Текст книги "Пламя (СИ)"
Автор книги: Ольга Корф
сообщить о нарушении
Текущая страница: 18 (всего у книги 52 страниц)
Девушка обратила свой взгляд на них.
– Почему ты так со мной поступаешь? – спросила она у самого старшего брата.
– Так?! – в бешенстве завопил он. – Я доверял тебе! А ты стала шлюхой нашего врага!
Он начал угрожающе надвигаться на неё.
– Мы любим друг друга! – заявила она.
– Плевать! Ты выйдешь за Наваррского!
– Нет!
Карл наотмашь ударил её по лицу. Маргарита вскрикнула и, как подкошенная, упала на пол. Не осознавая, что делает, брат начал пинать её ногами, попадая в живот.
На него бросился Франсуа, нанося сильные удары. Его тоже захлестнула ярость.
Карл притронулся к Марго! К их нежной, маленькой сестрёнке! Сейчас принц готов был убить брата.
– Ты поднял на неё руку!
– А ты вообще не лезь!
Завязалась драка. Принцесса без сознания лежала на полу, истекая кровью.
– Прекратите! – в панике кричала Екатерина, не зная, что делать.
Генрике бросился разнимать братьев, ему удалось их растащить.
Недолго думая, он с размаху ударил Карла, да так чётко и метко, что это его отрезвило.
И только сейчас король вновь взглянул на сестру. Его гнев как рукой сняло. Он не мог поверить, что сотворил это сам.
Молодой человек хотел уже было броситься к ней, но герцог Алансонский его опередил, наклоняясь, и бережно поднимая девушку на руки. Теперь он смотрел на брата с ненавистью.
– Смотри, что ты сделал! – прошипел он.
На лице её была кровь, на коже, видневшейся из-под разорванного платья – ссадины.
Карл ужаснулся.
– Я не хотел...
– Дьявол тебя побери! – воскликнул принц, устремляясь к выходу с бездыханной девушкой на руках.
Когда они ушли, король растерянно взглянул на мать и брата.
– Это вышло случайно... – всё ещё пытался он оправдываться.
– Я не думала, что мои дети дойдут до такого, – прошептала Екатерина, утирая слёзы и в ужасе выбегая за дверь.
– И ты меня обвиняешь? – Карл повернулся к брату.
Анжу лишь покачал головой и тоже ушёл. За ним выскользнул протестант, укравший письмо Марго к Генриху и приведший сюда её мать и братьев.
Король упал на колени, закрывая лицо руками. "Да что же это за проклятие?!" – в отчаянии вскричал он.
За окном грянул гром.
Генрих покидал Лувр поспешно, под конвоем, который должен был проводить его до ворот, тех, которые выходили на набережную.
Конечно, можно было бы попытаться остаться в Париже, скрыться где-нибудь, но это было слишком рискованно. А главное, могло навредить не только ему, но и Марго. Решение было одно – отправиться в поместье дяди, где тот сейчас был. Находилось оно недалеко от Парижа. Там и стоило немного переждать, придумывая план действий на ближайшее время. О том, что всё получится именно так, Гиз раньше даже не думал. Он не допускал возможности разоблачения и высылки из города. И сейчас, судорожно соображая, он даже не мог толком собраться с мыслями.
Генрих шёл впереди своих людей. Всех их окружала охрана. Наконец процессия добралась до ворот дворца, за которыми уже подготовили лошадей.
Герцог последний раз взглянул на Лувр, прошептав:"Я вытащу тебя, Марго".
Затем, он поспешно вышел. Уже подходя к своему скакуну, он заметил тень в чёрном плаще, проскользнувшую мимо. Что-то показалось ему знакомым.
– Минутку, – поспешно бросил он Эжену и сделал рывок в сторону человека, ловко хватая его за локоть.
Генрих не удивился, когда незнакомец начал сопротивляться. Ему даже удалось вырваться и броситься вперёд, но герцог быстро его догнал.
– Постой-ка! – воскликнул он.
Быстрым движением молодой человек сорвал капюшон с головы незнакомца. Он не ошибся.
– Ах, это ты! – с ледяной улыбкой промолвил он. – Куда же так торопишься? Кажется, мы ещё не закончили.
