Текст книги "Пламя (СИ)"
Автор книги: Ольга Корф
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 52 страниц)
Генрих Анжуйский, как только было принято решение о продолжении сражений, сразу же тайно отправил послание в Париж. Гизу он ничего об этом не сказал. Зная нрав лотарингца, стоило предположить, что малейший намёк на остановку войны привёл бы его в ярость. Он был из таких людей, которые уж если что-то начали – то доведут это до конца.
Подобного Анжу и боялся. Он тоже был смел, но не настолько, чтобы рисковать осторожностью. Гиз брал своё дерзостью и прямолинейностью, принц же, как и большинство Валуа, предпочитал изворотливость и изобретательность. Он верил в возможность компромисса, тогда как Генрих принимал только крайние стороны. Он в некотором роде был честолюбив, но ещё больше до безрассудства храбр. Человек, считающий, что ему подвластно всё, тот, кто не поскупится ничем, чтобы достигнуть своей цели.
Итак, внутри этой сильнейшей армии сошлись две силы – дипломат и воин.
Время шло, а ответа всё не приходило. Герцог Анжуйский всё ждал. Он отправил самого преданного и быстрого гонца, но так как путь был неблизкий и опасный, рассчитывать на его мгновенное возвращение не приходилось. Нужно было запастись терпением, что Генрике, благо, умел делать. Он ждал, ничем не выдавая своего волнения, так, как ждать умеют только особы королевской крови, бесстрастно и гордо, будучи уверенным в том, что воля его будет исполнена.
Наконец гонец прибыл. По дороге он загнал несколько скакунов, но письмо было доставлено. Это произошло утром.
Анжу встал до рассвета, покинув крепко спящего в палатке после вчерашней битвы Гиза, и дошёл до центрального шатра, где ему было вручено послание.
Молодой человек нетерпеливо сломал печать и его взгляду предстали ровные строки витиеватого почерка.
Вот что там говорилось:
"Брат мой,
мы рады читать вести от вас, написанные вами в добром здравии и полноте сил. Как нам стало ясно из вашего послания, армия пока что находится в подобающем состоянии, но, тем не менее, вы предполагаете угрозы для неё, которые могут возникнуть с продолжением борьбы с врагом. Борьба эта, как вы соблаговолили заметить, едва ли несёт в себе какой-либо смысл. Погибает множество наших людей, но крепость всё ещё не взята, да и победы пока что не предвидится. Вы выдвигали потенциальные предложения о заключении мира. Мы рассмотрели ваши идеи. Следует до вас донести, что наша достопочтенная матушка, королева и наш вернейший советник, изредка поддерживала переписку с Колиньи. Последнее время ей приходилось лишь отвечать угрозами на угрозы, но сейчас представилась возможность предложить мир. Адмирал, как выяснилось, так же как и вы, находится в затруднительном положении и готов рассмотреть это предложение. Это нас несколько удивило, но очередной раз мы видим, что идея ваша весьма достойна. Мир – вот чего мы всегда хотели для Франции. Возможно, вы правы, и нам действительно следует сделать такой шаг. Итак, после сбора министров и прочих господ, подробного обсуждения проблемы, переговоров с некоторыми гугенотами, мы, не без вашей помощи, приняли решение о продвижении к миру. Таким образом, я, властью данной мне Всевышним, с превеликим удовольствием отдаю вам приказ незамедлительно снимать осаду и возвращаться ко двору. Далее начнутся мирные переговоры. Да поможет нам Бог!
Ваш брат, король Франции, Карл IX"
После прочтения письма, Генрике облегчённо вздохнул. Неужели всё так просто? Последнюю неделю он только и мечтал о мире, и надежды его оправдались. В душе Анжу ликовал.
Вдруг, прислушавшись, он услышал какой-то шум с улицы. Молодой человек поспешно выскочил из палатки и посмотрел вниз с холма, на котором располагался их лагерь. К своему ужасу он обнаружил, что у стен крепости опять идёт битва.
