Текст книги "Пламя (СИ)"

Автор книги: Ольга Корф

сообщить о нарушении

Текущая страница: 41 (всего у книги 52 страниц)

Тяжёлый замок с характерным лязгом открылся и Франсуа зашёл в комнату. Король Наваррский порывисто вскочил и сделал несколько шагов к нему.

– Оставьте нас, – приказал Алансон. – Вам не давали указаний о том, что узника нельзя оставлять со мной наедине, – дополнил он после того, как комендант попытался что-то возразить.

Последнему пришлось удалиться.

Тогда герцог Алансонский, растеряв все остатки холодной аристократичности, кинулся к Анри и сжал его ладони в своих.

– Бог мой, я боялся, что меня к тебе не пустят! – вскричал он.

– Ты пришёл, – выдавил из себя улыбку беарнец.

Франсуа отпустил его руки и нервно прошёлся до стены и обратно, заламывая пальцы.

– Должен признаться, – наконец нарушил он повисшую тишину, – я перед тобой чертовски виноват.

Анри удивлённо изогнул бровь.

Принц выжидающе смотрел на него.

– Если уж мы переходим на откровенности, – немного помедлив, произнёс Наваррский, – когда ты шёл сюда, я полагал, что мне следует просить у тебя прощения.

Теперь пришла очередь удивляться Валуа.

– Ты? Но я пытался отобрать твою корону! Мне её предлагали, я соглашался поначалу. Передумал только потом. Решил тогда помочь тебе, когда ты просил. Но теперь мне ясно, что я поступал совсем не по-дружески, когда так легко принимал то, что плыло ко мне в руки, хотя принадлежало тебе, – он выпалил всё это на одном дыхании, уставившись в каменный пол, покрываясь краской стыда.

Анри невесело усмехнулся. Когда Франсуа поднял взгляд, он перехватил его и сам заговорил:

– Мне всё это прекрасно известно, и, поверь, всё это сущие глупости. Я видел, что ты подумываешь о Наварре, и совершенно этому не препятствовал. А знаешь почему? Совершенно не из благородных побуждений. У меня был план: дождаться, пока ты уедешь, и занять твоё место, в конце концов, добившись того, чтобы король назначил меня своим наследником.

Франсуа охнул. Он и не думал, что наваррец всё так просчитал.

– А когда ты отказался от Наварры, – продолжал Анри, – я решил пойти на подлость и настроить Его Величество против тебя, чтобы он сам отослал тебя или хотя бы лишил прав на престол. Именно поэтому я и втянул тебя в этот заговор, чтобы все, в конце концов, решили, что это твоих рук дело, ты выступаешь против воли короля, а я здесь вообще не при чём. Но заговор успел раскрыться, как видишь, а ты – оправдаться. Итог один: я заточён здесь и не знаю, сможешь ли ты меня простить.

Франсуа несколько минут напряжённо всматривался в его черты, неизвестно что в них разыскивая, а потом вдруг широко улыбнулся.

– Как будто при французском дворе есть не подлые люди! – со смехом воскликнул он. – Теперь я вижу, ты вполне себе наш. И, более того, я тебя прекрасно понимаю. Поэтому прощаю. Было бы глупо не простить, ведь я сам такой же и легко пошёл бы на подобное. Думаю, раз мы рассказали друг другу правду, хватит нам строить козни, мы снова можем быть друзьями.

Они сердечно обнялись. Обоим уже хватило лжи, молодые люди решили положить конец интригам и борьбе.

– И я обязательно тебя вытащу отсюда, – пообещал Франсуа напоследок. – А когда ты вернёшься, знай, что твои подданные снова с тобой. Я говорил с ними, они обещали тебе поддержку. Если вдруг ты захочешь уехать в Наварру – я тебе помогу.

========== Глава 63. Долгожданное письмо ==========

Анри недолго пришлось томиться в Венсенском замке, поскольку за него просил Франсуа, да и Карл сам не очень-то верил в его виновность и не желал держать в тюрьме. Вскоре его выпустили и он вернулся ко двору, получив полное помилование.

