Текст книги "Пламя (СИ)"
Автор книги: Ольга Корф
сообщить о нарушении
Текущая страница: 29 (всего у книги 52 страниц)
Однако он не хотел говорить. Что ж, силой правду из него не вытянешь.
– Нам нужно спасти Францию, – Екатерина уже сбилась со счёта, сколько раз она произнесла эту фразу.
Должно быть, это её удел – всю жизнь пытаться спасти Францию. Но почему-то каждый раз, когда кажется, что теперь-то всё в порядке, страна в скором времени опять нуждается в спасении.
Так почему же Генрике не хочет ей в этом помочь? И с чего вдруг он не хочет участвовать в её плане?
Она взяла его руки в свои и внимательно взглянула в его глаза.
– Пожалуйста, мне нужна помощь, – тихо промолвила Екатерина.
Но молодой человек смотрел будто сквозь неё.
– Я не хочу вступать на путь жестокости, – наконец, промолвил он.
Герцог Анжуйский всегда был мастером поиска компромиссов. И, надо сказать, всегда блистательно их находил. Но королева была уверена, что сейчас компромисс не найти.
Генрике метался между двумя партиями, действительно не зная, что можно предпринять.
– Если убить Колиньи завтра, послезавтра найдутся сотни таких же! Понимаете? Это бессмысленно.
– Но если не убить его, не то что завтра, сегодня вечером могут погубить нас, – ответила Екатерина.
– Можно заключить союз с Испанией.
– Тогда либо протестанты взбунтуются и сметут Лувр вместе с нами, либо потом Филипп решит, что Франция совсем ослабла и самое время её захватить. Поверь мне, я перебрала уже все варианты. И нет ни одного. Остаётся только покончить с протестантами. Пока что хотя бы с их лидером. Это их ослабит. А потом мы найдём способ с ними справиться.
– Уничтожить? – он высвободил свои ладони из её хватки и отошёл к своему письменному столу, чисто автоматически начав перебирать какие-то стопки бумаг.
Ему писали из Анжу. Кажется, что-то о заготовках вина. Ещё писали из какого-то гарнизона. Им нужно было новое оружие, поскольку старое стало совсем непригодно. И на что же его заказывать, когда денег совсем нет? У Франции накопилось много долгов... И, опять же, безвыходность.
Екатерина подошла к нему сзади, невесомо проводя рукой, затянутой в чёрную атласную перчатку, по его плечу.
– Я не знаю, что делать, – честно призналась она. – Думаешь, мне так просто? Боже мой... Мне страшно! Говорю тебе правду. Действительно страшно.
Герцог удивлённо обернулся. Неужели ей бывает страшно?
Екатерина не врала. Это было видно по её растерянному выражению лица.
– Что мне делать, Генрике? – прошептала она.
Ему было жаль её. Но что он мог сделать?
– Поступайте так, как считаете нужным.
– Но я не могу сделать это в одиночку!
– Тогда найдите союзников.
– Я пытаюсь, но даже мой родной сын не хочет меня поддержать?
– Что ж... Простите меня. И ищите ещё кого-нибудь. Я даже знаю, кто может вам помочь. Подумайте хорошенько. У кого есть и мотивы, и люди, которых можно нанять?
Конечно, Екатерина думала об этом. Но не слишком ли рискованно Ему доверять?
Анжу будто прочитал её мысли.
– Не бойтесь. У Гиза ровно столько же причин сделать это, сколько и у вас.
И он был прав. Гиз – тот самый человек, к которому стоит обратиться. К тому же, если они с Екатериной заключат союз – это может гарантировать ей хоть какую-то безопасность в будущем.
Таким образом, хотя и отказавшись лично учавствовать в убийстве, Генрике всё же подсказал, как и с кем лучше его организовать.
Уходя, Екатерина обернулась у двери. Она вдруг заметила, как Генрике открывает шкатулку, стоящую на столе, и достаёт оттуда маленькую склянку. Кажется, он думал, что мать уже ушла.
– Генрике, – окликнула она его.
Он вздрогнул и обернулся. Екатерина смотрела на жидкость, плескавшуюся в стекле.
– Прошу тебя, будь с этим осторожнее, – обеспокоенно сказала она.
