Текст книги "Пламя (СИ)"
Автор книги: Ольга Корф
сообщить о нарушении
Текущая страница: 52 (всего у книги 52 страниц)
– Он уже не мой, – наконец решилась перебить его Марго.
Генрике замер на полуслове.
– Что это значит?
Она вздохнула. Всё равно придётся ему сказать.
– Послушай, я устала, не могу больше здесь оставаться. Не могу больше принимать какую-то из сторон, терять себя, погружаться в ад и становиться его частью. Это всё. Считайте, что меня больше нет в живых. Единственное, о чём я прошу: просто позволь мне уехать. Меня ждут в Наварре, в моём королевстве. Не подумай, что я теперь встаю на сторону гугенотов. Обещаю, я никогда ничего не предприму против тебя. Мне всего лишь хочется уехать туда, где ничто не будет меня беспокоить. Я настолько опустошена, что больше не хочу ничего чувствовать.
Генрике поражённо замер. Неужели она сдаётся? Но затем, взглянув на поникшую Маргариту, он кивнул. Возможно, так будет лучше для всех. Наварра? А почему нет? В конце концов, там она будет королевой. Неважно, что её муж – враг Валуа. Генрике не любил Наваррского, но знал его достаточно долго, чтобы быть уверенным: этот человек не причинит Марго вреда, с ним её жизнь действительно будет легче, чем здесь. Она заслужила, если не счастья, то хотя бы спокойствия, которое в Лувре никогда не обрести, но можно найти в Наварре.
Если бы не обязательства и корона на голове, он бы и сам бы уехал далеко-далеко.
– Езжай, – тихо проговорил он. – Быть может, там тебе действительно будет лучше. И... Прости за всё.
– Ты меня прости. И поверь, у тебя ещё есть возможность стать хорошим королём, – она попыталась ободряюще улыбнуться. – Думаю, что мне больше нечего сказать. Я причинила тебе много боли, и, возможно, с моим отъездом тебе даже станет проще. Будь счастлив...
Генрике смотрел на Маргариту, думая, удастся ли увидеть её снова. С одной стороны, ему хотелось, чтобы его наваждение навсегда исчезло, с другой – он желал, чтобы та, кого он любит, хоть и не взаимно, всегда оставалась рядом, чтобы можно было хотя бы смотреть на нее, мимолётно касаться, слышать её голос. Однако было ещё одно: больнее всего для него было видеть её сломленной, несчастной, опустошённой. Именно поэтому король отпускал сестру.
Генрике исполнил своё последнее желание: шагнул к ней и заключил в неловкие объятия, в последний раз вдыхая аромат её волос, прощаясь со своей любовью.
– Благослови тебя Господь, – прошептал он, чувствуя, как медленно она выскальзывает из его рук, со слезами на глазах шепчет слова прощания и уходит прочь.
Ему захотелось кричать, срывая голос, о том, что эта история не должна закончиться так. Но, вместо этого, он молча смотрел, как Маргарита исчезает в карете, которая вскоре покидает двор Лувра.
И тут, Генрике понял, что мир вокруг потерял все краски, а во дворце стало отчаянно пусто, как и в его жизни.
Это конец.
Ничто не вечно, даже любовь. Сказка подошла к финалу, увы, к печальному. Пришло время спуститься на землю и отправиться к захудалому, но спокойному двору некогда навязанного мужа, который теперь казался единственным, кто ещё может спасти тускнеющую жемчужину дома Валуа.
Марго оставалось сделать одно, самое последнее, самое больное.
Королева приказала остановить карету подле до боли знакомых ворот. Сколько раз втайне пробиралась она сюда под покровом ночи, чувствуя счастье и предвкушение свидания с возлюбленным. Но теперь этого было не ощутить, усталость внутри парализовала все чувства.
Дворец Гизов стоял такой же холодный и немой, как Лувр.
Как это странно! Они с Генрихом столько раз расставались, а затем вновь сходились. Однако при каждом расставании оставалась надежда на то, что это не насовсем. Теперь же Маргарита знала, что больше не вернётся к нему. Это точка невозврата. Она дошла до конца пути, проиграла везде, погибла, предала себя...
