Текст книги "Пламя (СИ)"
Автор книги: Ольга Корф
сообщить о нарушении
Текущая страница: 37 (всего у книги 52 страниц)
Когда трактирщик ушёл, между ними повисло молчание.
Герцог Алансонский взглянул на Генриха, который в очередной раз наполнял кубок вином.
– Путешествие Пантагрюэля к божественной бутылке? – насмешливо охарактеризовал он.
– Примерно так. Надеюсь, мне бутылка скажет то же, что и Пантагрюэлю, поскольку сейчас, признаться честно, это единственное, чего я желаю.*
– А как же великие свершения?
– Подождут, – пожал плечами Гиз. – Что же привело вас сюда? – поинтересовался он.
– Видимо, то же, что и вас. Топить боль в вине в Лувре было бы как-то неловко. Кабак для этого использовать лучше.
В его словах была доля истины.
Но Генрих удивился другому.
– Боль? Но по вам не скажешь, что вам больно.
– Возможно. В таком случае, мне просто скучно. Из-за этого я и пытаюсь испытывать хоть какие-то чувства, будь то боль, будь то радость.
Его философствования прервало то, что симпатичная дочь трактирщика принесла ему его заказ.
Улыбнувшись ей, Гиз шутливо ущипнул её за талию, а она с громким смехом поспешила скрыться, попутно изображая смущение.
Франсуа закатил глаза.
– Даром времени не теряете.
–Тоже пытаюсь найти способность чувствовать, – задумчиво признался Генрих. – Видимо в наше время она стала редкостью.
– И что же, вам тоже скучно?
– Нет, мне пусто.
И новый глоток вина, который, увы, даже не отнимет трезвого сознания.
Но всё через какое-то время начинает действовать. Так и алкоголь, наконец, ударил ему в голову. К тому времени, его собеседник уже расправился со своим ужином и опять зевал от скуки.
– Марго меня не простит, – смотря в пустоту вдруг ни с того ни с сего произнёс Генрих.
Он не имел привычки разбалтывать всем вокруг, что у него на уме, но Франсуа казался не всеми.
– Ага. Не простит, – кивнул принц, ничуть не удивляясь этой прозвучавшей ни к месту фразе.
– Уйдёт к Наваррцу?
– Уйдёт. Анрио мил.
Алансон не знал ничего о том, что происходило между сестрой и её мужем, но беарнец, по крайней мере, был его другом и казался человеком, достойным Маргариты.
– Как можно уйти к нему? Он же провинциал! И от него наверняка воняет чесноком, – фыркнул Гиз.
– Да нет. Это неправда, – разубедил его Франсуа.
– И всё же... Нет, она от меня к нему не уйдёт!
– Значит, уйдёт к кому-нибудь другому.
– А есть варианты?
Непонятно, с чего вдруг вообще они завели о ней разговор. Но у Генриха это было наболевшим, а Франсуа было всё равно о чём беседовать.
– При дворе много молодых людей, – озвучил он свои наблюдения. – Хм... Ну, скажем, за ней ухаживал господин д'Эпернон. Вы не заметили?
– Что?!
– Как вы не наблюдательны!
– Это тот самый пёс герцога Анжуйского? Не смешите меня! Вы видели его?
– Но есть и птица покрупнее. Как вам сам герцог Анжуйский?
Подобной глупости Франсуа сам от себя не ожидал, но оправданием ему служило то, что он был пьян.
– Нету. Он скоро будет в Польше. Улетает ваша птичка.
– Ах да... Совсем забыл.
– А вы что же? Ревнуете собственную сестру к вашему же брату?
– Я? А что если и так? Вы разве не ревнуете?
– У меня есть причины.
– А у меня нет?
– Вы её брат.
– Герцог Анжуйский тоже.
На самом деле, принц, конечно, ревновал, но в другом смысле. Помыслить о кровосмешение с собственной сестрой он и не думал.
– Да что же за семейство у вас такое?! – вскричал Гиз, достаточно громко, чтобы несколько человек к нему обернулось.
