Текст книги "Пепельный Странник (ЛП)"
Автор книги: С. Гейзер
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 34 страниц)
Глава девятая
Мы едем всю ночь напролет и прибываем к главным воротам Люсиндриса на рассвете.
Ворота массивные, выше любого здания, существовавшего в Халвгейте еще до Эмберфолла. Стены из черного камня поднимаются из земли, словно отвесная скала, их поверхность покрыта сценами, вникать в которые у меня уже не осталось сил. По верху тянется замысловатая ковка, а по обе стороны из углов стены возвышаются две позолоченные статуи – обе в натуральную величину, в виде драконов. Один дракон опирается когтями на большой щит; другой раскинулся в ленивой позе, полусложив крылья, словно готовый в любую секунду взмыть в воздух. Солнечный свет бьет в их золотые глаза, отражаясь прямо мне в лицо, и эта яркость наконец вырывает меня из оцепенения.
Даже после этого я все еще чувствую себя дурно.
Сколько времени прошло с тех пор, как я ела? С тех пор, как спала? Часы слились в одну унылую мутную пелену. В какой-то момент была вода, и короткая остановка, когда мы спешились и мне разрешили справить нужду под конвоем, но теперь это кажется событиями многодневной давности; я уже начинаю думать, что мне это просто привиделось.
Я потратила годы, учась выживать на крохах и силе воли, но едва ли помню много моментов, когда чувствовал бы себя хуже, чем сейчас.
«Приезжай в мой город как мой гость», – говорил король Рив.
Если так он обращается со своими гостями, меня бросает в дрожь при мыслях о том, как он обходится с врагами.
С другой стороны, полагаю, мы оба понимаем, что гостем я на самом деле не являюсь. Мы могли заключить предварительную сделку, но часы тяжелой езды, когда нас разделяло едва ли пару дюймов пространства, ничуть не ослабили напряжение. Я не пыталась снова пырнуть его – по крайней мере пока, – но и не прилагала никаких усилий, чтобы смягчить исходившую от меня ненависть.
И презрение это несомненно обоюдно.
Те немногие слова, что он бросил мне, были отрывистыми приказами или холодными наблюдениями. Его рука по-прежнему железным обручем затянута вокруг моей талии. Каждое движение моего веса, каждая попытка сменить позу вызывают немедленную реакцию – более крепкую хватку, прорычанное предупреждение или ледяные всплески его магии, кусающие меня за позвоночник, от которых кожа покалывает, а дыхание сбивается.
Он явно пытается вцепиться в меня как можно глубже. Сломить меня как можно сильнее до того, как мы доберемся до его дворца, полагая, видимо, что так я охотнее соглашусь на все уготованное мне там.
Чего он не понимает, так это того, что я сломана уже много лет. Все мои зазубренные осколки теперь превратились лишь в броню.
Так что, если он хочет попытаться раздавить меня, надеюсь, он готов порезаться.
Ворота бесшумно распахиваются внутрь. Мы проезжаем без всяких церемоний и объявлений. Король по-прежнему в маске, как и все сопровождающие нас всадники. Я – единственное исключение, и кто-то из едущих рядом всадников велит мне поднять шарф и натянуть капюшон, прежде чем мы въедем в саму столицу.
Они прячут меня, хотя я не понимаю, почему это имеет значение. Даже если эта драконья связь реальна, жители Люсиндриса вряд ли узнают меня или поймут, что я натворила. А сам детеныш в милях позади нас, он плетется медленнее с основной группой солдат Мурена.
Может быть, они просто не хотят, чтобы люди видели их славного лидера, прибывающего с таким грязным типом – к тому же из трущоб враждебного королевства.
От этой мысли у меня сводит челюсть.
Наверное, было бы приятно сорвать с себя капюшон и заорать о том, какие сделки заключал их обожаемый король в темноте. Но я этого не делаю. Вместо этого я заставляю себя сосредоточиться на разворачивающемся вокруг городе, навсегда запечатлевая в памяти каждую деталь.
