Текст книги "Пепельный Странник (ЛП)"

Автор книги: С. Гейзер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 34 страниц)

Глава двадцать пятая

Мне не приходится долго ждать.

Кестрел только-только затерялась в толпе внизу, когда я слышу, как охрана вокруг меня перестраивается в другой порядок, а затем вытягивается по струнке. Глядя в сторону дворца, я вижу, как король направляется к нам.

Он до одури красив, как и всегда, в структурированном черном мундире в военном стиле с приталенными рукавами и едва заметной золотой бахромой на плечах, надетом поверх расшитого золотом и чертами черного жилета. В честь праздника на пальто приколото красно-золотое солнце. Темные брюки, черные сапоги и минималистичная корона завершают образ.

После официального приветствия стражники снова меняют диспозицию, образуя два ряда с центральным коридором, который ведет прямо к тому месту, где стою я.

Моя грудь сжимается от этого зрелища, от того, как их настороженные взгляды устремляются на меня после того, как король проходит мимо них. Рив, кажется, вовсе их не замечает; у него есть глаза только для меня, когда он приближается и протягивает руку.

Мы отходим от солдат, и на мгновение кажется, что мы отделены от остального мира, паря на краю утеса над океаном возможностей, необъятным и неизведанным.

Я вспоминаю свой сон – то, как я смотрела сверху на поле цветов, охваченное пламенем, – и узел в моей груди затягивается туже.

Рив слегка машет рукой, когда первые люди у павильона замечают его, но его внимание по-прежнему приковано в основном ко мне.

– Ты выглядишь ошеломляюще, – произносит он, поворачивая ко мне лицо и продолжая махать своим поклонникам.

Я стараюсь отвечать в том же непринужденном тоне, глядя на свое платье и делая вид, что оно меня вовсе не впечатляет.

– Багровое и золото? Цвета Мурена. Очень тонко.

Он жмет плечами.

– Они тебе идут.

– Почему бы просто не завернуть меня в флаг и не устроить парад?

Его глаза поднимаются к флагам, развевающимся на ближайшем парапете.

– Я могу раздобыть один для тебя, если хочешь переодеться.

– Нет, спасибо, – сухо отзываюсь я. – Забраться в это платье было целым подвигом; я не сниму его, пока в этом не возникнет острой необходимости.

– Я мог бы помочь с этой частью, если это что-то меняет, – предлагает он с лукавой усмешкой.

Наверное, мне следовало ожидать такого ответа.

Я отворачиваюсь, чтобы он не заметил и намека на мой румянец или веселье. Толпа внизу становится всё более нетерпеливой, ожидая, когда король присоединится к ним, и я переключаю свое внимание туда.

– Давай просто покончим с этим вечеров, – говорю я.

– Непременно.

Я оживаю от него предложения руки – жест официальный и чопорный. Вместо этого он снова берет меня за руку, на этот раз переплетая свои пальцы с моими. Это едва ли не самое интимное из всего, что я когда-либо делала, и все же…

На нас уже устремлено столько глаз, но всё, о чем я способна думать слишком долго, – это крошечные точки соприкосновения между его кожей и моей.

Мы вместе спускаемся в море гостей внизу, мои нервы тихонько гудят, а рука чувствует тепло в его ладони.

Первый час пролетает в размытом калейдоскопе лиц и имен, которые я изо всех сил стараюсь запомнить. Рив движется среди своих гостей так, как неторопливая река петляет сквозь лес – уверенно, неотвратимо, словно интуитивно зная каждое пространство, которое ему нужно заполнить, даже не глядя по сторонам. Он представляет меня членам совета, лордам-торговцам и дальним знатным родственникам, а я улыбаюсь, склоняю голову и произношу то, что, надеюсь, является уместными словами, в то время как его рука то и дело касается моей поясницы, направляя уверенным нажимом, который, как я говорю себе, является чисто показным.

