Текст книги "Пламя (СИ)"
Автор книги: Ольга Корф
сообщить о нарушении
Текущая страница: 15 (всего у книги 52 страниц)
Королева-мать вопросительно приподняла бровь, на что дочь ответила невозмутимым взглядом.
Однако Алансон на сестру, а потом на Гиза смотрел, постепенно бледнея. Что-то казалось ему неладным.
Одежда одного цвета на мужчине и женщине, когда этот факт был так подчёркнут одним из придворных, многим показалась заявлением о том, что герцог вознамерился быть рыцарем Маргариты. Но ведь раньше она никогда не позволяла себе в открытую заводить фаворитов.
Между тем, Карл, который заметил некоторую неловкость, возникшую после последней фразы брата покойного Франсуа де Гиза, громогласно заявил о том, что, кажется, все уже собрались и можно отправляться в путь.
Но за сим странности этого дня не кончились. К принцессе тотчас спокойно подошёл Генрих, предлагая ей свою руку, чтобы проводить её до коня. В свете только что произошедшей заминки, это было, как минимум, вызывающе. Доведя её до гнедого арабского жеребца, молодой человек легко подхватил девушку на руки и подсадил в седло, на что она благодарно улыбнулась.
Вновь повисло молчание. Все ждали, что будет дальше.
– Составьте мне компанию в этой прогулке, герцог, – громко произнесла Марго. – Расскажите мне что-нибудь о военных походах, в которых вы участвовали. Мне очень интересно послушать!
Слышавшие эту фразу отметили, что раньше она войной никогда не интересовалась.
– Охотно, Ваше Высочество. Сочту за честь, – поклонился он. – Что с вами, господа? – Генрих обернулся к нескольким людям, наиболее близко стоящим и молча наблюдающим.
– Мне кажется, нам пора уже поехать! – воскликнул Франсуа, расталкивая их, спасая положение.
После этого все начали рассаживаться по лошадям.
Всю дорогу Марго с Генрихом оживлённо разговаривали, чем ещё больше всех удивляли. Когда двор прибыл на выбранную поляну, которая располагалась на живописной опушке леса, герцог Алансонский выгадал момент, когда принцесса на минуту отъехала от Гиза, чтобы подобраться к нему.
Оказавшись совсем рядом, принц шепнул ему на ухо:
– Что вы делаете? Вы с ума сошли?! Всё становится слишком очевидным!
– О, не беспокойтесь, Ваше Высочество, – заверил его Генрих. – У меня самые серьёзные намерения.
– Именно это меня больше всего пугает, – хмуро промолвил Франсуа, отъезжая к Карлу.
Обустроившись, придворные разошлись кто куда. Кто-то образовал группу играющих в мяч, некоторые собрались вокруг сеньора де Брантома, который декламировал своё новое стихотворение. Некоторые устроились на корнях большого дуба, обсуждая последние новости. В общем, все разбрелись по интересам.
Марго и Генрих отошли в сень деревьев. То и дело кто-нибудь кидал на них косые взгляды, но они не обращали внимания, всё равно отсюда их разговор был никому не слышен.
– Что ж... – с улыбкой протянул он. – Я полагаю, больше ты не будешь говорить о том, что устала скрываться?
– Больше не буду, – рассмеялась она. – Ведь сегодня мы не скрываем ничего. И я рада. Пускай уже все думают, что хотят.
– Конечно. Я тоже так считаю. Мы друг друга любим, ты отныне согласна стать моей женой, я как можно скорее собираюсь пойти к твоему брату.
– Боюсь, что он может отказать, – погрустнела Маргарита.
– Возможно. Но мне всё равно. Поверь мне, я найду способ, как нам быть вместе, – успокоил её Генрих.
Когда он уже собирался уходить, она жестом остановила его, сняла с руки чёрную перчатку и протянула её ему. В глазах девушки скакали чёртики. Едва сдерживая смех, Гиз принял перчатку. Оба боковым зрением видели, как придворные, уже не скрывая этого, во все глаза таращатся на них*. Со всех сторон слышался шёпот и хихиканье. Как всегда это происходит при дворе, в умах блистательных дам и кавалеров тотчас начинали придумываться предположения, одно интереснее другого. Колесо сплетен начало своё движение, всё больше и больше набирая обороты.
