Текст книги "Пламя (СИ)"
Автор книги: Ольга Корф
сообщить о нарушении
Текущая страница: 21 (всего у книги 52 страниц)
Она лишь кивнула.
Молодой человек опустился на кушетку, усаживая девушку подле себя. Теперь в его глазах, так часто меняющих выражение, плескалась грусть и горькая нежность.
– Выходит, ты совсем ничего не знаешь?
– Я не слышала о тебе ничего, кроме новостей о женитьбе.
– И про Мари тоже не знаешь?
– Нет... Она ведь совсем скоро должна родить?
Гиз вздрогнул. Краска отлила от его лица. Кажется, эти слова что-то в нём задели.
– Давай всё по порядку, – прошептал он.
Марго поняла, что, кажется, что-то случилось.
– Я был страшным дураком, не догадался, что тебе здесь наплетут сказок. Так слушай же правду, – начал он свой рассказ. После того, как твои родственники выгнали меня из города, я направился к своему дяде, в его замок, находящийся недалеко от Парижа. Я ведь рассказывал тебе о нём?
– Да. Я так и подумала, что ты поедешь в него. Поэтому отправила письмо туда.
– Верно. Там я поселился, чтобы в любой момент иметь возможность вернуться. Не хотелось уезжать домой в Жуанвиль, это слишком далеко. Но после того, как я пробыл там месяц, до меня дошли новости от Мари. Она писала, что несчастна, умоляла приехать. Конечно же, я тотчас бросил все дела и направился к ней. Они с мужем уже жили в его замке. Если бы я знал, что обнаружу, когда приеду! Возможно, будь мой конь быстрее, я мог бы успеть, – на этом моменте ему стало тяжело говорить, тогда принцесса накрыла его ладонь своей.
Ей будто передавалось его внутреннее напряжение. Генрих зажмурился. Голос его звучал тихо, надломлено.
– Как выяснилось потом, – продолжал он, – доброта Монпансье была наиграна. Он вовсе не хотел помочь моей сестре. Его целью было получить её и состояние, шедшее в приданое. Как только они выехали за ворота Парижа, для неё начался ад. Он унижал её, ограничивал во всём, обвинял в распутстве, даже ударил один раз. Ей было очень плохо, состояние было тяжёлым, всё шло не очень хорошо. От супруга она терпела только издевательства. А ещё было плохо из-за того, что её бросил Анжу, предал, обманул. Она так и не рассказала ему о беременности. Говорила, что не из тех, кто удерживает мужчину ребёнком. На словах ненавидела его, а в душе всё ещё любила. Возможно, нервы её совсем вымотали. Мне, честно говоря, не понять о чём она в тот страшный момент думала... Одним словом, когда я приехал, было уже поздно. Её не хватило на то, чтобы меня дождаться. В один из моментов страшного отчаяния она бросилась с башни... Вниз... На твёрдую землю... – он закрыл лицо руками.
Марго ахнула, в ужасе прикрыв рот рукой. Генрих молчал. Она легонько приобняла его со спины.
– Но она ведь выжила? Вы спасли её и малыша? С ней всё в порядке?
–Нет... – помотал головой он. – Она действительно выжила. Но... Всё не в порядке. У неё сломана нога и плечо, врачи не были уверены, что она встанет. А главное, Мари потеряла ребёнка!
– Господи... Да что же это? За что ей такие страдания? – в глазах девушки собирались слёзы. – И чем провинился этот несчастный неродившийся малыш?
– Не знаю. Мы все здесь платим, а за что – неизвестно. После того, как я пробыл там какое-то время, пора было возвращаться. Всё было кончено, Мари, вроде как, пошла на поправку, хотя это вопрос спорный. Нам тяжело было находиться рядом, мы напоминали друг другу о терзающем нас прошлом, это приносило нестерпимые муки. После попытки её самоубийства, когда она чудом выжила, Монпансье сказал, что больше её не тронет, даст ей полную свободу, она сможет жить где хочет, с кем хочет, как хочет. Он испугался, что всё повторится, и тогда платить должен будет он. В общем, уехал я, зная, что оставляю Мари в безопасности. По приезде меня ждало ещё одно потрясение – твоё письмо. Точнее, боюсь, не только твоё. Оно прошло через руки твоей матери. Послание было с... Кхм... Комментариями. Они угрожали мне и, главное, тебе, Марго! Я не мог поступить иначе. Прости. Я никогда бы так не сделал, если бы опасность не нависла над тобой!