Столы с угощениями выглядят как нечто сошедшее со страниц сказок: они ломятся от запеченного в глазури мяса, буханок хлеба, которые так и хочется целиком запихнуть в рот, башен из фруктов и засахаренных орехов, искрящихся в лучах заходящего солнца. Мы пробуем еду практически с каждого стола. Рив выбирает блюда намеренно, внимательно наблюдая за моим лицом, когда я их дегустирую. Когда я издаю непроизвольный звук при виде миски с пряным ягненком – потому что ничто не имеет права быть настолько вкусным, – он выглядит тихим, невыносимо довольным собой.

Я не доставляю ему удовольствия признанием, что получаю от этого удовольствие. Ведь я не должна наслаждаться происходящим настолько сильно… этим расточительным, гедонистическим праздником.

Но трудно не увлечься всем этим. Красками, ароматами, тем огромным количеством людей, которые кланяются и делают реверансы перед нами. Музыкантами, играющими одну мягкую, светлую мелодию за другой, хотя их песни то и дело заглушаются всё более громким смехом и разговорами гостей.

То и дело я слышу знакомый смех Брайар, пробивающийся сквозь шум; похоже, она, как водится, становится душой компании – но никогда не упускает возможности бросить в мою сторону более серьезный взгляд, проверяя, как я себя чувствую.

Каждый раз я успокаиваю ее легким кивком.

Я в порядке.

Я сосредоточена.

Я в порядке.

Прошел час; если понадобится, я выдержу еще дюжину. Даже несмотря на то, что рука Рива все более властно давит на мою кожу. Даже несмотря на то, что он то и дело наклоняется близко, чтобы вытянуть имена людей до того, как мы к ним подойдем, и его дыхание обжигает мое ухо. Даже тогда я в порядке. Я сосредоточена.

Я в порядке.

Но я также испытываю облегчение, когда стражник ловит взгляд Рива и подает какой-то знак; я могу лишь смутно разобрать это своим неполным зрением, но чувствую, как король напрягается при виде этого, и в следующее мгновение он наконец выпускает меня из объятий.

– Мне нужно проверить кое-что. А ты пока развлекайся. – Он подносит мою руку к губам, оставляя на ней медленный поцелуй, прежде чем плавно раствориться в толпе.

Игра.

Все это игра.

Но игра достаточно убедительная, чтобы заставить мои мысли нестись вскачь, и на мгновение я зацикливаюсь на том, сколько именно секунд его губы задерживались на моей коже и как медленно он отстранялся.

Как неохотно.

Стоит ему скрыться из виду, я сразу же нахожу Брайар и направляюсь к ней. Без лишних слов она сует мне в руку бокал с вином и ждет, пока я не осушу половину, прежде чем одарить меня своим фирменным хаотичным оскалом.

– Вы отлично смотрелись вместе, – комментирует она.

– Заткнись, – бурчу я.

Ее ухмылка становится шире.

– Я обязана подразнить тебя, иначе просто сойду от всего этого с ума. Всё это кажется каким-то сюрреалистичным, правда?

– Да.

– Сколько здесь влиятельных людей… – Она обхватывает себя руками за плечи и понижает голос: – И вот она я, борющаяся с желанием кого-нибудь из них обокрасть.

– Или зарезать.

Она вздыхает.

– Жизнь во дворце делает нас чертовски мягкотелыми.

– Это все часть текущей задачи, – напоминаю я ей.

– Просто игра.

Мы на мгновение умолкаем, пытаясь перевести дыхание и успокоить нервы, пока Брайар не бормочет:

– Приближаются неприятности.

Я поднимаю взгляд и тут же замечаю те самые неприятности: группу изрядно разодетых мужчин и женщин, целеустремленно марширующих к нам. Никого из тех, с кем меня уже успели познакомить, и, возможно, они видят в этом пренебрежение – быть может, именно поэтому под их улыбками кроется неприкрытая угроза.

Я сдерживаю вздох, когда они приближаются. Уж лучше бродить по Пепельным Землям, сражаясь с драконами или любыми другими ужасами, которые эти пустынные места привыкли мне подкидывать; почему-то это кажется менее опасным, чем беседа с этими аристократами.

Они окружают нас, словно волки, оценивая и выискивая слабые места, по которым можно ударить.