– Полно вам, герцог. Я вас успокою, – тихо ответил ему Франсуа. – Ко мне Марго можете не ревновать, она моя сестра и только. Хотя... Теперь вы вообще можете ни к кому её не ревновать. Сами же говорите, что она вас не простит.
Но Генрих, как ни странно, в глубине души всё ещё не терял надежду.
– А всё-таки она вернётся.
– Ага, – скептически хмыкнул Алансон.
Вскоре возле их стола возникло несколько девушек определённой профессии, которые наперебой начали зазывать господ провести вечер в их компании.
Франсуа брезгливо поморщился. Уличные девки его не интересовали.
А вот Гизу было всё равно. После Марго все женщины казались ему абсолютно одинаковыми, будь то придворная красавица или же самая обычная куртизанка. Всё равно ведь натура каждой из них одна.
Недолго думая, Генрих выбрал двух, потратив на это буквально пару секунд, отмечая тех, кто был покрасивее.
– Это так вы собираетесь возвращать мою сестру? – осведомился Франсуа.
– Нет, такие у меня способы пытаться что-нибудь почувствовать. И вам советую.
– Пожалуй, воздержусь, поскольку заранее знаю, что это не сработает.
– Значит, я всё ещё сохраняю наивность. Что ж, вспомню старые-добрые времена, – фальшиво рассмеялся Гиз, встав, взяв двух девушек за талии, приказывая трактирщику выделить ему наверху комнату, на прощание кивнул принцу и удалился, оставляя того в одиночестве.
– Редкостный придурок, – философски изрёк Франсуа.
– Польша, чёрт бы её подрал! Польша! Это вообще где?! – негодовал Генрике, как загнанный зверь ходя по кабинету матери.
Она устало откинулась на спинку кресла.
Её сын обычно был невозмутим и спокоен, но если уж у него случались приступы ярости – это происходило долго и громко.
– Здесь, – ткнула она пальцем в карту.
Разумеется, он знал, где Польша.
– Это же на севере. Я там замёрзну, заболею и умру! И меня даже не похоронят в Сен-Дени!
– Успокойся ради всего святого, – закатила глаза она. – Ведёшь себя, как капризный ребёнок!
– А что мне ещё остаётся делать? Кстати! – принц резко остановился, а потом, стремительно подойдя к столу, бросил на него небольшой портрет. – Вы это видели?
Королева-мать взяла в руки миниатюру, чтобы рассмотреть её поближе. На ней была изображена женщина средних лет, абсолютно некрасивая, художник даже не приукрасил её огромный нос.
– А это, матушка, моя будущая жена! – зло выкрикнул он. – Вы только подумайте!
– Это и есть Анна Ягеллонка? – подняла удивлённый взгляд Екатерина.
– Она страшная и старше меня на двадцать восемь лет, – капризно отозвался Анжу.
Королева задумалась.
Эта идея с польским престолом для него возникла не так давно. В Речи Посполитой бездетным умирал Сигизмунд II Август – последний король и великий князь из династии Ягеллонов. У него была незамужняя сестра Анна, брак с которой теперь давал её мужу польский престол. Несмотря на то, что Польша располагалась далеко и имела не очень-то большую территорию – это всё же было какое-никакое королевство. И французскому принцу, разумеется, в числе первых предложили Анну. Сделка эта была достаточно выгодной.
К тому же, Карл, кажется, был не прочь отправить "любимого" брата подальше. Он и раньше был не слишком с ним дружен, а теперь ещё и злился за то, что произошло в Варфоломеевскую ночь. К тому же, в герцоге Анжуйском он всегда видел для себя угрозу. Тот был талантливее короля, его любили люди, памятуя о тех днях, когда он блистательно руководил войсками, его утончённостью и элегантностью восхищались придворные, ему, в конце концов, безраздельно доверяла мать. А что кроется в глубине его тёмных глаз – никогда было не разгадать. Мало ли что он может замышлять?
Екатерину же тешило то, что её сын может стать королём. Пускай даже не Франции, но Польша – это лучше, чем ничего.
Однако Генрике так не считал.
– Я туда ни за что не поеду! – заявил он.
– Но, послушай, мы ещё ничего не решили, – попыталась успокоить его Екатерина.