– Какая опасность? Что они могли мне сделать?! Это ведь моя семья.
– Ты была у них в руках! И мы не знаем, на что они способны. Я всё понимаю, ты привыкла им верить, но тут всё может быть куда сложнее. Пойми, я не мог рисковать. Твоя мать требовала, чтобы я женился. Мне пришлось. Господи... Ты права, нет мне прощения. Я был трусом. Должен был приехать сюда, вытащить тебя...
– Нет-нет! Это было бы слишком опасно.
– И что же? Всяко лучше, чем потерять тебя. Но тогда эта история с Мари меня подкосила, у меня просто не было сил. Католическую партию со всех сторон зажимали, у нас были проблемы. А тут ещё и это! Я женился. На Екатерине Клевской. Она раньше была замужем, сейчас согласилась легко, ведь я богат, знатен и так известен во всей Франции. Я выбрал именно эту женщину, потому что она была слишком не похожа на тебя. Такую бы я никогда не смог полюбить. Но с ней можно было договориться. Я не мешаю ей, она не мешает мне. А недавно твоя мать прислала мне письмо с просьбой вернуться. Ей нужна поддержка, протестанты начали угрожать. Я знал, что так будет с самого начала, но меня никто не слушал. Конечно, получив послание, я тотчас приехал. Но, признаться честно, единственной моей целью было видеть тебя и умолять о прощении.
Вот, в общем-то, и всё.
Повисло напряжённое молчание, слышалось щёлканье маятника. И тут, Маргарита, наконец, произнесла первую фразу после его рассказа:
– Генрих, скажи мне, пожалуйста... Только правду!
– Конечно. Я не солгу тебе, что бы ты не спросила.
Она посмотрела на него печально, провела рукой по оторочке камзола.
– Ответь мне: твоя жена... Она красивая?
Вопрос был самым неожиданным из всего, что только мог представить Генрих. На некоторое время он замер, не в силах осознать. А потом опять рассмеялся.
– Чёрт возьми... Всего-то! Это всё, что ты хочешь знать?
– Не понимаю, – раздражённо откликнулась она, – что тебя так рассмешило. Скажи мне, наконец, правду.
– Моя жена вовсе некрасива. Она толстая, гораздо старше меня, блёклая и мрачная, – отсмеявшись, произнёс Гиз.
– И ты не любишь её?
– Нет, конечно!
– Совсем-совсем? – в вопросе было столько простоты, надежды, что его захлестнула нежность.
Генрих опустился на колени перед Марго и сжал её руки в своих.
– Я готов клясться чем угодно, что ты единственная, кого я люблю. И никогда никакая другая женщина не будет мне важна, как ты. Верь мне, прошу тебя.
– Я верю, – плача произнесла она и упала к нему в объятия. – Прости, что так отреагировала на тебя поначалу. Я ведь ничего не знала. То что случилось с Мари – ужасно. И мне жаль, что меня не было рядом, я не могла поддержать тебя.
Они сидели на полу в обнимку. В их положении была и радость, и отчаяние. Но спустя немного времени, Маргарита отстранилась.
– Генрих?
– Да?
– Ты ведь хочешь, чтобы я простила тебя, приняла обратно, мы снова были вместе?
– Естественно. Разве ты не желаешь того же? – он был удивлён.
– Желаю... Но есть ещё кое-что, – вздохнула она.
– Что же? Я готов на всё. Приказывай, я выполню.
–Мне нужно кое-что знать. Три важных слова, – взгляд её был пронзительным, будто насквозь прокалывал.
Отчего-то Генриху стало душно, будто сейчас нужно сделать что-то важное, принять решение.
– Я люблю тебя, – чётко произнёс он.
– Нет, не то, – с сожалением покачала головой она. – Эти слова ты можешь говорить кому угодно, в порыве страсти они могут сорваться с губ в адрес другой женщины. Ты это говорил много раз, но мне нужно не то.