Протестант не успел даже дёрнуться, прежде чем во мраке ночи сверкнуло стальное лезвие и вонзилось ему в плоть.
– Зря ты перешёл мне дорогу, – прошипел Генрих, вынимая окровавленное оружие.
– Убийца! Ты проклят! – прохрипел мужчина.
Это было последнее, что он смог вымолвить.
Без раздумий Гиз толкнул его в грудь, и упавшее тело тотчас поглотили чёрные воды Сены.
Свершив месть, Генрих вернулся к своим людям, вскакивая на коня и громогласно командуя скакать во весь опор.
Но, когда он удалялся прочь от Лувра и этого страшного места, в ушах его всё ещё звучал предсмертный хрип жертвы:"Проклят, проклят..."
========== Глава 34. Стена ==========
Лето закончилось слишком быстро, пролетел и тёплый сентябрь. Октябрь накрыл Париж своей холодной пеленой. И если ещё вчера горожане радовались солнцу, то уже сегодня спешили закрывать ставни, готовить запасы на зиму, которая обещала быть холодной. С запада, там где за сотнями лье находился Атлантический океан, подул ледяной ветер, который принёс с собой тоску и холод. Ночью уже начинались заморозки. Такого холодного октября никто за последние несколько десятилетий и припомнить не мог.
В Лувре тоже тепло не было. Достаточного количества дров ещё не доставили, на отопление всех помещений не хватало. Обитателям дворца приходилось кутаться в тёплую одежду, всё реже выходить из своих комнат.
Марго целыми днями, накинув на плечи шерстяную шаль, сидела у окна и смотрела вдаль, всё ожидая, что там покажется чёрный ретивый конь со стройным всадником, светлые волосы которого будут радостно развеваться на ветру, а сам он будет стремиться сюда, к ней. По несколько часов она могла предаваться мечтаниям об их будущем. Девушка и не сомневалась, что скоро, совсем скоро, он обязательно приедет за ней и увезёт далеко-далеко. Если только...
Все её грёзы отступали на второй план, когда она вспоминала о нынешнем положении своего возлюбленного. Карл приказал ему покинуть Париж, и, по его словам, попытка проникновения герцога в город будет караться смертной казнью. И тогда мысли принцессы обращались к письму, ещё несколько месяцев назад написанному ей самой. Тогда король говорил обо всех этих мерах, касательно Гиза, и она так испугалась, что поспешила написать ему. Она отправила послание в дом дяди Генриха, куда, по её предположениям, он мог заехать. Сейчас, даже много недель спустя, она могла вспомнить каждую строчку, каждую слезу, упавшую на лист бумаги.
"Любимый..." – писала она. – "Мне грустно и одиноко здесь, в разлуке с тобой. А ещё хуже от одной мысли о том, что тебе угрожает. Карл неистовствует, клянётся убить тебя, если только ты попытаешься подобраться к Парижу. И мне очень страшно. Я так боюсь за тебя! Не пойми неправильно, моя вера в тебя безгранична, но я слишком люблю, чтобы даже допускать мысль о таком риске. Знаю, ты обещал вернуться за мной, но умоляю тебя не делать этого, не совершать такую глупость! Заклинаю тебя нашими чувствами, всем, что нас связывает – не приближайся к городу. Отведи все подозрения, уезжай так далеко, как только сможешь. Забудь о гордости и тщеславии, забудь и обо мне. Так будет лучше. Женись на другой женщине, чтобы больше ни у кого не возникало вопросов. Знаю, звучит ужасно, но сделай это ради меня. Умоляю! А я всегда буду любить тебя, останусь лишь твоей Марго. И неважно сколько лье будет между нами, чьими супругами мы будем называться, на небесах мы всё равно предназначены друг другу. Я ношу на шее на цепочке твоё кольцо. Я только твоя и клянусь, что это останется неизменным".
Это письмо выражало всё, что она тогда чувствовала и думала. Но сейчас она сомневалась – а правильно ли это? Сможет ли она жить без него? А что если он не послушает её и всё же отважится на попытку забрать её? – на это она втайне надеялась и этого боялась.
