Текст книги "Пепельный Странник (ЛП)"

Автор книги: С. Гейзер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 27 (всего у книги 34 страниц)

– Бросит, как же, – говорит ей Брайар. – Она не из тех, кто сдает позиции.

– Хотелось бы, чтобы вы обе бросили это дело, – говорю я.

– Разговоры об этом менее депрессивны, чем обсуждение вышеупомянутого краха мира, – отвечает Брайар.

Я сжимаю переносицу.

– Она права, – настаивает Кестрел. – Да и подслушивать сплетни служанок о личной жизни моего брата и его грядущей свадьбе куда менее тревожно, чем слушать их разговоры обо всех тех людях, которые хотели бы свергнуть его. Или чего похуже.

– Мы не женимся, – отрезаю я без тени улыбки. – И ты ведь понимаешь, что если бы это было так, это означало бы, что ты застряла со мной на неопределенный срок?

Она пожал плечами.

– Я решила, что он мог бы найти кого-то гораздо хуже. Наверное, мог бы найти и лучше, но сейчас речь не об этом.

– Ты вообще способна сделать комплимент, за которым сразу же не следует оскорбление?

Ее улыбка острая, но искренняя. – Нет. Я должна поддерживать баланс. Это такая странная маленькая мания у меня.

– Как выясняется, не самая странная вещь в королевской семье, – замечает Брайар.

– Абсолютно верно, – соглашается Кестрел.

– Есть ли еще какие-нибудь странности, о которых мне следует знать? – спрашиваю я.

– О, я могла бы составить для тебя целый список.

– Подумав, пожалуй, мне лучше не знать. Я и так достаточно устала.

– Думаю, у тебя должна быть свадьба весной, – говорит Брайар. – И я хочу руководить цветочными композициями. Она смотрит на Сеску, очерчивая ее силуэт пальцами, словно мысленно снимая мерки. – Я представляю тебя в прекрасной цветочной короне для этого случая. И ожерелье, пожалуй, тоже.

Я хочу, чтобы моя корона была розово-белой, – сообщает ей Сеска.

– Да, это было бы потрясающе, – с мудрым кивком произносит Брайар, и дракон выпрямляется еще сильнее, уверенно выпячивая грудь, словно она готова к примерке прямо сейчас.

– Вы все сошли с ума к чертям, – заявляю я, вскакивая на ноги.

Я пытаюсь вернуться к тренировкам и решению задач, но все без толку.

Ничего из того, что я делаю, не работает. Концентрация улетучивается, и мне кажется, что я не продвигаюсь вперед, а двигаюсь назад. Вероятно, именно поэтому Брайар и начала свои подначки; она всегда умела чувствовать, когда мне нужно глотнуть воздуха.

Думаю, я бы уже давно утопила себя в отчаянных попытках все исправить и спасти, если бы не она.

Поэтому в конце концов я сдаюсь – не подготовке к свадьбе, а подначкам, смеху и попыткам сохранить атмосферу легкой даже тогда, когда тьма сжимает кольцо. Потому что это ослабляет тиски в груди и позволяет мне снова дышать, и потому что улыбка вместе с ними напоминает мне: есть вещи, за которые стоит бороться.

Я продолжала идти вперед сквозь каждое другое невозможное испытание, которое мне довелось пережить.

И я не собираюсь останавливаться сейчас.

Глава тридцать девятая

День подходит к концу, и хотя мне кажется, что я не сделала и сотой доли того, что должна была, у меня все еще накопилось множество тем, которые мне не терпится обсудить с Ривом.

Если бы только он был здесь.

Он уехал еще до рассвета с планами посетить гарнизон на окраине королевства, чтобы лично поговорить с некоторыми из своих наиболее надежных, высокопоставленных солдат – бойцов, обладающих из первых рук информацией о самых тревожных слухах, доходящих до нас из Дральска. Он заверил меня, что вернется к ужину, и вел себя так, будто это самая обычная рутинная миссия.

И, возможно, для него так оно и есть.

Но для меня во всем этом нет ничего рутинного.

Особенно в том, что касается тоски по нему.

Когда вечер сменяется ночью, а он все еще не возвращается, я стараюсь не думать обо всех тех вещах, которые могли его задержать.

Я заставляю себя съесть хоть что-нибудь, хотя еда полностью потеряла всякий вкус. Я принимаю ванну и одеваюсь неторопливо, тратя на то и другое гораздо больше времени, чем нужно, а затем пролистываю несколько книг, не усваивая ни единого слова из написанного. Я вожусь с разной мелочью, которую собирала и складывала на полку в комнате Рива, используя ее для создания копии одного из воздушных змеев, что мы видели во время Праздника Урожая Солнца, и оставляю эту поделку на его письменном столе, чтобы он ее нашел.

