Текст книги "Пламя (СИ)"
Автор книги: Ольга Корф
сообщить о нарушении
Текущая страница: 47 (всего у книги 52 страниц)
– Моё почтение, Ваше Величество, – принц поклонился с таким видом, будто тем самым делал одолжение.
– Как война, брат? – сжав зубы, осведомился Генрике.
– Думаю, все мы рады, что она закончилась.
– А как поживает наш кузен король Наваррский? – произнесение этого имени далось ему с трудом.
– Он бодр и силён духом, – невозмутимо отвечал герцог. – Но куда же вы задевали весь двор? Я и трети его в этом зале не наблюдаю.
Он обвёл взглядом устроившихся в высоких креслах советников и примостившихся на ступенях трона ухмыляющийхя миньонов. Затем посмотрел на непроницаемые лица Генрике и их матери, сидящей по правую руку от него. Все эти люди смотрели на него, будто наблюдали интереснейший спектакль. У Франсуа в голове вдруг возникла ассоциация с картиной Жанны д'Арк, предстающей на суде.
– Мы сочли ваше возвращение слишком позорным, чтобы все его видели, – наконец в пугающей тишине прозвучал голос короля.
Франсуа изменился в лице.
– Но чем же я прогневал Ваше Величество? – он пытался сделать вид, что не понимает, как бы глупо это ни было.
Генрике не выдержал и угрожающе расхохотался. Затем внимательно на него посмотрел и, громко, чётко, твёрдо произнося слова, грозно проговорил:
– Ты считаешь, что можешь спокойно предавать меня, затем возвращаться, и тебе ничего не будет?
В этот момент Франсуа понял, как опрометчиво было возвращаться в Париж.
Он с надеждой взглянул на мать. Но её слова его поразили точно так же:
– Позор предателей не стоит делать всеобщим достоянием.
Принц понял, что поддержки у него здесь нет. И чёрт его дёрнул решить, что, когда заключён мир, дома его спокойно примут, позабыв о прошлом!
Он решился на предательство, полагая, что у него украли корону. Ему хотелось отомстить. Франсуа было всё равно за кого сражаться – за католиков или за гугенотов. Но на стороне вторых его хотя бы ждал друг, тогда как на стороне первых были те, кто помешал ему стать королём Франции. Ему было не стыдно, но страшно, теперь, когда он оказался полностью во власти брата.
Между тем, Генрике встал с трона, спустился к Франсуа и, цепко взяв того за подбородок, внимательно смотря ему в глаза, тихо проговорил: "Зря ты меня недооценивал. Я не собираюсь прощать предательство. Тебе отныне придётся сидеть у себя в покоях, не имея права выйти. Потом ты будешь перевезён в Венсенский замок. Никто. Никогда. Не узнает. Где ты", – эти слова он прошипел совсем тихо. Принц ощутил поднимающийся внутри холод.
От обычной ироничности Генрике не осталось ни капли. Сейчас он угрожал, и выглядело это страшно.
Затем король неожиданно щёлкнул пальцами, призывая гвардейцев и отдавая приказ препроводить Франсуа в его покои. Принц даже не успел ничего сказать, прежде чем его практически выволокли из зала.
Подобного приёма он точно не ожидал.
Марго в отчаянии вцепилась в локоть Генрике, практически повисая на нём. Она часто дышала от стремительной хотьбы. Разыскивать его по всему Лувру оказалось нелёгкой задачей. И вот сейчас, наконец, увидев брата в конце одной из галерей, Маргарита догнала его, приложив к этому неимоверное усилие.
– Что такое?! – встрепенулся он, когда его так резко схватили.
Повернув голову, король увидел запыхавшуюся сестру.
– Мне нужно с тобой поговорить! – выпалила она.
– Неужели это столь срочно, что ради этого ты так бежала?
Марго кивнула, всё ещё пытаясь отдышаться.
Затем она под руку с братом уже медленно двинулась вперёд по галерее. Он смотрел на неё, ожидая, что она скажет. Маргарита же знала, что обычно король слушал её, поэтому она надеялась, что и сейчас будет так.