Екатерина стояла в тронном зале возле окна и смотрела на улицу. Серое небо, затянутое тучами, нависло над городом, как щит, прикрывающий античного воина от летящих в него стрел неприятеля. Мелкий дождь барабанил по стеклу, создавая пустую монотонную мелодию, заливая каменные мостовые. Париж потерял яркие летние краски, даже дома будто потускнели. Сад за окнами приобретал какой-то бледно-зелёный оттенок с серыми проседями и коричневыми пятнами. Яркие цветы, которые здесь высаживали весной, уже погибли, как иногда гибнут человеческие надежды. Природа последний раз прощалась перед тем, как погрузиться в долгую холодную зиму, уснуть в ледяном оцепенении.
Послышались звонкие шаги, ступающие по мраморному полу в такт дождю. Подходящий сзади принц отразился в оконном стекле. Королева-мать обернулась, приветствуя сына кивком головы. Он подошёл вплотную:
– Вы хотели меня видеть?
– Да. Погода нынче скверная...
– Согласен, – они испытующе смотрели друг на друга.
Каждый чего-то ждал. Тишину в пустом зале нарушал лишь дождь, продолжавший идти, усиливающий свой напор. Казалось, так может продолжаться вечность.
Но Анжуйский не выдержал:
– Полагаю, вы хотели поговорить не о погоде? – небрежно заметил он.
– Генрике, милый, я давно хотела спросить тебя... Тогда ночью в покоях Марго, почему ты не позволил Карлу убить Гиза?
– Глупый вопрос. Вы же прекрасно понимаете, что если бы он это сделал – наша семья пострадала бы первым делом. Во-первых, пришлось бы объяснить, почему герцог был убит королём в покоях нашей сестры. Мы были бы опозорены. Во-вторых, возмутились бы всё приверженцы католицизма во Франции. Да и, в любом случае, за убийство понесут наказание даже августейшие особы. Это всё предельно ясно. Я руководствовался только логикой, всё очень просто.
– Сын мой, – Екатерина положила руки ему на плечи, внимательно заглядывая в тёмные глаза, – я знаю тебя, замечаю любое колыхание твоей души. Всё что ты говоришь, конечно, понятно. Но есть ещё что-то важное. Ты не можешь скрыть это от меня.
– На что вы намекаете? – бесстрастно отозвался Анжу. – Уж не думаете ли вы, что я нарочно помог Гизу, спасая его драгоценную шкуру исключительно ради него? Да полно вам! Ведь то, что я его ненавижу является абсолютно непоколебимым, это вы знаете.
– Нет-нет, – усмехнулась королева, – дело совершенно не в этом. Ты думал о чём-то ещё, я уверена. Твои рассуждения сейчас слишком просты. У меня нет сомнений в том, что у тебя есть ещё какой-то план. Расскажи мне, у нас не должно быть секретов друг от друга, мы родственники, союзники, у нас общие мысли и интересы. Так ведь? Тебе известно, что из всех моих детей, которых я люблю одинаково, только с тобой я делюсь всем, тебе доверяю, к тебе прислушиваюсь. Я готова на всё ради твоих братьев и сестры, они – моя плоть и кровь, во сто крат для меня важнее собственной жизни. И никого из вас я не выделяю больше или меньше. Но у тебя есть государственный ум, рассудительность. Ты гораздо взрослее них. Ты в чём-то похож на своего отца, только способен мыслить изворотливее, изощрённее. Благо, в тебе есть флорентийские корни. И поэтому всё я обсуждаю с тобой. Почему же ты не можешь мне доверять точно так же?
Генрике был польщён её словами. Каким бы черствым по отношению ко многим людям не было его сердце, к матери он испытывал настоящую любовь и уважение. Каждое её слово было для него на вес золота, он всегда восхищался мудростью этой женщины и гордился тем, что является её сыном.
Принц взял руки матери в свои и оставил на них почтительный, искренний поцелуй.
– Как вы могли такое подумать? Я доверяю вам безраздельно! Иначе и быть не может. Просто я пока что не пытался открыть всего, так как боялся, что ныне вы можете не оценить моих мыслей и отогнать их прочь, тогда как несколько позже, полагаю, они обретут для вас совсем другой оттенок. Но, если вы настаиваете, я готов выложить всё сейчас.