– Да, конечно.
Она ушла с тяжестью на сердце. Её сын ведёт себя странно, употребляет опиум средь бела дня. Что же с ним случилось? И зачем ей так некстати это беспокойство, когда она должна решать судьбу государства?
Разговор с Гизом прошёл достаточно спокойно, однако с долей настороженности. Екатерина пригласила его в свой кабинет, чтобы обговорить «одно крайне важное дело». Разумеется, он не замедлил появиться. Начала королева с намёков, а продолжила уже прямым изложением своих планов. Как выяснилось, герцог совсем недавно думал о том же самом. Сейчас он не стремился скрыть свои планы, поскольку они заключали хоть временный, но всё же союз, и им не стоило в данный момент скрывать что-то касающееся вопроса, поставленного в этот день.
Они договорились достаточно быстро. Без обиняков заявив друг другу, что Колиньи нужно устранить.
Заговоры составляются бесстрастно, немногословно, потому что всем участникам и так всё ясно.
Екатерина делала это не из личной прихоти, а ради Франции. Генрих шёл на такой поступок ради святой мести за отца, а также, опять же, ради своей страны. Их мотивы были оправданы. Поэтому они сразу же негласно договорились забыть о слове "совесть".
Человеческая жизнь в их политической игре, в конце концов, имела не такую уж большую цену. Человек – лишь набор действий, алгоритм ходов. Это как в шахматах. Когда люди играют, ни один из противников не испытывает чувства вины за то, что убрал с доски очередную фигуру аппонента. Нужно уметь отключать какие-либо чувства.
И несмотря на то, что в душах обоих сейчас пылала ярость, ненависть и нетерпение, руководствовались они не ими, а разумом.
Вдобавок ко всему, их соглашение придавало уверенность, поскольку в этой ситуации они могли рассчитывать друг на друга. Конечно, в обычной жизни доверять было бы величайшей глупостью. Но сейчас у каждого из них были слишком явные мотивы делать то, что они делали.
В глазах Екатерины светилось искреннее стремление защитить Францию, престол, своих детей на нём. Даже какая-то жертвенность, способности пожертвовать собственной человечностью, собственным спасением души.
А в твёрдо сжатых губах лотарингца читалась жажда мести. Медичи нетрудно было разгадать, чего он хочет, поскольку она была прекрасно осведомлена о событиях девятилетней давности.
– Вы хотите отомстить? – напрямую спросила она.
– Да.
Генрих не стал скрывать. Это было уже не нужно. К тому же, он был уверен, что королева всё знает.
– А вы похожи на отца, – зачем-то промолвила она.
Сама не поняла зачем. Просто вдруг увидела знакомые черты.
Гиз посмотрел на неё.
– Вы ведь хорошо знали его?
Екатерина усмехнулась.
– Более чем. Я его ненавидела.
Но в этом её "ненавидела" промелькнуло ещё что-то. Что-то о человеке из прошлом. Об очередном образе, который жив лишь в памяти. Но укоренился там хорошо. Екатерина мало что забывала.
Помнится, в замке Пуасси было очень холодно. Осенние ветра так и норовили прорваться сквозь закрытые ставни. Это оставляло неприятные ощущения.
И очередное собрание, на котором католики и гугеноты так и не смогли договориться было воспринято Екатериной как поражение. А кто виноват? Кто вообще развязал эту войну?
Видит Бог, Екатерина его ненавидит.
Её спальня, толком не обставленная (хотя чего можно ожидать от необустроенного средневекового замка?), наполнена этой ненавистью.
В дрожащих руках Екатерины зажат кинжал, который приставлен к белоснежной шее высокого мужчины с каштановыми волосами и волевыми чертами лица, стоящего напротив. Под сталью можно ощутить биение жилки у него на шее. А он смеётся.
– Я тебя ненавижу, – шипит Медичи.
– Прямо ненавидишь? – не перестаёт хохотать он.
– Я могу тебя убить. И сделаю это прямо сейчас!
– Да неужели?
Проклятье! Какого дьявола ему смешно?
Франсуа де Гиз легко разворачивает её за плечи и валит на кровать, намеренно делая так, чтобы при падении пружины матраса больно впились ей в спину, нависая сверху. Она по-прежнему не отнимает кинжала от его шеи.