– Я хотела побеседовать с тобой насчёт Франсуа.
Генрике недовольно поджал губы. Разумеется! Она обо всём узнала и сейчас начнёт выгораживать своего дорогого братца.
– Я знаю, что ты скажешь, – продолжала королева Наваррская. – Будешь утверждать, что даже родственные чувства не должны мешать политике.
– Ты и сама всё понимаешь, – вздохнул Валуа. – Я не хотел так с ним поступать, но, видит Бог, это ещё самое мягкое наказание, заслуживает он большего. Предательство в нашем положении – самое худшее, что можно сделать. А нам нужно добиться того, чтобы он уже никогда больше нас не предал.
– Ты прав, – на удивление, согласилась Марго. – Однако, вот что я могу тебе сказать, иногда на вещи нужно смотреть с другой стороны.
От удивления Генрике остановился. Маргарита, видя его замешательство, продолжала:
– Подумай сам, разве не выгоднее не неволить его, ещё больше настраивая против себя, а раз и навсегда привлечь на свою сторону? Заточи ты его в Лувре или в Венсене – он однажды может сбежать. И тогда, поверь мне, Франсуа выступит против тебя, положит на борьбу все силы и начнётся ещё одна гражданская война, которая будет страшнее всех предыдущих. А если ты великодушно даруешь ему прощение и, более того, дашь ему обещанный титул герцога Анжуйского, окружив его подобающими почестями, он будет благодарен и решит, что ему выгоднее быть с тобой, нежели чем против тебя. Тогда у тебя появится ещё один союзник, а на одного врага станет меньше. Что скажешь?
Ей сложно было говорить спокойно, но она знала, что сейчас от этого зависит судьба Франсуа. Ей нужно было во что бы то ни стало убедить Генрике.
Он же был удивлён. Маргарита никогда толком не разбиралась в политике, но сейчас её слова были крайне разумны. Действительно, что если сделать из Франсуа союзника? В глубине души Генрике не желал причинять ему вред, поскольку, какими бы сложными отношения между ними не были, они ещё не дошли до ненависти. Король не любил творить зло, хотя ему нередко приходилось делать это. Но на этот раз появился повод избежать зла. И, действительно, заточать брата было бы ещё и опасно.
– Знаешь, ты права, – после некоторых раздумий заключил Генрике. – Марго, – он взял руки сестры в свои и с благодарностью поцеловал их, – ты мой добрый гений! Это действительно прекрасная идея.
Маргарита ощутила величайшее облегчение, от которого всё внутри неё, наконец, задышало свободой.
– Ты правда его простишь? – переспросила она.
Молодой человек кивнул. Тогда Маргарита подарила ему счастливейшую улыбку, за которую он бы всё на свете отдал.
– Спасибо тебе! Спасибо! Обещаю, ты не пожалеешь! – воскликнула она.
Екатерина с удивлением смотрела на то, как её младший сын почтительно кланяется старшему, бормоча слова благодарности и заверения в вечной преданности.
Конечно, вряд ли много стоят обещания Франсуа, но то, что он их произносил, казалось странным, ведь до этого он старался всеми силами демонстрировать свою гордость и независимость.
Но больше всего королеву-мать поразило то, что Генрике вдруг решил его простить. Он, придя этим утром к ней, заявил, что хочет отпустить брата, дать ему титул герцога Анжуйского и сделать своим союзником, поскольку это гораздо выгоднее, чем держать его взаперти и ждать, пока он сбежит и развяжет гражданскую войну. Она знала, что натура её любимого сына постоянно ищет компромиссы, но ей всегда казалось, что он настроен против Франсуа и не будет просто так идти ему навстречу. Решение было весьма мудрым, но казалось таким неожиданным!
На примирительно обнимающихся братьев в большом зале в недоумении глядел весь двор. С чего вдруг такая сплочённость в семье Валуа?
И тут, Екатерина заметила, как, после того как от Генрике отошёл Франсуа, к нему приблизилась Марго. Находились они совсем близко к королеве-матери, на ступенях помоста, ведущего к трону, отчего со своего места она могла слышать, как Маргарита шепнула на ухо королю:
– Ты так великодушен. Я тобой горжусь.
