Текст книги "Пепельный Странник (ЛП)"
Автор книги: С. Гейзер
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 34 страниц)
Глава седьмая
Однажды, жарким летним днем вскоре после Эмберфолла, я вернулась с задания и обнаружила шайку мужчин, которые оскверняли мемориальные камни, что мы начали устанавливать на месте.
Они хохотали, выкапывая их и швыряя из стороны в сторону, гикали и завывали, похищая подношения, оставленные скорбящими, и подначивая друг друга разбить как можно больше вещей. Их было пятеро, каждый – пожалуй, вдвое крупнее меня. Каждый из них был вооружен, грязен и безрассуден той дикой, отчаянной отмороженностью, которая часто свойственна людям, которым больше нечего терять.
Даже Брайар умоляла меня не затевать с ними драку.
Я до сих пор отчетливо помню ощущение того, как мой нож вонзается в первого из них. То, как неожиданно глубоко мне удалось вогнать его в живот. То, как он взревел, когда я повернула лезвие, и крик Брайар, когда остальные схватили меня и швырнули оземь, прижав мое тело к земле и угрожая сотворить с ним ужасные вещи.
Большая часть того, что последовало за этим, стерлась в памяти. В конце концов я потеряла сознание, и после этого мне повезло; кто-то из наших союзников с Пепелища услышал крики Брайар и пришел нам на выручку.
Но когда я сидела там, приходя в себя, в то время как по лицу стекала кровь, я не чувствовала себя везунчиком.
Я чувствовала ярость.
Самую сильную злость из всех, что я помню.
Она не идет ни в какое сравнение с яростью, которая горит во мне сейчас, с пронзительной ненавистью, раздирающей меня каждый раз, когда я смотрю на дракона. На дракона, который в данный момент пятится ближе ко мне, съежившись, как побитая собака, у моих ног.
«Что ты наделал, глупая тварь?» – хочется мне закричать.
Потому что вся эта напасть – по его вине.
Это он привел этих ублюдков прямо к нам.
– Между нами нет никакой связи! – рявкаю я на офицера, на дракона, на всех в радиусе мили; настолько громко я кричу. Я хочу, чтобы вся эта проклятая империя услышала мою ярость.
– Ни один дракон не стал бы защищать человека, если бы здесь не замешано что-то сверхъестественное, – возражает офицер. – И если ты действительно ничего не делаешь для укрепления этой связи, то это делает ситуацию еще более интересной, не так ли?
– Не делает, – цежу я сквозь зубы.
– Полагаю, король с тобой не согласится, – прямо заявляет офицер, отдавая своим последователям приказ действовать.
Сначала они расправляются с драконом.
Больше дюжины солдат окружают его со всех сторон. Сначала они нацеливаются на его хвост – единственный придаток, которым он, судя по всему, все еще способен управлять с точностью и силой. Двое мужчин прижимают этот хвост к земле, не давая ему взмахнуть, в то время как остальные связывают ему ноги и набрасывают плотную сеть на его бьющиеся крылья.
Я слышу крики Брайар и замечаю краем глаза, как ее сдергивают с седла лошади. Прежде чем я успеваю толком повернуться к ней, кто-то хватает меня сзади, зажимая мне горло рукой и выводя из равновесия. Еще двое бросаются на помощь: один скручивает мои руки за спиной, а другой ловко стягивает их грубой толстой веревкой.
Вокруг меня слишком много людей.
Боль в колене становится невыносимой, каждое непроизвольное движение и спотыкание причиняют мучительные страдания, доводящие до головокружения.
Дракон издает низкий, скорбный звук. Я чувствую, как он смотрит на меня, несмотря на весь хаос между нами. Словно я – это всё, на чем он может сосредоточиться, даже когда его собственное тело избивают и грубо связывают, и несмотря на всю тяжесть его собственных ран. Кровь вокруг него собирается в такие глубокие лужи, что некоторым солдатам становится трудно удержаться на ногах.
«Почему ты беспокоишься обо мне?» – тупо думаю я. – «Почему ты не спасешь себя?»
В груди снова вспыхивает жар, за которым следует ощущение падения, погружения в теплую темноту.
Я закрываю глаза и очень долго не думаю ни о чем другом.
Мы едем на запад не меньше трех часов.
Тележка, в которую они бросили нас с Брайар, кажется, имеет четыре кривых колеса, судя по тому, как она яростно подпрыгивает и трясет нас; к тому моменту, когда мы наконец останавливаемся, чтобы разбить лагерь на ночь, у меня, наверное, появилось еще несколько внушительных синяков в дополнение к тем, что уже красуются на моей больной ноге.