– О, да! – с энтузиазмом воскликнула флорентийка. – Я настаиваю. Мне хочется знать, что ты думаешь. Поверь, что бы там ни было – я рассмотрю это.
– В таком случае, признайтесь честно, эта свадьба, на самом деле, нужна вам не для союза и укрепления мира?
– А для чего же еще? – она с притворным удивлением посмотрела на сына.
– Не будете же вы отрицать, что главная ваша цель – обезопасить нашу семью и наш трон от всех желающих его получить. Когда протестанты окажутся здесь, во-первых, принц и королева Наваррские будут у вас на виду, а не в своём защищённом государстве, во-вторых, заключив союз с ними, вы тем самым ослабите партию радикальных католиков, которых тоже боитесь.
– Что ж, ничего этого я не отрицаю. Но при чём же здесь Гиз? Не находишь ли ты, что без него было бы проще выполнить то, о чём ты говоришь?
– А что если вам нужны будут пути отступления, матушка? – хрипло произнёс Генрике, окинув ее пронзительным взглядом. – Что если гугеноты станут не менее опасны, чем католики, и вам придётся вновь... Кхм... Уравнивать силы? Вот тогда нам и может пригодиться наш любезный друг герцог. Пока что он нейтрализован. Вы ведь знаете последние новости о нём. Значит, с его стороны нам сейчас ничего не угрожает, но в случае надобности – Гиз окажет нам немалую услугу. А в том, что он не откажется – я уверен.
На губах королевы возникла лёгкая улыбка.
– Воистину мой сын, – прошептала она.
После разговора с Генрике, королева отправилась в покои к дочери. Теперь она была абсолютно спокойна. Последние сомнения рассеялись, ведь Анжу нашёл верную подушку безопасности. Оставалось одно – добиться согласия Маргариты на брак. Екатерина пыталась убедить её уже несколько месяцев, не действовали ни мольбы, ни угрозы. Но сегодня утром она узнала нечто такое, что наверняка должно было поменять решение строптивой принцессы.
Когда флорентийка вошла в комнату, Марго сразу поняла с какой целью она пришла.
– Если вы опять решили поговорить о браке – можете даже не начинать, – вместо приветствия промолвила она.
– Какая нелюбезная встреча! Подумать только! – фыркнула Екатерина. – Но подметила ты верно. Речь пойдёт об этом.
– Я не сделаюсь женой Наваррского, чем бы вы мне не угрожали! – твёрдо произнесла Маргарита.
– У тебя никто не спрашивает, – холодно отозвалась королева-мать.
– А это неважно! Я буду упираться столько, сколько вы будете требовать. Терять мне уже всё равно нечего. Карл избил меня до потери сознания, у меня больше нет перед ним обязательств. Франция меня продаёт, у меня больше нет долга перед родиной. С Генрихом вы нас разлучили, заперли меня здесь. Что вы ещё можете мне сделать? Бояться больше нечего.
– То есть до конца жизни ты собираешься просидеть здесь? – усмехнулась королева. – Похвальное решение. Но, дитя моё, это все-таки твоя жизнь. И она одна. Так что глупо будет провести её в затворничестве.
– Если это моя жизнь, почему я не могу быть в ней счастлива?! – вскричала девушка, вскакивая с подоконника, на котором до этого сидела.
Глаза её лихорадочно сверкали, приобретя тёмно-синий цвет. Руки гневно тряслись.
– Потому что ты моя дочь, ты Медичи, – спокойно произнесла Екатерина, ничуть не смущаясь её прямого, сверкающего молниями взгляда. – Мы не имеем права выбора и права на счастье. Мы с тобой королевской крови. Расценивай это как хочешь. Желаешь – принимай за проклятие, желаешь – принимай за ценнейший дар. Но как бы ты на это не смотрела – долг для тебя превыше всего. Ты знаешь это не хуже меня.
– Вы не посмеете! – голос её дрожал, но она мужественно скрывала это, сжав кулаки, из всех сил сдерживая рвущиеся на волю чувства.
