Текст книги "Пламя (СИ)"

Автор книги: Ольга Корф

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 52 страниц)

Через некоторое время план был полностью готов, и оставалось только дождаться вечера.

Со вчерашнего дня Генрике терзало раскаяние за то, как он поступил с сестрой. Шантаж – это же так низко! Принц утешал себя только тем, что подлость простительна в том случае, если совершить её нужно на благо политике.

Ведь, в конце концов, нужно знать, куда пропадает король Франции! С братом Анжу всегда вёл какое-то скрытое противостояние. Он был умнее, изворотливее, сильнее, но у Карла была корона. А ещё у него была любовь брата, отца и сестры, чего Генрике всегда не хватало.

Ещё в детстве, когда их отец, Генрих II, был жив, его любимцами были Карл и Марго. Сына он брал на руки и рассказывал, каким блестящим рыцарем он будет, а красавице-дочери прочил блестящее будущее. Даже своего первенца Франциска он не любил так, как этих двоих.

Что касается брата и сестры, Франсуа всегда предпочитал обществу герцога Анжуйского общество Марго. Повзрослев, Генрике начал относиться к брату с презрением, считая, что тот слишком глуп для того, чтобы быть принцем. А потом и Алансон стал недолюбливать Анжу, видя в нём скучную, расчётливую фигуру.

С Маргаритой всё обстояло ещё сложнее. В детстве они периодически дружили, но потом она таскала у него книги, а он дёргал её за косички, подбрасывал лягушек. Но злости от сестры никогда не видел. Сам Генрике, несмотря на то, что в детстве был настоящим книгочеем, мог и влезть в драку, и нагрубить. Марго же со всеми была нежна. Её обожали. А его недолюбливали. За его выдающийся ум на него смотрели косо, за таланты не понимали. Она же была достаточно образована и в меру умна, что принимали с восторгом. Анжу был красив, следовал моде, но многие воротились нос от серёг в двух ушах. Марго же была классически красива, что всех восхищало. Конечно, Генрике всё преувеличивал, у него тоже было огромное количество обожателей, но тщеславие не давало жить спокойно, рождало чувство соперничества. Его задевало то, что всеобщее обожание достаётся сестре. А ещё больше раздражало то, что она его жалела. Всегда, когда на принца вдруг не должного обращали внимания, он ловил её сочувствующие взгляды. Видя доброту принцессы, сам он осознавал, что никогда не сможет проявить того же.

Генрике всегда был любимцем матери, что вызывало зависть братьев, но от Маргариты – никакой реакции. Она не умела завидовать. Все видели в ней ангела. Анжу хотел бы быть таким же, но не мог. Это унижало, это гневило.

И сейчас он ощущал какое-то внутреннее удовлетворение от того, что ему удалось заставить её предавать тех, кого она любит.

Итак, дожидаясь Марго в комнате, принц ожидал увидеть печальную сломленную девушку.

Но вместо этого она вошла в покои с высоко-поднятой головой, гордой осанкой и с достоинством кивнула ему.

– Добрый вечер, Генрике.

Он ничем не выдал своего удивления, произнеся слова приветствия и жестом предложив сестре присесть. Она так же спокойно опустилась в кресло, вовсе не смущаясь под его вопросительным взглядом.

– Ну что? – спросил Анжу. – Что ты узнала?

Он не любил долгих предисловий, сразу переходил к делу.

Принцесса подняла на него взгляд. В её васильковых глазах была лишь уверенность и не капли страха. Генрике нервно выдохнул.

– Мне известно, куда ходит Карл, – через некоторую паузу произнесла она.

– Куда же?! – его терпение было уже на исходе.

Бесстрасный голос сестры выводил из себя.

– У нашего брата есть любовница.

Лгать Маргарита не умела и прекрасно знала об этом, но сейчас она ведь говорила правду, лишь не озвучивая её вторую часть. Враньём её слова не были, поэтому дались легко.

Герцог резко замер, смотря на девушку.

– Только и всего? – переспросил он.

– Да, – был ответ.

Анжу издал нервный смешок. Неужели именно над этим он так долго размышлял, столько сил тратил? Была уверенность, что дело касается политики, а оказалось...

"Но не может же всё быть так просто!" – думалось ему. – "Наверняка, из этих сведений можно хоть что-то выжать!"