Генрих встал с пола и отошёл к окну.
– Выходи за меня.
– И снова не попал. Ты женат, забыл?
– Можно устроить развод, я готов украсть тебя!
– Этого вовсе не нужно. Твоя жена мне не мешает. Мне не нужен брак. Мне нужно три совсем других важных слова.
– Слушай, хватит! – терпение его иссякло.
Он рывком поднял её с пола, цепко держа за плечи, чтобы она не могла вырваться. Грубый властный поцелуй коснулся её губ.
– Значит так, мне надоело. Что бы ты там не придумывала и не хотела слышать – я не герой дамского романа, не буду произносить сложных красивых клятв, стоя на коленях в беседке, увитой розами. В конце концов, многие злопыхатели правы. Моё прошлое страшнее, чём ты думаешь, я хуже, чем можешь представить. Убийца, совратитель – всё это правда. Только с тобой я изменился. Твоя чистота даровала прощение мне, отпускать тебя я не намерен. Просто ты моя и не будешь с этим спорить, это не обсуждается. Ты со мной и точка. Чёрт побери! Да нет мне дела до всего. Ты нужна мне!
– Вот! – её губы растянулись в победной улыбке, глаза зажглись. – Это именно то, что мне нужно. Эти слова я хотела услышать с самого начала. Если я нужна тебе – я буду рядом, – она с рыданиями бросилась ему на шею, целуя крепко после долгой разлуки, смеясь от счастья и переполняясь радостью, любовью.
========== Глава 39. Сыновья ==========
Екатерина стремительным шагом вошла в кабинет Карла. На лице её играла торжествующая улыбка. Король поднял голову от бумаг, которыми в тот момент занимался, и удивлённо на неё взглянул:
– Что привело вас сюда, матушка, в столь ранний час?
Действительно, часы показывали только восемь утра. Обычно в Лувре не было принято являться с визитами до завтрака, а он начинался в девять.
– У меня для вас, сын мой, срочные и радостные новости.
Молодой человек заметно приободрился. Во-первых, он действительно рад был видеть мать, которая, наконец-то, почтила его вниманием и сейчас, смотря на него, улыбалась. Во-вторых, давно уже новости при дворе не были радостными.
– Что же случилось? – с нетерпением поинтересовался он.
– Имей терпение. Я всё скажу, только вот... Милый, я очень горжусь тобой, тем, что ты принимаешь мудрые решения, управляя государством, – от этих слов лицо короля засветилось.
Нечасто от флорентийки ему доводилось услышать похвалу. Сегодня у неё, должно быть, действительно было хорошее настроение. Он почувствовал, как всё внутри него наполняется счастьем от её слов. Точно так же было в детстве, когда ещё был жив отец. Услышав похвалу от него или от матери, маленький болезненный Карл тотчас преображался: бесцветное лицо его покрывалось румянцем, тусклые глаза начинали светиться. Так было и сейчас.
Женщина, конечно, заметила его взбудораженное состояние и в душе умилилась. Несмотря на то, что донести до него она собиралась совсем другую мысль, сейчас Екатерина говорила искренне. Она видела, что её сын, в отличие от двух других, напрочь лишён коварства, душа его чистая, он абсолютно безобиден, никому не желает зла. Страшная драма, произошедшая в ту ночь полгода назад случилась не по его вине, а из-за нервного припадка, которые неотступно преследовали короля. В остальное же время он всегда был добр и мягок. Прекрасные качества... Но не для правителя.
Екатерина любила сына, и, возможно, испытывала к нему больше нежности, чем к другим своим детям. Но глядя на Генрике, Франсуа и Марго, королева видела некую схожесть с собой, что вызывало гордость. Особенно похож был Анжу. А ещё он напоминал ей покойного, несмотря ни на что любимого мужа. Карл был совершенно ни на кого из них не похож. Она любила их всех одинаково, но в ком-то видела венценосную особу, а в ком-то просто своё обожаемое дитя. Именно поэтому ей понадобилось произнести следующие слова:
– Но пойми, что в деле, которое я опишу, тебе точно понадобится помощь. Тут всё очень сложно и грандиозно. Одним словом, я позвала твоих братьев.