– Вы? Не решили?! А вам не кажется, что здесь нужно спрашивать моё мнение!
Несмотря на то, что Анжу больше всех прочих детей понимал её, он же единственный и мог вывести королеву из себя.
Она встала из-за стола и подошла к нему, становясь вплотную. Взгляд её горел негодованием.
– Ты можешь, наконец, понять, что речь здесь не о твоём досуге, а о политике? Ты же всегда так здраво мыслишь, когда дело касается других! Так почему бы не сохранять рассудок, когда речь идёт о тебе? Не женись на этой женщине, если не хочешь! В конце концов, сначала тебя назовут королём, а брак – это уже потом. Мало ли что может случиться между этими двумя событиями. Всё это не важно! Главное сейчас для нас – это не отдавать Польшу Габсбургам. Среди претендентов на престол есть и их сторонники. А сейчас и без того половина Европы под их властью. Франция не должна допустить их усиления!
Медичи говорила пылко, схватив его за руку, смотря прямо в глаза.
Генрике понимал, что она действительно говорит о важных вещах, также осознавал и то, что ведёт себя глупо. Но он отчаянно не хотел покидать Францию.
Резко меняя тон, он взял мать за плечи.
– А как же вы здесь останетесь? – тихо промолвил он.
Екатерина точно не знала играет он сейчас или говорит искренне. Но она почувствовала, что в горле возникает столь непрошенный в данный момент комок. Она не может позволять себе слабости!
– Справимся как-нибудь, – поспешно отвернулась она.
Молодой человек слегка усмехнулся. Женщины, даже самые коварные, не умеют скрывать свои чувства.
Он отошёл на несколько шагов, собирая в хвост рассыпавшиеся по плечам волосы. Екатерина обернулась к нему в этот момент и отметила про себя, как он всё-таки красив.
Анжу, как и Марго, унаследовал лучшие черты Валуа – предельно бледную кожу и гладкие тёмные волосы. От неё же самой им обоим достался ровный тонкий нос и аккуратные чётко очерченные губы. Но, в отличие от Маргариты, у Генрике были ещё и глаза матери. Тёмные, глубокие, с едва заметными золотистыми вкраплениями.
Она медленно подошла к нему и нежно провела ладонью по щеке. Потом кончики её пальцев коснулись серьги в левом ухе. Надо же, кажется, раньше её не было.
– Зачем тебе это? – мягко поинтересовалась она.
– Нравится, – пожал плечами он.
Как ни странно, герцог Анжуйский любил украшения. И, при его утончённой внешности и манерах, выглядели они на нём неплохо.
– Матушка, – промолвил он, вновь впирая в неё взгляд, – я же могу говорить с вами в открытую? Вы же понимаете, Карл долго не протянет.
Она вздрогнула, как от удара хлыстом.
Та самая мысль, приносившая ей столько боли. Уже все видели, что король болен. После зимы у него участились приступы сильного кашля, так же несколько раз за последние полгода он слёг с простудой. С каждым днём Карл становился всё бледнее и слабее. Врачи говорили, что с этим ничего не сделать, но Екатерина, как и всякая мать, отказывалась верить в то, что это может плохо кончиться.
– Как ты можешь говорить подобное?! – королева резко от него отшатнулась. – Он же твой брат!
– Но я просто смотрю на вещи объективно.
– Нет! Неправда. И не смей говорить такого! Карл молод, у него будут дети.
Она отошла в другую часть комнаты, поворачиваясь к сыну спиной.
– Но если с ним вдруг что-нибудь случится, а я буду в Польше – кто будет королём? Франсуа едва ли может отличить Англию от Испании, других сыновей у вас, насколько я знаю, не имеется. А может отдадите престол Наваррскому? Чем не претендент?
– Замолчи! – вскрикнула Екатерина, закрывая лицо руками.
На глазах так некстати начали возникать слёзы.
А Анжу стояли и смотрел на её подрагивающие плечи.
– Подумайте об этом, матушка, – наконец, сказал он и направился к выходу.
Когда он хлопнул дверью, королева беспомощно оглянулась и всхлипнула.
До чего же дошли её дети...
