Текст книги "Пламя (СИ)"
Автор книги: Ольга Корф
сообщить о нарушении
Текущая страница: 48 (всего у книги 52 страниц)
Одним словом, обычные дни в Фонтенбло ничем не отличались от дней в Лувре, разве что здесь можно было регулярно совершать большие прогулки по лесу и окрестностям.
Одним солнечным утром, а это лето всё было солнечным, Марго, встав непривычно рано, отправилась побродить по замку, интерьерами которого всегда восхищалась. Также ей безумно нравилось рассматривать картины, скульптуры и различные искусно выполненные безделушки, которыми Фонтенбло был ещё больше наполнен, чем Лувр. И Франциск I, и Екатерина Медичи были истинными ценителями искусства. Они активно покупали предметы в Италии и прочих странах мира, всё свозя в Лувр или же в другие королевские резиденции. Замок Фонтенбло же был особенно любим обоими правителями, поэтому этому месту достались величайшие шедевры.
Проходя по галерее Дианы, Маргарита видела огромный глобус, который поставили здесь, как символ просвещения и возрождения античной тяги к познаниям о мире. На стенах же она могла созерцать прекрасные полотна. Взгляд её зацепила одна из картин, которая принадлежала кисти знаменитого итальянца Леонардо да Винчи, который последнюю часть своей жизни провёл при Франциске I, создав множество шедевров и живописи, и архитектуры, а так же послужив науке. Женщина, изображённая на портрете, носила таинственное имя. Мона Лиза – так её звали. А внимание Марго она всегда привлекала своей необычностью и удивительной чарующей полуулыбкой, в которую было заключено нечто неизвестное, но будто бы очень важное. Маргарита любила разгадывать тайны, но с самого детства не могла разгадать эту улыбку, каждый раз видя в ней что-то новое.
"Что же вы скрываете, сударыня?" – вздохнула она, и в этот раз останавливаясь перед немой картиной. – "Быть может, поделись вы со мной своим секретом, он многое бы для меня открыл и сослужил немалую службу".
Но дама молчала, продолжая улыбаться, смотря на королеву Наваррскую. У каждого есть свои тайны.
В это время из-за угла выглядывал человек, которого Марго, стоя к нему спиной, не замечала. Это был никто иной, как Дю Га, устремивший на неё задумчивый взор и, кажется, занятый напряжёнными раздумьями.
Он размышлял о том, что Генрике каким-то образом смог успокоить королеву-мать, и теперь она больше не боялась за своё влияние на него, оставив Дю Га в состоянии борьбы с Маргаритой в одиночестве. Он же сдаваться не желал, потому что, по его мнению, король с каждым днём всё больше прислушивался к сестре. Он ей доверял. Однако у Дю Га уже были идеи, как это доверие пошатнуть.
Часовня в Фонтенбло была необыкновенным местом, где будто осталось ещё что-то от средневековья. Готические окна, тёмные стены, обитые деревом, на которых были нарисованы династические лилии, и ледяной каменный пол. Всё здесь пахло деревом, природой и цветами, аромат которых прокрадывался сюда с улицы, где вовсю бушевало лето. Здесь соединился и величавый холод, и уютное тепло.
Марго опустилась на колени перед статуей девы Марии, сложив руки. У неё было ощущение благодати от пребывания в Фонтенбло, поскольку именно здесь в её душе возрождалось множество воспоминаний о светлом детстве, здесь у неё возникало ощущение принадлежности к своему великому роду, здесь она осознавала, что является частью истории. А в такие моменты хотелось обратиться к Богу, чтобы поблагодарить его и попросить, чтобы он даровал ей свою помощь и дальше. Желание помолиться в Маргариты возникало не очень часто, но зато если уж возникало – то искреннее.
Когда губы её шептали слова, не заученные на латыни, а свои собственные, берущие своё начало в душе, раздались чьи-то шаги, которым она поначалу не предала внимания. Мало ли кто ещё мог захотеть прийти сюда?
Но когда рядом опустился Генрике, пришлось отвлечься, поскольку, оказавшись здесь, он устремил свой взгляд не на Богоматерь, а на сестру.