Потому что если я собираюсь проникнуть внутрь и разрушить хоть какую-то часть этого мира изнутри, сначала мне нужно его понять.
Люсиндрис, разумеется, ни капли не похож на Пепелище.
Улицы вымощены гладким серым камнем вместо утрамбованной грязи и золы. Дома стоят на прочных фундаментах, их стены в основном представляют собой смесь безупречного белого и мягкого кремового цветов, а в окна вставлено чистое, идеальное стекло. С некоторых балконов свисают ящики с цветами – яркие всплески цвета, которые кажутся почти непристойными по сравнению с приглушенными серыми и коричневыми тонами моего дома. Воздух пахнет свежестью и бодростью, с нотками манящих ароматов: свежего хлеба, сушеных трав, жареного мяса и специй от утренних торговых лавок.
Я ожидала больше запаха гари, потому что рассчитывала увидеть в небе гораздо больше драконов.
Но при приближении к городским стенам я заметила всего четырех, а сейчас это расцвеченное красками небо чисто и от облаков, и от крылатых чудищ. Время от времени я слышу кого-то вдалеке, но они находятся достаточно далеко, чтобы этот звук не вызывал у меня прежней тревоги.
Интересно.
Может быть, это просто совпадение или стечение обстоятельств, а может, слухи о кишащем драконами небе Мурена были сильно преувеличены. Я не уверена. Какова бы ни была причина, я не зацикливаюсь на этом сейчас; вокруг слишком много всего, на что стоит посмотреть.
Люди уже снуют по улицам, несмотря на ранний час: стражники неспешно патрулируют в безупречных, сверкающих доспехах; торговцы открывают свои лавки; женщина напевает тихую мелодию, подметая крыльцо; группа детей проносится мимо с маленькой собачкой на хвосте, смеясь и подначивая друг друга.
Никто не выглядит голодным.
Никто не выглядит испуганным, злым или угнетенным.
Внезапно меня охватывает ужасная тоска по дому. Или, может быть, меня просто тошнит. Я знала, что контраст будет разительным, но этот город…
Он похож на совершенно другой мир.
Я заставляю себя продолжать наблюдения. Замечаю планировку улиц, то, как они ветвятся и соединяются, и все те различные ориентиры, которые я в силах удержать в памяти. Возвышается храм с медно-зеленым куполом, превосходящий остальные здания. Рыночная площадь с фонтаном в центре – разумеется, в форме дракона. Вода бьет из его открытой пасти, кристально чистая, пока люди наполняют ведра из бассейна внизу. Ребенок плещется в ней руками, в полном восторге. Его мать наблюдает за ним со смущенной улыбкой на лице. Никаких окриков, как у родителей с Пепелища.
С чего бы ей ругать его?
Здесь нет недостатка в чистой воде.
Мои пальцы сжимаются в кулаки на коленях.
– Что-то не так, Пепельный Странник? – Голос короля Рива звучит тихо и близко, каждое слово – словно раскаленный кинжал, вонзающийся мне в затылок.
Я не доставляю ему удовольствия отвечать. Я даже не смотрю на него.
Он больше ничего не говорит, но я чувствую его самодовольство.
Если мы действительно доберемся до дворца и я при этом не врежу ему по лицу, это будет чертово чудо.
Улицы становятся еще шире, по мере того как мы углубляемся в город. Дома делаются все грандиознее и больше, их фасады украшают широкие веранды и декоративная каменная кладка. Мы проезжаем мимо парка, полного цветущих деревьев – не иссохших и борющихся за жизнь, как те редкие единицы, что цепляются за существование возле моего дома, а высоких, с пышной листвой, дающих настоящую тенистую прохладу. Между ними расставлены скамейки. Дорожки для приятных неспешных прогулок.