Лицо Карла сразу переменилось. Радость стёрлась с него, как будто там её и не было.
– Генрике и Франсуа?! О Боже! Зачем? Если нам так нужна помощь, почему не позвать советников?
– Советникам нельзя безраздельно доверять.
– А им разве можно?
– Перестань! Они ведь твои братья.
Отношения с герцогом Анжуйским у короля никогда не были гладкими. Скорее всего, основной причиной была ревность. Всегда матушка всё поверяла ему, всегда видела монарха именно в нём. С Франсуа раньше всё было хорошо. До той ночи, когда Карл сорвался, и младший брат ударил его. Тут, по большей части, королю было стыдно за то, что он сделал с Марго, и за то, что Франсуа пришлось защищать ее от него. Тоже ревность, но ещё и смешанная со стыдом. А главным было то, что сестра его всё ещё не простила. Он пытался поговорить, но она и слушать не хотела.
– Ладно, – как бы то ни было, спорить с матерью было бесполезно. – Сколько нам их ещё ждать?
В это время в коридоре послышались какие-то шаги и голоса. Где-то возле двери образовалась непонятная возня.
– Прошу вас, сударь! – донёсся один язвительный голос.
– Нет-нет! Только после вас, окажите честь, – отвечал второй.
На секунду воцарилось молчание.
– Да пропусти ты меня уже, – резко сменив тон, воскликнул первый.
– Сам подвинься! Я старше.
– А я первый подошёл!
– Мы одновременно пришли!
Карл и Екатерина недоуменно переглянулись.
– Что там происходит?! – крикнула она.
Голоса замолкли. Через мгновение в кабинет, в прямом смысле, ввалились Генрике и Франсуа. Неизвестно, как вдвоём они протиснулись в узкую дверь, у которой была открытая всего одна створка. Вид у них был весьма потрёпанный.
– Да уж, матушка. Такие советники – именно то, что нам нужно, – скептически протянул король.
Флорентийка смерила двоих сыновей строгим взглядом. Они одновременно потупили глаза.
– Уймитесь оба!.. Мальчишки! – вздохнула она.
Когда все, наконец, расселись (при этом, два принца опять чуть не подрались за место возле матери), Екатерина начала рассказывать всем причину этого собрания.
– В общем, 10 июня, как сейчас выяснилось, в Париж инкогнито прибыл посол Англии, некто Мильдмор. У него было послание для адмирала. Поскольку тогда все были заняты хлопотами, связанными со смертью королевы Жанны, а у Колиньи их было больше всего, посол не стал встречаться с ним лично. Он оставил послание. И только представьте себе, что там было! Елизавета Английская заявила, что не станет оказывать сейчас поддержку гугенотами, на таких условиях, которые они предложили, потому что не может допустить расширения Франции и Испании. Если в этой войне еретики проиграли бы – католическая Франция стала бы больше и сильнее. Если выиграли – гугенотскую Францию попытались бы захватить Испанцы, которые, конечно, не потерпят образования ещё одного протестантского государства рядом с собой, что, в случае их победы, сделало бы Испанию огромной и непобедимой. По всем этим причинам Елизавете выгоднее оставить всё, как есть.
– Боже, благослови эту женщину! – воскликнул Франсуа.
– Если ты так восхищаешься ей, не хочешь ли жениться? Она как раз всё ещё ищет себе мужа. Уже лет двадцать как, – насмешливо предложил Генрике, не удержавшись воткнуть шпильку, когда образовалась такая возможность.
– Может, тебе это подойдёт больше? Ты вдруг стал таким женолюбцем! – парировал Алансон.
– Да что с вами такое?! – не выдержала Екатерина.
– Ничего, – хором буркнули они.
Причина этих вечных перепалок была проста. Между братьями вдруг возникло соперничество за благосклонность сестры. Для Франсуа она с детства была лучшим другом, самым близким человеком. Он принял её любовь к Гизу, потому что она была чувственной, а не братской, отличалась от любви к нему самому и не мешала ей. А неожиданно возникшая близость с Генрике представляла для него угрозу, ведь Анжу тоже был её братом. В глубине души герцог Алансонский боялся, что он может заменить его в её сердце.