– Здравствуй, – кивнула она.
– Я хотел поговорить, – без обиняков начал он.
Королева Наваррская тотчас поднялась, намереваясь выйти из часовни, чтобы поговорить с ним снаружи, однако он ухватил её за запястье, останавливая.
– Можно и здесь.
Смотрел король как-то напряжённо, а его пальцы сжимали её руку достаточно больно.
Маргарита удивлённо на него воззрилась. Что-то в его глазах ей не нравилось.
– За кого ты молишься? – вдруг спросил он.
Она молчала, продолжая непонимающе глядеть на него.
– Советую тебе молиться за свою семью, – неожиданно зло выплюнул Генрике, – поскольку у тебя всё хуже получается быть за нас.
– Что ты имеешь в виду?
– Твой муж – враг короны, который воюет против нас. Ты понимаешь своё истинное положение? Ты жена предателя. А твой любовник – другой наш враг, который, вдобавок, является ещё и врагом твоего мужа. Марго, ты сама хоть понимаешь, как это нелепо? Пытаешься быть со всеми, но так нельзя.
Маргарита резко отшатнулась. Её губы задрожали от обиды.
– Почему ты мне говоришь это именно сейчас?! Зачем ты сначала делаешь вид, что являешься мне другом и доверяешь мне, а потом вдруг высказываешь подобное?!
А Генрике и сам не знал, почему именно сейчас. Просто вчера Дю Га долго убеждал его в том, что отношения Маргариты с Гизом опасны для короны, а затем напомнил, что она ещё и помогла бежать Наваррскому, а совсем недавно защищала предателя Франсуа. Слова Луи заронили в душу короля сомнение. Что если он действительно зря ей доверяет? Однако сильнее оказался не рассудок, а чувства, взыгравшие тогда, когда сегодня утром Генрике видел свою сестру с Гизом в лесу у пруда, где они, кажется, занимались любовью. Видеть это оказалось слишком больно для него. Именно в тот момент он понял: ему не нужна дружба Марго, он не может дальше делать вид, что всё в порядке. И дело здесь не в политике, не в том, что она делает то, что идёт вопреки интересам её семьи. Однако права на Маргариту он имел только как брат и король, поэтому приходилось прикрываться ими.
– Ты должна помогать мне служить на благо Франции! – продолжал возмущаться Генрике. – А ты, вместо этого, продолжаешь отношения с врагом короны.
– Я не занимаюсь политикой, а строю свою личную жизнь, – воскликнула она.
Как же надоело пытаться доказать им всем, что она не встаёт ни на чью сторону!
– Но ты сестра короля Франции! Ты в политической игре.
– А я не хочу, – топнула ножкой Марго. – И не могу понять, зачем ты начинаешь ссору?
Действительно. Мог бы и дальше спокойно существовать рядом с ней, каждую секунду ощущать отсутствие воздуха в лёгких, любить её, хотеть её, но внешне прикидываться, что всё в порядке.
Марго ушла быстро, звук её шагов растворился где-то за пределами часовни, в Генрике осталось лишь самому опуститься на колени перед статуей девы Марии.
"Господи, что же я делаю?"
Как странно быть королём Франции и, при этом, рабом своих же чувств.
Но чего он добился? Она снова ушла к Гизу, а на его сердце появилась уже которая по счёту кровоточащая рана. Его чувство было слишком больным, медленно убивающим.
========== Глава 72. Хрупкое равновесие ==========
Король был прав в своих подозрениях по поводу Гиза. Тот, в действительности, оказался более чем опасен. Его следующий поступок стал настоящей неожиданностью и поверг двор, уже вернувшийся в Париж, в шок. Как выяснилось, Генрих уже давно готовил план по созданию особой организации – католической Лиги. Это был союз католиков Франции, который объединял добрую половину страны. А для короны он был опасен тем, что союз этот основал Гиз, следовательно, негласно являлся его главой, таким образом держа в своих руках эту самую половину государства. Однако понял это Генрике слишком поздно, когда Лига уже была создана, и в неё записывалось с каждым днём всё больше и больше человек.