– А кто тебе поможет избавиться от ненавистного брака? – усмехнулась королева. – Ты осталась одна, Марго.
Ей было трудно говорить эти слова. Она знала, что они режут кинжалом со сердцу дочери, но поступить иначе не могла. Медичи приносила счастье Маргариты в жертву благополучию страны. Она понимала, что, возможно, поступает неверно. Будь всё только в её руках, она, может быть, и позволила бы принцессе выбирать самой, но флорентийка прекрасно понимала, что даже если она и даст согласие, остальные никогда не согласятся дать им свободу действий. Политика не терпит чувств, привязанностей и воли. Это игра, в которой люди лишь пешки.
Екатерина давно смирилась с этой ролью, она видела, что Марго ещё питает наивные надежды и борется за независимость, которая, на самом деле, невозможна в данной ситуации. Сама королева давно уже не питала прекрасных иллюзий. Когда-нибудь Маргарите предстоит это понять. Екатерине было больно видеть, как жизнь дочери разбивается на мелкие осколки. Может не стоило воспитывать в ней свободу мысли? Может стоило с самого детства говорить ей, что роль принцессы лишь в повиновении? Тогда было бы проще, тогда не было бы больно. Но что бы в таком случае досталось от жизни бедной Маргарите? Лишь пустое серое существование. Этого Екатерина тоже не могла допустить. Поэтому пришлось ранить её сейчас. Нужно было сохранять этот ледяной тон, не показывая эмоций, и медленно убивать своё дитя.
– Ты осталась одна, Марго, – как же трудно было произнести эти слова. Ей хотелось броситься к ней, прижать к себе, поддержать. Хотелось кричать, что она не одинока, её мать с ней. Но приходилось лгать.
– Нет! – выкрикнула девушка. – Не одна! Есть люди которым, в отличие от всех вас, я не безразлична!
– Кто же? – усмехнулась королева. – Твой Гиз?.. Так знай же – он женился вчера! – вот и самая страшная новость. Вот он, удар.
– Что? – Марго ошарашенно посмотрела на мать. – Нет! Это невозможно... – она сделала шаг назад и упёрлась в подоконник, судорожно сжимая его белыми пальцами.
– Возможно. Его супруга – Екатерина Клевская, вдова принца Порсиана.
– Нет! Я вам не верю! – Марго закрыла лицо руками.
Медичи отвернулась, не в силах смотреть в полные отчаяния и боли глаза Маргариты. Перед её взглядом предстала дубовая дверь. С притворным интересом она начала рассматривать резьбу, демонстрируя полное безразличие ко всему остальному.
– Хочешь – не верь, но это так, – спокойно и отчуждённо отозвалась Екатерина.
Принцесса была поражена. Несколько минут она молчала, но вдруг в памяти всплыл тот момент, когда она уговаривала Генриха жениться в письме. Должно быть, он его получил.
– Он это сделал только, чтобы спасти себя! – убеждённо сказала она.
– И оставил тебя здесь одну? – усмехнулась женщина. – Хороший защитник, ничего не скажешь! Марго, если бы ты для него хоть что-то значила, даже спасая себя, он думал бы о тебе. Он бы попытался сделать хоть что-нибудь, чтобы вернуть тебя.
Слова Екатерины заронили сомнения в душу Маргариты. И впрямь, отчего он не подал никакой весточки? Почему тогда ушёл, ничего не сделав? И зачем ему нужно было жениться именно сейчас, когда можно было оттянуть момент? – все эти вопросы хлынули в сознание девушки. И почему именно Клевская? Сестра Марии, той, на которую Анжу променял сестру самого же Гиза*. Как же так?
И тут Марго осознала одну простую истину – она действительно одна. Генрих бросил её на произвол судьбы. Ей никто не поможет. Чувство этого самого одиночества больно кольнуло сердце, разлилось по жилам, дало какое-то странное оцепенение...
Маргарита резко вскочила на ноги и тотчас упала на колени, как подкошенная. В глазах начали собираться слёзы. Из последних сил она пыталась сдержать чувства, сохранить остатки гордости, не унижаться... Но она не выдержала. Всё это время Марго терпела, держалась, но сейчас чаша переполнилась. Она заплакала, не в силах контролировать себя.