*В этом разговоре присутствует отсылка к сатирическому роману французского писателя XVI века Франсуа Рабле «Гаргантюа и Пантагрюэль». В последней части описывается путешествие Пантагрюэля к некой божественной бутылке, достигнув которой посредством преодоления множества препятствий, герой слышит от неё:"пей".
========== Глава 57. Прощай, королева Марго ==========
"Польша" – проклятое слово, которое Генрике даже пытался запретить произносить своим миньонам. Но это было достаточно затруднительно, поскольку в эту страну им в скором времени предстояло отправиться.
За лето Карл укрепился в своём решении во что бы то ни стало посадить брата на престол этой страны и выслать его из Франции от греха подальше.
Екатерина пришла к выводу, что её дети порознь существовать будут, пожалуй, лучше, чем вместе, поэтому тоже не препятствовала этому плану.
К тому же, в том действительно была политическая необходимость. После Варфоломеевской ночи отношения между Францией и Испанией стали лучше, поскольку Филипп больше не давил и не требовал решения вопроса веры в стране, однако нельзя было терять бдительности. Франции всё равно нужно было набирать силу, а также сдерживать усиление Габсбургов.
19 июня Генрике получил известие о том, что он избран королём Польши. Он, разумеется, пришёл в негодование, в гневе заявился в покои брата, но Карл проявил холодную выдержку.
И на последний довод, приведённый Анжу, который заявил, что он вообще-то является главнокомандующим королевскими войсками, а в стране идёт война, Карл, пожав плечами, ответил:"Так к чёрту войну. Закончим её пока что".
И 2 июля 1573 года был поспешно заключён мир, который гарантировал свободу совести протестантам и разрешил исповедовать кальвинизм в Ла-Рошели, Монтобане и Ниме. Договор был не слишком выгоден королю, но он решил, что во что бы то ни стало должен отправить Генрике в Польшу, а для этого нужно было освободить его от командования войсками.
К этому времени герцог Анжуйский уже перестал негодовать и решил смириться с неизбежностью, при этом, извлекая из неё как можно больше пользы. Ему удалось убедить мать, что прежде чем он уедет, Карлу необходимо объявить его наследником престола, ведь у короля всё ещё нет сына.
Карл, который пытался отдалить брата от престола, конечно, поначалу совершенно не желал принимать эту идею. Но он также знал, что болен. В конце концов, если вдруг что-нибудь случится – лучше уж королём станет его брат, чем кто-нибудь другой. А гарантией того, что, пока Карл жив, тот ничего не станет против него замышлять являлось как раз-таки его отсутствие в Париже. В конце концов, первый претендент на престол после правящего короля, который находится в другой стране – это не угроза.
Таким образом все смогли договориться. 22 августа король официально объявил Генрике своим наследником.
После этого в Париж явилась польская делегация, которая предъявила герцогу условия его вступления на престол. Он должен был погасить все долги Сигизмунда Августа, обеспечить польской молодёжи образование в Париже, выставить несколько тысяч солдат пехоты против Ивана Грозного, правителя Московии, с которым воевала Речь Посполитая, выплачивать ежегодно в польскую казну четыреста пятьдесят тысяч злотых из своих личных доходов, послать французский флот на Балтику и обеспечить строительство польского флота.
А, главное, они объявили, что король в Польше избирается, и правящий монарх не будет иметь наследников.
Условия эти сильно ограничивали власть короля, но Анжу на них согласился. Он уже свыкся с мыслью, что будет править этой страной и теперь не желал отказываться от короны. К тому же, от Карла он получил основное, что ему было нужно – титул наследника Французского трона.
Он не желал смерти брату, но от понимания того, что, возможно, ему ещё предстоит вернуться во Францию становилось невыразимо легче на душе.
До этого, представив, что он может не увидеть родины после того, как её покинет, Генрике впал в отчаяние. Он не мог себе помыслить жизни без всего, что он знал и любил, без Парижа, без семьи, друзей, тех, кто его окружал. Несмотря ни на что, сложно с чем-то прощаться навсегда, поэтому, когда появилась возможность, что это не на совсем – это было сродни отмене смертного приговора.