А причины ревности герцога Анжуйского были сложнее, да и самому ему не до конца понятны. С внезапно возникшей заботой о Марго он примирился быстро. В конце концов – родная кровь, сестра. Да и в детстве они были дружны. Почему бы не возобновить хорошие отношения? Но вот с недавно появившимся другим чувством он не знал, что и делать. Не мог понять его природу, испытывал страх перед ним. Что это такое? Откуда взялось? Разобраться в себе было невозможно. Смотреть на сестру, как на женщину – разве это нормально? Не противоречит церковным и человеческим законам? Хотя, что уж себя обманывать, на правила ему было плевать. Главное – это понять, что чувствуешь сам.
Однако принцам было и невдомёк, что Маргарита успела уже помириться с Гизом и полюбить его ещё сильнее, чем прежде.
Екатерина их соперничество заметила уже давно. Ей было грустно от того, что её дети не могут существовать в мире и согласии. Именно поэтому сейчас ей было проще с Карлом, который не вёл себя так глупо. Но она понимала, что если бы принцесса простила его, он бы тоже наверняка вступил с братьями в эту борьбу. Иногда королеве начинало казаться, что дочь стоило бы выдать замуж куда раньше. Избежали бы гораздо больше проблем. Дело в том, что Маргарита просто создана была разбивать сердца. Такие, как она, с самой ранней юности очаровывают всех вокруг, постепенно становясь роковыми женщинами, из-за которых мужчины готовы гибнуть и развязывать войны. "Несчастливая звезда у нашей семьи..." – невольно подумалось королеве-матери.
Однако сейчас не время для длительных размышлений. Нужно было продолжать рассказ. В данный момент это было самое главное.
– Итак, – вновь заговорила она. – Для нас, как вы понимаете, этот отказ Елизаветы очень важен. Теперь у адмирала нет сильных союзников, он находится у нас, его люди тоже в городе. Колиньи в ловушке. И он больше ничем не может нам грозить, ни при каком раскладе. Вы понимаете, к чему я клоню?
Карл и Франсуа отрицательно покачали головами, но в глазах Генрике проскользнуло осознание.
– Кажется, да, – промолвил он. – Вы хотите сказать, что теперь можно устраивать свадьбу, не боясь гугенотов. И если раньше брак мог обернуться угрозой для нас, то теперь он ещё больше зажмёт их в железных тисках. Так ведь?
– Именно. Ты выразил всё верно.
Конечно, из всех её детей он всегда лучше всех понимал её. Их мысли часто совпадали, были направлены в одно русло. Именно поэтому решать важные государственные вопросы она предпочитала с ним. Он и продолжит её идею, и даст правильный совет. Её поддержка и опора, которая всегда придёт на помощь.
– Есть ещё кое-что, – заметила Екатерина. – Как вы помните, Римский Папа очень удачно затянул свои раздумья по поводу разрешения этого союза. Именно тогда, когда нам следовало больше всего опасаться, он, будто специально, не давал этого согласия. А сейчас, когда свадьба нам только на руку, Его Святейшество тотчас отправляет буллу с разрешением. На мой взгляд, прекрасно всё складывается!
– Послушайте, – негромко произнёс Генрике, все перевели взгляды на него, – мне нужно уточнить одну деталь. Если брак будет заключён как можно быстрее, гугеноты, конечно, тотчас же будут в наших руках. Но достаточно ли сильный они союзник? Не стали они слабее после смерти королевы Наваррской?
– К чему ты спрашиваешь?
– Как бы нам не пришлось вновь опасаться католиков. Гиз снова здесь, люди ещё больше полюбили его. Протестанты им больше не страшны. Монпансье теперь оказывает им активную поддержку. А, главное, я узнал, что кардинал Лотарингский некоторое время назад был в Риме. И вот что странно: он активно поддерживал брак между Марго и Анри Наваррским. Это вас не удивляет? Нам всем прекрасно известно, что величайшим его желанием было получить её для своего племянника. Так почему же сейчас он выступает за абсолютно невыгодный для него союз? Боюсь, что здесь кроется какая-то хитросплетённая игра.