Дю Га, как всегда, стоящий возле герцога Анжуйского в окружении прочих миньонов, присвистнул, а потом, наклонившись к уху своего господина, что-то сказал, отчего тот рассмеялся. Должно быть, шутка была не самой пристойной.
Тихая поляна, греющаяся под безмятежными лучами солнца и до сих слушавшая лишь мелодичное пение птиц, наполнилась кривотолками, спорами, злыми языками, которые воодушевлённо начали распространять слухи.
Чудесное превращение произошло всего за несколько часов. Впрочем, люди всегда не преминут привнести в идиллию долю горечи.
Позже, когда Генрих стоял у стола с угощением и пил вино, к нему подошёл кардинал Лотарингский.
– Признаюсь честно, даже от тебя я такого не ожидал, – без обиняков заявил он.
– О чём вы? – не понял Гиз.
– Полно, не прикидывайся. Ты оказался столь хватким... Кто бы мог подумать! Надо же, впечатлить сестру короля. Уверен, если ты доведёшь всё это до конца, мы поднимемся на такое положение, какое нам и не снилось! – вдохновлённо заявил Карл.
– Доведём до конца что? – с нажимом спросил Генрих.
Он видел: его дядя что-то задумал.
– Как что? Ты ведь вознамерился жениться на Её Высочестве? Я угадал?
– С чего вы взяли?
– Нетрудно догадаться. Раньше ты использовал женщин только для недолгого развлечения. Но с такими целями ты мог бы найти при дворе любую. Однако обольщать ты решил принцессу, из чего следует, что, в этом случае, ты смотришь куда дальше, чем просто соблазнение очередной красавицы, как обычно. Я тотчас догадался, что ты решил сделать. И я поражён. Конечно, так просто тебе её не отдадут. Но можно не оставить им выбора! Ты ведь понимаешь, о чём я. И тогда у нас будет всё: власть, права на трон и заложник в нашей семье. Это просто гениально!
Слушая дядю, Генрих всё больше и больше поражался, лицо его багровело. Теперь-то он понял, на что толкал его хитрый лотарингец.
– Вы ошибаетесь, – процедил он. – Ничего подобного в мои планы не входило.
– То есть? – пришёл черёд удивляться кардиналу.
– Отчасти вы угадали. Я действительно планирую просить руки Марго. Но никого ни к чему принуждать я не собирался. Никогда в жизни я не обесчещу её, выставив это на всеобщее обозрение, как вы только что намекнули, никогда не буду использовать её как заложника. И если вдруг Его Величество даст мне согласие, я ничего не попрошу, кроме Марго. И никогда не буду пользоваться этим положением в личных целях. Мне известно, что принцесса – одна из важнейших пешек в политической игре, но взамен я готов буду дать королю всё, что имею, чтобы компенсировать то, что её я заберу. Например, если уж мы начали говорить начистоту, я обдумывал предложить в распоряжение Его Величества свою армию, далее отказаться от радикальной позиции, которая мешает ему. Я пойду настолько далеко, насколько потребуется. Можно будет даже заявить о примирении с гугенотами.
– Что, прости? – кардинал опешил. – Что ты такое говоришь? Генрих, ты повредился умом, или это ещё какой-то сложный расчёт? С чего вдруг ты решил всё это делать?!
– Потому что я люблю её, – с достоинством ответил он.
Карл некоторое время молчал, а потом истерически расхохотался.
– Господи... Что с тобой произошло?! Глупый юнец! Ты лишился рассудка. Знаешь, на подобное был неспособен даже твой безумный отец! Ты действительно считаешь, что это чувство важнее всего, что занимало тебя раньше? И ты действительно готов пожертвовать всем ради этой девчонки?!
– Да, именно так.
– И это весь твой план?
Генрих уже начинал сердиться.
– Я сделаю так, как посчитаю нужным! Позвольте мне самому строить свою жизнь.
Мужчина нахмурился.
– Глупец! Это не только твоя жизнь. От тебя зависит всё наше семейство. Ты готов сейчас бросить всё, к чему наш род шёл несколько столетий. Куда подевались твои амбиции?! Ты не можешь так поступить. Тебе нужна власть, месть...
– Всё это теперь не имеет значения, – упрямо возразил Гиз.
Карл вновь расхохотался.