Девушка наблюдала за братом, не догадываясь, что творится у него в голове.

– Как её зовут? – неожиданно спросил он.

Сначала она даже растерялась, но затем поспешно ответила:

– Вряд ли тебе что-то это даст. Поверь, здесь ничего важного.

– Но всё же?

– Она не дворянка. Эта женщина из народа.

– Имя! – тон его был безапелляционным.

– Мари, – выдохнула Марго. В конце концов, во Франции тысячи девушек с таким именем.

– А фамилия?! – вскакивая, вскричал Генрике.

– Не помню, – стушевалась принцесса.

Всё же ей пришлось соврать.

Он видел, что это неправда, но решил, что можно будет отложить данный вопрос на потом. В конце концов, сейчас есть более важные дела, чем королевская фаворитка.

Однако оставалось ещё одно:

– Почему же Карл не переселит её в Лувр?

– Не знаю, – пожала плечами Маргарита, – возможно, он не хочет оскорблять жену.

Молодой человек хмыкнул.

"От моего простодушного братца, в общем-то, можно ожидать и такого", – подумал он, придя к выводу, что всё же никакой опасности здесь быть не может.

– Ладно, – произнёс Анжу, – а что насчёт Гиза?

– Пока ничего. Мы даже не виделись.

– Что ж, тогда иди. Я буду ждать информации про него. И не забывай о нашем уговоре.

Марго кивнула и, по-прежнему сохраняя достоинство, покинула комнату, радуясь успеху своей маленькой хитрости.

*На самом деле имена Генрих, Генрике и Анри (будет встречаться дальше) – одно и то же. И во французском языке произносятся одинаково. Но я буду использовать их, чтобы не возникало путаницы в персонажах.

========== Глава 25. Кинжал у горла ==========

Генрих последнюю неделю никак не мог понять, что происходит с его возлюбленной. Её обычно безмятежное лицо сейчас было задумчивым, напряжённым. Даже когда он её целовал, всё равно ощущалось, что мысли её где-то далеко и явно не радужные. Марго над чем-то усиленно размышляла, но Гиз не мог догадаться, над чем.

Девушка же, на самом деле, придумывала различные отговорки для Анжу о делах Гиза. Дескать, они не слишком часто видятся, он занят решением проблем Лотарингии или что-нибудь ещё. На самом же деле, она была прекрасно осведомлена, что её любовник занят именно политикой, которая так беспокоит её брата. Герцог расставляя шпионов, выяснял что-то по поводу протестантов. Маргарита до конца не вникала в его дела, считая всё это исключительно мужскими занятиями, но примерно понимала, какое всё это имеет значение.

Но больше всего, её по-прежнему беспокоила ситуация с Карлом. В конце концов, герцог Анжуйский мог бы что-нибудь заподозрить. Принцесса всегда верила в то, что любой обман, в конечном итоге, раскрывается. Что если так будет и с её?

Все эти думы не давали ей спокойно спать, тревожили в любое время суток, навевали тень на лицо. Но Гизу и невдомёк было о чём она может беспокоиться.

Рано утром, когда он в своём особняке, куда вернулся, как только спали холода, завтракал в компании Эжена, Генрих задумчиво произнёс:

– Послушай, ты не замечал ничего странного в поведении Марго в последнее время?

Друг поднял на него озадаченный взгляд. На несколько секунд повисло молчание. Наконец, Бланше ответил:

– Знаешь, мне всегда казалось, что я неплохо разбираюсь в людях. И про Маргариту я давно подметил, что все её эмоции и внутренние переживания написаны на лице, она не умеет их скрывать. И, да, я заметил, что последнюю неделю с ней что-то происходит.

– Мне стоит спросить у неё?

– На твоём месте, я бы так и поступил.

После завтрака Гиз тотчас направился в Лувр на поиски возлюбленной. Час был достаточно ранний, около восьми утра, поэтому он, прибыв во дворец, прямиком пошёл к её покоям. В это время туда вряд ли бы кто-нибудь явился, а, в случае чего, можно и спрятаться. Несколько раз он делал так с утра.

Дверь ему открыла Жюли и сообщила, что госпожа только встала. Тогда молодой человек вошёл в комнату.