Королеве-матери осталось лишь сжимать зубы и выдавливать из себя приветствия, когда нахальный беарнец кланялся ей, нацепив свою обычную дурацкую улыбочку. Как же он её раздражал!

Зла была и Анна д'Эсте. Она не ожидала, что его выпустят.

Марго же, узнав новость о том, что её муж снова на свободе, поспешила зайти к нему в покои и выразить радость по поводу того, что его арест закончился. Однако надолго она не задержалась, поскольку ещё днём ей пришла записка, в которой Генрих предлагал ей встретиться сегодня у него, поскольку он хочет побыть с ней в спокойной обстановке, а не в суетливом Лувре.

Маргарита приказала подать носилки с заднего входа во дворец, чтобы никто не видел. В положении замужней женщины было преимущество – если супруг не возражает, она имеет право ездить всюду, где ей вздумается. А Анри совсем не возражал и не посягал на её свободу, поэтому теперь у неё было куда больше возможности выбираться к возлюбленному. К тому же, при дворе сейчас была суматоха, в связи с возвращением короля Наваррского, из-за чего вряд ли кто-нибудь стал бы её искать.

До отеля Клиссон путь был недолгим. Нужно было лишь добраться от Лувра до улицы Архивов, свернуть на неё и проехать до ворот дворца, которые тотчас открылись при её появлении.

Марго, накинув капюшон плаща, легко выпорхнула из носилок и двинулась к тяжёлым воротам, которые со скрипом отворились, пропуская её вовнутрь, где тотчас встречал её Гиз.

Они скрылись в глубине двора здания с остроконечными башенками и высокими стенами, которое за последний год было приведено в идеальное состояние и теперь сверкало своим великолепием.

И, надо сказать, если и нашёлся бы видевший их случайный прохожий, он едва узнал бы двоих людей, и уж точно ему не удалось бы понять, что происходит.

Марго, пытаясь восстановить сбившееся дыхание, упала на подушки рядом с Генрихом, который тоже всё ещё ловил воздух распухшими от безудержных ласк губами.

Несколько секунд в полумраке спальни слышалось лишь сливающееся в единый звук их прерывистое дыхание.

– Анри вернулся. Ты ведь слышал? – наконец промолвила Маргарита.

Гиз, чуть помедлив, приподнялся на локте, сверху вниз смотря на неё.

– Ты только сейчас мне об этом говоришь? – в его голосе не было раздражения.

– Когда я только сюда пришла, мне было не до того.

Она лукаво глядела на него, сверкая в темноте своими большими глазами, и вспоминала, как буквально полчаса назад они ненароком опрокинули небольшой столик в гостиной.

Генрих усмехнулся, а потом вновь накрыл её губы своими.

– Но лучше бы он и дальше там сидел, – прошептал он, прокладывая дорожку поцелуев по её шее и ключицам.

– Ммм... Почему? – отозвалась она, выгибаясь навстречу его губам.

– Я ревную, – поднял голову герцог.

Маргарита сразу же подалась вперёд, обхватывая его лицо руками.

– Какой глупый! – с нежной улыбкой проронила она.

– Ничего не могу с этим сделать. Меня раздражает то, что он твой муж.

– Тогда иди сюда, – она потянула его обратно, и Гиз всё же сдался.

В конце концов, извивающаяся под ним сейчас королева Наваррская куда интереснее вернувшегося в Лувр короля Наваррского, а её громкие стоны слышать куда приятнее, чем перешёптывания придворных о том, что же на самом деле стояло за последним заговором.

Но даже молодых и ненасытных любовников, в конце концов, накрывает усталость. Гиз, откатившись чуть в сторону, почувствовал, как его глаза слипаются. Он руками обвил всё ещё пылающее от пережитых всплесков страсти тело Марго, намереваясь крепко проспать до утра, а она пылко прижалась к нему, тоже отчаянно борясь со сном.

Когда он уже практически уснул, вдруг раздался её голос:

– Генрих?

– Да? – сонно отозвался от, разлепляя веки и опуская взгляд на неё, запутавшуюся в кольце его рук.

– Ты веришь в Бога?

Вопрос был странным, да и прозвучал непонятно с чего. Но она смотрела на него без капли иронии, будто пытаясь заглянуть в душу. К тому же, Генрих привык к необычным вопросам.