И тут, до герцога дошло. Пока он читал послание, солнце уже совсем взошло и прошло какое-то количество времени. По-видимому, Генрих де Гиз, не предупреждённый о решении короля, выдвинул войска на новое наступление.
Герцог Анжуйский схватился за голову, но вскоре овладел собой и начал созывать всех, кто остался в лагере. Им он зачитал указ Карла и отдал распоряжение срочно всё остановить. Сделать это было очень сложно, но необходимо.
Тотчас был снаряжён отряд, который должен был всех уведомить, но задача всё-таки оказалась невыполнимой: невозможно оповестить огромную армию. Было решено дождаться вечера. К несчастью, когда потемнело, вернувшиеся воины доложили плохие новости: герцог де Гиз и пятьсот его людей вынуждены были остаться, так как выбраться им не удалось. Враг не выпускал их.
И впрямь, со стороны крепости по-прежнему слышался шум битвы.
Анжу собрал отряд, чтобы на следующий день отправляться на помощь к союзникам.
Генрих, с ужасом поняв, что ему не отступить, был вынужден защищаться всеми возможными способами. С ним было большое количество солдат, но все они оказались за крепостью, где враг значительно превосходил их.
Когда стемнело, они продолжали сражаться. Много чего было не разглядеть, лишь свет неровно пылающих факелов помогал. Ночи летом во Франции тёмные.
Сил уже не оставалось никаких. Гиз чувствовал, что у него достаточно глубокая рана в плече, которая начинала болеть и мешала сражаться, но нужно было держаться.
В какой-то момент боль стала настолько сильной, что молодому человеку показалось, будто он тотчас же упадёт без чувств, как подкошенный, но собрав все оставшиеся силы в кулак, он продолжал биться. Под его клинком с предсмертными хрипами падали наземь враги. Скольких он убил? Никогда не считал. Постоянно участвуя в сражениях с тринадцати лет, Генрих уже привык к смерти, знал только то, что нужно не подпустить её к себе.
Стало светать. Это вселяло надежду, но в то же время, герцог понимал, что продержатся они не долго. Если подкрепление не придёт в ближайшие несколько часов – они погибли.
Он скакал вперёд, крепко сжимая в руках оружие, но тут страшная боль пронзила бедро. Кровавая пелена начала заволакивать глаза. Эжен, который всё это время верно сражался рядом и получил гораздо меньше ранений, увидел, что его друг сейчас потеряет сознание.
Бланше поспешно подхватил падающего с коня Генриха, одной рукой поддерживая его, а другой отражая удары, при этом пытаясь судорожно сообразить, что делать.
И тут, впереди, как луч солнца во тьме, показались королевские воины. Пыль вздымалась под копытами их скакунов, они гордо держали оружие.
Граф без труда разглядел сияющие доспехи герцога Анжуйского, которые особенно ярко смотрелись по сравнению с испещрёнными пулями и пылью латами Гиза.
Новоприбывшие бросились в бой. Это позволило Эжену оттащить Генриха.
Но вскоре герцог уже пришёл в себя и, несмотря на жуткую боль во всём теле, готов был сражаться дальше. Несмотря на протесты соратника, он встал, вскочил на коня и бросился в гущу событий.
Первое время Бланше на всякий случай следовал за ним, но в итоге они оказались в разных местах.
Генрих, отчаянно нанося удары, увидел неподалёку Анжу и двинулся к нему. Тот его заметил.
Он прокричал, пытаясь делать это как можно громче, чтобы Гиз мог что-нибудь услышать:
– Генрих! Нужно возвращаться в лагерь! Мы заканчиваем!
– Что?! – лотарингец не понял значения этих слов.
– Мир! – что есть мочи крикнул принц. – Мы заключаем мир.
Герцог даже замер на секунду, благо, за это время никто не успел нанести ему тяжёлого удара.
Вскоре молодые люди оказались совсем рядом.
– Мир?! – поражённо переспросил блондин.
– Да, – кивнул брюнет.
Лицо Генриха исказилось.
– Безумцы! – вскричал он, со всей силы нанося удары вокруг. – Какой к чёрту мир?! Да они воспользуются первой же возможностью!