– И ты действительно считаешь, что её любишь? А не путаешь ли ты это со своими амбициями и обычной похотью? Мне это кажется более возможным в твоём случае.
– Не говорите так. Вы не знаете ничего!
– Ооо... Может ты ещё и скажешь, что ваши чувства взаимны?
– Да, именно так.
– Теперь всё ясно, – фыркнул кардинал. – Просто эта потаскушка тебя открутила и ты потерял голову.
Генрих цепко схватил его за запястье, сжимая до покраснения и хруста, кардинал аж тихо вскрикнул.
– Не смейте так о ней говорить! – прошипел Гиз.
– Отпусти и не смей мне дерзить! Что ты творишь?! Поверь мне, ничего у тебя не выйдет. Одумайся! – глаза его сверкали молниями.
Их взгляды на мгновение скрестились, в них бушевал огонь. Как это часто бывало, между ними опять пролегла пропасть непонимания.
Однако нельзя было сейчас давать волю чувствам. Единство – главное оружие Гизов.
Генрих резко развернулся и пошёл прочь, бросив на ходу:
– Я не хочу с вами разговаривать.
Кардинал остановил его, ухватив за рукав, и проговорил:
– Глупый, неужели ты думаешь, что изменился? Да ты всегда был слишком порочен для чего-то чистого! Любовь – это не для тебя. Однажды ты это поймёшь. Ты не можешь творить добро. Грязь, грехи, низменные страсти – всё это всегда будет с тобой. Сейчас ты слишком молод, красив, чертовски обаятелен, умён, богат... Тебе светит блестящее будущее! Кажется, что всё будет превосходно. Но когда-нибудь, оглянувшись назад, ты сам поразишься своей развращённости и поймёшь, что ходишь по загубленным душам, не в силах остановиться. Иначе никак. Вспомни себя до встречи с этой девчонкой. Ты не мог измениться, Генрих, ты всё тот же. В скором времени ты это увидишь.
Ничего не ответив, Гиз пошёл прочь. Ему не хотелось слушать эти мерзкие речи, становилось противно. В глубине души его поселилось сомнение. Что если дядя прав? Но он поспешил отогнать от себя эти мысли, нельзя забывать о Марго и даже сомневаться в чистоте их чувства.
– Ты видел это? – Екатерина стояла подле Анжу и говорила тихо, чтобы крутящиеся вокруг придворные не могли их слышать.
– Вы про Марго?
– Да, – он всегда её понимал практически без слов.
Королева чувствовала с сыном крепкую нерушимую связь, которая позволяла им и думать одинаково, и угадывать мысли друг друга.
– Видел.
– И что скажешь?
– Не вижу в этом ничего такого.
Генрике всё ещё помнил удары, нанесённые ему Гизом, когда тот узнал про свою сестру и шантаж Марго, помнил про их договор. Сейчас ему немного боязно было его нарушать. Хоть принц и пытался храбриться, он был ещё совсем молод, к тому же, зная Гиза, действительно стоило его опасаться. Именно поэтому сейчас он и попытался скрыть тайну.
Но проницательность матери, как всегда, взяла своё.
– Мне кажется, ты что-то знаешь, – прищурившись, промолвила она. – Или догадываешься.
– Нет, я просто... – предпринял жалкую попытку оправдаться Генрике, но королева властным движением его прервала.
– Не оправдывайся. Даже если ты что-то и знаешь, это, в общем-то, не так важно. Я уже примерно представила происходящее. То, что Маргарита и герцог делают сейчас – это явно специально выставленный напоказ спланированный спектакль. Уж не знаю, зачем им это нужно. Но дело не в этом. Я ещё давно заметила взгляды, которые они кидают друг на друга. Ты так удивлённо на меня смотришь! Полно. Я прожила при французском дворе столько лет, что для меня прозрачно всё, что пытаются скрыть. К тому же, я хорошо знаю свою дочь.
– Ладно, – вздохнул Анжу, – возможно, вы и правы. Так вы собираетесь что-то предпринять?
– Возможно.
Молодой человек тотчас подумал о том, что если Екатерина что-нибудь сделает, Гиз подумает, что это он ей всё рассказал, и кто знает, чем это обернётся. Нет, нужно было постараться убедить мать ничего не предпринимать.