– Я лидер католической партии Франции, – его усмешка видна была даже в темноте.

– Я ни о том спрашиваю, – покачала головой она. – Веришь ли ты в Бога? – выделила первое слово.

Он чуть помедлил.

– Нет, – наконец прозвучал ответ.

Генрих не верил в Бога. Не сейчас. Должно быть, перестал верить ещё в тринадцать лет под Орлеаном, когда впервые увидел войну, когда отец умер у него на руках, когда он сам, ещё практически ребёнок, повёл армию. А совсем растерял остатки веры, если они и были, в Варфоломеевскую ночь, ведь он был на улице, видел горы развороченных трупов, раскиданные по тротуарам внутренности и льющиеся ручьями потоки крови, а также слышал предсмертные хрипы тех, кто падал под лезвием его оружия, а сам он продолжал идти вперёд и жить.

Если всё это творится во Франции – куда Бог смотрит? И если бы он существовал – давно низвёл бы в ад их всех. А ад для них, если он и есть, находится здесь, на земле и они все в нём, а не где-то там, в недрах земли.

– Давай спать, – поспешно добавил Гиз.

Он не знал, почему она спрашивала. И больше не желал говорить на эту тему.

А Марго всего лишь уверилась в том, о чём и так давно догадывалась. Что ж, неверие не станет большим из его прегрешений, поскольку есть другие, куда более серьёзные. А она из-за этого не изменит отношения к нему. Так настолько ли важна его вера?

Екатерина с нетерпением теребила конверт в руках. Письмо от Генрике, наконец-то! Она так долго ждала новостей от сына, что теперь ощущала столь несвойственное ей волнение, всё усиливающееся, по мере того как королева тянулась за ножичком для вскрытия писем, ломала печать, разворачивала драгоценное послание, написанное на пергаменте с печатью короля Польши.

Когда гонец доставил ей его, она на радостях дала ему целых десять су.

И вот сейчас Екатерина имела возможность увидеть почерк любимого сына и прочитать, что он пишет. Однако на первых же строках радость на её лице сменилась недоумением.

"Любезная матушка!" – была написано в письме. – "Мне следовало бы сказать, что у меня всё в порядке, но настолько кривить душой представляется невозможным для меня. Польша – гнилая страна на самом краю мира, как мне кажется. Хуже по слухам только Московия – абсолютно дикое государство по словам бывавших там, но мне кажется, что Польша вряд ли сильно лучше.

Здесь не спадают страшнейшие холода с тех пор, как я сюда приехал, несмотря на то, что уже близится к концу весна. Смотря из окна замка, в котором живу, вижу лишь бескрайние белые просторы, застывшие, замороженные.

Что касается замка, да и местного дворянства в целом, могу сказать, что у шляхтичей определённо нет вкуса. И денег. Голые стены, голые полы, грубая мебель – и это королевское жилище! Причём, судя по всему, топить зимой они не привыкли. По крайней мере, когда я велел доставить в замок дрова и затопить все печи и камины, поляки были удивлены. Странные люди!

Здесь ходят в каких-то лохмотьях, иначе это не назвать. Мы своим прибытием вызвали у них культурный шок. Сами же поляки – пьяницы и дебоширы. Мне интересно, бывают ли они вообще трезвыми? У меня чувство, что я, право же, нахожусь в окружении свиней. И хотя этих животных мне толком вживую видеть не доводилось, я пребываю в уверенности, что выглядят они примерно так же. Это относится и к мужчинам, и к женщинам.

Да, достойных внимания дам здесь тоже нету: все они некрасивы, не обучены ни малейшим манерам и ведут себя, как дикарки. С тоской вспоминаю французский двор, полный прекрасных цветущих дам с их изысканными нарядами и великолепными манерами.

Про свою так называемую "невесту" я вообще молчу. Она стара, некрасива, и я ощущаю холодный пот при одной мысли, что когда-нибудь мне придётся лечь с ней в постель.

Женщины вообще в последнее время вызывают во мне омерзение. Боже, до чего довело меня пребывание здесь!