– Как и мы, – холодно отрезал герцог Анжуйский.
– Но позорно отступать! Это не достойно нас!
– Позорно будет потерпеть полное поражение!
– Хотите – уходите, но мои войска останутся! – в голосе его звучала твёрдость.
– Да уйми же ты свою непомерную гордость и честолюбие! – с яростью закричал Генрике.
– Но именно из-за чьего-то честолюбия Франция имела такие огромные военные успехи!
– Это было давно! Времена средневековья минули! Начинается эпоха цивилизации!
– Да пойми же, люди какими были, такими и остались! Нельзя решить всё миром!
Они кричали, не обращая внимания ни на что. Сейчас на этом поле сошлись не только католики и протестанты, но и два принца из одного лагеря, но с абсолютно разными представлениями.
– Мы уходим!
– К чёрту! Я так просто не сдамся! Для меня это позорно!
Военная честь не позволяла, гордость, воспитание, проклятое чувство долга.
– Это погубит тебя!
Гиза начали оттеснять. Рядом с ним было всего несколько его людей, при всеобщем хаосе все оказались в разных местах.
В конце концов, под напором врага герцог оказался где-то на подступах к крепости. Конь под ним пал, ему пришлось сражаться, бегая по земле на своих ногах.
Недолго думая, протестанты начали загонять врага за стены. Они узнали Генриха и поняли, что если им удастся захватить его с таким небольшим количеством соратников – это огромная удача.
До большинства ещё не дошли вести о возможном перемирии.
Анжу потерял Гиза из виду.
Постепенно войска начали отступать в лагерь. В конце концов, остался только принц с определённым количеством воинов, которые поставили себе задачей разыскать тех, кто пропал.
Ему подвели нового коня, с него было гораздо удобнее обозревать окрестности.
Генрике носился по всему полю, воодушевлённо сообщая оставшимся об отступлении и заодно глазами ища тех, кого сочли потерянным.
В конце концов, он оказался у самой стены. Из-за неё слышались отчаянные крики и звон оружия.
И тут, через отверстие между воротами и каменной стеной герцог увидел происходящее внутри: там были их люди. Но главное, что среди сражающихся Генрике разглядел знакомую белокурую голову.
Он ужаснулся.
Гиз тоже заметил его и как-то пробрался к стене. Он весь истекал кровью. Броня была запачкана, глаза светились бешенством, адреналином, упорством, отчаянием.
– Помоги, – прохрипел лотарингец, хватаясь за камни в проёме.
– Как вы там оказались?! – вскричал Валуа, кривясь от запаха крови, смерти и гари, который только сейчас начал замечать.
– Нас загнали сюда. Но мы можем взять крепость и потом выбраться отсюда, если придут ещё люди! – в голосе его слышалась решимость, подогреваемая критичностью положения.
– Не надо брать крепость! – воскликнул герцог Анжуйский. – Нам будет не заключить договор. Указ короля гласит об отступлении!
– Но нам по-другому не выбраться! Пришли людей! Нужно около четырёх сотен воинов. Нас здесь много. Нужна помощь!
Принц замер, смотря на товарища по оружию, который находился настолько близко, что он мог дотянуться до него рукой, но, в то же время, их разделяла стена. Он знал, что если не пришлёт людей – оставит его здесь на верную гибель. Но если дать ему подкрепление – Генрих возьмёт крепость. В этом нет сомнений, он не упустит возможности. У него свои выгоды. Тогда их план провалится.
Тем не менее, видя положение лотарингца, Анжу уже хотел было поскакать за людьми, но тут в его сознании всплыли слова матери:"Гизы стоят слишком близко к трону. Они могут в любой момент начать борьбу за престол...", "У Гиза могут быть свои интересы..."
Сомнение зародилось в его душе. А что если... Мысль была страшной, но тем не менее, оставив его здесь, можно было, во-первых, не жертвовать успехом, во-вторых, избавиться от опасного конкурента их семьи.