После всего этого мне все еще не хочется спать – а его все нет дома, – поэтому я беру одну из книг и направляюсь в «коллизей», поднимаясь по винтовой лестнице на крышу.

Это место стало одним из наших любимых убежищ. Многие беседы, которые Рив и я вели в последние дни – о политике и обо всем остальном, – происходили именно здесь. Настолько много бесед, что я даже перетащила наверх подушки и прочие вещи из старых кресел и смотровых лож внизу, обустроив здесь более уютную зону для отдыха.

Само пребывание здесь обычно успокаивает меня. Особенно в такие ночи, как эта, когда небо чистое, можно считать звезды и растворяться в созвездиях, отвлекаясь на истории, которые они рассказывают.

Быстро осмотревшись, я нахожу знакомое: семь звезд, образующих свободную, наклоненную дугу над четырьмя другими. Тусклые, их легко упустить из виду, если не знать, где искать.

В Халвгейте мы называли это созвездие Хранителем Света.

Его история гласит так: давным-давно жила женщина, которая всю свою жизнь ходила по дорогам между королевствами, неся фонарь. Не королева, не воительница, не наемница с какой-то высокой целью – просто женщина, которая увидела, как вокруг начинает расползаться тьма, и в один прекрасный день взяла на себя труд зажечь фонарь вместо того, чтобы проклинать эту тьму.

Ее имя меняется в зависимости от того, кто рассказывает легенду. В той версии, что я услышала впервые, у нее вообще не было имени. Просто женщина, которая несет свет.

И она пронесла его сквозь наводнения, голод и долгие, жестокие зимы. Пронесла через войны, болезни и медленное отчаяние, которое оседает в костях, когда выносливость исчерпана слишком долгими испытаниями. До нее подобные паломничества совершали и другие носители света. Рано или поздно каждый из них опускал свой фонарь.

Она – нет.

Говорят, боги заметили это. Они восхитились ее упорством и предложили ей награду в ответ – власть, долгую жизнь, силу воина или магию дракона.

Она отказалась от всего.

В растерянности они спросили, чего же она хочет взамен.

Лишь продолжать делать то, что я делаю сейчас, – ответила она им. – И быть уверенной, что когда меня не станет, от меня останется хоть что-то – знак, история, которая поможет другим понять то, что усвоила я: свет может дойти лишь до определенной границы своими силами. И распространение его – это не грандиозный поступок, а ежедневный выбор, совершаемый тихо, снова и снова, продолжать путь тогда, когда было бы проще опустить фонарь и позволить пламени погаснуть.

И тогда боги поместили ее на небо в качестве вечного напоминания.

Семь звезд, изогнутых вокруг небольшого квадрата из четырех других. Очертания женщины с пламенем, склонившейся над ним, чтобы защитить от ветра и дождя.

Я бывало высматривала его каждую весну в детстве, лежа на спине в холодной траве возле нашего дома. Мать научила меня, куда смотреть. Я не искала его уже много лет, и сегодня оно такое тусклое, что я чуть было не пропустила его. Но стоит мне найти его взгляду, как я уже не могу оторваться – пока не слышу шаги, поднимающиеся по лестнице.

– У меня было предчувствие, что я найду тебя здесь.

Облегчение накатывает на меня от звука голоса Рива – настолько мощной, головокружительной волной, что мои ноги слегка подкашиваются, когда я поднимаюсь. Я стараюсь скрыть эту дрожь в голосе, сглатываю и произношу: – Ты опоздал.

Он склоняет голову набок. – Ты переживала за меня?

– Ты правда удивлен?

– Я вечно поражен тобой, – отвечает он, и уголки его губ приподнимаются. Но улыбка не доходит до глаз, и он не смотрит на меня до конца, направляясь к краю крыши, перенося все внимание на свой город.

– Я была права в своих опасениях? – спрашиваю я, следуя за ним. – Что произошло во время твоей поездки? Удалось ли поговорить с теми, с кем было нужно?

Он кивает. Движение тяжелое, как и его взгляд, который все еще не отрывается от далекого города. Он смотрит на него так, словно пытается запечатлеть в памяти его крыши, шпили и освещенные фонарями улицы, словно подсчитывает всех тех людей, которые сейчас тихо укладываются спать. Будто боится, что все это простоит уже недолго.