Нас выталкивают и выгоняют из тележки, как скот, отправляемый на пастбище. Когда зрение привыкает к темному лесу вокруг нас, я замечаю Гарнет, которую ведут к большой группе лошадей. Чтобы сдвинуть ее с места, требуется двое крепких на вид солдат, а третий настороженно наблюдает за ними.
Должно быть, она последовала за нами, только чтобы быть пойманной нашими врагами вместе с конем Брайар. Ее глаза полны ужаса, они едва не вылезают из черепа. Я ненавижу то, что не могу броситься к ней, чтобы успокоить. Но по крайней мере она жива. По крайней мере, она все еще здесь.
Я снова и снова повторяю про себя упрямую мантру Пепелища.
Все еще здесь, все еще здесь, все еще здесь.
Только так мне удается продолжать двигаться.
Нас с Брайар ведут к толстому столбу, вбитому в землю, недалеко от одной из самых роскошных устанавливаемых палаток – полагаю, жилища командующего. Наши спины прижаты к этому столбу, а руки связаны за спиной.
Нам не дают ни еды, ни воды. Охранник занимает позицию между нами и палаткой командира. Его взгляд то и дело падает на нас, словно вызывая попытаться сделать движение. В его руке – противного вида оружие: хлыст с тремя острыми зубцами на конце.
Наше собственное оружие, разумеется, отобрали. Острая, пронзительная боль вонзается в меня при мысли о том, что есть огромный шанс, будто они небрежно выбросили меч моей матери и я больше никогда его не увижу.
Еще одна потеря, которую можно добавить в общую кучу.
Дракон связан неподалеку, тяжелые цепи тянут его голову и шею к земле. На его когти надеты какие-то металлические приспособления, делающие их бесполезными. На его крыльях по-прежнему висит толстая сеть, стянутая снизу, снова прижимающая оба придатка друг к другу в скомканное, кровавое месиво.
Он то и дело пытается поймать мой взгляд.
Я продолжаю отворачиваться.
Брайар необычно молчалива в течение долгого времени – почти целый час, – прежде чем наконец говорит:
– Мы выберемся из этого, не переживай.
Я не нахожу в своем сердце сил согласиться, поэтому молчу.
– Марта к этому часу уже подняла тревогу, – настаивает она, ее голос звучит приглушенно и настойчиво. – Ты же знаешь ее, она паникует в ту же секунду, когда мы не появляемся вовремя. Она организует нам помощь.
– Кто придет? – Я борюсь за то, чтобы мой голос звучал ровно. – Я не хочу, чтобы кто-то приходил; Пепелище не может выделить лишних людей для спасательной операции такого масштаба. Они просто погибнут. – А у нас на мемориальном кладбище уже почти не осталось свободных мест.
– Пожалуй, ты права. – Брайар выдыхает, за чем следует слабый смешок. – И уж точно у нас здесь всё под контролем, так что кому они нужны, а?
На нас опускается тишина, тяжелая, как цепи, прижимающие голову дракона к земле.
– Прости, – бормочу я. – Ты права. Мы что-нибудь придумаем. Мы всегда справляемся.
Она кивает, но ее хмурый взгляд не исчезает.
Мы оба знаем, что ситуация хуже некуда, даже по нашим меркам. До дома – много часов пути, мы опасно близко подбираемся к Люсиндрису – раскидистому и сверкающему городу на краю Королевства Мурен. И чем ближе мы к этой столице, тем меньше надежды на спасение. Никто с Пепелища не станет рисковать, пробираясь сквозь всё более многочисленные вооруженные заставы между этим местом и Люсиндрисом, и уж тем более не поедет под небом Мурена, которое, как говорят, настолько затянуто драконами и дымом, что солнце там часто полностью скрывается за пеленой.
К счастью, мы с Брайар привыкли рассчитывать только друг на друга, пытаясь найти выход.
Я трачу следующий час-два именно на это, наблюдая за всем, до чего могу дотянуться взглядом, в надежде придумать план. Я подмечаю передвижения стражников. Изучаю всё, что удается разглядеть в расположении лагеря, тропы, которые могут привести в более темные участки окружающего леса – к путям, где мы смогли бы затеряться. Я запоминаю имена и лица. Я определяю звания, обращая внимание на то, кто обладает наибольшей властью, наибольшим авторитетом и самым опасным оружием.