На что он с чувством ответил:
– Всё это благодаря тебе.
Брови Екатерины взметнулись наверх. Так вот кто стоял за решением Генрике насчёт Франсуа! Но неужели Марго теперь имеет такое влияние на брата? Королева-мать смотрела на своих детей и ничего не могла понять. Он выбрал тот путь, который посоветовала ему сестра, а не тот, который одобрила мать. Маргариту любили все братья, но одно дело – любить, а совсем другое – прислушиваться к её словам и воспринимать их всерьёз.
И, кажется, теперь влияние Екатерины на Генрике украли. Но каким же способом?
В приёмной Маргариты царил весёлый ажиотаж. Она была счастлива по поводу удачного избавления брата от печальной участи, а придворные были счастливы, что у неё хорошее настроение, а это отличный повод для организации шумного безделья.
Кто-то напевал бодрый мотив под лютню, кто-то наслаждался вином и приятными разговорами, а кто-то читал стихи. Виновника радостного настроя Маргариты, а, как следствие, и радостного настроя всего двора, не было, поскольку ему ещё нужно было свыкнуться с мыслью о своём чудесном избавлении, а также поучаствовать во всех необходимых мероприятиях в связи с получением нового титула герцога Анжуйского.
Именно поэтому сейчас Марго развлекалась не в компании брата, а в компании господина де Бюсси, который за последний год прочно укрепился на месте подле неё, практически каждый день приходя к ней в приёмную, сопровождая её на балах и прогулках, надевая её цвета, одним словом, ведя себя, как рыцарь королевы Наваррской. Она же получала от этого искреннее удовольствие, чувствуя, что кому-то настолько нужна. Её тщеславие торжествовало от того, что, даже когда Генрих уехал, она не осталась в одиночестве. Маргарита не позволяла Бюсси больше вышеперечисленного, поскольку, даже несмотря на свою обиду на Гиза, не могла не оставаться верной ему, поскольку чувства к нему никуда не делись, по-прежнему живя в её сердце и причиняя боль. Она безумно скучала, хоть никому этого не показывала. С одной стороны, ей хотелось продемонстрировать свою независимость, доказать, в первую очередь, самой себе, что она может и без него, но, в то же время, ей прекрасно понятно было, что без него она никак не может. Поэтому беззаботность её была показной, а душе хотелось тихо кричать, от переполняющей её горечи.
– Не желаете ли вы потанцевать, Ваше Величество? – галантно предложил Бюсси.
– Отчего нет? – она благосклонно приняла его руку.
Отведя Маргариту в центр комнаты, Луи повёл её в танце. Она кружилась, громко смеясь, а окружающие задорно хлопали в ладоши в такт музыке.
В этот момент все были настолько поглащены происходящим, что никто не заметил, как в дверном проёме возникла высокая фигура человека в алом костюме, который, зайдя, опёрся о косяк и теперь наблюдал за девушкой, кружащейся в центре зала.
Через какое-то время, в очередной раз делая фигуру танца за руку с Бюсси, Маргарита вдруг почувствовала на себе чей-то внимательный взгляд. Когда она обернулась, ей показалось, что комната переворачивается, а сама она безвольно повисает в пространстве. Видение это или действительно Он?
А человек, который был никем иным, как герцогом де Гизом, смотрел на неё и ему казалось, будто года разлуки и не было. Он воевал, слышал звон битв, скрежет шпаг, шипение огня, видел кровь, смерть, боль, а Марго всё та же. Ничуть не изменилась пронзительная синева глаз, которую он видел издалека, не стали меньше блестеть чёрные волосы, не потемнела мраморная кожа. Всё та же Марго, его Марго. Он нередко думал о ней, хоть и был далеко. Единственное, что ему совсем не нравилось – это сеньор де Бюсси рядом с ней. Этот неприятный субъект Генрих заметил ещё раньше, прежде чем успел с наслаждением рассмотреть возлюбленную. Что он здесь делает?!
"Все вон", – произнёс Гиз.