Мое сердце ноет, ноет и ноет по этому несправедливому миру, по всей этой вопиющей несправедливости.
Затем перед нами наконец вырастает дворец, и даже сквозь усталость и отвращение я не могу оторвать от него глаз.
Он построен из бледного, едва мерцающего камня. При других обстоятельствах он мог бы показаться прекрасным – яркой драгоценностью, сияющей на склоне холма. Но пока я смотрю, как рассвет разливается по его белым стенам, окрашивая их в багровые и кровавые тона, все, о чем я могу думать, – это кровь.
Башни спирально устремляются вверх по каждому углу, увенчанные крышами из темного шифера. Главное здание простирается на многие акры земли, его окна бесчисленны, а двери массивны и внушительны. Территорию окружает высокая стена, но ворота распахнуты, и мы проезжаем сквозь них, не сбавляя ходу.
Сады тянутся по обе стороны частной дороги, ведущей к дворцу. Это не практичные сады для выращивания еды, а декоративные, полные роз, лилий и других, более экзотических цветов, названий которых я не знаю. Живые изгороди подстрижены в неестественные, замысловатые формы. Здесь больше фонтанов и статуй, чем я могу сосчитать. Кажется, все здесь создано ради излишеств.
Наконец мы останавливаемся у подножия широкой каменной лестницы, ведущей к главным дверям – глубоко красным, покрытым узорчатой золотой филигранью. Стражники тут же выступают вперед, забирая поводья нашего коня. Король Рив спешивается первым, а затем протягивает руку, чтобы помочь мне сойти.
Я игнорирую его предложенную руку и соскальзываю с коня самостоятельно, мои ноги чуть не подкашиваются, когда ступни касаются земли. Я ловлю себя о бок жеребца, тяжело дыша и заставляя травмированное колено слушаться. Король никак не реагирует на мое упрямство; он просто поворачивается ко мне спиной и идет дальше.
Другой дворцовый стражник выступает вперед и шепчет что-то слишком тихо, чтобы я мог расслышать. Король Рив кивает один раз, а затем делает жест своим всадникам. Они остаются в седлах, скрестив одну руку на груди и склонив головы.
Он поднимается по ступеням, по-прежнему игнорируя меня. Не остается выбора, кроме как следовать за ним: всадники в масках образуют сплошную стену у меня за спиной, а дворцовая стража следит за каждым моим движением, с невысказанным ожиданием, читающимся в их холодных глазах и подкрепленным крепкой хваткой на копьях.
Я делаю глубокий вдох. Снимаю капюшон. Стягиваю шарф с лица.
Затем я марширую вверх по ступеням с гордо поднятой головой, игнорируя взгляды, неизбежно устремляющиеся к моему шрамированному глазу, и изо всех сил стараясь не хромать, несмотря на ушибленное колено и ныряющее бедро.
Еще больше каменных драконов охраняют узорчатые двери. Как и те, что у городских ворот, их глаза золотые. Эти глаза выглядят пугающе реальными, кажется, они следят за мной, когда я вхожу во дворец, и мне приходится останавливать себя, чтобы не оглянуться назад и убедиться, что меня действительно не преследуют.
Входной зал огромен и холоден. Потолок устремляется высоко вверх, поддерживаемый витыми колоннами, которые заставляют меня вспомнить переплетенные ветви деревьев. Пол выложен полированным мрамором, темно-серым, с прожилками все того же золота. Стены завешены гобеленами, но они ничуть не согревают охвативший меня холод. Все отзывается эхом. Наши шаги. Шелест плащей. Далекий звук голосов откуда-то из глубины дворца.
Король Рив продолжает игнорировать меня, целеустремленно шагая вперед. Я все еще следую за ним, но мои шаги становятся все медленнее и медленнее по мере того, как я впитываю взглядом окружающую обстановку.
Между нами остается по меньшей мере футов двадцать, когда в зал врывается молодая женщина, а каблуки ее блестящих сапог агрессивно стучат по мрамору, привлекая мое внимание.