– Верю. Ты убьёшь любого, если понадобится, – шепчет он.
Его змеиная улыбка раздражает её. Она целует его губы, надавливает, до крови закусывает, чтобы стереть её.
– Ты дьяволица, Катрин.
Его руки грубые. Ей нравится.
После ночей с ним ей приходится лечить синяки. Они – следы их ненависти.
Екатерина чуть надавливает кинжалом. Видит его кровь.
Он издаёт рык.
И она, наконец, улыбается в ответ.
Он переворачивает её на живот, дёргает за волосы, да так больно, что она вскрикивает.
– Я всегда знал, что королева Франции не отличается хорошими манерами и в постели тоже, – герцог наваливается сверху, от тяжести его тела становится дышать.
– Да ты тоже, я посмотрю, не особенно галантен с дамами.
– Это зависит от дамы.
– Полагаю, с твоей бесстрастной женой ты воистину рыцарь. И поэтому ваши занятия любовью так скучны, что ты успеваешь заснуть.
Её кинжал уже у него в руках. Он резко разрезает им завязки корсета. Проводит кончиком лезвия по обнажённой спине, оставляя совсем лёгкую царапину.
– Откуда тебе знать?
– Будь это не так, ты бы не приходил ко мне.
Королева Франции резко брыкается, отчего он падает рядом, а она, резко перекатившись, оказывается сверху, перехватывая кинжал у него из рук и вспарывая им пуговицы на его дублете.
– Мне нравится приручать диких, – хмыкает Франсуа.
– Таких не приручают, – усмехается она.
Он резко разрывает её нижнюю сорочку, грубо переворачивая женщину, подминая её под себя.
– Поэтому мне и нравится тебя ненавидеть, – страстно шепчет, прежде чем снова поцеловать, ощущая на её губах привкус их перемешавшейся крови.
И сейчас, смотря на Генриха, Екатерина понимала, что они безумно похожи...
Жаль, что Марго слишком нежная, любящая, покорная и ей никогда не узнать, как ненавидят Гизы. Медичи сейчас подумалось, что её дочь очень многое в жизни теряет.
– Что ж, – ухмыльнулся Гиз, – ваша ненависть, мадам, может иметь для разных людей разные последствия.
– О да.
Екатерине на секунду показалось, что он видит её насквозь. Когда они говорили об его отце, он так на неё взглянул... Вдруг, что-нибудь заподозрил?
Помнится, мальчишка с самого детства был очень догадлив.
Хотя разве это важно? Прошлое останется в прошлом.
Однако королева вдруг ощутила непонятную радость, оттого что Франсуа будет отмщён. В конце концов, ненавидела его Она. Так какое право имел Колиньи убивать его?
Екатерина подошла к Генриху вплотную и коснулась его щеки кончиками пальцев. Кожа была гладкой. Всё-таки он ещё совсем молод, а его пылкая решительность безрассудна.
Гиз не был похож на её детей. Они никогда не шли напролом, отбросив все доводы рассудка. Он же на её памяти никогда не плёл сложные интриги, хотя точно можно было сказать, что герцог умён. Он предпочитал действовать силой. При французском дворе никто не был благороден. Но Генрих, надо отдать ему должное, был наиболее честен. Он обычно не скрывал своих целей.
Гиз не проявил никаких эмоций, даже не выдал своего удивления, вызванного этим жестом королевы. Эту женщину он считал достаточно жестоким человеком, однако признавал то, что она умна, является неплохим политиком. Генрих умел признавать чужой авторитет.
Екатерина усмехнулась, смотря в серые глаза, в которых сейчас виднелась лишь невозмутимость. Его отец тоже не демонстрировал эмоций. Только в постели становился страстным, пылким, безудержным. Надо же, каким разным может быть человек!
Интересно, а с Генрихом де Гизом так же? Он тоже меняет маски, одну блистательнее другой?
Медичи задумчиво скользнула рукой по его плечу и предплечью. Даже под тканью одеяний ощущались накачанные мышцы, крепкое молодое тело.