Сначала Генрике упорно отказывался от такой мысли, руководствуясь тем, что это бесчестно. Но всё-таки он был потомком Валуа, для которых страна важнее всего остального, и Медичи, для которых подлость на благо не была подлостью. К тому же, Колиньи в любом случае не преминул бы возможностью потребовать выдачи ему Гиза. У адмирала были на то причины. И требование его пришлось бы исполнить, так как отец герцога, Франсуа де Гиз, много раз незаконно вредил гугенотам и сын его должен был бы платить за повинности отца.
Таким образом в голове Анжу возникло страшное решение. Он задумчиво посмотрел на Гиза и покачал головой, разворачивая коня и гоня его прочь.
На лице лотарингца отразилось непонимание, затем разочарование и отчаяние. Он кричал что-то вслед, но Анжу не слушал.
За спиной он оставлял того, кто мог бы стать ему другом, он становился на путь пагубный для человека, но верный для члена королевской семьи. В этот момент что-то умирало в нём. Он осознанно совершал предательство, выбирая из двух зол меньшее.
========== Глава 17. Сен-Жермен ==========
Дело стремительно близилось к августу, летние дни быстро сменяли один другой. С каждым из них на улице становилось всё жарче, лето выдалось знойным.
Двор перебрался в Сен-Жермен – небольшое поселение близ Парижа. Переговоры с протестантами успешно завершились и они должны были сюда вскоре приехать для утверждения мира.
Также со дня на день ожидался герцог Анжуйский, который по дороге в Сен-Жермен задержался в Анжу, своём герцогстве, в которое заезжал по делам.
О том, куда же делся Гиз, ходили разные слухи. Одни говорили, что он погиб, другие утверждали, что он жив и скоро приедет. Истину никто не знал, история эта обросла таинственностью.
Генрике Анжуйский в своих письмах не упоминал о Гизе. Лишь однажды на поставленный королём вопрос он написал что-то не совсем внятное, будто ему самому не до конца известно. Принц не хотел рассказывать о совершённом им бесчестном поступке. Он знал, что, возможно, гугеноты взяли Гиза, как заложника, но, скорее всего, они просто убили его, так как к людям из этого рода они испытывали особенную ненависть. Как бы то ни было, герцог был уверен, что случай этот не будет разглашён, и его никто ни в чём не обвинит.
Даже граф де Бланше, верный соратник Гиза, мало того, что не был тогда свидетелем этой сцены, так и сам через несколько дней пропал из лагеря.
Приезд Анжу в Сен-Жермен был триумфален и великолепен. Люди были рады перемирию даже больше, чем если бы он принёс победу. Большинство кавалеров, в том числе Франсуа Алансонский, да и сам король, втайне кусали локти от зависти к принцу, который поучавствовал в такой осаде, да ещё и стал вестником долгожданного мира.
Одна Марго не находила себе места, гадая куда же исчез её возлюбленный. Она ходила печальная, бледная, ничего не ела и постоянно посещала часовню, где часами могла стоять на коленях, моля Господа о помощи Генриху.
Поначалу принцесса не верила слухам, но когда прибыл её брат, ей стало страшно. Она поняла, что происходит что-то не то. Девушка была проницательным человеком и сразу, увидев Анжу, которого знала всю жизнь, догадалась о том, что он что-то скрывает.
Анриетта пыталась всячески привести подругу в чувства, вселить надежду, но сама ровным счётом ничего не знала и так же переживала.
Франсуа тоже заметил, что сестра ведёт себя странно. Он пытался понять причину её печали, но у него не получалось.
Больше никто внимания на состояние Маргариты не обращал, всем было не до неё: готовились к прибытию протестантов.
7 августа они явились в Сен-Жермен, а на следующий день, 8 августа 1570 года, был заключён мирный договор. В нём содержалось очень много выгоды для гугенотов, которым позволили исповедовать свою религию по всей стране, кроме Парижа, а также отдали три крепости, среди которых была Ла-Рошель. Карл согласился на эти условия, придя к выводу, что всё равно мир этот заключается не слишком надолго. Это была лишь передышка. Всем было ясно, что противостояние на этом не кончится, Колиньи так просто не отступится, а Валуа ни за что не перестанут удерживать трон в своих руках.