Она одета в относительно простые леггинсы и струящуюся рубашку, но материал явно роскошный, судя по тому, как он движется и драпируется вокруг нее – очевидно, достойный королевских особ. На ней нет маски, но украшения, змеящиеся по ее плечу, сбоку шеи и вверх по левой руке, выполнены точно так же, как у короля: в виде сияющих чешуек дракона, подогнанных по форме ее тела. На большинстве ее пальцев сверкают кольца. Драгоценный венец, покоящийся на ее длинных светлых волосах, вероятно, стоит больше, чем я зарабатывал за весь месяц.
И снова, когда я подхожу ближе, я надеюсь, что освещение выявит неприглядную внешность, соответствующую уродливой, жадной натуре знати Мурена.
И снова меня ждет разочарование.
Точно так же, как и король, она поразительно красива как издалека, так и вблизи, хотя и в более суровом ключе; словно ледяная буря, которой нельзя не восхищаться, даже когда она ломает ветки и калечит весь ваш город. Ее черты резки, с высокими скулами и прямым носом, который, как мне кажется, выглядит еще более величественным, когда она смотрит на других свысока.
Она решительно направляется к королю, который снимает маску по мере ее приближения. Она целует его в щеку, а затем берет его лицо в свои ладони, поворачивая то в одну, то в другую сторону, словно проверяя на наличие повреждений. В ее взгляде читаются одновременно ярость и облегчение, когда она обвивает руками его шею, а ее ярко накрашенные ногти впиваются ему в спину.
Когда она отстраняется от напряженного объятия, выражение ее лица остается противоречивым. Одна из ее рук сжимает руку короля, в то время как другая то сжимается, то разжимается на боку. Похоже, она борется с желанием отвесить ему пощечину.
Мысленно я болею за то, чтобы она это сделала.
– Исчезнуть среди ночи, оставив чертову записку? Серьезно? – Она делает вялую попытку говорить тише, но слова все равно отчетливо разносится по огромному залу.
– Я же вернулся к тебе в целости и сохранности, разве нет? – говорит король, стягивая перчатки и отдавая их слуге, который тихо появился рядом с ним. Слуга молча забирает и его маску, а затем помогает ему снять дорожную куртку, совершенно не обращая внимания на продолжающуюся перепалку; похоже, такие споры здесь обычное дело.
Я держусь на расстоянии, попеременно изучая обстановку и наблюдая за перепалкой двух аристократов. Внешне у них не так уж много общего. И все же, если бы мне пришлось гадать, я бы сказал, что эта женщина – принцесса Кестрел; я не могу представить, чтобы король позволял кому-либо еще разговаривать с ним в таком тоне, если только это не его собственная сестра.
– Арло не сомкнул глаз с тех пор, как понял, что тебя нет, – слышу я ее слова, и ее тон снова повышается.
– Я займусь им, как только смогу. Но сначала есть другие дела, требующие внимания.
– Деловые вопросы. – Она издает раздраженный вздох. – Какое дело стоит того, чтобы бросать семью с таким безрассудным пренебрежением?
Он наконец снова замечает мое присутствие, бросив на меня небрежный взгляд.
Глаза принцессы перебегают на меня. Они задерживаются всего на мгновение, прежде чем снова сузиться на брате.
Король Рив понижает голос, снова говоря на том диалекте, который, как я полагаю, принадлежит высшему классу Мурена. Я вижу, как выражение лица его сестры сменяется с недоумения на неверие, а затем на что-то холодное и расчетливое. Когда она смотрит на меня на этот раз, на меня обрушивается вся тяжесть ее взгляда – острого и оценивающего.
Она направляется ко мне размеренными, выверенными шагами, кружа, как стервятник, прежде чем остановиться передо мной и скрестить руки на груди. Ее глаза гораздо темнее синие, чем у ее брата, но в них та же глубокая посадка, из-за чего ее взгляд кажется еще более пронзительным.
