое тело – тяжелый и холодный предмет, лежащий у меня на лбу. От этой тяжести почему-то охватывает паника. Я пытаюсь мотнуть головой. Тяжесть соскальзывает, и в тот же миг меня пронзает резкая боль за глазами – от чего паника становится только хуже, ведь это слишком напоминает ту агонию, когда мой правый глаз лишили зрения. Я не могу сдержать тихих стонов, срывающих с губ.

– Тихо. Ты в порядке. Просто не двигайся.

Я подчиняюсь, замирая лишь потому, что узнаю в низком голосе Рива, и всё, что произошло, накатывает на меня лавиной единым потоком.

Этот холодный, лесной запах с ноткой сладости внизу… он принадлежит ему. Мягкость под моей кожей… его шелковые простыни. Потому что я нахожусь в его постели. В его комнате.

Приближающиеся шаги. А затем осторожное касание – его рука возвращает холодный компресс на место, на мой лоб. Облегчение наступает мгновенно. Его рука задерживается на секунду, бережно поправляя повязку и усиливая успокаивающее давление.

Утешает меня.

Король Мурена утешает меня, пока я лежу в его комнате, обращаясь со мной с той деликатностью, с какой обычно относятся к павшей возлюбленной. Или, может быть, к охапке колючих ветвей, которую кто-то ради шутки бросил ему в постель. Не знаю. На данный момент я оставила попытки понять, что же он на самом деле думает обо мне.

Сама я хочу отшатнуться. Но опять же, не могу найти в себе силы. Поэтому вместо этого я закрываю глаза и позволяю этому моменту случиться, снова погружаясь в тот кружащийся шторм тепла, воображая, как меня обнимают руки, впечатывая это тепло глубоко в тело. Руки моей мамы. Моего отца. Малахи. Марты. Брайар.

Я стараюсь не концентрироваться слишком сильно на том, как именно прикасается ко мне Рив.

Но это трудно.

Его движения точны, время от времени он поправляет компресс, прижимая его точно к тем пульсирующим точкам, которым требуется облегчение. Затем его касание опускается ниже, скользя по моим царапинам и синякам. В какой-то момент он на мгновение отнимает пальцы, лишь затем, чтобы вернуть их обратно, перемазанными в какой-то густой мази, которая приятно покалывает при соприкосновении с кожей.

Мой голос срывается, и двигать пересохшими губами больно, но в конце концов мне удается выдавить из себя слова:

– Я слышала, как ты просил слугу позвать лекарей…

– Да, просил.

– Ты же не лекарь.

– Не по призванию. Но это еще один из тех банальных навыков, которые я освоил за годы, наряду с кулинарией.

Я открываю глаза и обнаруживаю, что он методично расставляет на прикроватной тумбочке баночки с различными мазями, бинты и прочие припасы. Медленно приподнимаюсь, чтобы всё это рассмотреть.

Интересно, не сам ли он разработал некоторые из этих лекарств, точно так же, как рецепты, которые он создает на кухне? И не приобрел ли он этот навык по той же причине, по какой занялся готовкой: ради своих братьев и сестер. Какая бы хворь ни подтачивала их всех, он, похоже, полон решимости исправить это самостоятельно – исправить всё, что в его силах.

Странное, нежеланное сострадание зарождается во мне, когда я осознаю, что в этом мы тоже похожи; я знаю, каково это – отчаянно цепляться за контроль, испытывать жгучее желание сделать хоть что-то, хоть что-нибудь, чтобы изменить ситуацию, когда тебе кажется, что ты столкнулся с чем-то несокрушимым.

– Настоящий врач приходил и ушел какое-то время назад, – сообщает он. – У вас был с ним полноценный разговор.

Я смотрю на него пустым взглядом.

– Ты ничего из этого не помнишь, верно?

– Я… нет. Не помню.

– Значит, он был прав, когда предостерегал меня и просил не переносить тебя. Ты была в ужасном состоянии.

«Почему тебе есть дело до этого?» – хочется спросить мне.