Польским языком, как вам известно, я не владею, поэтому все официальные мероприятия для меня – скука смертная. Честно говоря, я стараюсь посещать их как можно меньше, хоть от меня этого и требуют. Неужели они не видят, как я устаю? Хотя едва ли эти сухие и примитивные люди могут что-нибудь понимать!

Польские деревни, которые мне, к своему несчастью, довелось увидеть – кошмарное зрелище. Грязь и развалины, беднота и невежество. Мне вообще сложно понять, как в таком можно жить. А вы хотели, чтобы я этой страной правил! Но чем, скажите на милость, здесь можно повелевать? Горсткой полуживых крестьян в полуразвалившихся домах, которые пытаются что-то вырастить на пустой холодной земле под особо мрачным польским небом, из которого изливается то дождь, то снег, не переставая?

Единственное, что в этой стране есть хоть немного прогрессивного – это канализационная система в Вавельском замке. Вы будете смеяться, дорогая матушка. Должно быть, отчаяние моё дошло до пика, раз уж я рассказываю вам о таких вещах, но система действительно сделана на удивление продвинуто. Можно было бы организовать подобное в Лувре.

Лувр... Как же я мечтаю однажды вернуться туда, но уже практически потерял надежду. Я тоскую, я в отчаянии. Мне кажется, что долго я здесь не проживу. Как же печально мне думать о смерти на чужбине. Подобные мысли всё чаще одолевают меня, кажется, что я здесь просто засыхаю, медленно разлагаюсь. Пью опиум, чтобы прийти в себя, потом сплю по полдня, а потом заливаю тоску вином – так и тянется время в этом забытом Богом месте.

Не перестаю молиться о том, что всё же в этой жизни мне выпадет счастье свидеться с вами. Единственное, что мне пока остаётся: отдать себя в руки судьбы и Всевышнего. Надеюсь, они будут ко мне милостивы!

Прощайте, возлюбленная моя матушка.

Ваш несчастный во имя Франции сын Генрике".

Марго возвращалась в Лувр утром, уже привычным путём проходя через задний вход во дворец. Когда она оказалась в своих покоях, Жюли, разумеется, посетовала, что нужно быть осторожнее и не задерживаться так сильно, но королева едва ли прислушивалась к её словам.

Однако не успела она даже переодеть вчерашнее платье и привести себя в порядок, как ей доложили, что к ней пришла мать.

Конечно, Маргарита испугалась. Первой её мыслью было, что случилось что-то с Анри. Но, как позже выяснилось, Екатерина приходила совершенно по другому поводу.

Она пребывала в абсолютно подавленном состоянии и тотчас без сил опустилась в предложенное кресло в будуаре дочери.

Екатерина даже не обратила на багровую отметину так неудачно оставшуюся на шее последней после бурной ночи, которую она не успела ничем прикрыть. Мысли Медичи сейчас были вообще далеко.

– Как же мне плохо, – простонал она.

– Что случилось? – поинтересовалась озадаченная Маргарита.

Вместо ответа королева протянула ей то самое письмо от Генрике. Пробежав его глазами, Марго ужаснулись.

Бедный брат! Как ему, должно быть, тяжело! В её сердце тотчас возникло искреннее сочувствие к нему. В конце концов, Генрике не заслужил подобного, ведь он немало делал для Франции, успешно воевал за неё и активно помогал Карлу с матерью в делах государства.

Девушка перевела взгляд на Екатерину. Невольно ей полумалось о том, что из-за других детей она не стала бы так убиваться, но, в конце концов, хорошо, что она любит хоть кого-то.

– Твой брат сошёл с ума! – вздохнула королева-мать.

И тут, Марго вдруг ощутила злость. Она сама их всех продаёт, что её саму, что Генрике, а потом страдает!

– А потому что нечего было отправлять его в какую-то дремучую страну на край света, – резко ответила она, возвращая матери конверт, который та поспешно схватила, бросая враждебный взгляд на Маргариту.

А чего она ждала, направляясь сюда? Утешения и поддержки? Её отношения с дочерью уже давно не были такими, при которых можно было бы на это рассчитывать.

– Польша – нормальное европейское государство, – устало ответила Екатерина.