И что теперь? Запретить её? Но тогда французы подумают, что король не готов защищать истинную веру, ведь Лига ставила себе целью борьбу с ересью. Но, с другой стороны, гугеноты возмущались, что, несмотря на последнее перемирие, правитель позволяет создавать в стране союз, направленный против них.
Марго обо всём этом имела мало представления. Когда она спросила у Генриха про Лигу, он сказал, что всё это не несёт никакого скрытого от неё смысла, а сам он не собирается ничего предпринимать против власти и её семьи. Этого ей хватило, поэтому она даже не обращала внимания на уничтожающие хмурые взгляды Генрике на последнем балу, куда она явилась под руку с Гизом, стремясь показать то, о чём сказала брату в Фонтенбло: она не имеет отношения к политике, а просто живёт своей жизнью. Но стоит ли говорить о том, что понимала она отнюдь не всё.
Генрих врал. Врал и не чувствовал вины. Прекрасно понятно было, что выиграет либо он, либо Валуа, а игра уже ведётся на поражение. Есть ещё наваррец, но он пока что не опасен – слишком слаб, да и Франция не примет гугенота. Но Генрих III Гизу союзником никогда не станет. Герцог, полностью поддавшись своим амбициям, теперь уже и сам поглядывал в сторону трона.
Шло время, Лига усилялась. В конце концов, она набрала столько сторонников, денег и силы, что уже могла воздействовать на короля, который под её давлением, кажется, уже согласен был оспорить то, что было дано гугенотам при прошлом перемирии. И, разумеется, подобный шаг влёк за собой новую войну, возможности избежать которой оставалось всё меньше.
Именно войну и обсуждали Генрих с Эженом, сидя в высоких креслах в гостиной дворца Гиза.
– Мы добились своего? – интересовался Бланше, который активно содействовал герцогу в создании и развитии Лиги, будучи его верным помощником.
– Почти, – кивал Генрих с удовлетворённо-надменной улыбкой на тонких губах, аристократическими пальцами постукивая по подоконнику так, что перстни, надетые на них, поблёскивали в привычном полумраке отеля Клиссон, отражая свечи в гранях камней. – Король согласен на войну, он больше не может противиться. Осталось совсем немногое: разбить гугенотов.
– Ты так уверен в успехе?
Лицо Гиза явно говорило о том, что он уверен. Ни тени сомнения не проскальзывало в его чертах.
– Ты, как всегда, поедешь воевать? – задал другой вопрос граф.
Генрих отрицательно покачал головой, что его немало удивило.
– На этот раз нет. Я решил, что следует дать поиграть в войну моему брату Маенну. Он поедет вместо меня.
Эжен изумлённо поднял брови. В последнее время, приехавший в Париж брат Генриха постоянно находился при нём, старался всеми силами не то помогать, не то перетягивать на себя хоть немного внимания, на что Гиз лишь снисходительно усмехался. Однако с чего вдруг доверять ему армию? Герцог никогда не ценил военные таланты Карла. Точнее, вообще не ценил никакие его таланты, возможно, по причине их отсутствия. Природа явно отдохнула на младшем сыне Франсуа де Гиза.
– Во-первых, он мне безумно надоел. От него здесь никакого проку, он лишь ходит на все собрания Лиги и толкает бессмысленные речи, больше похожие на балаган. Во-вторых, у меня нет причин ему не доверять, всё-таки он мой брат. А уж повести армию и разбить жалкую кучку еретиков сможет кто угодно. И, в-третьих, главная причина моего решения заключается в том, что я не могу позволить себе уехать, гораздо важнее, чтобы я был здесь. Нужно держать короля в своих руках. Ты же понимаешь, он согласился на войну исключительно под нашим давлением, которого нельзя прекращать. К тому же, я уверен, что с гугенотам мы быстро расправимся, но что дальше?
Вопрос повис в воздухе. Бланше перевёл недоумённый взгляд на невозмутимый профиль герцога.
– Так ты это серьёзно? – проронил он. – Не высоко ли метишь?