– Леди Десна к вашим услугам, – произносит предводительница, женщина с таким количеством пудры и румян, что ее лицо кажется жутко выкрашенным и гладким – скорее ожившая кукла, чем человек. Она слегка приседает в реверансе. – Рада знакомству.

Остальные участники круга представляются. Я внимательно слушаю и запоминаю их имена исключительно ради того, чтобы раздобыть побольше информации. Я уже собираюсь назвать свое имя в ответ, но леди Десна меня перебивает.

– Вам необязательно представляться; мы все прекрасно знаем, кто вы. Тот самый предполагаемый Пламенносвязанный, которого нам всем так не терпелось увидеть воочию. – Ее зеленоглазый взгляд скользит по моему лицу, задерживаясь на повязке, которую Кестрел закрепила над моим глазом, изучая краешек шкоды, выглядывающий из-под нее. – И боже мой, до чего же у вас… интересная внешность?

Тонко завуалированное оскорбление отскакивает от меня как от стенки горох. Брайар менее безразлична; я чувствую, как вокруг нее нарастает напряжение, натягиваясь словно готовая лопнуть струна.

Десна продолжает изучать меня, наклоняя голову то в одну, то в другую сторону. Она напоминает мне раздражающую, чирикающую птичку.

– Скажите, это правда, что наш неуловимый король наконец попался на ваш крючок?

– «Попался на крючок» – занятный выбор слов, – произносит Брайар низким, обманчиво приятным тоном.

Глаза леди Десна на мгновение переключаются на нее, оценивают и, судя по всему, не находят ее стоящей ответа; она просто поворачивается обратно ко мне с легкой, пренебрежительной улыбкой.

– Она ведь умеет ловить всякую тварь, правда? – вставляет другая дворянка. – Я слышала, она из самых дальних уголков Пепельных Земель – из трущоб Халвгейта. Представляю, сколько всего приходится переловить, чтобы выжить в тех краях.

Она говорит так, словно меня здесь нет, и остальные подхватывают ее тон.

– Слышала, они едят крыс и змей, если зима затягивается.

– Когда ты голоден, мусора не бывает.

– А улицы там едва ли годятся для животных, не говоря уже о людях.

Леди Десна хихикает, прикрывая рот изящной ручкой и шепча:

– Можете ли вы вообразить переезд из грязи в такое место, как Люсиндрис?

Брайар делает шаг вперед, но я кладу руку ей на плево, останавливая ее.

– Вообще-то я из места по имени Ад, – говорю я леди Десне, небрежно разглядывая подаренное Ривом кольцо. – Из места куда более грязного, чем просто грязь. Так что я понимаю, как, должно быть, досадно вам видеть, как высоко я теперь поднимаюсь над вами.

Я поднимаю взгляд и сочувственно качаю головой.

– Если бы только вы сами были хоть капельку интереснее, м? Тогда, может, у вас и появился бы шанс приманить и поймать короля на крючок. Какая жалость.

Ее приторная улыбка не сходит с лица, хотя на секунду она выглядит ошеломленной – судя по всему, она не привыкла получать отпор на свои издевательства. Она открывает рот, чтобы ответить, но Брайар прерывает ее.

– Если только вы не хотите, чтобы я вырезала пару интересных узоров на ваших уродливых физиономиях, советую вам продолжать идти дальше.

– Как поистине варварски, – произносит леди Десна, все еще улыбаясь, несмотря на возмущенный фырк.

Она обменивается многозначительным взглядом со своей свитой. Они приходят к коллективному безмолвному соглашению и быстро ускользают, оставляя Брайар и меня в компании лишь двоих из их группы – тех самых мужчин, которые представились лордом Хестом и лордом Феррисом, если мне не изменяет память.

– Не слушайте их, – говорит лорд Хест, засовывая руки в карманы и одаривая меня добродушной ухмылкой. – По-моему, это потрясающе – то, что вы из Пепельных Земель.

– Согласен, – поддакивает лорд Феррис.

– Потрясающе, – фыркает Брайар. – Как экзотическое животное в клетке?

Улыбка лорда Хеста немного вянет. – Ну, эм, нет, не совсем, но…

– Но это примерно то, что вы имели в виду, – заканчивает она за него, наклонив голову с хищной усмешкой.