Он не повышал голос, в его тоне не было угрозы, напротив, произнёс герцог это не слишком громко, совершенно спокойно. Но, услышав его и обернувшись, затем поняв, кто перед ними, все присутствующие поспешили к выходу, попутно распространяя по комнате звук перешёптываний.
Вернулся человек, про которого столько говорили в последнее время. Когда распространилась новость о его ранении, в Париже чуть было не начались беспорядки, благо, вовремя успели выяснить, что герцог жив. Осталось лишь одно упоминание о том инциденте, который произошёл во время битвы при Дормансе – на левой щеке Гиза теперь красовался продольный шрам, который, тем не менее, его не портил. Придворные дамы уже успели отметить, что это, напротив, придаёт его лицу ещё больше пленяющего мужества.
Бюсси, в нерешительности замерший на середине пируэта, неловко поклонился Маргарите, протараторил что-то о том, будто только сейчас вспомнил о срочных делах и тотчас исчез вместе со всеми.
Когда они остались вдвоём, Генрих сделал несколько шагов вглубь комнаты.
– Здравствуй, – просто произнёс он.
Марго вздрогнула. Гиз смотрел внимательно, но ничего пугающего в его взгляде не было, однако она ощутила мурашки.
– Здравствуй, – нерешительно кивнула королева.
– Вижу, тебе не приходилось здесь в моё отсутствие умирать от скуки.
– Нет, я прекрасно проводила время.
– Что ж, я рад.
Со стороны их разговор казался смешным. Можно подумать что, что они попросту издеваются друг над другом.
– Как на войне? Всех победили? – осведомилась Марго, поворачиваясь к нему спиной и непринуждённо отходя к окну.
– А то ты не знаешь, – усмехнулся Генрих.
– Шрам, между прочим, тебе к лицу, – хмыкнула она.
– Что ж, спасибо. Но отчего же ты мне оказываешь такой холодный приём?
– Ничуть, – пожала плечами она.
Генрих прошёлся по столь знакомой ему комнате, исподлобья смотря на фигуру, замершую у окна. Как-то странно было говорить, не видясь до этого так долго.
– Какого чёрта здесь делал этот пустоголовый франт Бюсси? – наконец задал он интересующий его вопрос.
– Ты о моём друге? О, именно благодаря нему я за этот год не умерла со скуки, как ты только что верно подметил.
Он тихо подошёл к ней, укладывая руки на плечи и, наклоняясь совсем близко к её уху, прошептал:
– Сделаем вид, что я ничего не видел. Но если узнаю, что между вами что-то было – завтра же получишь его голову в коробке, перевязанной подарочной лентой.
И произнесено это было таким тоном, что Маргарита поняла: он не шутит.
А Генрих, сказав это, тотчас, не оборачиваясь, пошёл к выходу. Королева Наваррская, секунду простояв в оцепенении, сорвалась со своего места, догоняя его и порывисто обнимая со спины.
– Святые небеса, как я скучала! Неужели ты думал, что я смогла бы...
Герцог обернулся к ней, уже с совершенно благодушным видом.
– Не думал. Именно поэтому, увидев его здесь, не прирезал на месте.
Марго уткнулась носом ему в шею, наполняясь тем самым счастьем, которое приходит вместе с тем, по кому долгое время безумно скучали. Пальцы её скользнули по щеке, нежно провели вдоль шрама.
– Я очень переживала, – шепнула она.
– Но я ведь обещал вернуться. А принцы крови всегда держат свои обещания.
========== Глава 71. Фонтенбло ==========
На Юго-Восток от Парижа по большой дороге ехала огромная процессия, состоящая из карет, повозок, всадников, мулов и лошадей. Двигалась она небыстро, всё благодаря её габаритам. А если ещё учитывать месяц июнь, который выдался в этом году таким жарким, какого не было ещё со времён Генриха II, можно было смело утверждать, что процессия, куда бы она ни направлялась, вынуждена будет перенести долгий и утомительный путь.