Однако грусть от того, что на какое-то время нужно будет уехать, всё равно преследовала принца. При дворе только и говорили, что о его скором отбытии, активно шла подготовка его вещей и свиты. Сам же герцог должен был многое узнать о стране, которой ему предстоит править.
"Польша должна стать твоим государством", – говорила Екатерина, – "а ты – её государем".
Анжу нередко возражал, что, в любом случае, он принадлежит Франции.
– А ты знаешь, мне ведь тоже когда-то пришлось навсегда покинуть родину, – сказала королева одним октябрьским днём, когда она пришла на чай к сыну.
Они устроились в гостиной в его покоях и, в кои-то веки, беседовали не о политике, а о насущных вещах, как мать с сыном.
– Но вы женщина. У женщин всегда так, – заметил Генрике.
– Однако я тоже человек, как и ты, – улыбнулась она, – и прекрасно тебя понимаю. Знаю, это тяжело. В первое время я никак не могла привыкнуть. Но постепенно со всем примиряешься. Сам видишь, Франция стала для меня всем.
– Франция – это Франция. Великое государство, которому не жалко служить. Да и вы, как мне кажется, во многом француженка. А Польша – это, насколько мне известно, весьма дремучая страна, где-то на севере. Я слышал, что там много пьют и дерутся, – скептически озвучил он то, что было ему известно.
У Екатерины это вызвало лишь смех.
– Думаю, не всё так плохо. А если страна дикая – ты сможешь изменить её. Я уверена.
– Вы так полагаете?
Вытянув вперёд ноги, которые, в последнее время, периодически мучали её болями в суставах, королева-мать устремила взгляд в сторону незавешенного окна. Об стекло ударялись мелкие капли дождя, а за ним виднелись туманные очертания сада и улиц за ним. Париж заволокло осенней дымкой, через которую едва пробивался солнечный свет.
– Когда ты был маленьким, вы с братьями часто устраивали шуточные турниры. Ещё жив был ваш отец. Я хорошо помню одно лето... Вы собирались на поляне перед замком в Фонтенбло, где мы тогда жили, и организовывали сражения. Генрих специально для вас заказал деревянные копья и мечи. Там были ты, Карл, Франциск и ещё некоторые мальчики, жившие при дворе. Франсуа ещё был слишком мал для того чтобы играть с вами. Я наблюдала за вами из беседки, где мы устраивались с Генрихом, Марго и Елизаветой, чтобы смотреть на вас. Генрих тогда лишь смеялся, постоянно отпуская шутки в вашу сторону, а мы с девочками болели за вас. Марго и Елизавета каждый раз наперебой выбирали себе рыцаря, за которого будут в этот день. Я же никогда не озвучивала свой выбор, чтобы в открытую никому не оказывать предпочтения. Но, знаешь, сейчас, спустя столько лет, я тебе всё-таки признаюсь, – Екатерина с лукавой улыбкой взглянула на него, – втайне я всегда болела за тебя.
Генрике, до этого внимательно её слушающий, несколько секунд просто глядел на мать, а потом порывисто взял её руку, покоившуюся на чайном столике, поднёс к губам и почтительно поцеловал.
– Мама... – прошептал он. – Вы всегда в меня верили, я знаю. Спасибо. Для меня это действительно много значит.
Она почувствовала, что слёзы наворачиваются ей на глаза. Хотелось сказать, как сильно она будет скучать по нему. Но разве можно? Он и так с трудом согласился ехать. Не хватало здесь ещё и её слабости. Нет, нельзя говорить. Говорил только её взгляд, наполненный нежностью и беспомощностью перед будущим.
– Я буду тосковать по вам. Очень сильно, – вздохнул герцог Анжуйский.
– Не забывай писать.
– Обязательно.
Оба на душе ощущали тяжесть и невысказанные слова. Но между ними была такая духовная связь, которая позволяла многое не произносить в слух. В конце концов, это не прощание. У них ещё есть время.
В этот период Генрике как никогда раньше хотелось замедлить смену дней и недель, ведь всё неудержимо близилось к его отъезду. Он пытался протянуть время, но всё меньше находилось к этому причин.