– Может, просто оставить их в покое? – вкрадчиво предложил он. – Если даже между ними что-то и есть, в конце концов, ничего страшного. Нравы нашего двора вольны, здесь все имеют любовников. Марго с детства растёт в такой обстановке, ничего удивительного в том, что ей захотелось отведать запретного плода. Пускай потешится, это скоро пройдёт. Вы так не думаете?
Медичи двинулась вперёд по тропинке к столу с угощением.
– Видишь ли, – вздохнула она, – всё бы ничего, я и слова бы не сказала, ведь всё понимаю. Но есть проблема. Марго – принцесса крови, сестра короля. Когда-нибудь она должна будет выйти замуж, для Франции это важно. Невинность – в наше время уже не такое значительное условие для вступление в брак. Но что если вдруг Марго забеременеет от Гиза? Представь себе, что будет! Это ведь позор. Выдать замуж её ни за кого не получится, оставить без мужа и с ребёнком – нанести урон её чести. Останется только один вариант – сам герцог. Но этого мы допустить не можем! Брак принцессы с главой радикальных католиков – это ведь открытый вызов протестантам! Страна вновь погрязнет в пучине войн. Я уж не говорю про престол. Гизы не преминут подобраться к нему так близко, что, возможно, Валуа на нём уже места не останется. Теперь ты понимаешь, что эту связь нужно прервать, пока всё не зашло слишком далеко.
Генрике не мог не согласиться с этими доводами.
– И что вы хотите сделать?
– У меня давно уже была мысль выдать Марго замуж за Генриха Наваррского. С одной стороны, это прекратит её отношения с Гизом, а с другой – послужит символом мира во Франции. К тому же, это привлечёт ко двору ещё одного человека опасного для короны.
От одной мысли обо всём этом, его передёрнуло.
– Но он же протестант! – вскричал Анжу.
Восклицание его было таким громким, что несколько человек, стоявших поодаль, даже обернулось на него.
– Тише! – шикнула Екатерина. – Я не понимаю, – продолжала она, – что за убеждение у тебя против протестантов?! Я пытаюсь наладить мир, а ты только мешаешь мне в этом.
– Дело не в моём к ним отношении. Это ведь опасно! Мало ли что они захотят сделать?
– Но Гиз ещё более опасен. И опасность эта действует прямо сейчас, рядом с нами.
Сложно было что-либо возразить. Поспешно закончив разговор с матерью, Генрике отошёл в сторону, где его неизменно ждал Дю Га с кубком вина.
– Ты хоть иногда не пьёшь? – поинтересовался принц.
– Ммм... Дай подумать... Вспомнил! Я не пью в двух случаях: либо когда уже настолько пьян, что не могу подняться, либо когда занимаюсь любовью.
Анжу издал смешок, тем не менее следуя примеру своего фаворита и тоже подхватывая вино со стола.
– А уж с твоим безумным семейством и спиться не мудрено, – заметил Луи. – Теперь ещё и маленькая сестрёнка присоединилась ко всеобщему борделю, называющемуся Лувром!
– Не говори мне об этом всём, – простонал Генрике. – Как же мне надоело!
Дю Га ободряюще похлопал его по спине.
Вечером герцог Анжуйский отправился в покои Марии-Екатерины.
Сюда он всегда приходил после тяжёлых дней, чтобы расслабиться, снять напряжение. Всегда готовая его принять покорная девушка благотворно на него влияла. С ней он мог чувствовать себя настоящим мужчиной, господином. Она была в меру нежной, в меру страстной. Иногда ему казалось, что Мари просто идеальная любовница, по крайней мере, если говорить о женщинах. Однако Генрике забывал о ней всякий раз, когда покидал её комнату и отправлялся по своим делам. А она оставалась терпеливо ждать.
В этот раз, как обычно, мадемуазель де Гиз была рада видеть принца. Как только он вошёл в её покои, она бросилась к нему, заключая его в объятия.
"Ты не приходил уже несколько дней! Я так скучала", – воскликнула она.
Её шёпот звучал в полумраке комнаты, Мария-Екатерина дарила возлюбленному нежные поцелуи, её белые пальцы скользили по его широкой спине. Генрике расслабился, прикрывая глаза. Сейчас ему нужно было именно это.