Всё-таки Марго можно понять. Герцог красив, силён. А дочь чем-то всё же похожа на Екатерину. Как известно, дурная кровь передаётся больше всего.
– А вашу мать вы собираетесь посвящать в наши планы? – осведомилась Медичи.
– Если вы посчитаете нужным, – вкрадчиво промолвил он.
– Поступайте, как знаете.
– Она может оказать нам помощь.
Генрих собирался позвонить в колокольчик и велеть слуге пригласить сюда герцогиню Немурскую. Однако он не спешил это делать.
Рука королевы всё ещё покоилась у него на плече.
– От вас пахнет лилиями, – вдруг тихо промолвил он.
Она промолчала.
А Гиз в это время вспоминал, как обнаружил однажды лилии на могиле отца. И доставили их туда не по его приказу.
К вечеру были оговорены все детали. Анна с Генрихом удалились из кабинета Екатерины только тогда, когда план был просчитан до мельчайших подробностей. Всё должно было случиться завтра. Они нашли подходящее место, наняли подходящего человека, договорились об условных знаках. Всё было готово. И вряд ли что-то может пойти не так.
Когда они отошли достаточно далеко от аппартаментов королевы, Анна удовлетворённо произнесла:
– Всё идёт так, как должно. Я знала, что Её Величество к нам обратится.
– Знали? Да неужели?
– Конечно. Это было частью плана. Было ясно, что ей придётся договариваться с нами, поскольку мы первые её поддержим в решении убрать Колиньи. А нам это нужно было, потому что королева – самый ценный союзник. Если она с нами заодно, что бы мы не сделали – останемся в безопасности. Она не сможет потом обвинять тех, чьей сообщницей является.
– Действительно, – хмыкнул Генрих. – Вы, как всегда, правы.
Анна коварно улыбнулась.
– Разумеется.
========== Глава 49. Убить их всех ==========
Кто бы мог подумать, что этот этот проклятый Моревер промахнётся?
– Чёрт бы его побрал! – вскричал Генрих, будучи не в силах совладать с собой, ударяя кулаком по каминной полке.
– Успокойтесь, герцог, – холодно осадила его Екатерина, сидящая в кресле позади него и задумчиво смотрящая в пустоту.
Непривычно было видеть Гиза таким взвинченым, но в сложившихся обстоятельствах это едва ли могло кого-то удивить.
– Господа, – проронила Анна, которая до этого медленно ходила по кабинету королевы-матери от одной стены к другой, – надо что-либо предпринять, поскольку мне кажется, что у нас теперь большие неприятности. Они точно будут мстить.
Генрих нервно рассмеялся.
Екатерина сердито взглянула на него. Он мешал ей сосредоточиться.
– Мы пропали, – тихо сказал Карл, повторяя эту фразу уже пятый раз за последние полчаса. Король тоже присутствовал на этом собрании участников неудачного покушения, куда он в панике прибежал, узнав что они сделали. Точнее о том, чем это обернулось.
– Пока что нет, Ваше Величество, – рассудительно проговорила Анна.
Герцог Анжуйский, который до этого молчал, прислонившись к подоконнику, проговорил:
– Я одного не понимаю, вы не могли найти нормального убийцу? Как можно было промахнуться?!
– Это надо спросить у этого сукиного сына! – зло выплюнул Гиз.
– Он сбежал, – сообщила Анна. – И не сквернословь, Генрих, мы не в кабаке!
– Про этого ублюдка можно! Оказывается, он ещё и трус!
– Он же простолюдин, – хмыкнул Анжу.
Все участники срочного собрания с утра встретились в кабинете королевы и не выходили оттуда уже несколько часов, прибывая в крайнем смятении.
Вчера вечером, когда Колиньи ехал из Лувра в свой особняк и проезжал мимо пустого дома, который совсем недавно купил герцог де Гиз, в него стреляли из окна этого здания. Конечно, вполне закономерно то, что стрелял человек, накануне нанятый королевой-матерью и Генрихом с Анной, некий Моревер, наёмный убийца, который давно уже служил семейству Гизов. И надо же было случиться так, что в темноте Моревер промахнулся! Когда он выстрелил, лошадь адмирала успела метнуться так, что пуля попала лишь в плечо Колиньи. Можно сказать, что спасся он чудом. А участники покушения оказались в столь неприятном положении по воле провидения.