Наконец, нужно было выезжать. К началу декабря герцог со своей свитой должен был оказаться в лотарингском городе Бламонте, откуда, передохнув там некоторое время, он должен был отправиться в Польшу.
И вот, одним утром призвав к себе в кабинет брата, Карл объявил ему, что дата отъезда назначена через три дня. Накануне будет устроен прощальный бал.
Новость эту Анжу принял достаточно спокойно, хотя, при этом, внутри у него всё оборвалось.
Неужели так скоро?
Несколько дней пролетели незаметно. И вот, Генрике уже входил в большой зал, чтобы отметить свой последний вечер в Париже.
Бал, как всегда, пышный. Едва ли можно предположить, что казна уже практически пуста. Разодетые дамы и кавалеры, разносимые на подносах вкусности и вино, громкая музыка, смех и разговоры – ничего нового. Но только сейчас Генрике осознал, насколько всё это любит. И как жить там, где не будет французских придворных балов?
Но никто не догадывался о том, что он чувствовал.
Карл поднимал один за другим кубки "за здоровье моего брата, короля Польши", а Анжу натягивал улыбку и принимал поздравления.
В этот вечер он много танцевал. Со случайными дамами, иногда замечая знакомые лица, некоторые из которых даже что-то для него значили. Но всё это было для него уже не важно.
Принц думал о том, что когда-нибудь вернётся, но вдруг это будет нескоро? А что если сменятся люди, поколения, века? Что если всё это изменится? Что если сейчас всё-таки последний раз?
Однако мы никогда не знаем, что ждёт нас дальше. И нет смысла загадывать, сожалеть о том, чего ещё не произошло.
Бал пролетел для Генрике, как видение, мимолётный сон. Поначалу он думал, что будет в зале до утра, ведь спать в такой день бессмысленно. Чтобы выспаться – целое правление впереди. Но в один миг он вспомнил, что у него есть одно важное дело. Осознание этого и сподвигло герцога уже заполночь объявить о своём отходе ко сну, поскольку он хочет выспаться перед долгой дорогой.
Тотчас все бросились прощаться с ним, поскольку уезжал он рано и многие не сочли бы его отъезд достаточным поводом для того чтобы подняться раньше полудня. Анжу ненавидел долгие прощания, поэтому поспешил покончить с ними в рамках вежливости и с облегчением удалился.
Двору, конечно, жаль было терять принца, но музыка и вино вскоре полностью поглотили все печали.
Генрике же направлялся не в свои комнаты. Путь он держал в покои сестры, которая, как он видел, недавно покинула бальный зал. На прощание ему хотелось увидеть именно её, хотя причина визита была не только в этом.
Тихо постучав, герцог Анжуйский затаился у двери. Вдруг она не одна?
Когда в проёме появилось лицо Жюли, он поспешно осведомился:"У Её Величества нет посетителей, помимо меня?"
Ответ был отрицательным, и камеристка впустила молодого человека, поспешно удаляясь.
Тихими шагами он прошёл из будуара в спальню. Маргарита стояла перед зеркалом спиной к нему. Она была уже лишь в нижнем платье из тонкого батиста жемчужного цвета и в данный момент распускала причёску, доставая шпильки из своих длинных тёмных густых волос.
Услышав, что кто-то вошёл, она резко обернулась.
Лицо её в свете свечей показалось ему напуганным.
– Кто здесь?
– Не стоит бояться, это всего лишь я, – Генрике выступил из темноты туда, где его могло быть лучше видно.
Теперь она удивлялась. Видеть его здесь было странно.
– Зачем ты пришёл?
– У меня есть к тебе дело.
– Говори, в таком случае.
Королева Наваррская отвернулась обратно к зеркалу, продолжая прерванное занятие. Герцог Анжуйский медленно подошёл к ней и встал сзади, смотря на их отражение.
– Это просьба. Надеюсь, ты мне не откажешь, – начал он.
– Смотря в чём она заключается, – пожала плечами она.
– В Варфоломеевскую ночь, я случайно нашёл протестантского мальчика. Его родителей убили и я не знал, что с ним делать. В итоге, мне на какое-то время пришлось оставить его у себя. Но сейчас, когда мне нужно уезжать, я не могу взять его с собой. Кем я его объявлю? Даже для пажа он ещё мал.