Это Генрике принял решение отправиться с двором в одну из загородных резиденций – Фонтенбло. Замок и прилегающие к нему леса были прекрасным местом, где можно было отдохнуть, насладиться спокойной жизнью после городского шума, ни в чём себе не отказывая, поскольку здесь всё было обустроено не хуже, чем в Лувре. Франциск I, по приказу которого строили Фонтенбло, позаботился о роскоше и комфорте. Замок был очень большим, с множеством комнат, а территории его лесов просто огромны. Это было прекрасное место для охоты и блаженного времяпрепровождения, однако, как теперь выяснилось, путь туда оказался нелёгким.
Многие были недовольны таким положением дел: они бы предпочли остаться в изнывающем от жары Париже, чем в духоте трястись немалое расстояние от столицы до резиденции.
Одним из этих недовольных был Дю Га, который, когда карета подлетела на очередной кочке, издал громкий стон и, обращаясь к королю, возопил:
– Генрике, сделай уже в своей Франции эти чёртовы дороги!
Валуа, которому пришлось слушать его стенания всю дорогу, оставался удивительно спокойным.
– Дай мне денег, и я дороги хоть золотом вымощу, – отозвался он, даже не отрывая взгляда от книги, которую читал в пути, лениво развалившись на подушках.
Дю Га отметил, что эта была "Естественная теология" Раймунда Сабундского – та самая книга, которую недавно королева Наваррская вынесла на всеобщее обсуждение в своём салоне. Однако он решил проигнорировать этот момент.
– Тебе всё смеяться! А мне, между прочим, уже всю заднюю часть отбило!
– Так почему ты не поехал верхом вместе с Келюсом, Сен-Люком, д'Эперноном, Шомбергом и Можироном? – поинтересовался почти спящий Сен-Мегрен, при этом обнимающий маленького королевского щенка, устроившись у ног короля.
– Потому что у меня болит поясница! – продолжал излагать свои страдания Луи.
В этот момент за окошком кареты раздался громкий ржач коня и звук галопа. Все удивлённо взглянули туда и успели заметить лишь то, как мелькает в проёме синее одеяние герцога Анжуйского.
– Никак не может надышаться воздухом свободы, – прокомментировал сердитый Дю Га, которому было завидно, что некоторым не приходится трястись в душной карете. – Не понимаю, Генрике, зачем ты его простил?
Король лишь отмахнулся. В это момент раздался храп Сен-Мегрена. Должно быть, Морфей всё же одержал победу над ним.
А Луи, между тем, всё не успокаивался:
– Я одного понять не могу. Ты ведь уже тогда принял решение насчёт своего брата. Так почему потом его поменял? Это из-за Маргариты?
Если до того болтовню Дю Га можно было игнорировать, то теперь Генрике мгновенно вскинул голову и захлопнул книгу.
– Какие глупости! При чём тут моя сестра?
Луи внимательно глядел на него и ему удалось заметить, как у короля на лице дрогнул мускул. Этого было достаточно, чтобы подтвердить то, что он и так заметил.
– Это она убедила тебя. Я знаю.
Генрике был удивлён, однако отпираться не стал. В конце концов, Дю Га он доверял безраздельно. И не напрасно, поскольку тот бы его точно никогда никому не предал. А Сен-Мегрен тоже был его доверенным лицом, к тому же, сейчас он спал крепким сном и ничего не слышал.
– Допустим. И что дальше?
– Почему ты её послушал?
– А почему нет? Она моя сестра.
Дю Га видел, что здесь что-то скрыто, но не мог понять, что именно.
– Мы с тобой оба прекрасно знаем, что в делах государства она ничего не смыслит. Поэтому, предложи она трижды хороший план, будь ты в здравом рассудке – не рискнул бы её слушать. Но главное не это, а то, что твой брат сейчас абсолютно свободен. Думаешь, он тебе будет верен? Нет, не думаешь, потому что ты не дурак. Но что же тогда? Что ты делаешь, объясни мне, Генрике!
– Ты ничего не знаешь! – рявкнул король, злой от подобного допроса.
В конце концов, он не обязан всё всем рассказывать, даже если это касается государственных дел.