– Как бы то ни было, мне кажется, что с таким правлением Генрике скоро уже никакой Польши не останется.

Марго не могла остановить потока злорадства, который, загоревшись внутри, так и стремился наружу.

– Ты шутишь, но это ничуть не смешно! Он разоряет казну, шокирует всех своим поведением, вовсе не собирается жениться на сестре покойного короля, а шляхта крайне недовольна им. Вместе с его письмом мне пришли донесения. Вот, почитай! Его даже называют содомитом! Боже... Что у них там происходит?

Королева протянула ей ещё несколько бумаг. С ними Марго отошла к окну, чтобы больше света на них падало и было лучше видно, поскольку во французских замках принято было создавать приглушённое освещение в любое время суток.

Письма, отчёты и донесения зашуршали у неё в руках. Она с удивлением читала то одно, то другое.

– Надел ещё по серьге в каждое ухо? Что ж, ладно, хоть просветит этих деревенщин по поводу того, как должен выглядеть дворянин! Но зачем об этом писать? Так... Устраивает такие пышные празднества, которых Польша до него не видела...

– И практически полностью истощил казну, – вставила Екатерина.

– Днём спит... Это у нас, очевидно, семейное... А вечером продолжает растрачивать казну, проигрывая её в карты. Должно быть, там совсем скучно! А вот это что? Минутку... Устраивает оргии... Ох... Свальный грех? Я, конечно, всегда знала, что у него специфические вкусы! Содомия... Принц Содома... Тут всё ясно. Дю Га мне никогда не нравился.

– Он спит с этим своим Дю Га! – простонала Екатерина, закрывая лицо руками. – И не скрывает этого!

– Не всё ли равно?

– Эти донесения писали придворные поляки. Они его ненавидят! Что же будет? Какой кошмар!

Марго отложила бумаги и пожала плечами.

– Я уверена, если и возникнут проблемы, Генрике их решит.

Екатерине, конечно, и самой хотелось в это верить, но закрывать глаза на происходящее оказалось весьма сложно. Её сын далеко, страдает, окружён народом, который вряд ли когда-нибудь его поймёт. Ещё и этот ужасный Дю Га с ним! Фаворит принца у королевы всегда вызывал неприязнь. Обычный выскочка со смазливым лицом, который, тем не менее, имеет влияние на Генрике. И развращённость последнего тоже возникла из-за Дю Га, до знакомства с которым Анжу был вполне порядочным и не распущенным юношей. А что теперь?

Екатерина собралась уходить. Марго явно не поможет ей облегчить душевные страдания, напротив, только усугубит их.

– И кстати, – обернулась она, уже подходя к дверям, – ты видела, что у тебя на спине? Быть может, Гиз и имеет какие-то таланты, но явно не в завязывании корсета, поскольку таких причудливых переплетений шнуровки мне ещё видеть не доводилось!

– Ах, да! – не растерялась в ответ Марго. – Это же вы ввели в моду корсет, поэтому, видимо, и требуете такого к нему уважения. Но вот что я вам скажу: поколения сменяются и мода тоже. Так что если вы мните себя знатоком корсетов – советую вам обратиться к Генриху, чтобы он рассказал вам о некоторых новшествах внешнего облика этого незаменимого предмета гардероба.

Екатерине подумалось, что остроумия у её детей предостаточно. Однако лишней дипломатичности они от королевы не унаследовали.

– Всего доброго, матушка,– бросила ей Маргарита, совсем не разочарованная её уходом.

========== Глава 64. Господи, прости ==========

Карл сжался клубком в углу тёмной комнаты, не освещаемой ни единой свечой. Он находился в каком-то странном оцепенении, казалось, что его сердце уже не бьётся.

Но он ещё жив. Врачи сказали пару месяцев ещё, возможно, есть.

Карл ощущал себя маленьким ребёнком, который потерялся на широкой улице, бегает среди сотен незнакомых лиц и не может выбраться, понимает, что его уже никто не найдёт. В его душе сейчас царило безграничное одиночество, обречённость, а глаза ослепляла близость смерти, которую ничем не остановить.