Офицер, арестовавший нас, – я слышал, как его зовут командор Гарет, – то и дело входит и выходит из большой безвкусной палатки неподалеку. Он с бешеной скоростью отправляет и принимает донесения, которые доставляют маленькие, похожие на драконов создания, именуемые стрижами; говорят, они летают почти в десять раз быстрее скачущей лошади.
Я смотрю, как один из таких стрижей роняет в руку Гарета сложенное письмо, отчаянно вереща на командора до тех пор, пока тот не вознаграждает его каким-то лакомством из кармана.
Уже не в первый раз мой взгляд цепляется за этого человека, следя за каждым его движением и выражением лица, пока остальной лагерь не расплывается перед глазами.
Брайар откашливается.
– Что мы думаем об этом командоре Гарете?
– Пока не поняла.
– Каждый раз, когда я смотрю на тебя, ты смотришь на него. Полагаю, ты уже полностью его раскусила и разложила по полочкам?
– Дело не только в этом, – признаю я.
Я чувствую, как ее любопытный взгляд переключается на меня.
Я выдыхаю напряженный воздух, застрявший в груди, и наконец набираюсь смелости озвучить то, о чем думала с самого первого момента, когда увидел этого человека:
– Он похож на Мала, правда? Что-то в том, как он держится. Форма челюсти. Необычный цвет глаз.
Брайар отвечает не сразу. Когда она наконец нарушает молчание, ее тон звучит мягче и нежнее обычного:
– Ты видишь его лицо повсюду, Оуин. Особенно когда мы оказываемся в самом эпицентре такого кошмара.
– Это не так.
– Так.
– Нет, я просто… – Я делаю несколько глубоких вдохов и выдохов. – Знаешь что? Забудь.
– В такие моменты утешает мысль о нем. Я понимаю.
Я отворачиваю лицо, чтобы она не заметила нарастающего раздражения.
Мой взгляд устремляется на ближайший костер. Но вглядываться в его языки пламени – значит только подпитывать собственное недовольство.
Брайар ошибается; на самом деле мне вовсе не нужны воспоминания о Малахи.
Потому что, как бы прекрасны ни были эти воспоминания, какое бы утешение они ни приносили, в конечном счете все они ведут меня к боли, которую я отдала бы за что угодно, лишь бы стереть – пусть даже это означало бы забыть его навсегда.
Может быть, это эгоистично. Трусливо. Но я бы отпустила последние крупицы памяти о нем, если бы это избавило меня от необходимости снова думать о том, как я его потеряла. О том, как в нашу последнюю совместную ночь я проснулась и обнаружила, что его нет в постели. Оглядываясь назад, странно, что это было первое, что я заметила – что я осознала его отсутствие раньше, чем пламя.
Конечно, адское сияние пылающего города привлекло мое внимание довольно быстро.
Воспоминания кружатся и складываются в четкую картину, пока я смотрю на танцующее пламя костра. Я вижу нижний этаж дома Малахи, заполненный дымом настолько густым, что я не могу ни говорить, ни дышать. Я чувствую жгучую боль в горле, когда вдыхаю слишком много и слишком быстро, пытаясь позвать его.
Я кашляю и задыхаюсь, готовый рухнуть без сил, как вдруг сквозь серую пелену просовывается его рука, хватает меня за запястье и вытаскивает через разбитое окно.
Снаружи все еще хуже.
В небе кружит столько темных чудищ, и каждый силуэт – новое обещание смерти.
Все – абсолютно всё – объято пламенем.
Я мчусь к дому родителей и успеваю как раз в тот момент, когда на крышу приземляется дракон, и вся конструкция рушится под его тяжестью. Чудовище яростно бьется среди обломков, превращая дом моей семьи в груды щепок, стекла и разбитых вещей. Одна из этих куч вспыхивает – то ли от магии зверя, то ли от заблудшей искры с уже пылающих вокруг домов.
Мое сердце в настоящем стучит так же яростно, как и тогда. Я пытаюсь зажмуриться от воспоминаний, но они продолжают идти, возвращая меня в прошлое, и теперь я бегу, снова и снова выкрикивая имена родителей…
Ответом мне становится дракон, поворачивающий в мою сторону свои маслянисто-черные глаза. Его серебристо-черная чешуя блестит настолько ярко, что отражает окружающее пламя, из-за чего кажется, будто он горит изнутри каким-то адским огнем.
С ревом он бросается на меня.
Малахи отталкивает меня в последний момент.
Мне удается избежать атаки дракона, но я спотыкаюсь о чьего-то бездыханного тела, усеявшего землю, и падаю лицом вниз в пылающие руины места, которое некогда называл домом. Тлеющий, зазубренный кусок дерева вонзается мне в глаз. Боль настолько невыносима, что на несколько мгновений я теряю себя, мир кренится и ускользает, пока я шатаюсь и падаю навзничь.