На секунду в его голове возникла мысль рассказать Мари о проблемах, которые в скором времени должны были возникнуть у её брата. Ведь если предупреждение о планах Екатерины пойдёт с его стороны, Гиз не подумает, что это он всё рассказал. Но потом Анжу пришёл к выводу, что лучше вообще делать вид, что он здесь не при чём, что и было правдой.
Утром герцог поспешно оделся и направился к выходу. Мари приподнялась на подушках, провожая его взглядом.
– Уже уходишь? – с грустью спросила она.
– Да, мне пора. Дела ждут, – ответил он.
– Хорошо. Я буду ждать.
– Я приду. Позже.
Генрике уже открыл дверь и сделал шаг в коридор, когда до него донеслись её слова:
– Я люблю тебя.
– Я знаю, – только и сказал он.
Когда за ним закрылась дверь, Мари откинулась на подушки. На глазах её выступили слёзы. На другой ответ она уже не расчитывала, ей давно уже было известно, что Анжу не любит её, на этот счёт она больше не питала иллюзий. В его сердце не отозвалось чувство, которое она к нему испытывала, а её любовь была пылкая, всеобъемлющая. Сначала сестра Гиза полагала, что её хватит на них обоих, но только сейчас она начала осознавать безысходность своего положения. Кто она? Любовница, игрушка... Ничуть не боле. Она ничего для него не значит. Покоряясь его прихотям, Мария-Екатерина вовсе не думала о том, что ждёт их дальше. Или не хотела думать. Только сейчас она осознала, что однажды ему надоест, и он, глазом не моргнув, порвёт всё, что их связывало.
В страшный день, когда Генрих их разоблачил, он в сердцах, конечно же не серьёзно, руководствуясь исключительно яростью, назвал её потаскушкой. На самом деле так он не считал, но сейчас Мари задумалась, а не является ли она таковой на самом деле? Осознание собственного падения заставило её заплакать. Это больно – осознавать, что являешься женщиной, которую лишь используют. И больно в ответ на самые искренние слова любви, рвущиеся из души, услышать только холодное "я знаю".
*В эпоху позднего средневековья и ренессанса перчатка, полученная от дамы, считалась признаком её благосклонности.
========== Глава 31. И снова о подслушанном ==========
Неизвестно на что рассчитывал Генрих, когда стремительной походкой направлялся в кабинет Карла. Он решил поставить на кон всё. Однако нетрудно догадаться, что король не поверил ему, даже когда Гиз предложил ему всё, о чём недавно говорил дяде. Чтобы амбициозный герцог готов был отказаться от всего, что составляло его жизнь раньше, ради женитьбы на девушке, которую он, по его словам, любит?
Сомнительно. Да и Карл никогда бы не рискнул отдать свою драгоценную Марго этой семье! Он тотчас начал искать варианты, которыми Генрих мог бы его обмануть, пытался разгадать его план. И Гиз, глядя на его попытки, впервые пожалел о своём прошлом и сложившейся репутации. Король вспомнил и о всех его предках, и о его военных походах, и о сильной армии, и, в конце концов, о его безнравственности. "Я никогда не выдам свою сестру за такого человека, как вы!" – он был разгневан. – "При всём уважении к вашей семье, которая, конечно, всегда поддерживала престол, вы не являетесь подходящей партией для принцессы".
Глаза его, когда он это произносил, горели враждебностью. А ведь Генрих и слова не сказал о том, что между ними уже есть отношения, зашедшие достаточно далеко. Он сказал лишь то, что уже долго издалека наблюдает за Её Высочеством и с недавних пор пришёл к выводу, что может рассчитывать на её благосклонность. Гиз описал свои возвышенные чувства, попросил её руки, пообещал всё, что мог... А вызвал лишь гнев короля. Он понял, что сегодня дальнейшие попытки тщетны и стоит удалиться.
По всем этим причинам, вернувшись вечером в свои покои, Марго застала там мрачного герцога, который дожидался её, допивая уже вторую бутылку вина.
По его выражению лица она тотчас всё поняла.
–Карл отказал тебе?
– Да.
– Так я и знала...
Она присела на ручку его кресла и положила руки на его плечи. Некоторое время они молчали, каждый думал и не мог ни к чему прийти.
– Что же нам теперь делать? – потерянным голосом спросила Марго.
Он поднял на неё глаза. Она смотрела на него так, будто он единственный в целом свете мог что-нибудь придумать, взгляд был доверчивым, нежным. Сердце Генриха приисполнилось уверенности. Он взял её руку в свою и приник к ней губами.