Королева не могла видеть эти слёзы дочери, поэтому упорно не отводила взгляд от двери. Резные купидоны летали вокруг переплетающихся веток причудливых деревьев. Удивительно тонкая работа, изящные фигуры, даже розы, выполненные в мельчайших подробностях. Вот у этого купидона в руках лук и стрелы, он куда-то целится. А этот меланхолично сидит на ветке, смотря вверх. А два других, держась за руки, весело кружат, парят в воздухе. Всем им весело и хорошо. Они так чисты и беззаботны! Члены королевской семьи тоже кружат вокруг одного дерева, но они далеко не крылатые вестники любви. Куда лучше сравнить их с чернокрылыми посланниками смерти, горя, разрушений.
Мысли были глупыми, непонятно с чего вдруг пришедшими в голову. Какой же вздор! Прошло минут десять. Екатерина почувствовала что-то не то. Слишком тихо. Она обернулась. Марго стояла у противоположной стены, перед столом, на котором стояла открытая шкатулка. А в руках у принцессы был кинжал. Сердце флорентийки пропустило удар.
– Нет... – проговорила она, в ужасе смотря на дочь. – Ты этого не сделаешь!
– Отчего же? – голос Марго был на удивление спокойным.
– Ты не можешь так поступить... Ты...
– Кто я? – горько усмехнулась девушка. – Никто. Кукла, которой можно распоряжаться, как вам заблагорассудится. Лишь орудие в политике. Ваша собственность. Так что же? Если меня не будет, ничего не изменится. Одной куклой больше – одной меньше... Не всё ли равно? – взгляд её был каким-то пугающе потухшим.
Екатерине хотелось сказать, как сильно она её любит, но она не могла себе этого позволить. Они просто стояли и смотрели друг на друга.
– Положи кинжал, – наконец сказала королева.
На удивление, пальцы принцессы разжались. Оружие со звоном упало на пол.
– Я в вашей власти, – прошептала Маргарита. – Если бы вы знали, как я вас ненавижу! – надломленным голосом промолвила она. – Всех вас ненавижу! Но мне нечего делать. Я всего лишь слабая женщина, даже и не могу отважиться убить себя, вы знаете это и повелеваете мной. Я выйду замуж за Наваррского. Даю слово Валуа. Но вам никогда не заставить меня полюбить его, вам не сломать меня. Уходите. Вы добились того, чего хотели, но знайте, что Марго для вас умерла. Я не проткнула себя кинжалом, но для вас меня больше нет. Прощайте...
Екатерине ничего не оставалось кроме как направиться к выходу. Она должна была восторжествовать, ведь Маргарита согласилась исполнить её волю, цель была достигнута. Но почему-то в душе чувствовалась лишь пустота. Королева-мать остановилась у самых дверей и оглянулась. Не выдержав, одними губами она прошептала: "Я люблю тебя".
Но дочь лишь покачала головой. Она никогда ей не поверит. Это конец. Екатерина ушла. Её Марго больше нет. Между ними навек выросла стена.
Екатерина Клевская, жена Генриха де Гиза, приходилась сестрой Марии Клевской, любовницы Генриха Анжуйского, которая позже вышла замуж за принца де Конде.
Комментарий к Глава 34. Стена http://naitimp3.ru/mp3/4124725-alpines-empire/
========== Глава 35. Альянс ==========
Тихим холодным утром, когда мороз полностью сковал ещё спящий город, превращая его в сплошную ледяную статую, тишину, в которую была погружена вся округа, нарушил звонкий лязг заржавевшего железа, а после него ржание лошадей и крики людей. Те, кто жил неподалёку, подскочив на своих кроватях, пробуждаясь от крепкого сна, тотчас бросились к окнам посмотреть, что происходит.
Удивление, вызванное неожиданными звуками, можно было объяснить тем, что нечасто в столь ранний час в Париж наведывались гости, да ещё и в большом количестве, о чём говорили громкие голоса, явно принадлежавшие, как минимум, нескольким сотням человек. В добавок ко всему, дороги за последние несколько дней так замело, что без уважительной причины никто не стал бы по ним продираться.