Проходя вперёд, не замечая расступающихся перед ней привратников, слуг, пажей, которые были удивлены визиту королевы Наваррской средь бела дня, Маргарита приближалась к входу во дворец, где ей предстоит поставить окончательную и жирную точку. С каждым шагом в сознании возникало одно из тысячи воспоминаний о том, сколько всего они вместе прошли.
"У него амбиций больше, чем разума..."
Быть может, все вокруг, кроме неё, действительно видели его истинную натуру?
"Ваше Высочество, не подарите ли вы мне танец?"
Но он обладал таким обаянием, уверенностью и харизмой, что она не могла ему не верить...
"– Со вчерашнего дня я непрестанно думаю о вас,
– А вы снились мне".
Они ступили на роковой путь, изначально следовало понимать, что счастливого конца у их истории не будет.
"– Не смей ревновать! Слышишь?
– Не могу".
Между ними всегда была страсть...
"– Ты мой первый и единственный. Я твоя. Полностью... Я люблю тебя.
– И я тебя. Скажи, когда мне остановиться.
– Никогда".
...И трогательная доверчивая нежность.
"– Не покидай меня больше так надолго! Я этого просто не выдержу...
– Не буду. Я буду рядом".
Он стал необходимостью для неё...
"Ты нужна мне!"
...И ей казалось, что она для него тоже
"– Знай, что я ни за что не отступлюсь. Я буду жестоким, буду убийцей. Кем угодно, это не важно. Средства не имеют значения.
– Я не осуждаю тебя. Что бы ты не делал, я всегда с тобой".
Постепенно начали открываться другие его стороны, но она упорно не хотела верить в плохое, каждый раз прощала ему всё.
"Это война. Прости".
А он что же? Всегда ли она была для него на первом месте, как он для неё? Теперь этого уже никто не знает.
"Если ты меня сейчас не поцелуешь, мне кажется, я задохнусь, умру".
Она стала зависимой от него. Слабость её погубила.
"Это пройдёт. Мы все когда-нибудь проснёмся".
Да, он был прав, вот оно пробуждение и осознание.
Рукой, затянутой в чёрную перчатку, Марго провела по ручке двери, украшенной переплетениями неживых бронзовых цветов, прекрасных, но холодных. Затем, набрав в лёгкие побольше воздуха, она приоткрыла дверь и шагнула внутрь. Кабинет Генриха встретил её гробовым молчанием.
Сам хозяин сидел спиной ко входу, в кресле за столом. Услышав, что кто-то вошёл, он обернулся. Поняв, что это Марго, Гиз поднялся навстречу, смотря на неё крайне удивлённо.
– Ты пришла ко мне днём, не побоявшись, что кто-нибудь увидит?
Она не заходила в комнату, так и стоя в проходе, прислонившись к дверному косяку, смотря на Генриха устало и немного с ностальгией, потому что в её сознании он уже медленно превращался в прошлое.
– Разве есть ещё что-нибудь всем неизвестное? Какой смысл скрываться? – усмехнулась она.
– Но всё же в нашем обществе принято внешнее соблюдение приличий! – воскликнул он, эмоционально взмахивая руками. – Хотя... Да чёрт с ним! Действительно, ненавижу, когда мне мешают!
Он был таким же, как всегда. Трудности последних лет не наложили на него отпечатка, Генрих не стал менее энергичным и амбициозным, разве что больше жёсткости и эгоизма появилось в действиях и суждениях. Его наполненность жизнью заставляла Марго чувствовать себя ещё более опустошённой. Будто он высосал её душу, отчего стал сильнее.
– Так что же тебя привело сюда? Кстати, раз уж ты здесь, наверное, я должен рассказать тебе и своей прекрасной идее. В последнее время в моей голове рождается столько планов! Так вот, мне кажется, что стоит...
– Я пришла попрощаться, – прервала она его.
Он на секунду замер, растерянно на неё глядя, но вскоре его черты прояснились.
– А, так ты решила навестить кого-то! Одного из многочисленных родственников? Всё-таки сложно иметь такое большое семейство. Честно говоря, я не могу понять, как они тебе всё не надоели.