Как странно. Всегда казалось, что она чёрная, бесцветная, бездонная. Но нет, она сверкает так ярко, что становится больно. Сжигает настолько сильно, что даже не успеваешь сказать жизни последние слова прощания.

Но она ещё не увлекла за собой Карла. Он ещё жив. Однако это лишь вопрос совсем небольшого количества времени.

Ещё недавно он питал призрачные надежды, ему казалось, что всё ещё может наладиться, болезнь – отступить. Но вчера вечером с ним случился очередной сильнейший приступ. Короля рвало кровью, он кончился на каменном полу, задыхался, а тело жгло и разрывало изнутри.

И за что ему такие страдания? За свои двадцать три года он ведь и не успел толком нагрешить. Должно быть, он расплачивается за грехи своих предков и родственников.

Когда ночью он начал более-менее приходить в себя, врачи сообщили ему, что надежды нет. Он умирает.

Нелепо! Ведь всего неделю назад они же утверждали, что болезнь, конечно, есть, но развиваться она будет долго.

С чего вдруг резкое ухудшение? Разве что по воле небес.

И только сейчас Карл осознал, насколько ему страшно умирать, как хочется жить. Возникло непреодолимое желание ещё раз прожить жизнь, только уже так, как хочется, потому что его существование прошло напрасно. Кто он? Несчастный человек, невезучий дворянин, неуспешный король. И это всё, что в памяти людей от него останется.

Молодой человек ещё сильнее сжался, будто этим надеясь спрятаться от того, что угнетало его.

В окне появилась луна, которую до этого закрывала туча. Её голубоватый свет нитью протянулся с улицы до Карла, едва ощутимо касаясь его, пока живого, дышащего, чувствующего. Потом полоска света подкралась к столу и упала на книгу о соколиной охоте, которую Карл изучал весь вчерашний день, до того, как у него случился приступ.

Эту книгу он взял у Анри. Она каким-то образом оказалась у того на столе, а он пожал плечами, сказав, что понятия не имеет, откуда у него вообще книги, учитывая, что он их не читает. Разумеется, Карлу фолиант он уступил с лёгкостью.

Но сейчас было уже не до охоты. Хотя, с другой стороны, что теперь ему делать? Заниматься делами государства поздно, всё равно он ничего не изменит. Значит, нужно просто прожить остаток жизни в своё удовольствие, чтобы умереть с пониманием того, что, хоть совсем недолго, но счастье было.

Карл, собрав все оставшиеся силы, поднялся и подошёл к книге, привычным жестом поднося палец ко рту и облизывая его, чтобы страницы лучше переворачивались, а затем начиная листать их.

Вот и всё. Всё, что осталось от несчастного короля Карла IX – воспоминания о страшнейшей ночи святого Варфоломея, гора трупов, тело Колиньи, висящее на Монкофоне, стопка книг об охоте, куда теперь присоединилась ещё одна, да разбросанные по столу листы со стихами, которые хорошими признавала лишь любимая сестричка Марго.

Хотя нет. Есть ещё кое-что. Карл вдруг резко замер и его сознание поразила мысль: не напрасно.

"Не напрасно!" – вскрикнул он, и голос его прорезал давящую тишину, царящую в комнате, пустующую тьму и присутствие смерти.

Жизнь его прошла не напрасно. Ведь там, где-то в глубине улочек Парижа, у него есть смысл жизни.

Теперь, вспомнив об этом, Карл знал, что должен сделать. И необходимо было поторопиться, чтобы успеть.

«Карл!» – воскликнула Марго и бросилась обнимать брата, попутно не сумев сдерживать слёзы.

Король слабо улыбнулся, обнимая её в ответ.

Анри смотрел на эту картину со стороны, внешне оставаясь спокойным, но, не будь он мужчиной, тоже бы наверняка расплакался.

Поймав его взгляд, король промолвил:"Подойди к нам".

Наваррец повиновался, и тогда слабой рукой Карл потянул его к ним и Анри попал в их объятия.

Так они стояли несколько мгновений, ничего не говоря.