В этот момент карета в последний раз скрипнула, остановилась, потому что, спустя много дней пути, Фонтенбло был достигнут. Луи тотчас выпрыгнул на улицу, гордо удаляясь прочь. А Генрике, который устал от него за это время, даже не обратил на это внимания.
Замок Фонтенбло имел форму каре, к центральному входу вела необыкновенная витиеватая лестница, а по бокам располагались длинные просторные галереи с высокими окнами, попасть в которые можно было из разных входов. Двери галерей выходили и во двор. К одной из них прямиком направился Дю Га, стремясь поскорее скрыться от палящих солнечных лучей в прохладном каменном здании. Он проходил мимо придворных, который выходили из своих экипажей. Луи был настолько раздосадован, что даже не заметил королеву Наваррскую, карета которой стояла у него на пути. Он чуть не сбил с ног Марго, как раз выходящую из неё, после чего, поняв, кто перед ним, не удосужился извиниться.
Он уже было отошёл на порядочное расстояние, как раздался вскрик Маргариты, задыхающейся от возмущения:
– Наглец!
Подобных оскорблений ей ещё не наносили.
Дю Га, не оборачиваюсь, фыркнул.
Франсуа стоял рядом с каретой сестры и видел всё происходящее. Его рука тотчас потянулась к ножнам и раздался характерный лязг.
– Сударь! – полетело в спину королевскому фавориту. – Я не позволю вам оскорблять честь дамы, принцессы крови! – и его шпага сверкнула в лучах полуденного солнца.
Разумеется, всеобщее внимание уже было приковано к месту конфликта.
Луи развернулся, насмешливо подкручивая ражие усы, не думая доставать своё оружие и принимать вызов.
– Что же вы медлите? – нетерпеливо спросил принц. – Я, как дворянин, имею право разобраться с дворянином и постоять за достоинство своей сестры!
– Боюсь, Ваше Высочество, – с притворным сожалением промолвил Дю Га, – что в этом случае у вас прав куда меньше, чем у любого дворянина. Наследник престола не может драться на дуэли.
Франсуа в ярости зарычал. Этот тип всегда выводил его из себя.
Между тем, Луи снова отвернулся и продолжил свой путь.
– Однажды я отомщу ему за это оскорбление! – заявил герцог Анжуйский с угрозой в голосе. – Он своей жизнью мне заплатит за всё!
Однако миньон этих слов уже не слышал, поскольку, когда они были произнесены, входил в западную галерею. Приятная прохлада старого замка окутала его, позволив вздохнуть свободно.
Он успел сделать всего несколько шагов, как вдруг с другой стороны коридора возникла чья-то быстро приближающаяся фигура. Вскоре Дю Га узнал в ней королеву-мать. Она его тоже заметила и, чуть помедлив, неожиданно направилась прямиком к нему.
Екатерина поехала вперёд, из-за чего прибыла в Фонтенбло уже около двух часов назад, успев за это время освоиться и расположиться, а сейчас вышла встретить сына и его двор, приехавших следом.
Но что же ей нужно было от Дю Га?
Когда они поравнялись, он почтительно поклонился, поскольку, как и все, побаивался королевы-матери. Она же тотчас обратилась к нему:
– Я счастлива видеть, что двор добрался, сеньор Дю Га. Надеюсь, всё прошло благополучно?
– Да, Ваше Величество. Король уже направляется к вам, но, я вижу, вы сами вышли навстречу. В таком случае, могу сообщить вам, что сейчас он во дворе.
– Прекрасно, – кивнула флорентийка. – Однако, прежде чем я встречу Генрике и остальных, мне хотелось бы кратко переговорить с вами.
– Со мной?
Дю Га был крайне изумлён. С ней ему практически никогда не доводилось беседовать, к тому же, ему всегда казалось, что Екатерина компанию сына не приветствует. Но сейчас ей зачем-то понадобился именно он.
– Речь пойдёт об очень важном деле, – продолжала она, беря его под руку, двигаясь с ним рядом по галерее. – Мне прекрасно известно, насколько к вам привязан король, как он вам доверяет. Надеюсь, я могу на вас положиться?