Но тут я напоминаю себе о нашей договоренности – он заботится обо мне вовсе не из-за каких-то там искренних чувств. Я ценна для него, но исключительно как ресурс. Подобно тому, как драконы сгребают в кучу блестящие вещи, короли поступают точно так же.

И все же лекарства от боли, судя по всему, здорово затуманивают мне мозги, потому что меня перестает устраивать это объяснение.

– Почему ты принес меня именно в свою комнату?

– Потому что ты была ранена, и я запаниковал.

– Подлый, кровожадный король Мурена паникует?

– Только там, где этого никто не видит. – Он направляется к шкафу в дальнем концу комнаты, достает стакан, бутылку и наливает себе какой-то янтарный напиток. – Именно поэтому мы прячемся в моей спальне – здесь меня никто не побеспокоит.

– И он еще и прячется? Хм.

– Только тогда, когда ему нужно уединение, чтобы сосредоточиться на планировании своего очередного подлого и кровожадного хода. – Он поднимает бокал в знак приветствия, делает глоток и неспешно возвращается ко мне.

Шевелить головой больно, но я все равно поворачиваю ее, следя за каждым его движением.

– Это ведь не хитроумный план затащить меня в свою постель?

Он приподнимает бровь.

– Твоя репутация в этих вопросах тоже опережает тебя, знаешь ли.

– Правда?

– Я слышала слухи о том, что творится в этой комнате.

– А я-то так старался держать те грандиозные оргии в секрете.

Мое лицо пылает.

– Ты ведь шутишь.

– Может, да, а может, и нет. – Он делает глоток. – У меня действительно ненасытный аппетит до многих вещей.

– Охотно верю. – Я прокашливаюсь. – И всё же. Сколько именно куртизанок побывало в этой постели?

Он возводит глаза к кессонному потолку, словно пытаясь вспомнить точное число.

– В этой? Ни одной.

Я смотрю на него скептически.

– Она новая; у меня эта кровать всего неделю или около того.

– Должно быть, именно поэтому на ней так неудобно, – ворчу я, хотя это ложь. На самом деле кажется, будто я утопаю в облаках.

– Мы могли бы как следует ее испытать, если хочешь. Но сомневаюсь, что это поможет твоему выздоровлению. – В его глазах мелькает озорной огонек. – Я не славлюсь нежностью в постели – как, уверен, тебе уже успели рассказать все эти слухи.

– Воздержусь, спасибо.

Он пожимает плечами.

– Предложение в силе.

– Всегда «воздержусь».

– Как разочаровывающе.

Я перевожу взгляд на дверь.

– Я могу идти?

– Боюсь, что нет.

Совершенно иной жар разливается по телу.

– Я в полном порядке, правда…

– Это не так. И помимо рекомендаций лекаря – пока ты спала, у ворот дворца произошла еще одна атака повсеместно. Сегодня ночью оставаться одной небезопасно. Ты останешься рядом со мной.

– То есть…

Его взгляд скользит по огромной кровати, останавливаясь на пустой половине.

Я сжимаю зубы.

– Я не буду спать с тобой в одной постели.

– Тогда можешь смело устроиться на полу. Но из моей комнаты ты не уйдешь. И из-под моей защиты тоже.

Внутри меня все переворачивается от слов «моя защита», но я игнорирую это ощущение и вместо этого одариваю его свирепым взглядом.

– Мог бы и на полу поспать, – предлагаю я, – как истинный джентльмен.

– Я не джентльмен. – Он покачивает бокал, взбалтывая напиток. – Я подлый, кровожадный король.

– Я ненавижу тебя.

– Что ж, пока ты делаешь это из соображений безопасности в моей спальне, я не против.

С этими словами он исчезает в смежной ванной комнате и закрывает дверь.

Мгновение спустя я слышу журчание воды, затем звуки переодевания… он просто занимается своими обычными вечерними делами, словно для него все это абсолютно нормально – держать раненую женщину в заложниках в собственной постели.

Я забираюсь глубже под одеяло, морщась от боли, которую вызывает даже такое легкое движение. Я стону – отчасти от боли, отчасти от досады. Я не в порядке. В этом он был прав. И когда мне больше не с кем говорить, я чувствую, как снова ускользаю, поддаваясь головокружению и истощению.