Страх завязывается узлом в горле, но я заставляю себя спросить: – Что тебе удалось узнать?

– Самые худшие слухи подтвердились, – говорит он, и его голос звучит странно приглушенно, несмотря на то, что наверху мы совсем одни. – Королева Мейра свергнута. По одним данным, она мертва, по другим – томится в заточении. Но каков бы ни был ее статус, у Дральска появился новый правитель. Или появится очень скоро, если он, конечно, доживет до собственной коронации. Впрочем, вокруг такой кровавый хаос, что кто знает.

То, как эта новость заставляет мое сердце ухнуть вниз, лучше всего показывает, как сильно все изменилось за последний месяц. Все эти политические интриги, которые раньше казались такими далекими, внезапно стали близкими и очень реальными, затягиваясь петлей вокруг моей шеи.

– Есть хоть шанс, что этот новый правитель окажется разумнее Мейры? – спрашиваю я.

– Я бы на это не рассчитывал.

Я делаю глубокий вдох.

– Он будет искать способ сделать какое-то заявление, – продолжает Рив, не повышая голоса. – Что-то, чтобы доказать свою состоятельность новым подданным. Нам нужно к этому подготовиться.

Я вспоминаю разговор с эмиссарами из Голта, и яма в животе становится еще глубже. – Мне даже думать не хочется о том, как именно они планируют делать это заявление.

– Мне тоже. – Он вздыхает, отворачиваясь от расстилающегося внизу мира и наконец по-настоящему глядя на меня. При этом его глаза немного теплеют – как у человека, который после месяцев скитаний по морю наконец узрел берег.

Мое сердце пропускает несколько ударов, когда я отчетливо осознаю, как сильно я переживала. Как отчаянно мне нужно было увидеть его. Поговорить с ним. Никто и никогда не смотрел на меня так, как он. Если бы что-то случилось…

– Я скучала, – выпаливаю я. – Я почти целый день практиковала магию, и все, о чем я могла думать – это как я хочу поговорить с тобой, рассказать тебе обо всем, что у меня получилось.

Он протягивает руку.

– Я тоже скучал.

Я беру его за руку, позволяя ему увлечь меня в глубокий поцелуй. На минуту все остальное исчезает, растворяясь в стуке моего сердца и жаре его прикосновений, когда его рука перемещается к моей талии, скользя под тяжелую тунику – тунику, под которую я даже не удосужилась ничего надеть после купания. От этого открытия он резко втягивает воздух, его ласки становятся более голодными, властными – но уже в следующее мгновение он берет себя в руки, замирая: одна его рука сжимает мое бедро, а вторая чашечкой ложится на грудь.

Он все еще сдерживается, словно боится сделать мне больно.

Я выгибаю бровь.

– Я так понимаю, ты все еще не уверен, что это хорошая идея?

Он прижимается лбом к моему лбу.

– Ты помнишь, когда я сказал, что тебе было бы лучше продолжать находить меня невыносимым?

– Да.

– Я по-прежнему придерживаюсь этого мнения.

– Если это поможет, я все еще нахожу тебя невыносимым.

Он удостаивает меня легкой улыбкой, его руки обвивают мою талию, притягивая ближе. Его губы замирают всего в дюйме от моих, прежде чем он снова сдается. Мы снова таем друг в друге, а его руки возобновляют исследование моей обнаженной кожи – теперь их прикосновения стали медленнее и куда более осознанными.

– Должно быть, тебе чертовски нравится целовать невыносимых мужчин, – бормочет он, когда я наконец отстраняюсь, чтобы перевести дыхание.

Я зеркально отражаю его улыбку, а затем поворачиваюсь обратно к перилам, упираясь в них рукой; мы целовались уже несколько раз, но клянусь, от каждого из этих поцелуев у меня до сих пор идет кругом голова.

– Ничто не делает меня счастливее, – отвечаю я ему.

– Ничто? Ты уверена? Потому что в ту ночь ты выглядела исключительно счастливой, когда моя рука была между твоих ног.

От этого воспоминания меня бросает в жар с головы до ног. Он переступает ближе, вставая за моей спиной, и одна его рука обхватывает меня за бедро, а пальцы многозначительно гладят те самые места, на которые он заявил права несколько дней назад. Даже сквозь ткань одежды жар продолжает нарастать, пока у меня не начинает слегка мутиться в голове.

– Ладно, – сдавленно поправляю я себя. – Кое-что все-таки может сделать меня счастливее простого целования с тобой.