Луи напрягся. Это ему уже не нравилось. Тем не менее, пришлось кивнуть.
– В таком случае, я задам вам несколько вопросов, касательно Генрике. Вы же должны отвечать только правду. Поверьте, я желаю королю лишь добра и процветания, как, надеюсь, и вы.
– О! Конечно! – поспешил он вставить.
– Тогда вы наверняка понимаете, что действия герцога Анжуйского против короны были непростительны. Он мой сын, которого я бесконечно люблю, однако он также и французский принц, и я прекрасно осознаю, что его поступок нёс за собой страшные последствия, и если вдруг он повторится – это станет ещё одним сильнейшим ударом для нас. И, признаюсь вам честно, я за верность герцога Анжуйского ручаться не могу.
Луи кивнул. Он и сам думал так же.
– А узнать мне от вас хотелось бы, – продолжала Екатерина, – почему Его Величество принял решение простить своего брата? Вам-то наверняка известно.
Дю Га не верил в своё счастье. Вот она – прекрасная возможность вновь поднять волнующий его вопрос!
– Должен вам сказать, Ваше Величество, что, насколько я понял, немалую роль в этом сыграла королева Наваррская, – сообщил он.
– Это я уже поняла, – вздохнула Екатерина. – Вопрос в другом: почему король её послушал?
– Увы, этого мне неизвестно.
Королева-мать нахмурилась. Она перестала понимать своего сына.
И она, и Дю Га боялись потерять на него влияние. Сейчас оба ясно видели, что у них появился соперник – Маргарита.
– Ваше Величество, – как к последней надежде обратился к Екатерине Луи, – быть может, вы могли бы поговорить с Его Величеством?
– Разумеется. А вы, – она хитро взглянула на него, – попытайтесь убедить его послушать меня.
– Я сделаю всё, что в моих силах, не сомневайтесь! – заверил её королевский фаворит.
Оба прекрасно понимали, что этот союз будет взаимовыгодным.
А королеве-матери подумалось о том, что несмотря ни на что, Дю Га куда лучше Луизы, ведь от него может быть немало толку.
Галерея Франциска I была полностью залита солнцем, которое падало на фрески великих мастеров, сверкало в люстрах и окутывало своими лучами переплетения декоров. Утреннее освещение придавало пустой галерее очарования, ощущения свежести и новизны, несмотря на то, что интерьеру было около полувека. Что-то молодое и возрождающееся витало в воздухе.
Екатерина остановилась в дверях. Продвигаясь сегодня по ещё не проснувшимся коридорам Фонтенбло,она вспоминала дни, которые провела здесь в своей молодости. Оглядываясь назад, она, пожалуй, могла сказать, что самые счастливые моменты в её жизни прошли здесь.
Она любила Фонтенбло больше других замков: он казался ей уютнее, здесь всё становилось проще и радостнее. Возможно, причиной являлось то, что строился он королём Франциском I, человеком, которого королева безмерно уважала, который наставлял её и поддерживал, когда она только приехала во Францию. Он всегда относился к ней с отеческой теплотой, даже больше, чем к собственному сыну, с которым у него были достаточно натянутые отношения. Франциск не уставал повторять Екатерине, когда они прогуливались в огромном парке замка, что она умная девушка, и её ждёт великое будущее. Он делился с ней своей мудростью, многое рассказывал и о своей жизни, и об управлении государством.
Сейчас королева-мать осознавала, что бесценный опыт, переданный ей великим королём, оказался для неё более чем полезен, когда Франция оказалась в её хрупких руках. Именно вспоминая заветы Франциска, она нашла в себе мужество и уверенность править государством.
Этот человек верил в неё, когда для других она была не более, чем пустым местом. Не слишком знатная, не слишком красивая нескладная итальянка, говорившая, при том, с акцентом, была при дворе серой мышью, но только король разглядел в ней куда больше. Даже собственный муж обратил на неё внимание лишь через много лет, и то, в его глазах её всегда затмевала прекрасная Диана де Пуатье. Лишь для Франциска она была первой. Поэтому с Фонтенбло у неё были связаны лучшие воспоминания.