Несмотря на то, что обычно во Франции в это время уже начиналась весна, в этом году ещё вовсю бушевала зима. Так непривычно было продолжать отчаянно согреваться, когда при более удачном раскладе, люди уже могли бы радоваться солнцу. И совсем немногие вообще отваживались куда-либо выехать.
По всем этим причинам, приезд незнакомцев был явно важным событием, произошедшим по каким-то очень весомым причинам.
Удивлённые и перепуганные парижане, несмотря на то, что они только проснулись, уже через пять минут узнали, что происходит. Информация тотчас начала распространяться, всем не терпелось поделиться новостями. Вскоре знал уже практически весь город. И прежде чем гонец, отправленный новоприбывшими, успел по занесённым улицам добраться до ворот Лувра, половина дворца уже знала о происходящем.
А случилось и впрямь большое событие. Таинственный лязг издавали Сент-Антуанские ворота, которые с огромными усилиями пытались открыть. Чугунные прутья тоже замёрзли, поэтому теперь очень плохо поддавались. За воротами уже скопилась огромная процессия. Здесь были и всадники, и экипажи; и мужчины, и женщины. Люди были, в основном, в чёрном, одежда их была строгой, хотя во многих из них можно было признать дворян. Именно поэтому нетрудно было догадаться, что все эти люди протестанты.
Наконец ворота были открыты. Дорога от них ко дворцу была предусмотрительно вычищена заранее по приказу короля.
Процессия двинулась вперёд, запруживая улицы, длинной чёрной змеёй извиваясь по направлению к Лувру. Народ высыпал на улицы, чтобы посмотреть на них.
Гугеноты шли с непривычно серьёзными для горожан лицами. Было что-то торжественное в их медленном движении, лаконизме. А в то же время шествие веяло чем-то роковым, что вскоре нельзя будет исправить. Странной холодностью отдавала вереница гостей.
По центру ехала карета, запряжённая четвёркой лошадей. Экипаж был простой, без всякого декорирования, чёрного цвета. Только на двери гордо красовался герб Бурбонов. Занавески были плотно задёрнуты.
Однако, если заглянуть вовнутрь, можно было бы увидеть худую высокую женщину, откинувшуюся на подушки. Она, как и остальные, была в чёрном. Дорожное платье её было абсолютно не модным, полностью закрытым. Оно оттеняло болезненную бледность полупрозрачной сухой кожи, которая обтягивала выступающие кости. На лице её было аскетичное выражение, в светло-голубых глазах какая-то странная пустота, тонкие губы плотно сжаты. Всю строгость образа дополняли тёмные с проседью волосы, затянутые в тугой пучок. Белые руки крепко сжимали книгу, кажется, молитвенник.
Этой женщиной была Жанна д'Альбре, королева Наваррская, которая приехала в Париж, чтобы заключить брачный договор между своим сыном, Генрихом Наваррским и французской принцессой Маргаритой де Валуа.
Наконец карета подъехала к воротам Лувра и резко остановилась.
Женщина подняла глаза от молитвенника. Дверца распахнулась, она поспешила накинуть на голову шаль, а на руки натянуть перчатки. Ей помогли выйти из экипажа. Тотчас королева поморщилась от дневного света. Затем взгляд её обратился к Лувру, который красовался перед ней во всей красе. Невольно она поёжилась. Такое прекрасное и такое страшное для неё здание, где обитают те, кого она всей душой ненавидела. А сейчас ей придётся туда войти.
Чтобы отвлечься от неприятных мыслей, она огляделась вокруг. Её люди тоже были здесь. Некоторые сразу отправились в город, искать жильё. С ней остались только те, кого должны были поселить во дворце, в силу их положения.
– Ваше Величество! – окликнули её, – Вас просят проходить.
Сделав глубокий вдох, Жанна шагнула за ворота. Впереди перед входом она увидела вышедших встречать её людей. От общей массы отделились две фигуры и направились к середине площади перед дворцом. Она же пошла навстречу. Вскоре они встали лицом к лицу.
– Мы рады приветствовать Вас при французском дворе, мадам, – произнёс Карл, кажется, искренне улыбаясь.