Он прижимается губами к изгибу моей шеи – прямо рядом с блекнущим следом, оставленным его зубами, – нежно лаская и покусывая кожу в течение нескольких гулких ударов сердца, прежде чем произнести:

– Пожалуй, нам важно выяснить, что именно это за вещи.

– Давай тогда добавим это в список того, что нам нужно выяснить.

– Этот список становится очень длинным, не находишь?

– Я рассчитываю, что мы начнем вычеркивать из него пункты уже очень скоро.

– Предпочел бы не быть просто еще одним пунктом в твоем списке дел. Это делает всё происходящее значительно менее романтичным, тебе не кажется?

– Это называется организованностью и эффективностью, Рив.

Его губы снова опускаются на мою шею, заглушая смешок, который срывается с его уст, и пуская приятную вибрацию по всему моему телу, вплоть до кончиков пальцев на ногах.

Отодвинувшись чуть назад, он спрашивает: – Так о чем ты хотела рассказать мне из того, что произошло сегодня днем?

Мне приходится подождать, пока утихнут последние приятные мурашки, прежде чем я снова вспоминаю, как работают слова. Как только концентрация возвращается, я коротко пересказываю свои дневные упражнения с магией – теории и обсуждения, которыми я поделилась с Брайар, Кестрел и Сеской, а также все то, что сработало, и то, что не принесло результата.

– У меня не получилось вытянуть ничего из твоей сестры, – говорю я, чувствуя, как новая волна разочарования накатывает на меня. – Хотя во второй половине дня у меня стало лучше получаться призывать другие стихии.

– Тебе должно быть проще находить частицы проклятия во мне, – замечает он.

– Возможно. – Я хмурюсь, хотя сама думала о том же самом.

– Что не так?

– Я просто не уверена, насколько хорошо смогу контролировать этот процесс. Все может… пойти не так.

– Я предпочитаю, чтобы все пошло не так со мной, чем с кем-либо еще.

Мое хмурое выражение лица становится только глубже, но я знаю, что спорить бесполезно: он не собирается отступать ни на шаг, когда дело касается защиты своих брата и сестры. Яго этого и ожидала. Наверное, он втайне даже в бешенстве от того, что мы с Кестрел вообще попытались что-то предпринять, не обратившись к нему – хотя вряд ли принцессу это волнует.

Рив внимательно смотрит на меня, а в его глазах клубится тревога. – Нам необязательно разбираться с этим сегодня ночью, если ты слишком устала.

Я тут же качаю головой. – Я же сказала, что хочу помочь с этим, а времени на раскачку у нас нет. Я по крайней мере хочу кое-что попробовать перед сном.

После короткого колебания он соглашается. Мы отходим от края крыши, шагая на более широкое пространство, освещенное лунным светом, что позволяет мне лучше разглядеть его лицо.

У меня нет глаз Сески, как было днем. Она даже не особенно близко; в такие ясные ночи, как эта, она имеет обыкновение улетать на разведку в близлежащие горы. Но я напоминаю себе, что это неважно; в конце концов, она все равно не может разглядеть ту особую темную, исковерканную магию, которую я ищу. Это проклятие породили люди, а не драконы.

И я собираюсь исправить это, чего бы мне это ни стоило.

При этой последней мысли меня охватывает яростная концентрация. Я пристальнее всматриваюсь в лицо Рива. Я воображаю, как его глаза приобретают ту жуткую, пустую черноту, как зубы становятся острее, и притворяюсь, что вижу, как тьма извивается под его кожей, даже если на самом деле не вижу ее.

– Призови одного из своих драконов, – произношу я, удерживая голос чуть выше шепота, пока борюсь за то, чтобы оставаться сосредоточенной и спокойной.

Он внимательно смотрит на меня, а в его взгляде все еще клубится тревога.

Я боюсь, что он не доверяет мне настолько, чтобы решиться на это – но затем я чувствую, как меняется воздух. Знакомое холодное давление нарастающей силы, похожее на падение температуры, которое часто предшествует грозе. Где-то вдалеке раздается ответный крик дракона. Как только я ощущаю это, я пытаюсь представить, как хватаюсь за ту самую тьму, которую пока не могу разглядеть, вдыхая ее туда, где, возможно, смогу переплавить во что-то более чистое или вовсе сжечь дотла.

Поначалу ничего не происходит.

Я продолжаю попытки. Продолжаю дышать. Наконец что-то начинает собираться – сначала медленно, а затем резко устремляясь ко мне, словно удар кулака под самую грудину. Я едва сдерживаю порыв согнуться пополам.