Когда Генрих повернулся к нему, в его глазах блеснуло пугающее всесжигающее пламя.
– Для меня никогда не будет высоко, я всегда буду стремиться выше и выше.
От ледяного огня в его глазах становилось не по себе. Раньше в них этого не горело. Эжену на секунду стало страшно, что в Генрихе что-то безвозвратно переменилось, что-то его захватило. В этот момент ему в голову пришло то единственное, что может помочь.
– А Маргарита? – тихо спросил он. – Ты хочешь пойти против её семьи. Понимаешь, что она не сможет сделать выбор?
– Марго-Марго... – вздохнул Генрих.
На миг пламени в его глазах стало меньше.
Он и сам не знал. Сейчас в душе его боролись два чувства: любовь к ней и амбиции, влекущие его всё выше. И если тот Генрих, который жил в нём пару лет назад, по причине своей молодости и пылкости явно выбрал бы любовь, то нынешний Генрих действительно не знал, какую сторону в собственном душевном противоборстве признать.
Но, в конце концов, он сделал вывод: если Марго достаточно сильно любит и хочет быть подле него – она выберет его сторону и простит ему всё.
– Мои чувства и её не должны стать преградой для будущего Франции, – даже не успев до конца осознать, что говорит, ответил он.
Бланше вздрогнул. Неужели это его выбор?
Стремительно летя по коридору Лувра, едва касаясь пола своей лёгкой походкой, Марго вдруг ощутила счастье и безбрежное спокойствие. Ей почудилось, что она сходит с ума. Началась война, а она радуется. И совсем немного причин для этого нужно, лишь та, что Генрих не уехал, а остался здесь, с ней. Ей даже не пришло в голову узнать причины, по которым он решил так поступить. Ей, как наивному ребёнку, отчаянно верилось, что это из-за неё, что он решил пощадить её чувства, остаться с ней.
Единственное, что её смущало – это низкорослая грузная женщина с раскрасневшимся лицом и волосами соломенного цвета, с маленькими мутными глазками, взгляд которых пробирал насквозь и с поджатыми бледными губами. Её звали Екатерина Клевская. И она была женой Генриха.
Зачем только ей понадобилось приехать? В конце концов, с Гизом они не виделись несколько лет, прекрасно существовали отдельно. Так почему же сейчас? Валуа не знала, что Генрих сам позвал жену с сыном, должно быть, чтобы ещё больше поднять свой авторитет в глазах лигистов, так как у него был наследник, в отличие от короля, от которого Луиза всё никак не могла забеременеть.
Марго впервые увидела жену своего возлюбленного вчера, когда герцогиню де Гиз представляли ко двору. Держалась она достаточно тихо, но отчего-то в её интонациях, когда она отвечала на чьи-либо вопросы, слышалась озлобленность.
Генрих, который ввёл жену под руку, подходя с ней к помосту, на котором сидели король и королева-мать, проделав это, тотчас отошёл к Маргарите и встал подле неё, чем вызвал удовлетворённую улыбку на её губах. В тот же миг королева Наваррская встретилась с недоумевающим взглядом Екатерины Клевской, которая, разумеется, слышала слухи о своём муже и сестре короля, но не ожидала, что здесь их отношения так явны, а ей места в них совсем нет. Марго не удержалась от того чтобы взглянуть на неё надменно, показать, что Генрих безраздельно принадлежит ей одной и она имеет на него куда больше прав, чем законная супруга.
Маргарите не было нужды волноваться, ведь Гиз ей не солгал: Екатерина была совсем некрасива. Однако беспокоило её другое...
Она видела встречу своего любимого с маленьким мальчиком, голубоглазым белокурым ангелочком. Генрих смотрел на него как-то удивлённо, а малыш, схватившись за юбку матери, боялся от неё отойти. Но затем Гиз протянул к нему руки и промолвил:
– Иди сюда. Я твой отец.
И мальчик пошёл. Крохотные неуверенные шажки, удивлённый взгляд. Когда он приблизился, герцог неловко погладил его по головке, совсем не зная, что делать.