Сознание в конце концов возвращается.
А вот силы – нет.
Я пытаюсь, но не могу заставить себя подняться, даже когда слышу, как к истошно кричащим и указывающим пальцами людям приближается толпа. Даже когда понимаю, что указывают они на Малахи, на Малахи, которого утащило в когтях того самого дракона, что пытался убить меня.
В моих мыслях, здесь, посреди лагеря Мурена, я до сих пор слышу, как его разрывают на части. Я все еще слышу свое имя – последнее, что он произносит, прежде чем изойти мучительным криком, затем вздохом, а затем… тишиной.
Сквозь клубящийся дым и расплывчатое зрение я смотрю, как кровожадный зверь уносит его разбитое тело. Я давлю в себе всхлипывание, когда другой дракон сталкивается с убийцей, пытаясь вырвать моего жениха из его хватки; известно, что они играют со своей добычей и дерутся за нее.
Кошмары о том, как тело Малахи перебрасывают друг другу, начались тогда, когда я закрыла глаза посреди этого горящего города, и с тех пор они не прекращались.
Наконец я стряхиваю с себя воспоминание.
Я задираю лицо к небу, стараясь больше не смотреть на костер. Каждый отблеск его света затягивает узел в моем желудке и приближает к тому, чтобы меня вырвало. К тому, чтобы закричать. К тому, чтобы всхлипывая, выдать признание о том, что я видела, что я чувствовала, о чем никому не рассказал. В каждом шипении дымящегося пламени я слышу шепот вопроса, который преследует меня уже пять лет.
Могла ли я спасти их всех?
Проходит еще час.
Я то проваливаюсь в забытье, то возвращаюсь в сознание, все еще пытаясь сформулировать план, но борясь и с истощением, стараясь при этом держать травмирующие отголоски прошлого на расстоянии. Затем неистовый крик возвращает мое внимание обратно к лагерю…
Отрезанная голова катится и останавливается прямо перед нами. Глаза все еще открыты. Все еще смотрят.
Тень проносится мимо, плащ хлопает за спиной.
– Чертов ад, – выругивается Брайар, отворачивая лицо от жуткого зрелища. – Этот день становится все лучше и лучше.
Я собираюсь заметить, что это по крайней мере голова солдата Мурена – к тому же того самого, что нас сторожил, – но леденящий кровь крик заставляет слова застрять у меня в горле.
Повернувшись на шум, я вижу, что центр лагеря охватило насилие. Фигуры в масках врываются туда, уничтожая солдат Мурена, швыряя факелы в палатки и запасы провизии.
И теперь я тоже выругиваюсь – потому что, чьи бы головы ни летели, быть связанным и беспомощным посреди бойни – не совсем лучший вариант.
Мы снова начинаем борьбу со своими путами, сердца колотится, а между нами пролетает еще больше красочных ругательств.
Солдат шагом вываливается в поле нашего зрения. Две стрелы глубоко вонзились между ее лопаток. Кровь сочится изо рта, ее глаза затуманиваются, пока она кружится на месте, а затем наконец рушится без сил. Меч вылетает из ее руки при ударе о землю, падая рядом со стопой Брайар. Потенциальный инструмент – и как нельзя кстати, учитывая, что сейчас несколько палаток загораются с пугающей близостью к нам.
– Вот что бывает, когда прошлой ночью я желала, чтобы их лагерь сгорел, – говорю я. – Я не просила, чтобы меня заперли внутри, когда это случится.
– Нужно точнее формулировать свои молитвы, – отвечает Брайар, вытягивая ногу к упавшему мечу, – иначе боги будут поиметь тебя каждый раз.
– Подумать только, я должна был усвоить это к данному моменту, – бормочу я, поворачиваясь так, чтобы тоже дотянуться до меча, и помогая ей подтянуть его ближе. Боль, исходящая от моего колена, все еще вызывает головокружение, но я сжимаю зубы и превозмогаю ее.
Вдвоем нам удается прижать клинок к столбу, к которому мы привязаны, а затем заставить его встать вертикально. После нескольких неудачных попыток мы направляем его между деревом и веревками, связывающими мои руки.
Брайар прижимается телом к мечу, удерживая его относительно неподвижно, пока я двигаю руками вверх-вниз вдоль лежня, перепиливая путы. Освободившись, я беру нож у павшего солдата и освобождаем Брайар.
Мы крадем капюшоны и новое оружие как у этого солдата, так и у того, кто недавно лишился головы.