– Подожди, – выдыхаю я, как можно спокойнее поднимая руку.

Он отшатывается назад, с очевидным усилием придерживая призванную силу.

После того как мы оба приходим в себя, я поднимаю голову и каким-то чудом удерживаю голос от дрожи, задавая вопрос: – Как ты себя чувствуешь?

Его ответ звучит как признание: – …Легче.

Я охотно верю ему, потому что для меня все обстоит с точностью до наоборот; мне кажется, будто я вобрала в себя крошечный кусочек этой тьмы, но я не могу вывести его через руки так, как обычно делаю с элементарными заклинаниями. Я не могу переплавить его ни во что. И теперь эта мерзость просто сидит во мне, цепляясь за мои внутренности, тяжелая, холодная и чужеродная.

Я не говорю Риву всего этого. Я не хочу заставлять его волноваться. Впрочем, это и не имеет значения; он читает меня слишком легко.

– Тебе ведь было больно, да? – спрашивает он.

– Нет.

Он пронизывает меня суровым взглядом.

– «Больно» – не совсем подходящее слово. Это неприятно. Но это не обязательно означает плохо. Дискомфорт тоже может привести к хорошим результатам. Рост редко бывает комфортным.

– Мне даже мысль претит о том, что ты испытываешь дискомфорт.

– Раньше я спала на матрасе, оскверненном грызунами, в окружении сожженных руин моего детского дома и могил почти всех, кого я любила. Я привыкла к трудностям. Я выживу.

Его выражение лица сменяется несколькими оттенками ужаса при этом напоминании о нашем столь разном прошлом.

Я вздыхаю, опуская руку на его руку, полную решимости вернуть его в настоящее. – Просто доверься мне. Пожалуйста? Позволь мне попробовать еще раз.

– Если все это приведет лишь к тому, что проклятие перейдет на тебя, в этом не станет больше смысла. Я не хочу потерять и тебя.

– Проклятие не повлияет на меня так же, как на тебя и Арло.

– Ты ни черта не знаешь о том, как оно на тебя повлияет.

– Я знаю, что у меня есть связь с божественным драконом, которая дает мне силу, недоступную ни одному из вас. С остальным я разберусь, если ты просто позволишь мне.

– Невыносимая, упрямая женщина, – рычит он – и при этих словах я замечаю, как в его глазах проносится вспышка темноты. Эмоции берут над ним верх.

Мне не следует этим пользоваться. Я знаю, что не должна. Но я устала, напугана и отчаянно хочу добиться хоть какого-то прогресса, поэтому продолжаю давить на него.

– Ты не можешь тащить всё в одиночку, – отрезаю я.

– Я и не пытаюсь.

– Ты должен позволить мне сделать это.

– Вообще-то, нет.

– Я не прошу разрешения. Мой свирепый взгляд – это последняя искра, пробивающая его защитную бронь. Она рушится, и хотя то, что происходит дальше, длится всего пару ударов сердца, я отчетливо вижу это: ветвящуюся прямо под поверхностью его кожи тёмно-синюю гниль.

Это мой шанс.

Инстинктивно я протягиваю руку, словно могу зацепиться пальцами за эту тьму и просто вырвать ее, как сорняк. На самом деле мои пальцы не хватают ничего, кроме обжигающе холодного, пустого воздуха. Я маню ее к себе с большей уверенностью, чем чувствую на самом деле, и, к моему удивлению, нечто отзывается, вливаясь в меня потоком. На этот раз тяжесть не концентрируется в одной точке; она расползается трещиной по стеклу, выбивая почву из-под ног и заставляя все мое тело дрожать.

Глаза Рива слегка расширяются при виде этого.

– Прекрати, – приказывает он. – Сейчас же.

Но я не могу остановиться.

Я близко, я так близко…

Он перехватывает мою протянутую руку и резко отводит ее вниз, пытаясь сбить мою концентрацию.

Я сцепляю зубы.

– Подожди, я справлюсь, клянусь…

– НЕТ!

Его руки так грубо обхватывают мое лицо – а тон его голоса так резок и полон ярости, – что это, кажется, шокирует нас обоих.

Я замираю.

Мы смотрим друг на друга, тяжело задыхаясь.

Прежде чем заговорить снова, он делает шаг назад – его голос звучит тише, но в нем все еще кипит сдерживаемая буря.

– С этим покончено, Ароуин.

Я не могу выдавить из себя ни слова и просто стою в тишине, а мое тело все еще бьет мелкой дрожью от чужеродной тяжести его проклятия, пока он разворачивается и уходит прочь.