Однако уснуть не получается, как я ни стараюсь.

Неважно, насколько эта кровать удобна; мне здесь не место.

Рив возвращается некоторое время спустя, его волнистые волосы слегка влажны. На нем нет рубашки, и кожа тоже блестит от капель воды, привлекая мой взгляд к его груди. Когда он направляется к одному из трех платяных шкафов в комнате, мой взгляд следует за ним, замечая россыпь шрамов, спускающихся по его левому боку и исчезающих под поясом свободных брюк.

И это всё, на что я смотрю, клянусь.

Надев рубашку, он подходит проверить меня, трогает мой лоб и проверяет пульс. Без лишних слов он берет несколько баночек с прикроватного столика и идет к буфету, где наливал себе выпивку. Он смешивает что-то новое в маленькой металлической чашечке, затем возвращается и протягивает ее мне.

– Выпей, – говорит он. – Это поможет уснуть.

– Я не собираюсь позволять тебе накачать меня наркотиками до беспамятства перед тем, как ты заберешься в постель и сделаешь со мной всё, что захочешь, – бормочу я.

Его лицо темнеет, и я сразу понимаю, что зашла в наших напряженных перепалках слишком далеко.

– Просто чтобы прояснить одну вещь, – произносит он, и в его голосе проскальзывает легкое рычание, – я никогда не притронусь к тебе без твоего согласия. А ты сейчас явно не в том состоянии, чтобы его дать, даже если больше не примешь от меня ни капли лекарств.

Я с неохотой беру чашку, хотя пить из нее пока не спешу.

– Если тебе так будет легче, – добавляет он, – я, пожалуй, даже спать не буду; у меня все равно накопилось слишком много работы.

Будто в подтверждение своих слов он подходит к небольшому письменному столу в углу комнаты и принимается разбирать стопки книг и бумаг.

Проходит несколько минут. Я крепче сжимаю чашку, постукивая по ней пальцами и наблюдая за ним. Он кажется совершенно потерявшим интерес ко мне, полностью поглощенным тем, что делает за тем углом. К тому же он говорил вполне серьезно насчет моего согласия – так что, пожалуй, я проявляю излишнее упрямство.

Я делаю несколько осторожных глотков. На вкус лекарство оказывается удивительно приятным: теплые волны меда и корицы почти полностью маскируют горькую основу, и чашка пустеет в мгновение ока.

Когда зелье оседает в желудке, я чувствую себя спокойнее, зрение перестает расплываться, и я снова перевожу взгляд на короля.

Рив стоит перед высоким окном, скрестив руки на груди, его поза напряжена. В стекле отражается его лицо; весь тот мягкий интерес и поддразнивающий юмор, что были в нем чуть раньше, куда-то испарились. У меня возникает предчувствие, что я знаю почему – что я понимаю, за чем именно он наблюдает.

– Думаешь, магия, которую я призвала, спровоцировала эту последнюю атаку повстанцев? – спрашиваю я.

Он слегка вздрагивает от моего неожиданного голоса.

– Возможно, да. Вообще говоря, чем сильнее становится ваша связь, тем сильнее, судя по всему, будут эти нападения.

– Но откуда им знать, что мы с Блайт становимся сильнее?

– Есть люди, очень чувствительные к приливам и отливам божественной магии. Мы называем их провидцами пламени. Исторически они ценились всеми правителями разных королевств; считалось, что они – еще одна часть божественного замысла, проводники, посланные богами… – Он качает головой, и у меня создается впечатление, что он относится к этим богам и их планам так же скептически, как и я. – Гарет – один из них. Именно так он смог выследить твоего дракона – хотя это все равно было непростой задачей, учитывая, что она была слаба и отделена от тебя.

– Значит, ты думаешь, что среди этих повстанцев есть свой провидец?

– К сожалению. И это лишнее доказательство того, что они – не просто мелкие подстрекатели, жаждущие крови, как мне бы хотелось надеяться.

Пугающая догадка озаряет меня.

– Ты думаешь, их подослало враждебное королевство?