Посмотрев на короля, она требует:
– Откуда именно ты притащил эту сточную крысу?
– Ниоткуда он меня не тащил, – отвечаю я прежде, чем ее брат успевает заговорить. – Я прекрасно умею передвигаться сама, спасибо. Я решила прийти сюда. Я сама залезла на спину его чертовой лошади.
Принцесса смотрит на меня так, как смотрят на бродячую собаку – или какое-то другое грязное, потенциально бешеное существо.
– Талантливая сточная крыса, которая умеет балансировать на задних лапах. Как забавно для нас.
Судя по всему, ген мудака передается у них по наследству.
Я уже близка к тому, чтобы сказать то, чего говорить определенно не стоит, когда король подходит к нам.
– Неважно, откуда она взялась, – говорит он.
Я не согласна – яростно не согласна, – но пока прикусываю язык.
– Важно то, куда она отправится отсюда, – продолжает он. – И нам нужно это обсудить. Может быть, ты будешь полезна, Кестрел, и созовешь нужных людей? Я попрошу слугу подготовить малую переговорную.
Она фыркает, а затем делает ему издевательский реверанс.
– Конечно, Ваше Величество. Но мы еще не закончили обсуждать твой сомнительный выбор в жизни.
– Разве мы когда-нибудь заканчиваем? – с каменным лицом отвечает он.
Она бросает на него последний надменный взгляд, после чего разворачивается на каблуках и удаляется.
Король Рив ведет меня в гостиную, примыкающую к главному залу. Она обставлена скудно: здесь есть лишь изогнутый диванчик, обитый темно-зеленым бархатом, низкий столик и несколько портретов на стенах – полагаю, еще кто-то из королевской семьи, и все они смотрят на меня свысока. Здесь есть одно окно, но оно настолько маленькое и находится так высоко над головой, что от этого пространство кажется почему-то еще более тесным и удушливым.
– Ты будешь ждать здесь, пока мой совет не будет готов собраться. Я пришлю за тобой, когда придет время. – Король не дает никакой другой информации, после чего уходит и плотно закрывает за собой дверь.
Я сажусь на диванчик, массируя пульсирующее колено, смаргивая слезы и усталость и пытаясь не думать о том, что будет дальше.
Должно быть, прошло около двух часов, прежде чем за мной наконец приходят. Весть приносит хрупкая, нервная молодая девушка, а трое мужчин, охранявших гостиную, препровождают меня в помещение в глубине дворца.
В центре этой комнаты стоит полированный прямоугольный стол, окруженный стульями с высокими спинками. Король Рив восседает во главе стола, его сестра – по левую руку от него. К ним присоединились еще пятеро – мужчины и женщины разного возраста, у которых есть одна общая черта: мрачные выражения на лицах.
Они изучают меня молча долгую, томительную минуту. Никто из них не выглядит особенно впечатленным, хотя открытую враждебность проявляет лишь один – не считая Кестрел; хотя я уже начинаю думать, что кислая мина – это ее перманентная особенность. Большинство взглядов совета то и дело скользит между моим слепым, жутким глазом и метками, выжженными на моих руках, но никто ничего из этого не комментирует.
Мужчина по правую руку от короля заговорит первым.
– Как твое имя, молодая леди? – Его старое, изборожденное морщинами лицо – первое из встреченных мной во дворце, которое можно назвать добрым, как и его голос. Я также уверена, что он уже знает мое имя – что все они обсуждали меня до моего прихода, – но он дает мне шанс назвать его самой. Может быть, поэтому я отвечаю без малейших колебаний.
– Ароуин Вейл.
– И это правда, леди Ароуин, что вы прибыли в наш город с намерением служить нашему королевству в качестве одной из связанных?
Я выдавливаю из себя ответ.
– Да.
Женщина, сидящая рядом со стариком, подается вперед.