– Я обязательно найду выход. Обещаю. Нас с тобой ничто не разлучит и мы обязательно будем счастливы.
В такие моменты Маргарита восторгалась им. Он был таким сильным, надёжным.
Единственный человек, которым она восхищалась так же, был её отец. Это было в далёком детстве. Она до сих пор помнила, как он заключал её в свои тёплые и надёжные объятия, как рассказывал чудесные истории. Маленькая Марго была уверена, что никогда никто не причинит ей зла, и жизнь её будет абсолютно безоблачна, когда рядом отец. Такое же чувство теперь возникало у неё подле Гиза.
Улыбнувшись своим мыслям, она соскользнула ему на колени. Он тихо засмеялся и прижал её к себе, устраивая свою голову у неё на плече, вдыхая аромат её распущенных волос.
Через несколько дней, встав с утра достаточно поздно, Маргарита обнаружила, что Жюли дожидается её пробуждения.
Как только принцесса села на кровати и потянулась, служанка первым делом протянула ей конверт.
– Что это? – спросила Маргарита, принимая его у неё из рук.
– Не имею ни малейшего представления, Ваше Высочество. Я нашла это под дверью и решила незамедлительно передать вам, как только вы проснётесь, вдруг там что-то важное.
Валуа озадаченно посмотрела на конверт. Обычный светлый, без гербов. Только подпись:"Её Высочеству принцессе Маргарите".
Это точно не мог быть Генрих, потому что свои послания он запечатывал в конверты из красной бумаги. Этот цвет они выбрали "своим", это был их условный знак.
Но кто тогда мог отправить это письмо? Все, кроме Гиза, ставили свои гербы на конвертах.
Маргарита отослала Жюли и поспешно распечатала послание. Там лежал сложенный вчетверо лист бумаги. Вот что там было написано:
"Ваше Высочество, у меня для Вас есть срочные новости. Пожалуйста, если Вас не затруднит, приходите в гостевые покои, которые когда-то занимал Г., к 10 часам вечера.
Преданный Вам Э.Б."
Она покрутила письмо в руках и перечитала его несколько раз.
"Э.Б.? Кто бы это мог быть?" – подумалось ей. Это должен быть кто-нибудь знакомый. Причём, достаточно близко. И ещё этот кто-то должен иметь отношение к какому-то Г., к которому принцесса может прийти в покои. Бывшие покои. А разве так бывает? Странно, чтобы юная девушка ходила в личные аппартаменты неизвестного мужчины. Это может быть только очень близкий ей человек. Конечно, Г. – это может оказаться её брат Генрике. Но после нескольких минут размышлений она пришла к выводу, что никого с инициалами Э.Б. в окружении Анжу нет. Тогда кем же является незнакомец? И тут, ответ пришёл сам собой. Г. – это Гиз. А, в таком случае, Э.Б. – это Эжен де Бланше. Конечно! И именно граф хочет видеть её по какому-то срочному делу.
К десяти часам вечера девушка облачилась в неброское бежевое платье, чтобы как можно более незамеченной проскользнуть по коридорам Лувра. На голову она надела чёрный чепец, который скрыл её волосы. В таком виде она быстрым шагом направилась в те самые гостевые покои, в которых когда-то жил герцог, а с тех пор их никто не занимался, поэтому Эжен и использовал эти комнаты для различных важных разговоров, руководствуясь тем, что пустые гостевые комнаты вряд ли будут охраняться.
Войдя, Маргарита тотчас увидела Эжена, сидящего в кресле, и Гиза, устроившегося на подоконнике и наблюдающего вид из окна. Они молчали, по-видимому, дожидаясь её.
Увидев принцессу, оба вскочили на ноги.
– Ваше Высочество! Я рад, что вы пришли, – почтительно поклонился граф.
Было видно, что он прибывал в нетерпении. Глаза его горели странным огнём, молодой человек явно был взволнован, тогда как Генрих был спокоен, но озадачен. Должно быть, последний сам не очень понимал, что происходит.
– Конечно, я не могла не откликнуться на приглашение, – успокоила она Бланше, видя его состояние. – Что-то произошло? – Валуа вопросительно посмотрела на Гиза, тот лишь развёл руками.