Эта странная встреча величайшего политического деятеля того времени со своим собственным наследником была странной, казалась чуть ли не противоестественной.
Происходила она в зале дворца Гиза, а Маргарита наблюдала за ней из-за колонны, где притаилась, сама не зная зачем. Давно забытые терзания вновь вернулись к ней. Вдруг он предпочтёт семью? Нет, конечно, не это некрасивую неприятную женщину, но ангелоподобного мальчика.
Марго задумчиво провела рукой по животу. Она не хотела детей. Пока что. Да и что бы это изменило? Они всё равно не женаты с Генрихом. Но это пока. В данный момент она не растеряла глупой веры, что когда-нибудь они будут вместе.
Она ничего не сказала ему по поводу его жены и сына. Не хотелось даже напоминать. Она не могла потерять его. Ведь жизнь без него, без преувеличений, была уже немыслима. Ей нравилась каждая мелочь с ним: его рваные поцелуи в коридорах Лувра, его прерывистое дыхание и какие-то беспорядочные слова, слетающие с приоткрытых губ во сне, его привычку оставлять колет валяться на полу, его умение завязывать её корсет, когда она спешно от него уходит, как-то по-особому, ведь даже здесь ему нужно оставить лишь свою подпись. Все эти глупости составляли для неё жизнь, она ими наслаждалась. Ей их любви никогда не будет много. Ей нравилось в нём всё, он стал её чёртовым идеалом, зависимостью, что дико пугало, но, в то же время, теперь уже и не представить было жизни без него.
Именно поэтому она решила сделать вид, что ничего не произошло. Как ни странно, Клевская поселилась в доме мужа. Тогда Марго решила, что в ближайшее время постарается туда наведываться пореже, ведь Генрих сам может навещать её в Лувре и оставаться там сколько угодно, поскольку никто не увидит его в её покоях.
Тогда Марго ещё не знала, что достаточно скоро наличие в Париже жены и сына Генриха станет наименьшей из их проблем.
По настоящему Генрике пришёл в бешенство, когда Гиз совершил очередную безумную вещь – поспособствовал ещё одному предательству в семье Валуа.
"Это ты убедила меня помиловать Франсуа! Это ты продолжаешь постыдную связь с врагом короны! А теперь, погляди, они нынче заодно!" – кричал он на Марго, уже поздним вечером вызванную к нему в кабинет.
Она держалась с достоинством, при этом, не совсем понимая, о чём речь. Ей было неизвестно, что Гиз специально переманил Франсуа на свою сторону.
Анжу бросался из одной крайности в другую: сначала ушёл воевать бок о бок с протестантами, а теперь принял сторону католиков. Оставаться при брате ему не хотелось, потому что он всё ещё не оставил честолюбивых мечтаний о власти. И вот, как солнце на горизонте во время восхода, появился Гиз, который предлагал ему помощь, поддержку, а также преданность Лиги. И, в добавок ко всему, возможно, власть. Принц не смог не согласиться. Он оказался крайне легковерным, будто не понимая, что Гиза далеко не его стремится возвести на трон.
"Что ж, болван, считай, что это для тебя мы расчищаем путь к трону", – думал Генрих.
Хотя, должно быть, у него был какой-то секретный план, нацеленный на совсем другое.
В Париже и в сложных переплетениях взаимоотношений в Лувре воцарилось хрупкое равновесие, которое вот-вот должно было сломаться, и тогда всё рухнет.
Война не замедлила начаться. Однако на этот раз с самого начала у католиков явно было больше преимуществ.
Армия герцога Анжуйского, как только начались боевые действия, взяла Ла-Шарите и Иссуар, перебив три тысячи гугенотов. Кажется, Франсуа полностью влился в большую военную игру, на этот раз его имя было слышно куда больше, чем в прошлой войне.
– А Гиз благоприятно на него повлиял, – насмешливо заметил Дю Га, сидя в кабинете у Генрике, когда тот слушал доносы о том, что происходит на полях сражений.
– Если бы это не было столько неблагоприятным для нас, – вздохнул король.