– Я знала об этом, сын мой, – вздохнула королева-мать. – Но что мы можем сделать? Остаётся только ждать. Ещё ничего не ясно, прямой угрозы нет. Значит, пока что, не будем обращать внимание на этот не поддающийся объяснению факт. Закроем на него глаза.
– И значит, теперь нет никаких препятствий, и нам стоит готовиться к бракосочетанию, – заключил Карл.
Впервые за этот разговор всё присутствующие поддержали его.
В это время Марго вовсе не догадывалась о том, что событие, которого она так поначалу боялась, а потом попросту забыла о нём, должно было так скоро случиться. Короля Наваррского она видела мало, только на светских мероприятиях, умышленно решив не пересекаться с ним. В последнее время, ей начало казаться, что свадьба вообще не состоится, слишком много было препятствий. Она была несказанно этому рада. Ведь теперь, помирившись с Гизом, Маргарита горько сожалела о своём согласии. Нельзя было взять своё слово обратно, оставалось лишь надеяться на то, что союз будет отменён, и она навсегда освободиться от каких-либо обещаний. Хотя и при другом раскладе она была уверена, что Гиз сумеет найти способ, отвоевать её у семьи, жениха и всего государства. Именно поэтому теперь она была так спокойна.
С утра она, проснувшись во дворце Генриха, куда вечером смогла проникнуть без припятствий, поскольку, как ни странно, никто за ней не следил, направилась в кабинет к своему возлюбленному, которого не обнаружила в постели, когда открыла глаза. Когда она вошла, он сидел за столом спиной к ней. Неслышными лёгкими шагами Маргарита подкралась к нему и, обняв со спины, чмокнула в щёку.
– Какой же ты у меня занятый. Подумать только! Кто работает с самого утра?
– Все, кроме капризных принцесс, которые мешают им работать, – пошутил Генрих, поворачиваясь к ней.
– Это всё потому что капризным принцессам нужно внимание! – она надула губки.
– Важным бумагам и письмам оно необходимо не меньше. Что поделаешь!
– В таком случае, посмотрим, что тут у нас такого важного, – с этими словами Валуа уселась ему на колени, разделяя собой герцога и стол, и начала перебирать всё, что на нём лежало.
Стопки документов, разбросанные конверты, смятые клочки бумаги. Кажется, молодому человеку было невдомёк, что такое порядок.
– Как ты в этом работаешь?! – поразилась она.
– А что такого? – Генрих пожал плечами.
– Всё с тобой ясно. Тут, дорогой мой, требуется женская рука! – заявление прозвучало авторитетно.
– В таком случае, прошу Вас, Ваше Высочество, можете стать этой самой рукой.
– Нет уж, – фыркнула Марго. – Неужели твоя жена не помогает тебе поддерживать порядок? – глаза её сверкали лукавством.
– Да я ни на шаг её к своему кабинету не подпускал, пока мы находились в одном доме! – рассмеялся Генрих. – Подозрительная особа, скажу я тебе. К тому же, видеть её лишний раз – невеликое удовольствие.
– Как ты грубо о ней отзываешься. Не очень-то рыцарские речи!
– Это всё потому что, находясь рядом с ней, я не мог думать ни о чём другом, кроме как о тебе, – страстно прошептал Генрих ей в ухо.
– То есть, эта женщина тебя настолько не устраивала? – несмотря на то, что тон её был насмешливым, ему удалось различить в нём нотки злости.
– Неужели ты ревнуешь?
– Даже не надейся.
– Перестань. Я едва ли вспомню её черты. И говорю тебе в который раз – мне до неё нет никакого дела.
– Хорошо-хорошо! – звонко рассмеялась принцесса. – Я верю тебе. И всегда верила.
– Вот и славно, – он нежно поцеловал её.
И вдруг, будто вспомнив что-то важное, лотарингец оторвался от губ возлюбленной и принялся судорожно что-то искать среди завалов на своём столе.
– Что такое? – не поняла девушка.