– Так что нам делать?! – истерично вскричал Карл. Король Франции, из всех находящихся в этой комнате, был наиболее напуган и пребывал в отчаянии.
Медичи поджала губы, смотря на него из-под нахмуренных бровей. Обязательно демонстрировать свою слабость при Гизах? Конечно, сейчас они заодно, но в обычной жизни они практически враги.
– Одно могу сказать, – проговорил Генрике, – Колиньи стал ещё опаснее. Из того что вы рассказали, я понял, что он ранен в руку и рана эта неопасна для жизни. Но будет странно, если он не догадается, кто планировал убить его. Здесь всё слишком явно. Адмирал не оставит это просто так. Он будет мстить. Смерть Жанны Д'Альбре дала ему повод ненавидеть всех нас. Но теперь он совсем рассвирепеет. Гугеноты опасны. И их слишком много в Париже.
– Но католиков здесь тоже немало! – запальчиво воскликнул Гиз.
– Вы хотите развязать очередную войну?
Нельзя было не согласиться. Всё идёт к войне. Если срочно ничего не предпринять, всё может кончиться катастрофой. Повисло молчание.
Наконец заговорил Генрих:
– Послушайте, – обратился он к присутствующим, которые подняли на него взгляды, – изначально идея устранения Колиньи была нацелена на то, что без своего главаря гугеноты потеряют свою силу и значимость. Без адмирала они не будут столь сплочёнными и перестанут представлять такую опасность. Так ведь? – он дождался кивков. – И сейчас, когда мы стоим перед угрозой восстания, или чего-либо подобного, у нас есть один выход – опять же, обезвредить главаря. Тогда они вряд ли осмелятся что-нибудь предпринять.
– Попробовать убить его ещё раз? – изогнула бровь Екатерина.
– Но это безрассудно! – вскричал Карл, вскакивая с кресла.
– Боюсь, у нас нет других вариантов, – мрачно констатировал герцог.
– Но послушайте, сразу же после его убийства поднимутся его ближайшие соратники. Мгновенно найдётся тот, кто займёт его место, – с горечью вздохнул Анжу. – При первой вашей попытке покушения играл свою роль эффект неожиданности. Они могли просто не успеть сориентироваться, будучи поражены кончиной Колиньи. Но сейчас, я уверен, они подготовлены. Всё ближайшее его окружение.
Все снова умолкли. Невольно в голове у каждого возникла одна страшная мысль. Но никто не осмеливался произнести ее вслух.
Гиз в этот момент вспомнил фразу, некогда сказанную его отцом. Это было в тот самый год, когда развязалась первая религиозная война. "Если мстишь – мсти до конца. Не останавливайся на полпути, иначе твоя месть станет лишь напрасными преступлениями", – говорил покойный герцог.
Генрих хорошо понимал эту истину. Если сейчас ничего не сделать – мало того что их неминуемо ждёт гибель, так вдобавок они и сами будут просто обыкновенными убийцами, которые покушались на Колиньи понапрасну. Они не выполнят свой долг, не спасут Францию... Но как решиться на ужасный поступок?
У Гиза перед глазами возник дорогой образ девушки с большими нежными глазами, в которых отражался свет и вера в добро. И её печальный голос: "Это ведь так бессмысленно. Французы убивают французов". Марго никогда не поймёт его. Только сейчас Генрих с грустью осознал, что она всё же не знает его настоящего, идеализируя его образ. Ей хотелось видеть в нём лучшее. Ей казалось, что он не из тех безжалостных людей, которые её окружают.
Но, увы, герцог никогда не был мягким юношей, стремящимся нести в мир лишь хорошее. Раньше он, пожалуй, думал, что всего можно добиться меньшим количеством смертей, но сейчас Гиз твёрдо понял, что иногда нужно забывать о человечности. Приходится идти по головам. А готов ли он к этому? К сожалению, да. Готов. И ему уже не отступить.
Сейчас он должен сделать то, что и всегда. Всего лишь принять решение. Всего лишь озвучить то, что всех их спасёт. Возможно, этим он погубит остатки человечности в себе. И его даже не оправдает то, что у них благородные цели. Но почему именно он? Генрих оглядел всех, кто здесь находился.