После совета, на котором было заключено перемирие, началось торжество. Крепость Сен-Жермен для этого была не лучшим местом, но отметить событие как-то было нужно.
Марго стояла перед зеркалом и безучасным взглядом взирала на своё отражение. Красное тяжёлое бархатное платье, богато отделанное золотыми нитями и драгоценными камнями, оттеняло бледность кожи, под глазами от проведённых бессонных ночей появились синяки, которые служанки старательно пытались скрыть при помощи пудры. Волосы принцессы были убраны в элегантную причёску и украшены рубинами, но ничто не могло вселить радость в её печальные васильковые глаза.
Завершив сборы, она направилась в пиршественный зал. Здесь было шумно, слышался смех и разговоры, которые разлетались под холодными каменными сводами, с которых свисали цветные знамёна различных родов Франции. Среди гербов семей католических виднелись и гербы семей протестантских.
Раскланявшись с кем требовали приличия, Маргарита прошествовала к своему месту и опустилась на него.
Весь вечер она просидела за столом. Танцевать совсем не хотелось, к еде принцесса тоже не притронулась, лишь пригубила вина из кубка.
Все смеялись веселились, а она была будто бы и не здесь. Король беседовал с адмиралом Колиньи, Екатерина что-то рассказывала гостям, которые собрались около неё, Франсуа ходил по всему залу и время от времени с кем-нибудь разговаривал, а герцог Анжуйский, который был в прекрасном расположении духа, любезничал с дамами. Все были при делах.
И вдруг на фоне всеобщего веселья послышался звук труб. Повисла тишина. Находящиеся в зале пришли в недоумение, ведь так обычно возвещали о прибытии важных людей, принцев крови, но ведь все они были здесь. Разве что...
– Его Высочество, герцог де Гиз! – объявил паж.
В зал вошёл Генрих, живой и невредимый. Он, как всегда, держался гордо, улыбался, на нём прекрасно сидел колет, сшитый по последней моде, волосы сверкали в свете свечей, а в глазах светилась величавая невозмутимость. Выглядел он так, будто вышел всего пять минут назад, а сейчас возвращается.
Вокруг послышались перешёптывания, ведь ни один из присутствующих не ожидал его возвращения. Половина и вовсе уверилась в его гибели.
Молодой человек стремительным шагом приблизился к королю.
– Герцог? – изумлённо посмотрел на него Карл. – Боже мой! Откуда же вы? Где вы пропадали, не подавая нам вестей? – Валуа был в смятении и, не выдержав, сразу засыпал прибывшего вопросами.
Королева-мать смутно догадывалась о произошедшем, но король ровным счётом ничего не знал, и для него столь неожиданное появление стало удивительным.
– Простите, Ваше Величество, – спокойно ответил Гиз, – возникли некоторые трудности. Но я справился с ними и прибыл сюда, дабы служить Вашему Величеству и отечеству.
– Что ж... – поражённо промолвил Карл. – Добро пожаловать, герцог.
Генрих ещё раз ему поклонился и обернулся к стоящему рядом Анжу.
Тот был бледен, глаза его округлились. Молодой человек отвесил ему учтивый поклон.
– Позвольте приветствовать вас, монсеньор, – проговорил он вполне любезно, но было в его голосе и улыбке что-то такое, что вызвало мурашки у принца.
– Мы рады вашему возвращению, герцог, – выжал он из себя, отводя взгляд.
Всё это время Маргарита сидела, потрясённо смотря на Гиза. Увидев его, она готова была вскочить, броситься навстречу и разрыдаться, но правила приличия позволяли ей лишь глядеть издалека. Марго еле сдерживала рвущиеся наружу эмоции. Дрожащие руки она скрыла под столом, но лихорадочно засветившиеся глаза было не спрятать. Благо, никто ничего не заметил, хотя бы по той причине, что всё внимание было приковано к новоприбывшему.
Он же, в свою очередь, приметил одиноко сидящую Марго, как только вошёл. На миг весь его мир сконцентрировался на ней, ведь он так давно её не видел, но уже через секунду Генрих взял себя в руки. Тем не менее, после того, как он раскланялся с Анжу, отчаянно захотелось приблизиться к любимой, хотя бы постоять рядом.