Буквально через пару месяцев пришли вести о том, что армия герцога Майеннского взяла Рошфор, Маран и Бруаж.
– Я же говорил: гугеноты столь слабы, что им не выдержать напора даже моего брата, – удовлетворённо заявил Генрих, когда они прогуливались в саду его дворца с Эженом.
– Но куда сложнее сейчас с королём, – заметил тот.
– Да. Боюсь, что он попытается это остановить. Нужно усилить давление на него. В конце концов, во Франции сейчас действует огромная армия, которая почти вся состоит из лигистов. Ему против нас никак не пойти.
Однако, когда флот города Бордо разбил ларошельских гугенотов на море, терпение Генрике всё же не выдержало. Необходимо было прекратить войну любой ценой! Дело было уже не в затратах и разрушениях, о которых страшно было и думать, поскольку из-за войны казна истощилась настолько, что в ней едва ли что-то оставалось. Всё было ещё серьёзнее: теперь ему приходилось опасаться за свой трон. Если всё будет продолжаться – вскоре гугеноты будут полностью разгромлены, а у него самого не останется путей отступления. Что герцог Анжуйский, что Гиз – оба явных претендента на корону усилятся благодаря этому, а Генрике будет негде найти поддержки, чтобы им противостоять. А предсказать, что будет позже очень легко: конечно же, прямиком к власти двинется Франсуа, Гиз будет как будто во всём его поддерживать. В конце концов, его, Генрике, свергнут, а на его место посадят брата, который, разумеется, долго там не продержится, ведь Гиз добивался короны совсем не для него. Валуа оказались слишком уязвимы. И Генрике необходимо удержать власть, иначе Францию они потеряют.
Тогда он объявил мирные переговоры в Пуатье. Для гугенотов это было облегчением, но католики выразили недовольство. Генрике же отказался от уступок, сделанных гугенотам годом ранее. После этого лигисты более-менее успокоились, ведь король как будто принимал их сторону. И, таким образом, вновь всё вернулось к эфемерному спокойствию. Но такими силами воздвигнутое королём грозило сломаться от малейшего дуновения со стороны.
Генрике нужно было то, что остановит лигистов. И вследствие длительных размышлений к нему пришла мысль, как всё провернуть.
– Я хочу отправить Франсуа во Фландрию, – заявил он, завтракая утром с Дю Га.
– В смысле? – даже поперхнулся тот.
– Он будет там править.
Луи посмотрел на него как на умалишённого.
– Величество, ты... Ты не болен, случайно? Как можно просто так взять какого-то человека, чужую страну и вдруг заявить, что он будет в ней править. Ты, конечно, правитель великого государства, но и Франции не принадлежит весь мир!
Генрике загадочно улыбнулся.
– Да, ты прав, Фландрия не под нашей властью, а под испанской. Однако сейчас там вспыхнуло освободительное движение. Если настроить знать профранцузски – можно будет отвоевать Фландрию у Филиппа и посадить туда Франсуа.
– Когда ты успел побеседовать с призраком Колиньи? – пробурчал Дю Га.
Король лишь отмахнулся.
– Франсуа вместе с Гизами – это слишком опасный союз. А ещё у меня есть подозрения, что Гиза поддерживают испанцы. Поэтому нам нужно ослабить их всех. И ещё одно: я хочу отправить Марго во Фландрию на переговоры со знатью. Хватит ей исполнять всё, что велит Гиз! Хочет она или нет – ей придётся отправиться во Фландрию и сделать то, что идёт вопреки желаниям и Филиппа, и, скорее всего, Гиза.
– Как всё сложно! Проще было бы просто казнить Гиза.
– Это не выход, сам понимаешь, – вздохнул Генрике.
– Ладно. Допустим, так нельзя. И хорошо, ты отправишь своих драгоценных родственничков куда подальше. Однако Гиза-то никуда не деть. Лига останется. И Лига не успокоится. Тебе всё равно ничего не сделать.
Король поднялся на ноги с торжествующей улыбкой смотря на фаворита. Золотистый солнечный луч, скользнувший в окне, упал на его лицо.