Маргарита, в этот момент, сидела за туалетным столиком и расчёсывала волосы. Увидев его, она обрадовалась, вскочила и подбежала к нему, заключая его в объятия.

– Как я рада, что ты пришёл! – воскликнула Марго. – Видимо, у тебя много дел? Мы стали ещё реже видеться.

– Но это ведь ты всячески избегаешь встречь со мной! В салонах, на прогулках.

Она поспешно опустила глаза.

– Не говори так! Я хотела бы всегда быть подле тебя.

– Однако сейчас тебя что-то гложет.

Он пальцами приподнял её за подбородок, внимательно заглядывая ей в глаза. В них герцог прочитал страх.

Принцесса действительно боялась. Он ведь не должен ничего знать!

– Скажи мне, – тихо проговорил Гиз, – меня не обманешь, я вижу, что что-то не так.

– Нет, всё хорошо, – тряхнула она головой, отстраняя его руку.

– Можешь рассказывать это кому угодно, но не мне.

– Но всё действительно в порядке! Это просто... Усталость... Последнее время столько всего!

Гиз со вздохом отвернулся и начал расхаживать по комнате.

Остановился он вновь около Марго, резко хватая её и прижимая к груди. Она сдавленно охнула.

– Я вижу, что тебя мучает нечто. Если ты расскажешь – станет легче. Поверь мне. Конечно же, я никому ничего не расскажу. Просто мне хочется, что бы ничего​ тебя не тревожило.

В его объятиях было тепло, надёжно. И тут, Марго не выдержала. Вырвалось наружу всё то, что она держала в себе последнюю неделю. Уткнувшись в плечо любимому, она расплакалась. Ей хотелось всё рассказать. Не было больше сил сдерживать себя. И казалось, что он обязательно что-нибудь придумает. Стали не важны последствия. И тогда, всхлипывая, принцесса выложила ему всё. И то, как шантажировал её брат, и то, как выяснилось, что у Карла есть сын.

Генрих внимательно её выслушал.

– Я не должна была всего этого рассказывать, – заключила она – но мне страшно.

Генрих поцеловал её в макушку.

– Всё будет в порядке. Я что-нибудь придумаю. Главное, успокойся. Сыну Карла пока ничего не грозит, поверь мне. Но твой брат... Я разберусь с ним! Хочешь, я сейчас же вызову его на дуэль?

Марго в ужасе отшатнулась.

– Что ты?! Ни в коем случае! Даже не думай об этом!

Именно подобного она и боялась.

– Однако так просто я этого не оставлю.

В глубине серых глаз уже разгорался огонь. Генрих сжимал кулаки.

– Я тебя умоляю, – побледнев, воскликнула она, – ничего не делай, ничего ему не говори!

Сейчас она в полной мере осознала, что не должна была рассказывать всё возлюбленному. Маргарита позволила себе слабость, а теперь жалела. Именно такую реакцию она и предвидела. Зная, что Гиз натура горячая, не стоило говорить о том, что Анжу её шантажировал, что-то против них предпринимал. Всё-таки принц – её брат, и Марго не желала ему зла. А Генрих мог его причинить. Ей было известно, что иногда эмоции затмевают разум этого человека, что может привести к страшному. Она вспомнила, как он ударил её, когда увидел из с испанским послом, и принцессу пробрала дрожь.

Сейчас он смотрел таким же ужасным взглядом, не предвещавшем ничего хорошего.

Марго схватила его за руку:

– Что ты собираешься делать?! – вскричала она.

– Ничего, – процедил он, стряхивая её пальцы со своего запястья и направляясь к двери. – Всего лишь поговорю с ним.

Маргарита бросилась за ним, пытаясь его остановить, но герцог был непреклонен. Стремительным шагом он направлялся к покоям Анжу.

Когда они вошли, никого кроме слуги там не оказалось. Тщетны были расспросы Генриха, принц, как сквозь землю провалился.

И без того уже разозлённый Гиз, не удержавшись, прижал слугу к стене, сжимая его горло.

– Говори, где твой господин, иначе, тебе не поздоровится!

Тот сначала сопротивлялся, но потом страх и желание сохранить свою жизнь взял верх, и мужчина сдавленно прохрипел:

– Он ушёл в покои мадемуазель де Гиз.