Гиз медленно двинулся в её сторону.
Сердце принцессы отбивало бешеный ритм.
"Что же этот безумец делает?" – проскользнуло в воспалённом сознании.
Приблизившись, Генрих произнёс обычные слова приветствия, но взгляд его говорил гораздо больше. Они могли понимать друг друга без слов.
"Я ждала тебя... Я скучала..." – говорили глаза Маргариты.
"А я всё это думал о тебе, шептал твоё имя, бросаясь в битву" – отвечал он, также взглядом.
"Не покидай меня больше так надолго! Я этого просто не выдержу..."
"Не буду. Я буду рядом".
Герцог коснулся губами руки принцессы, это было, как электрический заряд.
А спустя какое-то время им удалось незамеченными выскользнуть из зала. Оказавшись на улице, молодые люди тотчас бросились в объятия друг друга. Он поднял её на руки, закружил в воздухе под её радостный смех, а потом бережно опустил на землю.
Генрих прижимал к себе Марго так, будто это было в первый и в последний раз, а она, прикрыв глаза, наслаждалась тем, что он рядом, зарывалась пальцами в светлые волосы, распуская хвост, в который они были убраны. Он, найдя её губы, прижался к ним, стараясь будто бы восполнить то время, что они не виделись.
Вдоволь насладившись встречей, они, наконец-то, смогли поговорить.
– Боже мой! – прошептала девушка. – Скажи мне, где ты был? Отчего не отправлял вестей?
– Прости. Я не мог. Возникли проблемы, – ответил Гиз.
Он посчитал, что рассказывать ей всю правду не стоит, но она была упорна. Взяв его лицо в свои ладони, Маргарита развернула его к себе, внимательно глядя в родные серые глаза.
– Что случилось? Скажи мне? Я ведь чуть не умерла, от переживаний!
– Но ведь всё уже позади. Я здесь, с тобой. Поверь, некоторых вещей тебе лучше не знать...
– Нет! – вскричала она. – Не молчи, умоляю! Я не могу быть в неведении. Ты ведь доверяешь мне... Тогда расскажи!
Девушка просила его так убеждённо и искренне, что просто выше его сил было умолчать. Она всё равно бы узнала правду, к тому же в истинной любви недомолвок не должно быть.
Генрих рассказал ей всё. Узнав ужасную правду, принцесса в отчаянии заломила руки.
– Мой брат... Как он мог так поступить?! Но как же ты выбрался?
– Меня спас Эжен, – ответил герцог. – Он ночью с отрядом пришёл к крепости и вытащил нас оттуда. Бежать удалось не многим, кому-то из моих людей пришлось остаться, но я всё-таки явился сюда. Многие уже сочли меня мёртвым, поэтому все были столь шокированы моим появлением.
Ничего не говоря, Маргарита обняла возлюбленного, утыкаясь носом ему в шею. Главное, что он остался жив. А злодейства её родных подождут. Весь мир подождёт.
Как только представилась возможность, герцог Анжуйский поспешно покинул зал, решив отправиться в свои покои. С момента появления Гиза, он находился в полном смятении. В голове одни мысли сменяли другие, перед глазами всё плыло.
Когда молодой человек шёл по тёмному неприветливому коридору старинного замка, сзади послышались быстрые шаги. Видимо, кто-то хотел догнать его. Пытаться убежать было бы глупо, поэтому Генрике остановился и обернулся.
Глазам его представилась приближающаяся к нему Екатерина. Он облегчённо вздохнул.
– Постой, сын мой, – промолвила она, – мне еле удалось нагнать тебя.
– Зачем же вы это делали? – спросил Анжу, подавая ей локоть, за который она охотно взялась.
Они двинулись вперёд.
– Я хотела поговорить с тобой, – ответила королева.
В голосе её слышалось беспокойство, но в то же время присущая этой женщине твёрдость.
– О чём, же матушка? – спросил герцог, хотя, на самом деле, смутно догадывался.