– Сейчас, подожди, – наконец, он вытащил какое-то письмо и протянул его ей.
Почерк показался Маргарите смутно знакомым.
– От кого это?
– От Мари. Почитай, что она пишет.
Услышав, что послание написано герцогиней де Монпансье, которая после рассказа Гиза занимала очень много места в мыслях принцессы, она судорожно принялась читать, жадно глотая строки, пытаясь уловить то, что было для неё так важно.
Мария-Екатерина писала, что встала на ноги. С ней всё в порядке, насколько это возможно. Переломы срослись, однако, остались некоторые увечья. Ничего серьёзного, она выздоровела. Не в силах больше находиться в том месте, где перенесла столько страданий, Мария-Екатерина хотела посетить Париж вместе с мужем, который должен был приехать сюда по делам. Она надеялась как можно скорее увидеть брата и с нетерпением ждала поездки.
– Зачем ей приезжать ко двору? – изумилась Марго. – Мне кажется, это не самый лучший вариант.
– Думаю, у неё были свои причины принять это решение. Полагаю, оно ей далось нелегко, и основания достаточно веские, – мудро рассудил Гиз.
Сложно было с ним не согласиться.
Следующим утром Анжу получил записку от сестры, которая желала видеть его как можно скорее. Она назначала свидание в беседке в саду, поскольку погода была прекрасная и жалко было бы провести день в каменном здании. К тому же, в этом месте их не должен никто услышать. Разговор требовалось сохранить в тайне.
Принц даже представить себе не мог, что такого она хотела ему сообщить. Однако с Марго никогда не знаешь, чего ожидать, и он не стал тратить время на напрасные догадки.
Накинув на белую рубашку синий колет, скроенный по последней моде, молодой человек направился к месту встречи.
В саду действительно никого не было. Многие придворные в такие жаркие дни любили отправиться в Булонский лес или ещё куда-либо на природу. А кто не мог себе этого позволить по причине занятости, по обыкновению занимался делами, не тратя время на напрасное безделье.
Любимая Маргаритой беседка была расположена на самом краю сада. Она была выкрашена в белый и увита розами. Внутри девушка часто приказывала накрыть небольшой перекус. Этот раз не был исключением. Ещё подходя, уже можно было ощутить запах свежих пирожных и каких-то прохладительных напитков, которыми был уставлен маленький столик. Герцог увидел по лицу сестры, вскочившей ему навстречу, что она ждала его с нетерпением. Какой же очаровательной она казалась в этом нежно-розовом лёгком платье!
Подойдя, Генрике с улыбкой поцеловал ей руку.
– Здравствуй, проходи, пожалуйста, – кивнула Марго.
Когда они присели, он устремил на неё вопросительный взгляд:
– Конечно, я был бы очень рад просто так с тобой побеседовать, но, судя по твоей записке, ты хотела сказать что-то важное?
– Да, – кивнула принцесса.
– Я вижу, ты взволнована? Что-то случилось?
– Как тебе сказать... Я вчера узнала кое-что. И решила, что тебе тоже стоит знать.
– Ну же! – её беспокойство передалось и ему. – Не томи.
– Понимаешь, дело в том, что Мари приезжает...
На его лице отразилось непонимание.
– Какая Мари?
Он не помнил. В этом не приходилось сомневаться. Она покинула его сердце так же быстро, как и оказалась там. Маргарита не могла винить брата. В конце концов, он был мужчиной. Для них это в порядке вещей. Да и что она значила для него?.. Не так уж и много. Глупо полагать, что к нему вдруг придёт раскаяние в содеянном. К тому же, он не понимал большей части произошедшей драмы и о многом не знал.
– Де Гиз... В смысле, Монпансье! – осеклась девушка.
– Ах, Мари! Постой, Монпансье? Она вышла замуж?
– Как же...
– Вспомнил! – наконец в его голове возникли все события, произошедшие около полугода назад. – Но зачем мне об этом сообщать? Ты же знаешь, что между нами всё кончено. Если эта женщина хочет вернуть наши отношения – ей не стоило обращаться за помощью к тебе. Это бессмысленно.