Король срочно вызвал к себе Марго и Анри. Когда они пришли, в тёмных покоях короля никого не было, кроме него самого. Направляясь сюда, они гадали, что же ему понадобилось, но, увидев бледного, похудевшего, несчастного монарха, молодые люди тотчас позабыли о своих размышлениях, полностью отдавшись чувству скорби из-за этой угасающей жизни.

– В этом дворце вы теперь единственные, кто у меня есть, – наконец сказал он. – Я рад, что в конце жизни у меня хотя бы есть друзья.

– Не говори так, – всхлипнула Маргарита. – Ты не должен умирать.

– Увы. Теперь уже точно не осталось надежды, – покачал головой он, отстраняясь от них.

– Мне жаль, Ваше Величество, – склонил голову Анри.

– Так все говорят. Но, знаешь, я верю только тебе. Ты добрый малый, – улыбнулся Карл. – Вы, наверное, оба гадаете, зачем я вас позвал сюда, – обратился он уже к обоим, – так вот, я хотел сказать, что мне не так больно теперь умирать, как было буквально пару часов назад, потому что я вдруг осознал, что в моей жизни был смысл и она прожита не напрасно. И мне хочется, чтобы именно вы знали, какой.

Марго и Анри непонимающе переглянулись.

– Пойдёмте с мной.

– Но куда? – не понял Анри.

– Это не очень далеко от Лувра.

– Тебе разве можно выходить? – обеспокоенно спростла Марго. – Врачи ведь говорили, что прогулки по улице тебе не на пользу.

– Мне и так уже ничего не поможет, – заметил он. – Терять нечего, а то, что я должен вам показать, слишком важно.

После этого трое незамедлительно вышли из покоев Карла. По дороге к выходу из Лувра, шедшей через коридоры, где уже никого не было, поскольку час был поздний, король и королева Наваррский зашли каждый в свои покои, чтобы взять с собой плащи, поскольку им предстояло выйти на улицу, где особам их положения нельзя было быть узнанными.

Вскоре все уже были в сборе перед дверями, которые вели на улицу, ту, которая располагалась за Лувром и на ней стояла придворная церковь Сен-Жермен л'Оксеруа. И если немного пройти по этой улице, можно было попасть на Жоффруа-Ланье, а оттуда до улицы Бар, куда и направлялась небольшая процессия, сопровождаемая лишь одним факельщиком и двумя охранниками, которых Карл счёл достаточным количеством, поскольку при нём и Анри были шпаги.

Вскоре они уже стояли перед небольшим двухэтажным домиком с не очень примечательным фасадом. Король постучал в дверь, которая открылась буквально через пару минут.

На пороге стояла молодая женщина, со свечой в руке, которую было достаточно трудно разглядеть из-за сгустившейся на узкой улочке темноты.

– Карл! – раздался её тихий голос.

Тотчас её руки обвились вокруг его шеи, и Марго с Анри с удивлением увидели, как он нежно целует это незнакомую им особу.

– Мари, дорогая, я привёл своих друзей и хочу их с тобой познакомить.

Только сейчас заметив, что здесь ещё кто-то присутствует, она встрепенулась.

– Да что же это я! Проходите!

Женщина жестом пригласила их в дом, куда все трое зашли, оставив охранников с факельщиком дожидаться снаружи.

Пока они шли по деревянной скрипучей лестнице, опираясь об облезлые холодные стены, Маргарита гадала, что же им здесь понадобилось.

Наконец в её памяти возникло имя – Мари Туше. Так это же она и есть!

Теперь королева Наваррская поняла: брат хочет познакомиться их со своей любовницей и, видимо, с сыном.

Её догадки подтвердились, когда они оказались наверху, в слабо освещённой комнате с низким потолком, простой деревянной мебелью и небольшими окнами, которые обычно бывают в домах простого народа.

Марго смогла рассмотреть и женщину. На вид ей было примерно как и Карлу. Она была среднего роста, достаточно обычного телосложения, ни худой, ни пухлой, каштановые волосы её были заплетены в косу, которая опускалась ниже талии, лицо было простым, но добрым. В серых глазах лучилось тепло и мягкость, а улыбка была робкой. Маргарита не могла ни улыбнуться в ответ.

Анри же стоял с открытым ртом, совершенно не понимая, что происходит.