Прежде чем он успевает ответить, кто-то прокашливается у меня за спиной. В глазах лорда Хеста мелькает что-то похожее на страх, когда рука ложится мне на поясницу. Знакомый аромат окутывает меня вместе с легким покалыванием магии, обычно предшествующим появлению Рива.

– Господа, – произносит он прохладным, пренебрежительным тоном.

Оба отвешивают поспешные поклоны, прежде чем ретироваться.

Брайар кипит от ярости, глядя им вслед.

– Из чистого любопытства, – бросает она, покосившись на Рива, – если бы я отвесила пощечину высокопоставленному гостю от имени нашей леди Ароуин, мне была бы дарована неприкосновенность?

– Сделаю вид, что не слышал твоего вопроса, – отвечает он, убирая руку с моей талии и поправляя манжеты пальто, – и демонстративно посмотрю в другую сторону, реши ты совершить что-то подобное.

Уголок губ Брайар слегка приподнимается, прежде чем она извиняется и удаляется на поиски чего-нибудь покрепче.

– Надеюсь, ты понимаешь, что она абсолютно серьезно насчет пощечин, – говорю я Риву. – И тебе повезет, если она ограничится только ею. Тебе стоило бы поосторожнее ее поощрять.

– Мне доводилось справляться со скандалами и похуже.

Его рука снова ложится на меня, на этот раз обнимая за бок, пока его глаза следят за двумя отчитанными им мужчинами.

– Ты ведешь себя ужасно собственнически для человека, который просто притворяется, – замечаю я.

– Я лишь пытаюсь сделать наш спектакль правдоподобным. – Его пальцы задумчиво постукивают по мне. – В конце концов, у меня есть репутация; ни для кого не секрет, что Муренский король защищает то, что принадлежит ему.

Небольшой трепет пробегает во мне от того, как именно он произносит это принадлежит.

Ничего не могу с собой поделать.

Я пытаюсь оградить себя от жара, расползающегося от его прикосновения, но это невозможно. Мне не удавалось остановить это и раньше, а туман, вызванный алкоголем и уставшими нервами, ничуть не притупил этот эффект.

Музыканты затягивают бодрый вальс, выманивая на танцпол несколько десятков пар. Желая перейти к чему-то с более ожидаемыми, предсказуемыми шагами, я спрашиваю: – Разве Муренский король танцует?

Рив склоняет голову.

– Танцует. Ради соблюдения приличий.

Я протягиваю руку.

– Тогда продолжим нашу уловку, м?

Мы выходим в центр полированного пола павильона, раздвигая толпу по пути. Я не обращают особого внимания на тех, кто за нами наблюдает. Не могу. Моему здоровому глазу приходится оставаться сосредоточенным на короле, чтобы не отставать от него и не сбиться с шага. Это одна из причин, почему я не очень-то люблю толпу; в ней трудно сориентироваться, когда я слышу и чувствую – но не вижу – все эти тела, сжимающиеся и перемещающиеся вокруг меня.

Но пока король держит меня, люди соблюдают широкую, почтительную дистанцию, что помогает сохранять равновесие.

Мы танцуем под одну песню, затем под другую, и весь мир сужается до пространства между нами и медленного вращения пола под нашими ногами.

– У тебя хорошо получается, – делает он комплимент.

– Звучит так, будто ты удивлен.

– Ты сама говорила мне, что в местах, откуда ты родом, не устраивают много формальных и вежливых балов.

– А ты знал, что вполне возможно танцевать без роскошных платьев и толпы нарядно одетых людей, оценивающих твое выступление?

– Не знал. – Его улыбка кривится. – Кто бы мог подумать?

Он легко кружит меня, и я растворяюсь в движении, ненадолго возвращаясь к своим не многочисленным, но дорогим воспоминаниям о более теплых и счастливых ночах в Халвгейте. О редких случаях, когда мы откладывали работу и танцевали у костров, смеялись и пили, пока не валились с ног от усталости. Конечно, ничего столь экстравагантного, как это, но тогда хватало и этого, чтобы продолжать жить и помнить: жизнь все еще стоит того, чтобы цепляться за нее, даже когда приходится тяжело.