От удивления молодой человек даже выпустил слугу.

– Что? Кого?! Но мадемуазель де Гиз – моя сестра!

Принцесса, в ужасе стоящая чуть поодаль, содрогнулась. Она пока что ничего не понимала, но тот факт, что Анжу оказался в покоях Марии-Екатерины вряд ли мог предвещать что-то хорошее.

– Генрих... – тихо позвала она, – умоляю тебя, успокойся.

Он резко развернулся.

– Нет, ты не понимаешь! Он в покоях моей сестры! Это может значить только одно!

Гиз бросился к выходу, Марго побежала за ним.

– Постой! – кричала она. – Нужно сначала разобраться!

Но он не слушал. Казалось, что герцог сошёл с ума.

Возле комнат Мари они оказались очень быстро. Путаясь в складках платья, Маргарита прибежала туда на пару секунд позже Гиза. К этому моменту он уже распахнул дверь, врываясь вовнутрь. Тотчас перед ним оказалась взволнованная сестра, в одной ночной рубашке.

– Генрих? Отчего ты пришёл в такую рань? Что за шум?

– Где он?! – вместо ответа выпалил он. – Говори!

– Кто? – не поняла девушка.

– Ты знаешь кто!

Герцог резким движением оттеснил её, рывком оказался около двери в спальню и резко распахнул её.

До этого Марго пыталась его остановить, но представившаяся ей картина заставила её поражённо замереть. На широкой кровати Мария-Екатерины спал её брат. Он был обнажён и, казалось, находится здесь давно.

Гиз издал звук, похожий на звериный рык, и рванулся к постели.

Разбуженный Генрике вскочил, поражённо уставившись на блондина. Тот резко схватил его стаскивая с кровати.

– Какого чёрта ты, ничтожество, здесь делаешь?! – раздался его голос. – Почему ты в постели моей сестры?!

– Генрих! – закричала Мари, бросаясь к ним. – Оставь его! Я всё объясню!

Он обернулся к ней, смотря затуманенным взором.

– Объяснишь?! Нет, поздно объяснять! Мне и так всё ясно! Ты просто посчитала нормальным позорить семью и стать подстилкой для этой подлой сволочи!

На Анжу обрушился удар. Он даже не успел защититься, потому что был в шоке.

– Остановись! – возопила бедная девушка. – Не бей его! Это я виновата!

Она бросилась к брату, пытаясь оттащить его от любовника, но он отшвырнул её в сторону.

– Ты потаскушка, это я понял ещё тогда в Лотарингии, а этот не приминул воспользоваться ситуацией и твоей слабостью! Но я не потерплю позора! Его может смыть только кровь, ты сама виновата!

С этими словами Генрих повалил принца на пол, выхватывая кинжал и прижимая к горлу того.

– Ты посмел шантажировать Марго, – прошипел он, – ты соблазнил мою сестру, ты, наконец, не так давно предал меня! Это так просто не сойдёт тебе с рук!

Молодой человек надавил на лезвие и на белоснежной шее показалась капелька крови.

– Нет! – рыдая кричала Мария-Екатерина. – Не делай этого! Ты не можешь! Умоляю!

Но Генрих не слышал её. Тогда Анжу прохрипел:

– Ты первый соблазнил Маргариту! Она принцесса крови!

Кажется, Генрике пришёл в себя и уже пытался дать отпор, хотя с кинжалом у горла делать это было сложно.

В этот момент подле них оказалась Марго.

– Остановись, ради всего святого! – вскричала она. – Ты не можешь убить его! Он наследник французского престола! Остановись, безумец!

– Остановиться?! – Гиз как-то по-дьявольски расхохотался. – Ты думаешь после всего, что он сделал, я оставлю его в покое?

Он надавил на лезвие сильнее.

Мари в отчаянии завопила:

– Брат, не делай этого! Генрике, я люблю тебя!

Гиз поражённо выронил кинжал, который, падая, громко ударился об пол. Медленно он развернулся к ней.

– Что ты сказала? Ты его любишь?

Рыдая, Мария-Екатерина бросилась к любовнику, обнимая его, прижимаясь к нему.

Потом она перевела взгляд на поражённого брата.