– Постой, ты хочешь сказать, что спас гугенотского ребёнка? – Марго была поражена.
– Да, – пожал плечами он. – А что тебя в этом так смущает?
– Нет, ничего, – девушка поспешила скрыть свои эмоции.
Она действительно подобного от него не ожидала. Если уж они решили уничтожать протестантов, зачем же спасать их детей? Но что если это простое, человеческое... Элементарная попытка помочь тому, кто в этом нуждается. Предельно странно.
– Так вот, – продолжал он, – я долго об этом думал и понял, в итоге, что ты – единственный человек, кому я могу довериться и попросить о помощи. Пожалуйста, возьми мальчика к себе.
Маргарита задумалась.
– Это сложно, – промолвила, наконец, она. – Как мне объяснить это? Я женщина, королева, своих детей у меня нет. Кем я назову ребёнка?
– Можешь просто присоединить его к своей свите. Он очень тихий и воспитанный. Я уверен, ты что-нибудь придумаешь. Пожалуйста. Это действительно очень важно!
Ему не пришлось долго её уговаривать. Она быстро согласилась.
– Только, – добавил Генрике, – его следует воспитывать в католической традиции. Он жил в семье протестантов, но он совсем мал. Нужно сделать так, чтобы ничего от гугенота в нём не осталось. Пускай никто не узнает кто он на самом деле. Тогда он сможет выжить при дворе. Если однажды кто-нибудь будет настаивать на том, чтобы ты рассказала откуда он, можешь им соврать, что это мой внебрачный сын, которого я оставил тебе, как своей сестре, на попечение.
Марго вздохнула.
– Как его зовут? – в конце концов, спросила она.
– Гастон. Его зовут Гастон. Фамилию сама придумаешь.
И она согласилась. Они договорились, что мальчика приведут к ней утром.
Весь этот разговор так и вёлся перед зеркалом. Когда они всё обговорили, повисло молчание.
Валуа уже закончила со своей причёской и теперь её волосы свободно спадали по спине. Не выдержав, Анжу прикоснулся к ним. Девушка никак не отреагировала. Его рука скользнула к её плечу, пальцы от него прошлись к шее, касаясь холодной гладкой кожи.
– Как же ты красива, – прошептал он.
Марго молчала, не шевелилась, чувствовала его дыхание у себя на затылке.
– Мне будет не хватать тебя, – продолжал шептать Генрике. – Ну что же ты? Скажи хоть что-нибудь. Ты же знаешь, возможно, мы больше не увидимся.
Она повернулась к нему, всматриваясь в его лицо, так близко предстающее перед ней в тусклом освещении.
– Будь счастлив, – наконец вымолвила королева.
– И это всё?
Что ещё ей оставалось сказать?
Теперь у него будет другая жизнь, ему придётся отпустить эту. И Марго тоже отпустить придётся.
– Прощай, Марго. Королева Марго, – прошептал он.
Не спрашивая позволения, Генрике в последний раз сжал её в объятиях. Она не сопротивлялась. В конце концов, вдруг они действительно больше не встретятся. Марго щекой ощущала, как его сердце отбивает ритм, как он глубоко дышит.
Но если вдруг так, если они видятся последний раз – им всё равно не сказать друг другу всё то, что крутится в сознании. Значит, лучше промолчать, оставить всё как есть.
Когда Анжу уже подходил к дверям, Марго, не выдержав, окликнула его:
– Генрике!
– Да? – отозвался он.
– Обещай, что напишешь.
Она всё-таки это сказала.
– Хорошо, – кивнул он, бросил на неё последний взгляд и скрылся во тьме коридора.
Вскоре его уже не будет в Париже, он не будет больше герцогом Анжуйским, его будут окружать другие земли, другие люди. Но образ сестры в его сознании останется неизменным.
Именно такой он её и запомнит. Стоящей в помещении, освещённом лишь несколькими свечами, с распущенными волосами, выкрикивающей ему напоследок то, что Генрике уже и не ожидал от неё услышать.