Зайдя в галерею, Екатерина резко остановилась, увидев стоящего в лучах солнца сына. Золотые лучи ореолом окружали молодого короля, сверкали в его волосах, делали белую рубашку, на которую он не удосужился накинуть колет, ещё белоснежнее.
Сердце её защемило от нежности и гордости. Наконец-то Франция, после стольких лет, в крепких и надёжных руках. А её любимому сыну корона к лицу куда больше, чем любому другому человеку на земле. Даже если он и допускает некоторые ошибки – это по неопытности, однако, в целом, его начинающееся правление обещает быть мудрым.
Генрике, выведенный из задумчивости звуками чьих-то шагов, обернулся и тотчас улыбнулся новоприбывшей.
– С добрым утром, матушка.
– И вас, Ваше Величество, – в ответ поклонилась она.
Как же непривычно было слышать такое обращение!
– Я же вам говорил, – покачал головой он. – Мы наедине, значит, нет нужды в этой церемониальности.
Королева-мать медленно преодолела половину галереи, останавливаясь перед ним, поднимаясь на носочки и благоговейно целуя в щёку.
– Никак не могу перестать любоваться тобой.
– А я не представляю, как жил бы без вашей поддержки.
Екатерина вздохнула. Как раз этот вопрос и оставался для неё больным.
– Однако ты больше не слушаешь меня, – неожиданно меняя тон печально произнесла она.
Он понимал её недовольство.
Только сейчас Екатерина заметила, что король всё это время стоял, устремив взгляд на стену, где в деревянной обивке виднелись изображения гербов. Здесь была и огненная игуана, символ Франциска I, и изображение трёх золотых лилий Валуа, которые переливались в солнечном свете.
– Послушайте, – подал голос Генрике, – я знаю, вы питаете огромное уважение к моему деду, покойному королю Франциску. И до меня, разумеется, доходили слухи о его величии, мудрости и силе. И знаете, что я должен вам сказать... Мне хочется пообещать, что я стану монархом не менее достойным, чем он. В нашем роду меня всегда будут вспоминать, потому что я буду великим королём. И всё это благодаря вам. Понимаете? Матушка, право же, я всем вам обязан. И, поверьте, моя благодарность всегда будет оставаться величайшей благодарностью, которую человек может к кому-либо испытывать. И даже если иногда вам будет казаться, что я делаю что-то вопреки вашим мудрым советам – знайте, что я ни на секунду не забываю о вас. Просто в некоторых случаях вы можете не быть в курсе всей истины, сообразно с которой я поступаю. Но вы всегда будете для меня первым советником, и ваши слова значат очень многое.
У Екатерины на глазах выступили слёзы. Как быстро повзрослел её мальчик, который уже стал взрослым мужчиной, королём Франции. И он о ней не забыл.
– Как я горжусь тобой, Генрике, – прошептала она, приникая к нему, обнимая и отчаянно желая всю оставшуюся жизнь видеть, как его слова воплощаются а реальность.
Екатерина в его словах услышала то, что заставило её успокоиться. Она не потеряет влияние на сына, что бы ни случилось. Быть может, один раз он и послушал Марго, но в делах государства её слова, слова той, кто правил Францией столько лет, всегда будут иметь больше веса. И она нужна Генрике.
Шла вторая неделя пребывания в Фонтенбло. Двор уже полностью обосновался в замке, а жизнь пошла обычным укладом. Каждый нашел себе занятие по вкусу. Уже несколько раз собиралась королевская охота, один раз устраивали крупный бал, а каждый вечер собирались, по традиции, в салоне королевы-матери. Днём же нередко наблюдалось движение в салонах других августейших особ, особенно придворные любили захаживать к королеве Наваррской, где всегда было весело и собиралась самая лучшая молодёжь двора. Здесь ежедневными гостями являлись и герцог Анжуйский, и герцог де Гиз, и прочие знатные сеньоры, например, граф де Бюсси, который не держал зла на Маргариту, хоть она и мучала его ложными надеждами целый год, а потом ясно дала ему понять, что это была лишь игра. Здесь даже иногда появлялся сам король.