– Уходи... – прошептала она, –пожалуйста. Если я для тебя хоть что-то значу, позволь мне хоть немного побыть счастливой! Я люблю его... Оставь нас! Генрике больше никогда тебя не побеспокоит, оставит этот гнусный шантаж... Только не трогай его! Умоляю...

Генрих ничего не отвечал. Он просто стоял и смотрел, как его сестра плачет на груди его врага, шепча ему слова любви. Анжу находился в полуобморочном состоянии после всех этих страшных ударов.

Сзади к Гизу приблизилась Марго.

– Уйдём, пожалуйста! – тихо проговорила она, мягко беря его за руку.

Он позволил себя увести. Он позволил ей успокаивать его. Он и не заметил, как они вновь оказались в её покоях. Незамедлительно девушка подала молодому человеку кубок вина. Он залпом осушил его и обессиленно опустился в кресло.

– Налей, пожалуйста, ещё, – хрипло попросил Генрих.

Она выполнила его просьбу.

Некоторое время они молчали. Наконец принцесса тихо промолвила:

– Ты... Я рада, что ты остановился...

Он поднял на неё затуманенный взгляд.

– Я хотел его убить. И убил бы обязательно. Мне было бы наплевать, что он наследник престола. Но...

Она слушала его, не перебивая, однако при этих словах Маргарита невольно содрогнулась. Вдруг вспомнилось предупреждение Анриетты о том, что он не такой человек, каким может казаться.

Но Марго поспешила отбросить эти страхи в сторону. В конце концов, её любимый просто был потрясён и шокирован. Едва ли от него можно было бы ожидать чего-нибудь другого. Она мягко положила руки ему на плечи.

– Когда Мари сказала, что любит его, – продолжал надломленным голосом говорить Генрих, – я был настолько ошарашен, что отступил. Это просто невозможно! Она предала меня, семью.

– Но любовь не предательство! – заметила Марго. – И чем, скажи, пожалуйста, мы с тобой отличаемся от них?

– Мы с тобой – другая ситуация. Я сомневаюсь в том, что герцог Анжуйский её любит.

– Полно. Ты просто смотришь на происходящее, как её старший брат, который привык заботиться и обрегать её. Однако, пойми, что от всего мира ты её не спрячешь.

Гиз вздохнул. Сейчас он был похож на потерянного мальчишку, который отчаянно не хочет во что-то верить.

– Когда-то она была светлой, мягкой, наивной... Почти как ты. Она всегда была моей любимой младшей сестрой. Но что же в итоге? Она бросается на шею моему врагу!

– Мари уже не ребёнок. Она выросла. Тебе следует это понимать, – проговорила Маргарита.

– Она не выросла, она просто стала испорченной! Ты думаешь, это её первый любовник? Нет. Был случай и в Лотарингии. Я был уверен, что она усвоила урок, но нет!

– Ты слишком строг к ней. Прошу тебя, успокойся. Всё наладится. Она любит его, смирись с этим. Ничего другого ты сделать не сможешь, власти над её сердцем у тебя нет.

Ещё некоторое время они поговорили, принцессе удалось убедить Генриха в том, что нужно принять всё, как данность.

Ближе к вечеру он направился в покои сестры. Однако предложение Маргариты пойти с ним Гиз отклонил. Она не стала настаивать.

В итоге, в подробностях Марго так и не узнала, о чём они говорили, но когда герцог вернулся, всё было в порядке. Единственное, что он рассказал ей, так это то, что он не собирается мешать Анжу и Мари и вмешается только в том случае, если он как-нибудь её обидит – тогда уж Генрике не сдобровать.

========== Глава 26. Пешка ==========

Екатерина последние лет десять занималась исключительно делами государства. Она уже и вспомнить не могла, каково это – жить спокойной жизнью, растить детей. Всё это отошло на второй план, первый же заняла власть.

Королева никогда и не думала, что ей предначертано в своих руках держать судьбы Франции. Когда-то ей было шестнадцать, она была глупа и наивна, мирилась с положением иностранной принцессы, только ставшей женой дофина, которой значения никто и не придавал.

Только старый король Франциск уже тогда разглядел в ней нечто, чего не было у других. Ещё тогда он говорил, что когда-нибудь перед ней склонятся все. Только, предупреждал король и о том, что власть – это яд. И всех он погубит в конце концов.