Я не говорю ему, что танцевать меня научил Малахи. Сейчас не самое подходящее время для упоминания о человеке, который когда-то был любовью всей моей жизни – особенно учитывая, что Рив снова сверлит взглядом тех двоих мужчин, которых он только что прогнал.

– Ты до смерти перепугал тех бедолаг.

Он моргает, возвращая свой взгляд ко мне.

– Периодическая доза страха полезна для человека.

– Но разве это было необходимо?

– Да. Мне не нравилось, как они на тебя смотрели – так, будто прикидывали твою ценность и думали, в какой позе им больше хотелось бы тебя поиметь.

– С чего ты взял, что они думали именно об этом?

– Потому что твое платье производит примерно такой же эффект на большинство присутствующих здесь мужчин, смею предположить.

– А на тебя оно производит такой эффект? – Вопрос срывается с моих губ раньше, чем я успеваю его остановить.

– Меня не так-то просто выбить из колеи, – отвечает он, снова кружа меня, а затем притягивает ближе и добавляет: – К тому же я уже определился.

– Определился?

– С тем, в какой именно позе мне больше всего хочется тебя поиметь.

Жар разливается по всему моему телу, опасно пульсируя между бедрами.

– Ты очень предан этому спектаклю.

– Я редко делаю что-то наполовину.

– Разумеется нет. Ради приличий всегда важно доводить дело до конца, не так ли?

– Именно.

– И наше появление пока тебя удовлетворяет, Ваше Величество?

Он усмехается.

– Какая формальность.

– Ну да, ведь это длящееся деловое соглашение.

– Скрепленное устным дополнением, детали которого ты даже не удосужилась уточнить или зафиксировать на бумаге, – напоминает он, увлекая меня в новый медленный поворот. – И что, если я скажу, что не удовлетворен?

Я провожу языком по внезапно пересохшим губам.

– Я постараюсь исправиться.

Его брови взлетают вверх.

– Я не добилась бы успеха в своем деле, если бы не умела удовлетворять своих клиентов.

– Клиент, – бормочет он. – Полагаю, для тебя я именно таковой.

– А для тебя я всего лишь собственность.

– Чертовски невыносимая женщина.

Я ухмыльнулась.

Песня заканчивается, и музыканты затягивают что-то куда более живое. Никому из нас не хочется танцевать под это, поэтому Рив вместо этого провожает меня к ряду столов с закусками, добывая напитки для нас обоих.

– За удовлетворение, – произносит он тост, не сводя с меня глаз.

Я звякаю своим бокалом о его.

Глава двадцать шестая

Мы покидаем танцпол и направляемся к большой открытой площадке рядом с главным павильом, где вот-вот начнется представление – художественное воплощение легенды, ставшей центральной темой этого праздника.

И тут же мне снова напоминают о том, где я нахожусь. О кровавой и зловещей истории этого жестокого королевства и о том, какую опасную игру я веду, притворяясь, будто могла бы стать его королевой.

У меня пульсирует в голове и ноет в желудке, но я продолжаю идти и сажусь вместе с королем на одну из нескольких скамей, расставленных специально для зрителей.

Принц Арло появляется незадолго до начала представления, протискиваясь между королем и мной. Он наблюдает за всем широко открытыми глазами, и я стараюсь следить за его реакцией больше, чем за самим представлением, – потому что от него меня не тошнит.

Но несмотря на все мои старания, я замечаю, что мой взгляд слишком часто приковывает ослепительное зрелище перед нами.

Воздушные змеи в форме драконов взмывают ввысь, когда последние лучи солнца растворяются в небе, а шелковые полотна красного и золотого цветов ловят остатки света. Их десятки, их хвосты извиваются и щелкают на фоне темнеющей синевы. Над площадкой воцаряется тишина, поскольку артисты начинают слаженно работать со шнурами, направляя змеев плавными дугами, чтобы рассказать свою историю.

Периметр площадки для выступления обрамлен десятками установленных факелов. С началом финала они вспыхивают все разом, поджигая цвета змеев, и на ослепительное мгновение действительно начинает казаться, что драконы похитили солнце во имя короля.