– Позвольте засвидетельствовать Вам своё почтение, сир, – Жанна ответила холодным кивком.
– Добро пожаловать в Париж, – дополнила Екатерина, внимательно смотря на неё. – Должно быть, ваш путь был нелёгким?
– Пожалуй. Дороги замело, нам было не пробраться. Верно, во Франции не принято их расчищать, – с желчью в голосе ответила она.
– О! – притворно ужаснулась королева-мать, сохраняя привычное самообладание. – Это огромная оплошность с нашей стороны! Мы просим нас простить за доставленные вам неудобства, ведь нам было неизвестно по какой дороге вы отправитесь, поскольку наша страна изобилует ими. Нам сложно уследить за состоянием всех дорог в государстве, размеры нашей страны слишком велики. Полагаю, в Наварре у вас не возникает подобных проблем, – на губах Екатерины заиграла ироничная улыбка.
Шпилька попала в цель. Д'Альбре не удержавшись скривилась.
Прежде чем она успела ответить, Карл миролюбиво произнёс:
– Негоже гостям стоять на пороге. Пожалуйста, последуйте с нами во дворец. А также вам стоит представить остальных членов нашего семейства, которое, как мы надеемся, скоро породнится с вашим. Его фраза прозвучала как нельзя кстати, прежде чем между двумя женщинами вспыхнула холодная война.
Когда королева Наваррская пошла вперёд, король бросил на Екатерину предупреждающий взгляд. Та лишь пожала плечами, смотря на сына взглядом оскорблённой невинности.
Однако, когда они поравнялись с остальными, дожидавшимися их у ступеней здания, она не удержалась от того чтобы шепнуть на ухо Анжу, вопросительно на неё смотрящему:"Ох, не к добру это, Генрике".
Он смерил Д'Альбре оценивающим взглядом. Когда она обернулась, глаза их встретились. У принца было такое чувство, будто его облили ледяной водой. Колючий, пронизывающий взгляд, более неприятной особы ему было не вообразить. Нечасто можно с первого взгляда так однозначно обозначить для себя человека, но это был один из тех случаев. А вдобавок к тому, что Жанна показалась ему столь отталкивающей, он уже успел сделать вывод, что она может быть опасна.
Между тем, пришёл черёд представить ей будущую невестку.
– Её Высочество принцесса Маргарита, наша сестра, – промолвил Карл, подводя Жанну к принцессе.
Девушка присела и опустила глаза, так её учили. В этот день она была очень бледна, как впрочем и последние пол года.
Сейчас Марго не чувствовала почти ничего, ей было абсолютно всё равно, что происходит. С момента её разговора с матерью прошло уже несколько месяцев, но он всё ещё не покидал её мыслей ни на секунду. Всё для неё было как во сне, в кошмаре. Всё пустое, бездушное, в тумане, пропущенное через призму её страданий. Единственное, что оставалось ярким и чётким – так это всего одна фраза, звучащая в сознании: "Он женился, он ушёл. Ты осталась одна".
Своё одиночество она ощущала остро, как втыкающийся в отчаянно бьющееся сердце кинжал, к которому через какое-то время привыкаешь, перестаёшь чувствовать боль, но постепенно умираешь, пропуская последние мгновения жизни мимо себя, не в силах их вернуть.
До всего происходящего не было дела, теперь уже ничто не имело значения. Марго очень похудела, побледнела, весь декабрь она пролежала в постели с простудой. Больше всего ей бы хотелось не выздороветь, но, увы, такого счастья ей было не дано. Она встала на ноги, чтобы в душе медленно и мучительно умирать дальше.
Когда Жанна подошла к ней, бесстрастно смотря в упор, Валуа вдруг почувствовала резкий холод. Странно, очень давно она ничего столь ясно не чувствовала.
От неожиданности она схватилась за руку герцога Анжуйского, стоящего рядом. Такого он не ожидал. Никогда между ними ничего подобного не происходило, всегда было лишь отчуждение. А сейчас она искала у него... Помощи?.. Генрике был поражён, но дрожащих пальцев сестры не отпустил.
Тем временем королева Наваррская обменялась приветствиями с Маргаритой. И когда она должна была пройти дальше, что-то её вдруг остановило.