Однако тогда Медичи была юна, наивна и не понимала значения всех этих слов. В чём-то она была похожа на Марго сейчас, только, в отличие от дочери, к тому моменту уже прошла множество испытаний. Но перед тем, что ей предстояло – это было ничто. Королева повзрослела быстро, научилась лгать, быть жестокой, хладнокровной. И после смерти мужа и старшего сына настало её время. Регентство, а потом и правление Карла – всё принадлежало ей. Её боялись, её умоляли. Она царствовала.

Только всё это на благо государства. Вырывать Францию из пучины войн, противоречий, огня и крови – вот каким оказался печальный удел правителя. Нужно было бороться дальше. За страну.

И сейчас Екатерина пыталась измыслить способ сделать так, чтобы войны с гугенотами не возобновились.

Сен-Жерменский договор был, скорее, лишь формальностью. Что там закон, когда в людских сердцах закипает огонь?

Со стороны Филиппа Испанского доходили постоянные угрозы. Он требовал искоренения ереси во Франции и его совершенно не устраивал нынешний мир между католиками и гугенотами.

"Фанатик", – пренебрежительно бросила Екатерина, читая очередное письмо от короля, полное требований и громких слов.

Недовольно поджав губы, женщина отложила послание в сторону и устало откинулась на спинку кресла. Она работала с самого утра, при том, что её мучила сильная головная боль. Мигрени стали происходить всё чаще. Оно и немудрено, ведь возраст королевы уже пересёк границу среднего и начал давать о себе знать. Она прикрыла глаза.

Вдруг, послышался звук открывающейся двери.

– Кто там ещё?! – недовольно спросила Медичи. – Я ведь велела никого не впускать!

– Вы не рады видеть своего сына? – изогнул бровь Анжу.

Узнав его, она тотчас переменилась в лице, на губах её расцвела улыбка. Флорентийка вскочила со своего места и направилась к нему.

– Генрике! Ты, наконец​, соизволил прийти проведать меня!

– Простите, матушка, что так долго не приходил. У меня было много дел.

Она окинула его взором с ног до головы и заметила ссадину у него на губе. Осторожно прикоснувшись к ней кончиками пальцев, Екатерина спросила:

– Откуда это у тебя?

Герцог поморщился.

– Ничего, матушка, ерунда. Случайно ударился.

Но её не так-то просто было провести.

– Да? А ножевой порез на шее – это следствие того, что ты всего лишь случайно напоролся на нож?

Он нервно сглотнул и протянул руку к горлу. Эти пять дней, прошедшие со времени разборки с Гизом, он старался как можно меньше выходить из своих покоев, а если была необходимость сделать это – надевал рубашку с высоким воротом. Но, видимо, сейчас шнуровка на шее немного разошлась, и внимательный взгляд королевы разглядел рану.

– Я... Просто...

Принц не мог рассказать ей правду. Если бы он поведал ей о том, что это на него напал лотарингец, пришлось бы, во-первых, рассказать всё о Марго, чего ему делать совсем не хотелось, ведь в таком случае Гиз может и убить. Кто знает, на что он способен? А во-вторых, необходимо было бы и сказать о том, что он сам соблазнил его сестру. За это можно было получить только наказание.

А адекватное оправдание всё никак не приходило в голову.

Она видела это. Пресекая его дальнейшие попытки что-либо придумать, женщина промолвила:

– Я не буду выпытывать у тебя, что произошло, раз ты сам не хочешь всё рассказать. Но ты всегда должен помнить о том, что пока у Карла нет детей, а их может и не быть вообще, ты – наследник престола. И ты не имеешь права рисковать и распоряжаться своей жизнью.

В её голосе были слышны стальные нотки. Человек, который не знал её, скорее всего, сказал бы, что всё это она произнесла с холодным расчётливым безразличием, но сын, который прекрасно изучил мать, разглядел в её взгляде скрытый безумный страх за него. Тотчас захотелось успокоить её, ведь такой неправильной казалось слабость в этой несгибаемой женщине.

– Но нет смысла беспокоиться, – успокаивающе улыбнулся Генрике, – мне ничего не угрожало.