Вскоре после этого огненного представления Арло засыпает, свернувшись калачиком у брата и держа меня за руку. В конце концов приходит слуга и подхватывает его, чтобы унести внутрь; он настолько измотан, несмотря на столь короткое общение, что даже не шевелится, когда слуга перекладывает его.

Беспокойство грызет меня, пока я смотрю, как уносят его неподвижное тело. Я вижу, что Рив тоже тревожится, хотя и ничего не говорит.

Мы молча сидим еще какое-то время. Его рука небрежно лежит на скамейке рядом с моей. Люди подходят к нам волнами, обмениваясь светскими любезностями и расточая бесконечные комплименты, пытаясь снискать наше расположение.

С течением часа рука Рива подбирается все ближе, пока один из его пальцев не обвивается вокруг моего. И вовсе не ради приличий – ведь никто другой толком не видит наши руки, скрытые в тени наших тел и каскаде ткани моего платья.

Интересно, понимает ли он вообще, что делает?

Или сознает ли, что это делает со мной?

Невольная дрожь пробегает по моему телу, когда он в конце концов встает, проводя пальцами по моей руке на прощание. Дело не только в холоде наступающей ночи, но я не протестую, когда он снимает свой мундир и набрасывает его мне на плечи. Впрочем, он уходит прежде, чем я успеваю обрести голос, направляясь произнести короткую речь перед гостями.

Я сижу одна, укутанная в его морозно-сладкий аромат, и изучаю окружающую обстановку.

Похоже, Брайар завести несколько друзей. Она окружена группой людей, среди которых находится и принцесса, которая действительно смеется. К этому моменту Брайар, вероятно, уже изрядно пьяна, но я не упрекаю ее за возможность повеселиться. Мы слишком давно не расслаблялись вообще. Полагаю, завтра еще останется время для стратегических переговоров и интриг.

Та группа аристократов, что прижала меня к стенке ранее, проделывает то же самое с Ривом, когда он заканчивает обращаться к собравшимся, набрасываясь на него в ту самую секунду, когда он спускается с платформы, с которой только что выступал.

Я пытаюсь убедить себя, что мне все равно; мы ведь разыграли достаточно убедительный спектакль на этот вечер, не так ли? Мне вовсе не обязательно постоянно находиться в центре его внимания.

Но тут я замечаю, как леди Десна бросает на меня взгляд, а ее рука приглаживает воротник рубашки Рива, в то время как из ее груди вырывается звонкий, раздражающий смешок.

Что-то вспыхивает у меня в груди, что-то горячее и… боги, я не знаю. Мне не хочется слишком глубоко задумываться о том, что именно это такое.

Поэтому я и не задумываюсь.

Я просто поддаюсь порыву подняться на ноги и направляюсь прямо к ним.

Рив напрягается, когда я крепко кладу руку на его запястье. Разговор неловко обрывается, и на краткое, ужасное мгновение мне кажется, что наша игра ему надоела – что он сейчас вырвется из моего прикосновения и отчитает меня за то, что я перешла черту. Клянусь, музыка стала тише, и десятки голов повернулись, чтобы понаблюдать за нами, ожидая моего унижения.

Затем король действительно освобождается от моей хватки… лишь для того, чтобы небрежно переплести свои пальцы с моими, сжав их куда крепче, чем за весь прошедший вечер.

– Извините нас. – Он вежливо склоняет голову. Я следую его примеру – хотя, пожалуй, в моем взгляде сквозит капелька самодовольства, когда я смотрю наверх и бросаю на леди Десну последний взгляд, прежде чем удалиться под руку с Ривом.

– Довольно собственнический поступок – вот так меня прерывать, – размышляет он, останавливая нас у раскидистой магнолии, чья тень обеспечивает нам некоторую степень уединения. – Кто-нибудь мог подумать, что ты ревнуешь.

– Я лишь пытаюсь сделать наш спектакль правдоподобным.

Он тихо смеется над тем, как его собственные слова обращают против него же, а затем поворачивается ко мне лицом, проскользнув рукой мне за спину.