Натягивая капюшон, чтобы скрыть лицо, и стараясь не задохнуться от вони крови, забрызгавшей плотную шерсть, я прищуриваюсь, глядя на разгорающуюся битву.
– Кто эти захватчики?
– Какая к черту разница? – отвечает Брайар. – Они создают отвлекающий маневр, так что погнали.
Я не могу с этим спорить.
Мы срываемся с места, петляя к тому месту, где, судя по всему, привязаны наши лошади. Боль в колене с каждым шагом становится только сильнее, но я не позволяю себе сосредоточиться на ней.
Все больше солдат Мурена начинают просыпаться. Они вываливаются из палаток с оружием в руках, волна за волной, и быстро превосходят своих нападавших числом. Но даже при этом остается достаточно захватчиков, чтобы отвлекать их внимание, и в разгар хаоса никто, кажется, не заметил нашего побега.
Мы действительно собираемся сбежать.
Эта мысль только успевает промелькнуть в моей голове, как над головой раздается драконий рев.
Я спотыкаюсь, и привычная боль с параличом накатывают волной, пытаясь взять верх. Даже после того, как я подавляю их, у меня не получается двигаться так же быстро, как раньше.
Но на этот раз онемел не только я; Брайар тоже едва не останавливается на месте, покачиваясь, прижав одну руку к виску, пока другая отчаянно сжимает украденный меч.
Битва замедлилась, люди бредут вокруг, словно в оцепенении. Крики сменяются сбивчивым бормотанием, а лязг стали и свист стрел становятся все реже, превращаясь лишь в случайные удары вместо недавней жестокой какофонии.
Волна холодной энергии проносится над местностью, заставляя костры мерцать и уменьшаться.
Воздух будто становится гуще, поглощая всё больше и больше звуков.
Плененный дракон – мой якобы связанный с ним спутник – внезапно приходит в неистовство, яростно бьется, и его крики настолько жалобно-отчаянны, что я почти подумываю вернуться и попытаться освободить его. Почти. В груди расцветает тепло, когда я смотрю в его сторону, но этого тепла недостаточно, чтобы преодолеть холодную, жестокую силу, которая проникает в лагерь еще глубже.
Это определенно магия вызывает такой холод.
А у магии в этом мире лишь один источник.
Бросив взгляд в небо, я вижу кружащие темные силуэты. Драконы. Из-за переплетения ветвей деревьев и моего плохого зрения трудно сказать, сколько их там.
Но даже один – это слишком много.
Командор Гарет настигает нас вместе с несколькими другими солдатами – один из которых срывает мой капюшон, подтверждая мою личность. Они снова пытаются схватить нас с Брайар.
Затем из-за деревьев прямо перед нами вырывается всадник, пар из ноздрей его звероподобного коня клубится в ночном воздухе, и мир снова словно замедляет свой ход.
Гарет напрягается, крепко держа меня за руку, пока мы наблюдаем за приближением этого всадника.
Он одет почти сплошь в черное, за исключением внутренней стороны своего развевающегося плаща, который имеет насыщенный, глубокий багровый оттенок. Маска скрывает его лицо, но она разительно отличается от масок тех, кто напал на этот лагерь; она скрывает его, но при этом приковывает взгляд благодаря блестящему, замысловатому искусству исполнения. Подобно золотым чешуйкам дракона, вылепленным настолько точно, что кажется, будто она выкована прямо по форме его черт.
Он останавливается на небольшом расстоянии, его взгляд скользит по лагерю, прежде чем зафиксироваться в моем направлении и остаться там. По крайней мере десяток других всадников следует за ним по пятам, все они одеты в похожем стиле и носят такие же маски – но первый всадник выделяется даже тогда, когда остальные подступают к нему ближе.
Он спешивается.
Парящие наверху драконы издают пронзительную песню, словно возвещая о его прибытии. Новая волна ледяной магии расходится от мужчины во все стороны, еще сильнее приглушая огонь костров и заставляя каждый волосок на моем теле встать дыбом.
Эта магия, крики драконов, сила, которая так непринужденно исходит от него…
Я знаю, кто этот человек, задолго до того, как солдаты Мурена суетливо начинают расчищать ему путь. Задолго до того, как все они умолкают, многие падают на одно колено, в то время как большинство оставшихся в лагере захватчиков начинают пятиться назад в поисках путей отхода.
И я понимаю, что дела стали хуже некуда, еще до того, как он добирается до нас, а командор склоняет голову и произносит:
– Приветствую вас, Ваше Величество.