– Очень надеюсь, – вздохнула Екатерина, возвращаясь в кресло и кивая Генрике, чтобы он тоже садился.

Устроившись поудобнее, он огляделся. В этих покоях молодой человек бывал очень часто. Украшения из красного дерева, тяжёлые бархатные портьеры, витражи в окнах, монументальная мебель, изящные скульптуры и картины, причудливая решётка на камине – всё это ему нравилось. Вкусы матери и сына во многом совпадали. Итальянская витиеватость и французская утончённость сливалась в этих людях, создавая неповторимое сочетание. Сама Медичи и все её дети предметам искусства уделяли огромное значение. Через них они могли выразить своё видение мира, именно на них готовы были тратить богатства.

– Ты что-то хотел? – осведомилась королева, заметив, что Анжу, задумавшись, уже достаточно долго молчит.

– Нет. Просто пришёл проведать вас, – ответил он, свойственным ему жестом убирая длинную чёлку с лица.

Она внимательно заглянула в его чёрные, такие же как и у неё глаза, и, не приметив в них ничего скрытого, слегка улыбнулась.

– Мне приятно слышать это.

Он бросил взгляд на стопку бумаг, которые лежали на столе.

– Что нового? – осведомился принц.

Лицо женщины тотчас помрачнело, к ней вернулось прежнее раздражение.

– Да вот! Ты только полюбуйся! – небрежным жестом она протянула ему письмо испанского короля.

Быстро пробежав глазами текст, герцог усмехнулся:

– Неужели он и впрямь думает, что мы тотчас же удовлетворим его желания? В таком случае, Филипп просто дурак.

– Про дурака я бы поспорила, – покачала головой флорентийка. – Скорее, он просто слишком упорен в своих убеждениях. А то, во что он превратил религию в своей стране – это уже какое-то безумие. Конечно, ясно, чего он добивается, но истреблять половину населения и губить империю, созданную его отцом, – это страшнейшая ошибка.

– Так как же нам следует поступить, матушка? Отдать ему какие-то позиции? – предположил Генрике. – Это успокоит его на время. Нам нужно сохранять мир не только внутри страны, но и снаружи. Мы ведь должны обратить внимание на угрозы испанцев?

– Ни в коем случае! – ответила Екатерина. – Испания в данный момент реальной опасности для нас не представляет. Пока мы объединены с протестантами – силы наши ничто не позволят ему предпринять. Быть может, Филипп намеренно хочет нас с ними расстроить, тем самым ослабив Францию. Нам же, напротив, нужно укреплять мир.

– При помощи политики веротерпимости? – предположил Анжу.

– Именно. Это правильный путь, потому что сейчас от гугенотов не исходит угрозы. Они довольствуются нынешним своим положением, большего пока не требуют. Их армия ослабла. Для нас сейчас гораздо опаснее католики, которые могут нам мешать. Они считают себя правыми, они сильны – что ещё нужно? В первую очередь, как ты можешь догадаться, нам стоит опасаться Гизов..

Молодого человека аж передёрнуло. Упоминание ненавистного имени породило в душе бурю чувств, начиная от страха, заканчивая желанием мести.

– Вы хотите сказать, что он представляет угрозу для короны?

– Боюсь, что да, – вздохнула Медичи. – Спесивый мальчишка вырос. Теперь перед нами мужчина с армией, силой и амбициями. Семейство его постепенно становится всё могущественнее. Я говорила с кардиналом Лотарингским, ещё на балу, и увидела, что они выпускают зубы. А клыки у Гизов, как известно, отравленные. Я вспоминаю Франсуа де Гиза и боюсь, как бы тот страшный сон не повторился.

– Нет, сейчас Гизы ничего не добьются, – твёрдо заявил герцог, – я вам это обещаю.

– Но что ты можешь сделать? Нам нельзя полагаться только на свои силы. Мы должны объединиться с Колиньи, тогда всё будет в порядке.

– Я с вами полностью согласен. Гугеноты сейчас недостаточно сильны, чтобы стать угрозой для престола, но достаточно многочисленны, чтобы дать отпор Гизам.

– Только следует убедить протестантов в том, что им выгодно поддерживать нас, что бы не случилось. И сделать это будешь ты.

– Я? Почему?