Повисло молчание. Флорентийка внимательно разглядывала сына.
Наконец она произнесла:
– Гиз.
– Гиз? – изобразил недоумение Анжу.
– Это ведь по твоей вине он пропал? Ты оставил его протестантам? – вкрадчиво поинтересовалась она.
Генрике невольно вздрогнул. Откуда ей могло быть известно? Неужели как-то эта информация просочилась?
– С чего вы взяли? – пытаясь скрыть дрожь в голосе, спросил он.
– Сын мой, – мрачно улыбнулась она, – тебе нет нужды так волноваться. Просто я слишком хорошо тебя знаю, поэтому и догадалась.
Принц даже не стал отпираться. Екатерина действительно слишком хорошо его знает.
– Допустим, – вздохнул он, – да, я был вынужден оставить его. Я не мог рисковать людьми и миром.
– А также не упустил возможности избавиться от конкурента.
– О, не говорите так! – вскричал молодой человек. – Видит Бог, я не хотел! В душе моей не было ненависти к Гизу и я уже много раз раскаивался в своём поступке! Но прошлого не воротишь.
– Именно, – кивнула королева. – Ты можешь чувствовать и говорить всё, что угодно, но это уже ничего не изменит. Отныне для тебя главное уяснить основную истину.
– О чём вы?
– Гиз не простит тебе. Он так просто этого не оставит.
– Увы, – согласился герцог Анжуйский, – у меня даже нет оправданий. Вы правы, отныне он будет ненавидеть меня.
– Вы враги. Теперь. Это уже не остановить. Тебе нужно обезопасить себя, ведь он не успокоится.
– Вы правы. Тысячу раз правы, и от этого мне становится ещё печальнее. Мы только закончили открытую войну с гугенотами, а я должен тотчас вступать в скрытую борьбу с Гизом.
– Ничего не поделаешь. Остаётся лишь принять всё таким, какое оно есть.
========== Глава 18. Дядя и племянник ==========
После заключения договора с протестантами двор засобирался в Париж. Оставаться в Сен-Жермене не было никакого смысла. Война кончилась и можно было вернуться в прекрасный блистательный Лувр и вновь начать вести беззаботную роскошную жизнь.
Удручало одно – на сражения ушла масса средств. Казна подыстощилась. Хотя когда это останавливало французский двор?
Прибыв в столицу, все в срочном порядке начали обустраиваться: дамы бросились заказывать туалеты по последней моде, кавалеры, наконец, нашли время сравнять старые счёты, размахивая шпагами не для защиты короля, а для личной прихоти, что, признаться честно, гораздо приятнее. Королева-мать начала обставлять свой салон новой мебелью, Карл приобрёл огромное количество охотничьих собак, к которым он питал слабость, герцог Анжуйский принялся нанимать дворян к себе на службу, Франсуа же, как и прежде, шатался без особого рода занятий, не поддаваясь всеобщему стремлению к новшествам. В этом плане, Алансон был самым консервативным, заявляя, что интерьер и обитатели Лувра его вполне устраивают и старые.
А уж о Марго и говорить не стоит. Ей совсем не было дела до того, что происходит, вернее сказать, она этого просто не замечала. В голове её была только любовь, целыми днями принцесса витала в облаках.
Но Гиз позволить себе такого не мог. Прибыв в Париж, он тотчас начал укреплять свои позиции при дворе, приводить в порядок состояние своих войск. Его совершенно не устраивало это перемирие, но основная проблема заключалась не в этом, а в том, что Генрих прекрасно осознавал его неустойчивость и эфемерность. Любая случайность, конфликт, неверный шаг послужат возобновлению войны. Герцог считал, что в любой момент нужно быть готовым к этому.
Маргарита же не особенно вникала в его доводы. Она привыкла полностью доверять возлюбленному, видя его только таким, каким он был рядом с ней. Ничего другого принцесса не замечала.
Но лотарингец не был идеален. В душе он вынашивал и планы мести Анжу, и некоторые крайне дальновидные идеи. Пока что это не развилось до самого пика, никто не знал чем всё это обернётся и сколько различных событий за собой понесёт. Никто не знал, что это только начало...