– Я бы хотел представить вам женщину, которую я люблю, – подал голос Карл. – Это Мари Туше. И именно она, на самом деле, является моей семьёй. А здесь, – он с подвёл их к простой деревянной колыбели, стоящей в углу, и с нежностью взглянул туда, – спит мой сын. Наш маленький Карл. И знаете, я безмерно счастлив, что он никакой не принц, и в один ужасный день на его голову не опустится корона. Мой сын, должно быть, проживёт счастливую жизнь за нас двоих: за себя и за меня.

– Не говорите так, государь, – едва слышно промолвила Мари, становясь рядом с ним и беря его за руку, – вас ждут ещё многие годы счастья.

Карл обернулся к ней и посмотрел с такой заботой и любовью, что у наблюдающих защемило сердце.

– Конечно, любимая, конечно.

Он привлёк её к себе и бережно поцеловал в лоб.

Марго с Анри переглянулись. В глазах королевы стояли слёзы. Сейчас она смотрела на эту пару и их малыша, такого очаровательного, с ангельским личиком, сладко спящего в своей колыбели, и видела настоящую семью, какой никогда не была её, видела чистую любовь, которая цвела в этом тихом никому неизвестном доме.

Эта преданная и, к своему несчастью, любящая короля женщина явно не знала, что вскоре ему предстоит умереть, а он хотел уберечь её от потрясений и преждевременной боли.

– Эти люди, – снова заговорил Карл, обращаясь к Мари, – моя сестра Маргарита и её муж Анри – мои единственные друзья. И знай, что если со мной что-нибудь случится, ты всегда можешь идти за помощью к ним. Вы ведь согласны?

Они заковали головами. Туше опустилась перед ними в поклоне.

– Если вы те, кого ценит и кому доверяет мой возлюбленный король, я склоняюсь перед вами ещё ниже, чем склонялась бы просто перед людьми вашего положения, Ваши Величества, – опустив глаза, промолвила она.

– Встаньте! – воскликнула растроганная Маргарита, бросаясь к молодой женщине и хватая её за руку. – Вас любит мой брат, значит, вы можете видеть друга во мне.

Потом она подошла к колыбели и взглянула на племянника.

В этот момент он распахнул свои пронзительно голубые глаза и по-детски заулыбался, начиная что-то лепетать. Марго протянула руку и провела ей по нежной детской щёчке.

– Боже, какой хорошенький! – промолвила она.

На младенца смотрел и возникнувший рядом Анри, на губах которого была сейчас светлая искренняя улыбка. Потом он развернулся к Карлу.

– Похож на вас, – заявил беарнец.

Король с гордым и довольным видом похлопал его по плечу.

– Можно подержать его? – спросила Марго.

– Конечно, – ответил Карл.

Тогда она подхватила малыша на руки. Сжимая лопочущий комочек, девушка думала о том, что у неё, возможно, когда-то тоже будут дети. И они тоже будут такими же маленькими, с такими же маленькими носиками и широко распахнутыми чистыми глазами. Только вот какая судьба их ждёт? И, в конце концов, чьими они будут? Что если Генрих так и не сможет на ней жениться? А детей от другого мужчины она не хотела. Неужели им, как и сыну Карла, предстоит быть скрываемым, незаконнорождёнными?

С другой стороны, брат ведь прав. Для них лучше не быть ни принцами, ни королями. Так есть шанс прожить куда более счастливую жизнь.

Маргарита ощутила дыхание Анри над своим ухом. Он тоже разглядывал младенца.

– А мне можно? – осторожно поинтересовался он. – Никогда не держал таких маленьких.

Юноша неловко взял ребёнка из рук Марго. Малыш сначала так же с интересом смотрел на него, а потом вдруг поднял маленькую пухлую ручонку и достаточно сильно шлёпнул ей по носу короля Наваррского, отчего тот громко охнул, недоумённо смотря на начавшего ещё шире улыбаться малыша.

Раздался дружный смех наблюдающих за этой картиной.

– Задиристый, как и все Валуа, – подметил Карл, забирая сына у Анри, чтобы тот, чего доброго, окончательно не лишился носа.