========== Глава 58. Чёрное и белое ==========
Как и было изначально запланировано, в Лотарингии Генрике остановился при дворе Карла III, Лотарингского герцога, мужа его сестры Клод. Её принц не видел уже очень давно, поскольку она вышла замуж в одинадцатилетнем возрасте, когда он был ещё совсем ребёнком, и уехала к супругу в Лотарингию.
Клод сильно отличалась от всех членов семьи Валуа, будучи тихой, нелюдимой, горбатой и хромоногой, предпочитающей находиться дома, в компании мужа и детей, которых у неё было огромное количество.
Отношения с матерью, сестрой и братьями она поддерживала чисто формальные. Должно быть, несовместимость характера принцессы с общим характером французского двора играла здесь свою роль.
Двор Карла III показался Генрике весьма скромным. Здесь не было и доли пышности Лувра.
Он собирался провести здесь совсем немного времени. Единственное, что его здесь удерживало – это то, что Лотарингия была последней частью Франции, где у него была возможность побыть, к тому же, вместе с ним приехала Екатерина, которая решила проводить любимого сына, а заодно навестить дочь, которую так давно не видела.
Их поселили в лучших гостевых покоях и отдавали им все подобающие почести.
На второй день пребывания здесь, Генрике обнаружил, что для него оказалась непривычным после городской жизни в Париже оказаться в месте, где природа была так тесно связана с людьми. Замок располагался не в центре небольшого городка, а, скорее, на его окраине. Отсюда открывался прекрасный вид на холмы, леса и долины, которые простирались, казалось, на бесконечное расстояние.
Карл тотчас приказал снарядить охоту, на которую был приглашён Анжу, поэтому мужчины на целый день уехали, оставив дам в замке.
Для Екатерины это была прекрасная возможность пообщаться с дочерью в неформальной обстановке.
Поскольку было уже холодно, конец ноября как-никак, они устроились в уютной гостиной с большими окнами, откуда открывался прекрасный вид на лес. Даже несмотря на то, что большая часть листьев уже опала, в холодном сером пейзаже было что-то привлекательное.
Придворным дамам принцесса велила удалиться. Они остались с матерью одни и начали обсуждать последние новости.
– Признаться честно, я не думала, что Генрике согласится оставить Францию, – говорила Клод.
– Но в Польше его ждёт корона. Он один из Валуа, поэтому амбиции – неотъемлемая часть его натуры, – отвечала Екатерина.
– А как остальные? – продолжала спрашивать она. – Франсуа ведь так и не женился?
– Он ещё молод.
– Как поживает Карл? Мне не даёт покоя положение его жены. Она, мне казалось, совсем не участвует у вас в придворной жизни.
Клод всегда больше всех сочувствовала тем, кто, по её мнению, находился в пренебрежении. Королева-мать никогда не понимала этой сердобольности.
– Её никто ни к чему не принуждает, – пожимала плечами она.
– А Марго? У неё как протекает жизнь?
Тут флорентийка призадумалась. Сложно сказать, как она, поскольку Екатерине удалось заметить, что у её младшей дочери в жизни всё очень сложно.
– Помнится, до меня доходили новости о её скандальном романе с герцогом де Гизом, – сама же вспомнила Клод. – Я, разумеется, была поражена. Это ведь началось до замужества Марго? Да-да, точно, я помню! Конечно, просто позор.
– Ничего страшного, – поспешила прервать её восклицания Екатерина. – Мы же во Франции, а не у ханжей испанцев. К тому же, насколько мне известно, с Гизом она уже порвала, теперь у неё всё хорошо с мужем.
– С этим еретиком! –нахмурилась собеседница. – Ещё не легче.
– Но он католик.
– Это фарс и оскорбление религии! Но я не удивлена, что после Гиза Марго связалась именно с таким. Она всегда была предельно испорченной девчонкой!
Медичи за столько лет так и не смогла понять, откуда в Клод столько озлобленности. И, в особенности, та ненавидела именно младшую сестру. Чувства эти, надо сказать, были взаимными. Вместе с Маргаритой они друг друга не переносили, хотя виделись предельно редко. Возможно, причина была в зависти Клод к Марго, которая была куда красивее и счастливее неё.