Но сейчас это ещё не имело такого значения. На дворе пока что стоял только 1570 год.
Генрих с усталым вздохом повалился на кровать. Сил не осталось никаких. Он только что вернулся с собрания, на котором присутствовали основные генералы его армии, и обсуждались важные вопросы. Всё это тянулось очень долго и молодой человек безумно устал. Благо, во дворце было тихо, можно было отдохнуть.
По приезде в город, Гиз обосновался в своём отеле Клиссон, большом и полупустом дворце, предпочтя его шумному и набитому людьми Лувру.
Дворец этот располагался на улице Шом, неподалёку от королевского дворца. Здание с остроконечной башенкой имело немалые размеры. Видно было, что дворец, хоть уже немного обветшавший, строился на большие деньги. Всё в нём выдавало благородство хозяев и их любовь к роскоши.
"Нужно будет заказать покраску фасада", – с самого своего приезда твердил Генрих. – "Мой особняк должен выглядеть безупречно".
Его отец купил здание ещё средневековой постройки, а затем переделал его и внутри, и снаружи. В Клиссоне давно не проводились никакие работы, ещё с тех пор, как около двадцати лет назад он достался Гизам, в некоторых местах штукатурка начала осыпаться, своды покрылись копотью. Здесь никогда не было очень светло, хозяин любил полумрак. Портьеры, как правило, были задёрнуты и комнаты озарял колышащийся свет свечей.
Приёмов здесь не устраивалось уже несколько лет, так как сам герцог бывал здесь нечасто. Слуг держали тоже не слишком много.
Но, несмотря на его некоторую мрачность и пустоту, молодой человек любил этот дом. В нём был какой-то дух таинственности, истинного Парижа. А главное, этот дворец был похож на его истинный дом в Лотарингии. Вот в том месте Генрих ощущал себя по-настоящему, но, увы, Лотарингия была далеко. Это здание хотя бы напоминало ему родину. Приходилось довольствоваться им.
Итак, Гиз без сил упал на постель, радуясь долгожданной возможности расслабиться. Но этому не суждено было случиться. В дверях показался юный паж, который громко произнёс:
– Монсеньор! Просят к вам впустить!
Генрих недовольно поморщился, приподнимаясь на подушках.
– Кого там ещё нелёгкая принесла?! – сердито промолвил он. – Скажи, что меня нету, или я заболел. Хоть умер! Скажи, что я уехал покорять океаны! Да что угодно, только оставьте меня в покое!
Гневную тираду прервало появление в комнате третьего лица.
– Ну уж нет, дорогой племянник, этот номер не прокатит. Так ты говорил уже много раз, а океан всё ещё не покорён!
– Дядя?
Генрих быстро вскочил на ноги, набрасывая на плечи колет.
– Здравствуй, – улыбнулся мужчина.
Он был высок, остатки волос на облысевшей голове были полностью седыми. Венчала их красная шапочка, которая была такого же цвета, как и всё его одеяние, похожее на рясу.
Звали его кардинал Карл Лотарингский и приходился Генриху он дядей.
В этот день Его Высокопреосвященство решил посетить сына брата, дабы обсудить с ним множество вопросов, при этом, самого герцога никто не предупредил, и он был ошарашен неожиданным появлением в его комнате человека, которого не видел уже около года.
– Когда же вы успели приехать? – осведомился он, придя в себя от изумления.
– Пару часов назад. И сразу к тебе, – ответил новоприбывший.
– Ну уж тут мне не приходится обольщаться, – ухмыльнулся Генрих. – Сюда вы приехали, потому что планируете обустроиться в моём дворце, так как дом, который по приезде в Париж вы занимали, нынче ремонтируется.
– Да ты, я вижу, поумнел! – расхохотался кардинал.
Между этими двумя никогда не было особенной любви и даже учтивости, что и отразилось в этом диалоге.
– Какие новости из Лотарингии? – уже более серьёзно спросил молодой человек, жестом предлагая гостю сесть в кресло.