– Я понятия не имею, зачем Эжен нас здесь собрал. Может, объяснишь? – обратился он к другу.
– Всенеприменно, – кивнул граф, видимо, испытывая облегчение от того, что наконец-то все собрались, и он может поведать им свою срочную новость. – Пожалуйста, присаживайтесь, Ваше Высочество.
Марго села в кресло напротив Бланше, а Гиз устроился у её ног.
Теперь нетерпением горел герцог. Что-то настораживало его в поведении друга, которое явно было не к добру.
– В общем, – начал рыжеволосый, – должен вам признаться, я подслушал один разговор. Конечно, это не совсем соответствует понятиям о чести, но тут особый случай. Я услышал то, что для вас двоих будет иметь большое значение.
– Чей же это был разговор? – удивлённо спросила Марго.
– Его Величества и вашей матушки.
Она невольно вздрогнула.
– О Боже... Это уже не предвещает ничего хорошего, – усмехнулся Генрих.
– Именно, – вздохнул Эжен. – Речь шла о том, чтобы выдать замуж Её Высочество.
– Замуж?! – хором воскликнули влюблённые, только Марго с ноткой ужаса, а Гиз с надеждой.
Увидев, что его друг уже готов поверить в своё счастье, Бланше с сожалением во взгляде поспешил его разубедить.
– Не за тебя, Генрих.
Лицо Гиза тотчас поменялось. Он вскочил на ноги.
– А за кого, чёрт возьми?!
Граф знал, что сейчас будет.
Генних обладал таким нравом, что реакция его на подобное сообщение спокойной быть не могла. Эжен бросил взгляд на резко побледневшую девушку, ему было искренне её жаль.
– Ну же! Говори! – вскричал герцог.
– Боюсь, тебе это совсем не понравится... – вздохнул он. – Пожалуйста, сохраняй спокойствие. В конце концов, пока что это только разговоры.
– Кто это?!
Бланше вопросительно посмотрел на принцессу.
– Я тоже хочу знать, – подрагивающим голосом промолвила она.
– Они хотят выдать Ваше Высочество замуж за Генриха Наваррского, сына Антуана де Бурбона и Жанны Д'Альбре, наследника престола Наварры.
Марго ахнула и почувствовала, что вот-вот потеряет сознание. Граф поспешил налить ей в кубок воды из стоящего на столике графина, который он очень предусмотрительно принёс.
Некоторое время Гиз стоял поражённо смотря на него и осознавая сказанное.
– Что ты сказал? – наконец угрожающе переспросил он. – Наваррский? Протестант?! Скажи мне, что я ослышался!
– Боюсь, что нет.
Хрустальный кубок Генриха со звоном полетел на пол, Маргарита подняла на возлюбленного испуганный взгляд, но он этого не видел, на лице его отразилась ярость.
– Как они смеют?! – воскликнул он. – Это ведь позор, безумие! Принцесса крови и какой-то жалкий еретик!
– Генрих, не кричи, – тихо попросила Марго.
Однако он её не слушал. Сейчас его глаза и уши полностью застилал гнев.
– Они отказали мне, их верному союзнику, одному из самых влиятельных людей Франции! – продолжал он, начиная туда-сюда ходить по комнате. – Я думал, дело во мне, в моей репутации, был уверен, что ещё добьюсь руки Марго, но, оказывается, проблема в том, что они хотят заключить другой союз! И с кем?! С врагом короны! Каким-то мужланом из Беарна! Я этого не допущу!
– Успокойся, ради всего святого! – взмолился Эжен.
Генрих резко остановился, смотря на него уничтожающе.
– Успокоиться? Ты хочешь, чтобы я смирился с тем, что ту, которая принадлежит мне, хотят отдать моему врагу?!
– Но, послушай, их тоже можно понять, – предпринял друг неудачную попытку поумерить его пыл, – им нужен мир, союз с протестантами...
– Она моя! И это не обсуждается! – в бешенстве вскричал Гиз. – Да я готов собрать армию, чтобы доказать свои права! Если потребуется, я разнесу Лувр к чёрту!
– Какие права? Что ты им докажешь?
Герцог пнул ногой табуретку и она полетела в стену.
– Никогда ни один еретик, да и вообще какой-либо мужчина на метр не приблизится к моей Марго! Если вдруг кто-то осмелится возражать, он тотчас будет пронзён моей шпагой! Я не потерплю ничего подобного!