– Ты клянешься в верности престолу Мурена?
Слова рвутся наружу лишь для того, чтобы осыпаться пеплом на моем языке. Я сглатываю раз, два, три, прежде чем мне наконец удается сформулировать их, выговорить.
– Я…я клянусь.
– Засвидетельствовано и принято, – произносит король. – Это всё, что нам нужно, не так ли? Всё остальное будет улажено в установленном порядке, как мы и обсуждали ранее.
Следует долгое обсуждение – тихие шепотки, обменивающиеся взгляды, – но в конце концов каждый член совета кивает в знак согласия.
Король поднимается на ноги. Остальные спешат последовать его примеру, выстроившись в почтительном внимании, пока он направляется ко мне. Лишь принцесса Кестрел остается сидеть.
– Это тебе понадобится, – говорит король, протягивая золотое кольцо с темно-красным камнем. – Защита и доказательство того, что ты присягнула на верность королевской службе.
Я уставился на кольцо на его ладони.
Сделав несколько глубоких вдохов, я заставляю себя взять его, каким-то образом сдерживая желание швырнуть его на пол и растоптать. Всё кончено. Пути назад нет.
Я надеваю его на правую руку, где оно холодно и тяжело оседает на пальце.
Это кажется слишком простой церемонией, учитывая масштаб того, на что я только что согласилась. Но я не жалуюсь, что они сделали все быстро; я готова к тому, чтобы эта часть испытания наконец завершилась. Я лишь надеюсь, что они позволят мне где-нибудь уединиться и рухнуть без сил после ухода отсюда. Или, может быть, уговорить их запереть меня рядом с Брайар? Я бы предпочла делить с ней затхлую камеру подземелья, чем любую другую комнату в этом дворце, без вопросов.
Но что-то подсказывает мне, что выбора в отношении моих покоев у меня не будет.
После короткого, но бурного обсуждения большинство членов совета удаляются – за исключением старика с добрыми глазами, который остается, чтобы обсудить с королем другие вопросы.
Я переминаюсь с ноги на ногу, не зная, куда мне теперь деваться, когда замечаю женщину, проскользнувшую в комнату вслед за уходящими. Ее седеющие волосы гладко зачесаны в строгий пучок. Она хрупкого и изящного телосложения, но двигается с уверенностью человека, который точно знает, какой властью обладает. На ней такая же темно-красная форма, что и у других виденных мной слуг, только ее воротник и манжеты отделаны золотым плетением. Полагаю, она занимает более высокую должность среди прислуги.
Ее острые, цепкие глаза останавливаются на принцессе Кестрел.
– Вызывали, госпожа?
Кестрел небрежно машет рукой в мою сторону.
– Похоже, у нас появился гость, которому понадобится комната. – Принцесса поднимается на ноги, словно кошка, потягивающаяся после сна, – вся ленивая грация и играющие когти.
Я отвожу взгляд, пока она громко отдает приказы.
– Ототри и продезинфицируй ее как следует, прежде чем позволить ей хотя бы прикоснуться к наволочкам, – говорит она служанке. – Потому что, когда эта маленькая игра моего братца закончится и мы пнем ее под зад к виселице или еще куда, я бы предпочла, чтобы наши гостевые покои не пропахли навсегда грязью и отчаянием.
– Как пожелаете, Ваше Величество.
Я чувствую, как обе они поворачиваются ко мне в ожидании, но я не двигаюсь. Я слишком занята изучением короля, пожилого члена совета и множества интересных вещей позади них: книжных полок от пола до потолка, висящих карт и схем, стопки запечатанных писем и документов, аккуратно сложенных на столе в углу. Все это почему-то делает происходящее еще более реальным – доказательством того, что я шагнула в гораздо более сложное королевство, где выживание внезапно оказывается не единственной вещью, о которой мне стоит беспокоиться.
Король Рив, должно быть, чувствует мой взгляд, потому что склоняет голову в мою сторону.