– А вот тут ты больше всего прогадал, – заявил Генрике. – Ничего не сделать? Это мы ещё посмотрим. У меня появилась идея, и её я собираюсь исполнить. Хочешь знать какая? Изволь. Я способен обезопасить себя от Лиги.
Дю Га вопросительно на него уставился.
– Я сам встану в её главе, – закончил Генрике.
Некоторое время в комнате висело молчание. Затем Луи взял ладонь короля в свою, поднёс к губам и поражённо прошептал, во все глаза смотря на него:
– Ты воистину великий король.
И сказано это было с искренним восхищением и благоговением, которые Генрике умел внушать людям.
========== Глава 73. Огненная буря ==========
Марго выглянула из кареты, счастливо вдыхая такой знакомый воздух. В потёмках виднелись родные очертания Лувра. Она была счастлива наконец-то вернуться!
Конечно, дипломатическая поездка была достаточно интересной, ведь ей удалось и сделать полезное дело, и почувствовать собственную важность, и посмотреть Фландрию, но, тем не менее, Маргарита безумно соскучилась по дому, по Генриху и даже по своей семье.
Как только она въехала во внутренний двор, решив в столь поздний час громко не оглашать свой приезд, появились люди с факелами, чтобы проводить её вовнутрь. Королева Наваррская с наслаждением покинула душный экипаж, ступив на любимую землю. Вскоре она уже входила в величественный Лувр, вновь устремляя взгляд под высокие своды, вдыхая аромат камня, штукатурки, вековой сырости, свежей прохлады – всего того, что было привычно ей с детства. Во Фландрии же небосклон не казался таким большим и прекрасным, как во Франции, что уж говорить о дворцах.
Марго, решив даже не переодеваться, направилась прямиком в большой зал, надеясь застать там Генрике. Так оно и вышло. Этим вечером в Лувре собирались именно там, поэтому в зале до сих пор было множество придворных и сам король, несмотря на поздний час.
Маргарита не предупреждала о своём прибытии, поэтому, когда прозвучали фанфары, объявляя её, все были поражены.
Войдя, она тотчас поприветствовала мать, братьев и весь двор, затем кратко сообщила, что её поездка была удачной, у Франсуа есть все шансы утвердить свою власть во Фландрии. Принц же был счастлив, что, наконец, хоть какая-то страна ему достанется.
– Марго, ты чудо! – восклицал он, целуя ей руки.
– Ах, перестань! Право же, это мой долг, как французской принцессы, – смеялась она.
Единственное, что её отвлекло от столь радостного настроения – отсутствие Гиза в зале. От него Маргарита не получала вестей несколько месяцев своей поездки. Когда она уезжала, он, несмотря на то, что выполняла она приказ, идущий вопреки его выгоде, всё понимал, осознавал, что она не может ослушаться короля. Однако она испытывала из-за этого угрызения совести. Что если его это задело? Мужское самолюбие так просто не прощает подобных поступков, даже сделанных по причине невозможности ослушаться. Он прощался с ней не то чтобы холодно, но какое-то чутьё заставило её задуматься о том, как на самом деле он отнёсся к ситуации.
И всё же Гиза Марго решила навестить с утра. Если он не появится в Лувре, можно прийти к нему в особняк. А пока что ей просто хотелось насладиться пребыванием в Лувре, по которому безумно соскучилась.
Парижское утро всегда окрашено нежными пастельными тонами, яркими переливающимися лучами солнца и радостными проснувшимися лицами горожан. Маргарита смотрела на всё это из носилок, в которых выехала из Лувра. Она не могла больше терпеть, хотелось наконец-то увидеть Генриха, рассказать ему, как безумно она соскучилась.
Отель Клиссон располагался на достаточно многолюдной, хоть и не очень широкой, улице. Каменное здание с башенками, обнесённое высокой оградой, было заметно издалека. Завидев его, Марго почувствовала, как темп биения её сердца учащается. Скоро они снова будут вместе!