– Мне они не доверяют, боятся. А у тебя прекрасные дипломатические способности, ты сможешь их убедить.

Генрике кивнул. Он был даже горд тем, что ему поручают дело такой важности. Мать полностью доверяла ему все дела государства это не могло не льстить принцу.

К тому же, слова Екатерины воплощали именно то, о чём в последние дни нередко задумывался он сам. Необходимо пойти на уступки протестантам – тогда у них будет союзник. И тогда Гизы уже ничем не смогут им навредить.

– Ты опять хмур, – Мари печально повела плечом, устремляя взор за окно.

Там виднелся Париж с его высокими башнями, тонкими шпилями, красной черепицей. Узенькие улочки были наводнены толпами людей, которые сновали туда-сюда.

– Нет. Ничего такого, – отозвался Гиз, который сидел за столом и писал письмо.

Он не поднимал глаз на сестру, будучи полностью поглощённым своим занятием. Или же просто не хотел обращать на неё внимание.

– Поговори со мной.

– Прости, я занят.

– Но раньше у тебя всегда было время для меня! – она капризно надула губки.

– Раньше на мне не лежали заботы обо всём семействе, – хмыкнул Генрих.

– Дядя же помогает тебе!

– Он в отъезде во Фландрии и вернётся только через месяц.

– А наш брат Карл?

– Шатается по Франции, пытаясь тем самым доказать свою значимость. Но это только на руку. Хотя бы не мешает мне. Про других родственников тоже можешь не спрашивать.

Девушка тяжело вздохнула.

– Всё это отговорки. Просто ты по-прежнему обижен на меня.

Генрих, наконец, поднял голову, откинулся на спинку кресла и внимательно на неё взглянул.

– Тебе что-то нужно? Зачем ты приезала сюда из Лувра?

– За книгой.

Это звучало смешно, поскольку в королевском дворце в огромной библиотеке были собраны практически все произведения, которые когда-либо во Франции печатали.

Мария-Екатерина подошла к шкафу и достала оттуда дорогой переплёт "Легенды о Тристане и Изольде".

Им с Генрихом нередко читали эту историю в детстве. Они обожали её.

– Ты знал эту книгу наизусть, – промолвила она.

– Ты помнишь?

– Да.

Ей казалось, что подобные тёплые воспоминания должны были заставить его улыбнуться. Притянуть к себе сестру, как он обычно это делал, посадить себе на колени и бархатным голосом начать читать, раскрыв книгу. Но этого не произошло. Герцог по-прежнему сидел, скрестив руки на груди, и отводил взгляд.

Мария-Екатерина знала в чём дело. Хоть они и договорились, времени прошло слишком мало.

– Я люблю его, – неожиданно произнесла она.

Ей казалось, что сейчас он поймёт её и всё будет хорошо. Ведь Гиз осознавал, что такое любовь. Но он не понимал её любовь к его врагу. Не хотел видеть в своей любимой сестрёнке взрослую женщину, которой она стала.

– Да. Я понимаю. И что дальше? – Генрих попытался изобразить безразличие.

– Ты должен простить меня.

– Я простил.

– Нет, ты так на меня смотришь, что мне кажется, будто ты желаешь прожечь меня взглядом!

– Отнюдь. Ничего такого. У нас ведь договор.

– Но родственные отношения на договорах не строятся!

Он молчал. Да, они договорились, что ни одной душе не станет известно про него и Марго. Взамен он не будет препятствовать отношениям Мари и Анжу. Но Генрих знал, что принц не слишком постоянен, он не любил этого человека, презирал его. И ещё он понимал, что она права. У них договор, но это не основа их братской любви. Нужно большее. Полное прощение и понимание.

Этого же Гиз не мог ей дать. У него никогда ни с кем из семьи идеальных отношений не было. Гизы всегда были крепкими, держались вместе, друг за друга, но чувства они могли испытывать противоречивые. Все признавали превосходство Генриха, но вокруг него всегда была какая-то стена. Раньше ему казалось, что Мари её преодолевает. Сейчас же увидел, что нет. Её он тоже не смог до конца понять. Он простил, но не смирился. Однако, нельзя было позволять в душе расцветать чувству ненависти к Анжу. Он обещал сестре, что не тронет его. К тому же, из ситуации можно было извлечь выгоду.