Король слаб, напуган. Этот человек хотел бы жить в спокойном уединении, сочинять стихи и наслаждаться жизнью. Его тяготит власть, он не хочет принимать решения, творить зло.
Герцог Анжуйский – его враг, с которым временно нужно примириться, поскольку сейчас они в одной упряжке. Он вообще не планировал присоединяться к ним, но увидев в каком они безвыходном положении, тоже был вынужден принять беспринципность, как норму и прийти сюда. Он Валуа. Значит, пора забыть обо всём хорошем, если оно в нём и было. Однако принц всё ещё надеется найти компромисс, хотя прекрасно видит, что это невозможно. Как глупо.
Королева-мать хотя не показывает этого, но тем не менее напугана. Она сама начала это движение, но боится идти дальше первая. В конце концов, она женщина. А женщины не могут так просто вырвать из души все чувства, как бы они этого не хотели.
Его собственная мать вопросительно смотрит на него. Она бы и сама произнесла. Вот ей точно не грозят угрызения совести. Она безжалостна... Она просто ждет этого шага именно от него. Её взгляд говорит о том, что он может стать полноценным главарём католической Франции, только если сам примет это решение.
И она права, чёрт возьми. Он должен собрать мужество, забыть о человечности и высказать наконец то, что должно. Генрих сам озвучит приговор своей душе. Несмотря на то, что на словах он борется за религию, это слишком явное прикрытие. И ему прекрасно известно, что он будет гореть в аду. Однако это сейчас не важно.
– Значит, убить всех, – его чуть приглушенный, но твердый голос прозвучал в зловещей тишине, повисшей в кабинете флорентийки.
Предложение Генриха было слишком дерзким. Карл пришёл в ужас и сказал, что ни за что этого не сделает. Екатерина заявила, что стоит немного подождать, но если появится угроза, обратиться к идее Гиза. Однако в её лице он разглядел мрачную решимость.
Но нельзя идти напролом так сразу. Нужно запастись терпением. Хотя это вполне ожидаемо, но кто знает, как на самом деле поведут себя гугеноты? Слова, произнесённые герцогом, хотя бы вселили в сознание всех, кто его слышал, мысль о том, что в крайнем случае выход есть.
Маленькое собрание было временно распущенно. Они разошлись, чтобы ждать.
Генрих решил не возвращаться в свой особняк. Сейчас нужно было наблюдать за ситуацией в Лувре и быть готовым ко всему. Если придётся действовать – он должен быть во всеоружии.
Выйдя из той части дворца, в которой находились покои королевы-матери, Гиз направился в сторону лестницы. Он не знал, чем заняться, чтобы хоть на какое-то время отвлечься от тягостного ожидания. Сейчас не было смысла ни о чём думать, но непрошенные мысли всё равно лезли в голову. Он думал о том, что ждёт их дальше. Также он видел, что будущее слишком туманно, но что-то зловещее проглядывало в его завесе. Спустившись по лестнице, герцог вышел в галерею на первом этаже. Она была пустынна, хотя обычно там прогуливались придворные. Должно быть, сейчас все собрались в тронном зале, желая узнать новости, поскольку слухи о произошедшем покушении на адмирала уже распространились. Каждый сейчас гадал, что же всё-таки произошло. Лувр был переполнен взбудораженными людьми.
Подойдя к широко распахнутому окну, Гиз облокотился руками о подоконник. Кажется, стало ещё жарче. А небо приобрело свинцовый оттенок. Всё говорило о том, что скоро будет гроза. В тёмных переливах туч ему виделась угроза. В выжженной траве, которой не смогли помочь даже королевские садовники – не лучшие предзнаменования.
Генрих никогда не верил в приметы, рок, знаки судьбы. Но сейчас нечто неведомое так и нашёптывало ему, что впереди их всех ждут большие несчастья. Какая странная тяжесть на душе. Такой же камень внутри он ощущал, когда близко видел... Смерть?
Гиз почувствовал, что ему становится трудно дышать. Душно было и в помещении, и на улице.