Носилки было приказано остановить чуть поодаль от входа. Накинув на голову капюшон лёгкого летнего плаща лавандового цвета, Марго выпорхнула на улицу, с облегчением отмечая, что в столь ранний час здесь ещё нет толпы, поэтому её неосторожный поступок всё же не так опасен. Разумеется, приходить сюда не в потёмках было весьма рискованно, но её влёк не разум, а отчаянно бьющееся сердце.
Скользнув вдоль каменной стены, королева Наваррская оказалась перед коварным воротами. Часовому она сообщила пароль, который, к её счастью, не поменяли за несколько месяцев её отсутствия. Внутри никто не спрашивал её имени, поскольку в доме Гиза все были привычны к постоянным гостям, которым нужно было сохранять инкогнито, а для проникновения вовнутрь ничего кроме строго секретного пароля не требовалось. В приёмной дворца всё было несколько сложнее. Здесь уже смотрели, кого безопасно впускать к герцогу, а кого нет, поэтому Маргарита отважилась скинуть капюшон, ведь во дворце Генриха находились люди, от которых не было необходимости скрывать её посещения, так как им полностью доверяли.
Завидев её, стражники безмолвно почтительно расступились, позволяя пройти к лестнице, подняться на второй этаж, а оттуда броситься по амфиладе комнат к спальне герцога, где он, скорее всего, находился в это время.
Уже оказавшись на втором этаже, Маргарита вдруг остановилась.
"А вдруг он не ждёт меня?" – пронеслось у неё в сознании.
В конце концов, они не виделись несколько месяцев, она не предупреждала, когда приедет. Да и сейчас не удосужились ни у кого спросить, дома ли вообще Генрих, не занят ли. С другой стороны, нет таких дел, которые бы не позволили хоть немного отвлечься на неё!
Уверившись в этом, Марго двинулась вперёд. Ей безумно нравилось это ласковое солнечное сияние, пробивающееся через щели в закрытых портьерах, скольжение туфель по натёртому полу, запах старых ковров и гобеленов. Всё здесь пахло солнцем и Генрихом. По всему было видно, что это его дом.
И вскоре и сам Гиз будет с ней. Как всегда, крепко обнимет, заставит обо всём позабыть. Как странно! Они ведь вместе так давно, а она всё ещё влюблена, как в первый день. С ними случалось многое: они сходились, расходились, дышали друг другом, губили друг друга. Но сейчас в, казалось бы, самые нелёгкие времена, хотя бы между ними всё было спокойно и гладко. Маргарита просто наслаждалась любимым человеком, уповая на лучшее, сама не зная, на что.
А вот и такая знакомая дверь в его спальню. Марго остановилась перед ней, протягивая ладонь, касаясь дубовой резьбы. Сейчас распахнёт, а за ней Генрих. Он взглянет удивлённо, а потом бросится к ней, поднимет в воздух, с счастливым смехом закружит.
Ей казалось, что это уже происходит. Рука толкнула створку, комната предстала перед королевой Наваррской.
И мечтательная улыбка тотчас сошла с её лица.
Увиденное заставило Маргариту недоумённо ахнуть и отшатнуться. Несколько мгновений она просто стояла и смотрела вперёд, совсем ничего не осознавая.
На кровати среди вороха простыней крепким сном спал Генрих, как всегда во сне напоминающий ангела своим беспечным выражением лица и переливающимися в утреннем свете мягкими солнечными кудрями. На секунду Марго засмотрелась на него, но повести себя столь странно её заставило совсем другое, то, что она увидела рядом с ним. Обвивая Гиза руками, на его груди спала стройная рыжеволосая женщина. Она была полностью обнажённой, тело её распласталось на постели.
Должно быть, Генрих сквозь сон услышал непонятное движение. Через какое-то время он задвигался, а затем приоткрыл глаза. Маргарита всё это время стояла, как каменная статуя.
Увидев её, Гиз мигом встрепенулся, резко садясь на кровати.
– Марго?! – не поверил он, протирая глаза.
Она молчала. Хлопала ресницами, практически не дышала, а внутри её разрывали сотни мыслей, от которых начинала кружиться голова.