– В чем дело? – спрашивает он. – Я полагал, к этому моменту ты будешь рада убраться от меня подальше.
– Так и есть, – уверяю я его. – Но нам все еще нужно обсудить детали. Кое-какие вещи не могут ждать до потом.
Он изучает меня долгим взглядом, прежде чем кивнуть своему советнику – безмолвный знак отпущения, который тот не смеет оспаривать.
Его сестра и старшая служанка тоже уходят, но останавливаются в коридоре неподалеку. Они задерживаются у двери, и принцесса быстро о чем-то говорит вполголоса. Наверное, раздает новые указания о том, как сделать мое пребывание здесь как можно более невыносимым.
Король подходит к столу в углу комнаты и опускается в кресло за ним. Он достает из ящика очки и надевает их. Еще один символ его богатства; никто на Пепелище не мог позволить себе такую роскошь – особенно столь искусно изготовленную. К тому же они невероятно ему идут: круглые оправы лишь подчеркивают резкие черты его лица и притягательный цвет глаз, добавляя лоска его в остальном суровому, лишенному сна виду.
Теперь я со страшной силой ощущаю собственную неухоженность. Впрочем, с этим ничего не поделаешь. Глубоко вздохнув, я делаю несколько шагов ближе к столу.
Он роется в содержимом другого ящика, не глядя на меня особо, и говорит:
– Детали, которые ты хочешь обсудить, касаются твоей подруги, я полагаю. Ее прибытие и условия содержания.
– Да.
– И подробности насчет дракона тоже?
Мне плевать на дракона, хочется закричать мне.
Но это не тот ответ, которого он ждет; все это похоже на проверку, на попытку узнать, действительно ли я готова проявить заботу, установить хоть какую-то связь с этим существом.
– Я просто хочу знать, как все будет развиваться дальше, – осторожно произношу я.
– Это зависит от обстоятельств.
– От чего?
– От того, как пройдет эта первая неделя тренировок.
Я сжимаю челюсти, стараясь не думать о том, что Брайар будет заперта где-то в этом богом забытом дворце целую неделю. Если не брать в расчет мою очевидную тревогу за нее, она мне этого никогда не простит.
– А пока давай просто посмотрим, сможешь ли ты не влипать в неприятности и подавить желание попытаться зарезать меня или кого-нибудь еще.
Я не могу удержаться и снова бросаю взгляд на принцессу, когда он произносит «кого-нибудь еще».
– Тебе стоит игнорировать ее оскорбления, – говорит король Рив, доставая перо и чернильницу, а также несколько листов пергамента. – Она просто не любит чужаков.
– А я не люблю пустых, заносчивых, вредных принцесс. Так что мы квиты.
– Ты вообще думаешь, прежде чем говорить?
– Редко.
– Записано.
– Предпочитаю думать, что говорю исключительно от чистого сердца.
Он слегка улыбается. На этот раз я не вижу клыков, но улыбка все равно кажется чудовищной.
– Знаешь ли ты, что человеческие сердца – это, по слухам, любимое лакомство драконов? – Он макает перо в чернила, несколько раз постукивая им о край чернильницы, и его лицо темнеет. – Когда я был маленьким, отец рассказывал мне истории о великих правителях, которые заручались благосклонностью этих существ, предлагая им часть этого жизненно важного органа.
Я с трудом сглатываю.
– И драконы в вашем небе часто рыщут в поисках сердец для дворцовых гостей?
– Только если мы забываем их покормить.
Я думаю, он шутит, но замечаю, что разгадать истинные намерения этого человека – задача до раздражающего сложная.
– Береги свое сердце – и свои слова – немного надежнее, Пепельный Странник. Это мой единственный совет. – Эти бледные глаза в последний раз пронзают меня насквозь, прежде чем он полностью переключает внимание на перо и пергамент. – Твои тренировки начинаются завтра утром.