– Разумеется, теперь возникает вопрос… как нам продолжать делать его правдоподобным?

– Уверена, мы что-нибудь придумаем.

Его пальцы медленно и осознанно скользят по моей спине, очерчивая золотые узоры по краям выреза платья, в то время как другой рукой он берет меня за подбородок и слегка поворачивает к себе лицо.

– Нам хватит и намека на нежность, – шепчу я, находясь так близко, что наши носы соприкасаются. – Этого вполне хватит, чтобы разыграть их воображение… ты ведь так говорил?

– Так. – Его губы едва приоткрываются при следующих словах, словно он на самом деле не собирался их произносить: – Хотя теперь я, пожалуй, сожалею об этих словах.

Я уже собираюсь ответить с дразнящей ноткой в голосе, но замираю при виде голода, промелькнувшего в его глазах. При виде очевидного желания, тлеющего в их глубине. Он выглядит так, будто его отделяет всего один удар сердца от того, чтобы впиться в мои губы своими, невзирая на то, кто за нами наблюдает.

И меня приводит в ужас осознание того, что часть меня хочет, чтобы он сделал именно это.

Я заставляю себя сделать шаг назад. Самый крошечный шаг. Мне отчаянно нужно пространство, но я полна решимости не испортить тот аккуратный спектакль, который мы разыгрывали весь вечер. Это все равно что балансировать на последнем клочке прочного льда, чувствуя, как трещины угрожающе расползаются, и понимая, что опасно как двигаться, так и оставаться на месте.

Я на мгновение закрываю глаза, делая глубокий вдох, пытаясь прийти в себя.

Когда я открываю их снова, тоска в его взгляде едва не заставляет меня полностью и немедленно вернуться в его объятия.

К счастью, он быстро моргает, сгоняя это выражение – достаточно быстро, чтобы я могла убедить себя, будто мне все это просто показалось. Но он все еще до боли близко. Воздух между нами гудит и потрескивает от неопределенных, невысказанных вещей.

Кестрел и Брайар спасают меня до того, как это противостояние становится слишком опасным, появляясь из ниоткуда и заявляя, что они меня искали. Кестрел игриво отчитывает брата за то, что он приватизировал меня. Вокруг раздается веселый смех всех, кто оказался в пределах слышимости. Я не обманываюсь ее словами; я знаю, что она просто предоставляет мне изящный повод создать дистанцию между мной и королем, естественный выход, который не привлечет излишнего внимания и не заставит людей судачить завтра.

Уведя меня в сторону, она выводит меня в свет и знакомит с новыми людьми. Она точь-в-точь как ее брат: актриса на огромной сцене, безупречно заучившая свои реплики и не пропускающая ни шагу.

Или, по крайней мере, такая, какой я себе ее брата и представляла.

Но то, как он смотрел на меня несколько минут назад…

Это не выглядело отрепетированным.

Это казалось опасным, нигде не записанным импровизированным чувством.

– Ты в порядке? – шепчет Брайар.

Я уже собираюсь уверить ее, что да, как вдруг поворачиваю голову и натыкаюсь взглядом на Рива – он все еще смотрит на меня, хотя вокруг него толпятся люди, пытающиеся завязать с ним разговор. Он быстро отводит взгляд. Но ущерб моему самообладанию, всем моим тщательно выстроенным планам уже нанесен.

– Оуин? – подсказывает Брайар.

Нет.

Нет, я не в порядке. У меня кружится голова, я растеряна, меня штормит от вопросов, ответы на которые мне на самом деле знать не хочется.

Зачем он ищет меня в этой толпе?

Почему я оглядываюсь и встречаюсь с его взглядом – и почему мое сердце замирает, когда я это делаю?

– Я в порядке. – Я одаряю лучшую подругу слабой улыбкой. – Просто знаешь же, как я ненавижу быть в центре внимания, вот и все. Мне просто нужно найти тихое место, чтобы проветрить мысли после всего этого.

– Иди, – говорит Кестрел, ее привычный проницательный взгляд становится чуть мягче. Я могу только предположить, что именно обильное количество алкоголя, выпитое ею и Брайар, заставляет ее так охотно защищать меня. – Остальные все равно начинают расходиться. Я могу придумать для тебя отговорку.