– О нет, – грустно усмехнулась она. – Поверь мне, Мари точно не хочет ничего возвращать. Честно говоря, я вообще не понимаю, зачем она собирается приехать сюда после всего, что пережила. Эта так ужасно! Ей бы следовало постараться всё забыть...
– Что всё? Ничего страшного не происходило. Мне казалось, мы расстались достаточно спокойно. И она вскоре вышла замуж, так ведь?
Марго вздохнула.
– Именно поэтому я и позвала тебя сюда. Ты должен узнать всю правду, несмотря на то, что я обещала никому не рассказывать. В конце концов, никому неизвестно зачем она хочет приехать. Это странно, поэтому пугает меня. То, что я сейчас скажу, наверное, поразит тебя до глубины души. Ты только не беспокойся...
– Опять какие-то тайны! – воскликнул Генрике. – Это когда-нибудь кончится?
– Пожалуйста, выслушай меня.
– Говори. Я весь во внимании.
– Только знай, что, наверное, вины твоей в этом нет. Ведь ты ничего не знал... Одним словом, Мари скрыла от тебя самое главное. Она была беременна.
Лицо Анжу резко изменилось. Он побледнел и выронил хрустальный кубок из рук. Тот упал на землю и разбился, но принц даже не заметил.
– Что?! От кого? – вскричал он.
– От тебя...
Конечно! Как же он раньше не догадался! Именно поэтому она так быстро вышла замуж за человека, который вдвое старше её, поэтому практически сбежала из Парижа.
Герцог Анжуйский резко встал.
– И всё это время мне никто ничего не говорил! – голос его дрожал. Ещё бы! Узнать такую новость. Ребёнок... Его ребёнок!
– Мари не хотела. Если бы мы знали, что она потом сделает...
– Постой, он должен скоро родиться? Так я должен быстрее с ней поговорить! Если она замужем, ребёнок будет признан её мужем? Но он ведь мой... Мне нужно решить! Всё решить. А что если я захочу признать его? Хотя, точно не уверен... Но всё же! Это ведь возможно?
– Генрике! – сестра схватила его за руку, смотря с сожалением и слезами в глазах. Он перевёл удивлённый взгляд на неё. Тогда она встала, положила руки ему на плечи и посмотрела в глаза.
– Ребёнок не родится. Она пыталась покончить жизнь самоубийством и потеряла его...
– Нет! Это невозможно! – Анжу отшатнулся от неё, закрывая лицо руками.
– Видимо, Мари повредилась рассудком. Ни я, ни Генрих не можем понять, что произошло.
– Это всё я виноват! Если бы я не бросил её...
– Перестань. Ты ведь ничего не знал.
Но он не слушал её. Только что узнав о том, что у него должен был быть малыш, тотчас потерять его – это было слишком. В первые минуты, услышав о беременности Марии-Екатерины, Анжу невольно ощутил какую-то внутреннюю радость. Это ведь прекрасно! Он любил маленьких детей. И это была бы частичка его, его плоть и кровь, его наследник. Но услышав о том, что ещё не рожденный младенец мёртв, потому что женщина, его бывшая любовница, дошла до крайней степени отчаяния, он сейчас же подумал о том, насколько виноват в этом. Но Маргарита говорила, что это не так. Очень хотелось ей верить. Может, правда? Что, в конце концов, он мог сделать? Мари сама ничего ему не сказала! И убить себя пыталась сама.
– И она приезжает? – наконец тихо спросил Генрике.
– Да, возможно, вам стоит поговорить.
– Я бы не хотел, – он печально опустил глаза.
– Воля твоя.
Марго обняла молодого человека. Он сразу же начал успокаиваться. И вновь в мыслях не осталось больше ничего, кроме всеобъемлющего тепла сестры, которая сейчас, в такой критический момент, пыталась поддержать его. Сознание кричало, что надо думать о другом, но сердцу было всё равно. Генрике чувствовал укол стыда, порицавшего его за то, что в такой момент он вновь отдался этим запретным чувствам, погряз в пучине захлестнувших его эмоций. С одной стороны, ему было горько от этой истории, но с другой – он бы снова всё отдал за этот момент и её объятия.
"Я пропал..." – проскользнуло в его сознании.