Вдруг послышался звук чьих-то быстрых шагов. Он обернулся. В начале галереи показалась бегущая женская фигура. Это была Марго. Шёлк её светлого платья развевался от того, что она бежала. Тёмные прямые волосы взметались при каждом ее движении. Она была бледна и напугана. Как странно, Маргарита ненавидела белый цвет. Более того, половина Франции всё ещё считала его цветом траура, хотя Екатерина Медичи и поменяла его на чёрный. Так почему же королева Наваррская в белом?
Пока она приближалась, Генрих стоял не в силах сдвинуться с места. Что-то защемило в груди.
Подбежав, девушка тотчас выпалила:
– Скажи мне правду! Это ты?
Он молчал, прекрасно понимая о чём она. Просто не знал, что ей ответить.
Её худые руки схватили его за ткань рукавов, неестественно расширенные глаза заглянули в его лицо.
– Это по твоему приказу было совершено покушение?
– А ты как думаешь? – наконец хрипло ответил он. Гиз предвидел этот разговор.
Она резко отпустила его, отступив на несколько шагов.
– Как ты мог?
– А что тебя удивляет? – он пытался казаться спокойным. В воздухе почувствовалась сырость, солнце скрылось окончательно.
– Это же убийство!
– Он жив.
– Но ты явно рассчитывал на то, что он умрёт!
Генрих не стал рассказывать ей об участии её матери. Пускай считает виновным хотя бы его одного.
– Я же говорил тебе, что собираюсь мстить.
– Но это подло! – Маргарита уже практически кричала.
Благо, здесь никого не было.
– Это месть, – он и сам не понимал, почему тон его такой холодный.
– Месть – это благородное дело, а стрелять из-за угла – это подлость! Я не думала, что ты на это способен. Помнишь, моя мать пыталась отправить твою сестру? Это то же самое! Боже мой! Генрих... ты же не способен на это! – она жила в рыцарских романах, всячески отрицая реальность. А он был прекрасным рыцарем в сияющих доспехах. И она не верила в то, что рыцарь может быть убийцей и злодеем. Генрих только сейчас начал понимать, что тот человек, которого она любит, возможно, отличается от него настоящего. Она раньше прощала ему всё, но тогда это были совершённые им грехи, о которых она узнала лишь на словах, спустя долгое время. А сейчас он в реальной жизни пытался убить человека, которого она знала. И как ей это принять?
Генрих отвернулся к окну, чтобы не видеть этого полного недоверия взгляда.
– Ошибаешься, способен.
Но что в конце концов она хочет? Не желает жить в реальной жизни – никто её не заставляет. Пускай витает в своих облаках. Но он не станет героем её романа. Они были слишком разные, трудно было отрицать этот факт.
И вдруг ему стало обидно. Она столько раз обещала быть с ним рядом, что бы он не сделал, как бы не поступил, и при первых же трудностях обвиняет его... не хочет даже дать себе труда понять.
– Марго, я такой, какой есть. Жестокий человек, способный на убийство. Ты же знала об этом раньше. Сколько можно? Осознай уже это наконец! Я не идеален. Идеальных людей не существует. Я устал пытаться объясняться, казаться тебе лучше... Не ты ли столько раз говорила, что несмотря ни на что поддержишь меня во всём. Думаешь, мне так легко? – он больно сжал её плечи. – Чёрт возьми, убивать – это тяжело, представь себе! Но иногда приходится. Я спасаю страну, в которой ты, между прочим, живёшь. И это мой долг. Мне надоело перед тобой оправдываться! Почему я должен каждый раз ползать на коленях, вымаливать твоё прощение? Я не ангел, не герой, не прекрасный принц! Если тебе нужен такой человек – ты явно влюбилась не в того. Определись уже. Ты любишь меня или образ, который возник в твоих девичьих фантазиях?
Генрих не выдержал. Всю тяжесть, которая его переполняла, он выплеснул на неё.
Маргарита молчала. Она никогда об этом не задумывалась. Просто любила его... Она ещё раз взглянула ему в глаза и увидела там боль. Боль от необходимости принимать страшные решения, действовать бесчувственно, бояться перед лицом будущего.