И тут, голос подала Маргарита. Ещё никогда её тон не был так твёрд.
– Я не принадлежу ни тебе, ни им. Я тоже человек! И без моего согласия мой брат не выдаст меня замуж. В этом я уверена. А ты, Генрих, успокойся. За своим гневом ты не можешь разглядеть ничего! Перестань вести себя так необузданно. Не пытайся доказывать свои права на меня, которых у тебя нет. Всё зависит исключительно от моего выбора! Хватит уже устраивать крик по любому поводу, когда речь идёт о том, что возле меня может оказаться другой мужчина. Думаешь, я не вижу, как ты смотришь, когда со мной кто-нибудь разговаривает? В такие моменты мне иногда даже страшно становится! Возьми себя в руки, в конце концов. Я не вещь. Я человек. И я сама могу со всем разобраться. Сейчас же в покоях моей матери всё будет закончено! Я пойду и скажу ей, что никогда не выйду за Наваррского. Но ты, Генрих, не вправе что-либо делать и требовать!
С этими словами Маргарита стремительно встала и вышла из комнаты, хлопнув дверью. Никто не успел и слова молвить.
Молодые люди поражённо переглянулись. Кроткая и нежная принцесса ни разу в жизни не говорила ничего подобного.
Очевидно, маленькая девочка оказалась не такой уж и слабой, как можно было подумать.
– Что я такого сказал? – не понял Гиз.
Он устремил на друга вопросительный взгляд.
– Ты страшный собственник, Генрих, – вздохнул тот, устало прикрывая глаза.
После того, как Марго так уверено заявила, что всё решит сама и всё зависит только от неё, Генрих никак не ожидал вновь её сегодня увидеть, да ещё и в таком состоянии. Среди ночи она вбежала к нему в спальню, в его дворце, растрёпанная, в слезах, громко всхлипывая.
Конечно, тихо прокрасться по Лувру и выскользнуть через задний вход ночью нетрудно, но как она незамеченной смогла добраться, будучи такой, он абсолютно не мог понять. Она и раньше выходила к нему в особняк, взяв с собой только несколько самых доверенных слуг, которые, благо, у неё были. Но сейчас Генрих вовсе не ждал её.
Вскочив с кровати, молодой человек бросился к девушке, которая, только оказавшись в комнате, даже не скинув уличный плащ, тотчас сползла вниз по двери, заходясь рыданиями.
– Боже! Что случилось? – поражённо спросил он, опускаясь рядом с ней на пол и пытаясь заглянуть ей в лицо.
– Я...Там...– она не могла говорить, слёзы душили её.
Гиз осторожно взял её руки в свои и отнял их от её лица, в попытке посмотреть ей в глаза.
– Что с тобой произошло? Тебя кто-то обидел?
Принцесса продолжала плакать, она упала ему на грудь, цепляясь за ворот его рубашки. Он привлёк к себе её тело, сотрясающееся рыданиями, но Маргарита не успокаивалась, у неё была настоящая истерика. Герцог легко подхватил её на руки и понёс к кровати, бережно опуская на неё Валуа. Сам он тотчас устроился рядом, обнимая её, поглаживая по спине.
– Тише-тише, – шептал он ей на ухо, – всё будет хорошо. Успокойся и расскажи мне всё.
Его тихий шёпот и родные объятия более-менее привели её в чувства, она постепенно начала успокаиваться, всхлипывания становились реже.
– Я... Просто, понимаешь... Я была такой наивной! – наконец произнесла она. – И то, что я тебе сказала, перед тем, как уйти – это так глупо! Прости меня... Я пошла к матушке, заявила ей, что не выйду за Наваррского... А она сказала, что на моё мнение всем плевать! Сейчас нет окончательного решения, но когда оно появится – мой долг будет подчиниться. Она говорила, что я лишь пешка в политической игре. Ещё она упоминала про тебя, утверждала, что я не смею позорить свою семью этими отношениями, что я опорочила своё имя и должна быть благодарна, что у меня есть возможность выйти замуж, скрыть греховную связь. Она сказала, что я предаю их всех, полюбив тебя! Понимаешь? Оказалось, что от меня ничего не зависит! Мне так плохо. Прошу тебя, сделай что-нибудь!