Брайар одаривает меня долгим, изучающим взглядом. На ее лице залегла глубокая хмурая складка, но она знает меня достаточно хорошо, чтобы понять, когда я предпочитаю побыть одна, поэтому она не идет следом, когда я разворачиваюсь и ухожу.

В конце концов я оказываюсь на той же тропинке, по которой мы с Ривом шли на днях, прогуливаясь вдоль ручья к той же небольшой площадке для отдыха, что и прежде. Усевшись на скамейку, я вглядываюсь в отражение луны в рябящей воде. Мои мысли несутся вскачь. Я рассеянно очерчиваю символ, который мы делили с Малахи – когда-то он был источником утешения.

Теперь он делает меня лишь еще более растерянной.

В какой-то момент нужно двигаться дальше после тех, кого ты потерял. Я это знаю. Если бы я носила в себе частичку каждого из моих родителей, Мала, каждого погибшего… тяжесть всего этого увлекла бы меня на дно давным-давно.

Но иногда это кажется немного похоже на предательство – позволять себе продолжать жить вопреки им. Смеяться, любить, надеяться. И это… что бы ни шевелилось в моем сердце каждый раз, когда я смотрю на короля… как я вообще могу позволить себе чувствовать это?

Мал ненавидел это королевство и его правителей даже больше, чем я. Отчасти насилие в доме, откуда он сбежал, происходило из-за неустанных, дестабилизирующих нападений Мурена; они достаточно ослабили его королевство, чтобы дать королеве Мейре возможность украсть трон. Все последовавшее за ее приходом к власти насилие можно проследить – пусть и косвенно – именно до того королевства, в котором я сейчас пировала и танцевала.

Столько насилия.

В последнее время было слишком много моментов, когда я забывала о смерти и разрушениях, которые Мурен принес в наш мир. Потому что во дворце тепло и светло, а Рив безупречен. Расчетливо. Он не опустошает так, как ожидаешь от чудовища.

Но я видела, как он методично убивал десятки людей в самую первую ночь нашей встречи.

Я также позволила ему методично проложить путь глубже во мне, и до сегодняшнего вечера я не осознавала, насколько глубоко.

И это, пожалуй, опаснее бушующего дракона – убийца, который не заявляет о себе, змея, которая кусает достаточно тихо, достаточно мягко, чтобы ты даже не поняла, что она впрыснула в тебя свой яд.

Поэтому я не понимаю, почему я не бегу сломя голову в далекий лес и не пытаюсь исчезнуть, или почему продолжаю сидеть на этой холодной, твердой скамье, даже когда Рив приближается ко мне.

Сначала он ничего не говорит, молча собирая камни и бросая их в воду.

– Ты пришел за своим мундиром? – наконец спрашиваю я.

– Оставь его себе. На тебе он все равно смотрится лучше.

Я качаю головой, собираясь с духом и твердо решая больше не поддаваться на его лесть. Водя носком своего выглядящего дорого туфли по грязи, я произношу:

– Я знаю, это, наверное, было нарушением договора – ускользнуть без твоего разрешения.

Он выпрямляется, подбрасывая в руке камень и обдумывая мои слова.

– Как мы уже подробно обсуждали, это было скверно составленное соглашение. Так что у меня действительно нет другого выбора, кроме как закрыть на это глаза.

Я медленно выдыхаю носом.

– Пошли, – бросает он после паузы, швыряя камень в ручей и протягивая руку.

Я смотрю на него, не сдвинувшись с места.

– Нам ведь нужно расковать дракона, верно?

Точно. Это. Пожалуй, это единственное, ради чего я согласилась бы подняться – мысль о том, чтобы пойти к Сеске. Я была так поглощена подготовкой к Празднику Солнечного Жатвы и выживанием на нем, что видела ее совсем мало со времени нашего визита пару ночей назад. Если говорить честно, ее загадочные слова обо мне, о состоянии моей души и прочем тоже заставляли меня держаться на расстоянии; я до сих пор не знаю, как на все это реагировать.