Этот мир вокруг неё рушился. Падали её золотые замки, обнажая реальность, к которой она была не готова. Каждый раз ей казалось, что она сильная, что со всем справится, но когда возникали непреодолимые трудности, она вновь впадала в отчаяние, ломалась и искала того, кто снова выстроит замки. Генрих всякий раз приходил и клялся ей, что всё наладится, всё будет хорошо. И она начинала верить его словам о том, что происходящее – неправда. А сейчас он не стал отрицать жестокость мира. Не стал говорить, что всё хорошо. Не стал клясться, что будет тем, кем она его вообразила. Марго не знала, что делать. Одно ей было ясно точно – она слабая. И сама не справится. Поэтому просто обняла его, не сдерживая слёз. Как всегда принимала и плакала, потому что не могла иначе.
Вечером Екатерина устраивала ужин в своём салоне. Сюда позвали и католиков, и гугенотов. Стол ломился от различных яств. Даже несмотря на пустую казну, королевский двор во всём стремился к роскоши. Высокие свечи в серебряных канделябрах освещали застолье. Слышались звуки лютни.
Однако этот ужин проходил практически в тишине. Слышались лишь тихие разговоры с разных частей стола. В воздухе витала напряжённость. Присутствующие гугеноты то и дело кидали подозрительные взгляды на короля, королеву-мать и прочих представителей дома Валуа. Екатерина, конечно, видела, что они догадываются о том, кто стоит за покушением на их лидера. Но нужно было держаться и не показывать виду.
Сидящий во главе стола Карл был мрачен и задумчив. Он лениво ковырял вилкой окорок, лежащий у него на тарелке, однако еда его мало интересовала. Король периодически прикладывался к кубку с вином.
Герцог Анжуйский был на удивление любезен в это вечер и подключил всё своё обаяние, чтобы вести светскую беседу. В данный момент он разговаривал с принцем Кондэ. Точнее, пытался разговаривать, но принц отвечал крайне односложно, что в других обстоятельствах было бы сочтено Генрике знаком неуважения. Внутри у него всё клокотало. Муж его бывшей любовницы вёл себя оскорбительно, но нельзя было подавать виду. Принц продолжал невозмутимо говорить про последнюю поэму Брантома, сам не зная, с чего вдруг выбрал эту тему. Вполне ожидаемо было, что Кондэ Брантома не читал, но сейчас это едва имело значение.
Гиз даже бросил на него жалостливый взгляд. Кондэ так скрежетал зубами, что, казалось, будто он готов придушить герцога Анжуйского прямо в этой зале. Сам Генрих смотрел вокруг и пытался оценивать ситуацию. В голове он сделал весьма неутешительные выводы. По мрачным лицам протестантов можно было догадаться, что они негодуют.
– Что вы думаете об этом всём? – обратился он к маршалу де Рецу, сидящему рядом.
Рец был надёжнейшим советником короля и вдобавок очень мудрым человеком, мнение которого было действительно авторитетно.
– Дорогой герцог, позвольте мне говорить с вами прямо, – очень тихо, чтобы никто не услышал, ответил он. – Я вижу явную угрозу. Уж не знаю, правдивы ли их подозрения по поводу случившегося с адмиралом, но как бы то ни было эти люди, – он указал взглядом на присутствующих гугенотов, – пришли сюда едва сдерживаясь, чтобы не устроить баталию на столовых ножах. И лично я очень остерегаюсь за ближайшее будущее Их Величеств.
– Весьма неутешительно, – мрачно хмыкнул Гиз.
– Такие времена, – пожал плечами Рец.
Генрих, не отрывая тяжёлого взгляда от врагов, отхлебнул вина из кубка. Потом взгляд его наткнулся на Марго.
Сейчас она не была весела, как обычно на светских мероприятиях. Напротив, королева Наваррская была молчалива и испуганно озиралась. Её место было рядом с мужем. Он не выглядел агрессивным, как прочие его соотечественники. Напротив, Анри с аппетитом ел и то и дело перебрасывался с кем-то какими-то фразами. Периодически он обращался к Маргарите, явно произнося очередную шутку, отчего она даже периодически слабо улыбалась. Несмотря на свою ревность к наваррцу, Гиз даже был рад, что сейчас он отвлекает девушку.