– Нет, ты не понял. Я уезжаю навсегда! Боже мой, Генрих, ты совсем ничего не видишь и не понимаешь? Это просто поразительно! Я уезжаю в Наварру, к своему мужу, потому что здесь я потеряла всё.
Повисла гнетущая тишина. Генрих просто пытался переварить сказанное, но в глазах его плескалась пучина неверия и непонимания.
– Что за вздор ты говоришь? – наконец спросил он, как-то насмешливо, будто сейчас маленький ребёнок сказал ему незначительную глупость.
– Это не вздор, а моё решение. Да, представь себе, я, оказывается, способна принимать их сама, без тебя.
Гиз подошёл к королеве Наваррской, кладя руки ей на плечи.
– Мне кажется, это просто обычная женская истерика. Тебе стоит остыть и забыть всё, что ты сейчас сказала.
Он говорил с пугающей уверенностью. Теперь Марго ясно видела, что она для него – ничто. Королева, ахнув, оттолкнула его, отходя на несколько шагов, увеличивая расстояние между ними.
– Как же я раньше не поняла, что ты на самом деле из себя представляешь?! Я была глупой и наивной.
Генрих неопределённо взмахнул руками, затем поспешил к столу, на котором стоял кубок с вином, тотчас осушая его, пытаясь успокоиться. Затем он снова повернулся к Марго, больше не пытаясь подойти к ней.
Когда она шла сюда, ей хотелось покончить со всем молча и быстро. Но сейчас вдруг возникло желание высказать всё. Девушка взглянула на его будто мраморные черты, красивые, но безумно холодные, наконец, хоть что-то ощущая, потому что внутри разливалась кипящая лава боли.
– Генрих, знаешь, пора уже признать очевидное. Мне раньше казалось, что ты сказочный принц, но ты был прав, когда говорил, что это не так. Ты другой, не тот, кого я когда-то полюбила. Я не знаю, с какого момента началась наша ложь, – выдохнула она.
Он понял, что действительно что-то не так. Очень уж твердо и связно она говорила, будто вынашивала в себе это уже давно.
– Но почему ты так говоришь? Почему между нами всё не может быть, как прежде? Я ведь люблю тебя. С тобой я всё тот же.
Ему казалось, что ей должно быть всё это очевидно. Но, возможно, действительно стоит объяснить. Женщины всегда успокаиваются, когда им говорят о любви.
– Нет. Ты не мой Генрих. Ты страшный человек.
Он крайне удивился этим словам. Неужели действительно так кажется со стороны?
– Но тебе ведь известно, что это не так. Я не жестокое чудовище, как все считают, – воскликнул Гиз.
– Увы, в этом уже не уверена. Я начинаю бояться тебя, – ей на самом деле было страшно, человека, стоящего сейчас перед ней, она не знала. – Я боюсь того, кем ты стал. Ты всё никак не можешь признать простой истины, которая лежит на поверхности: всё во тебе рождает самоуверенность, самовлюблённость... Это желание возвыситься перед всеми и, главное, перед самим собой порождает амбиции. А они... Ты служишь им. Ты раб. Раб своих амбиций, самого себя. Когда-то ты любил меня, я знаю, но сейчас те времена прошли. Ты не любишь меня. Твои грандиозные цели для тебя важнее. А я устала, у меня больше нет сил бороться. Можешь считать меня слабой, можешь разочаровываться.
Генрих опустился в кресло, закрывая лицо руками. Она никогда не говорила этого вслух! Но что если он на самом деле стал таким? Изменений в себе часто не замечаешь.
– Может ты и права... Но прошу тебя, не уходи! Знаешь, да, я совсем пропащий человек, но без тебя я совсем паду... Ты нужна мне.
Он вдруг понял, что не сможет без неё, это заставило даже позабыть о гордости. Всегда была уверенность, что Марго будет рядом. Однако сейчас возникла угроза её потерять. Ему необходимо сделать всё, чтобы этого не произошло, чтобы конец был счастливым.
– Нет, – покачала головой Марго. – Я и так слишком долго вытаскивала тебя на поверхность, пыталась удержать, но ты всё равно срывался. Ты мне когда-то обещал слишком многое, а я, как дурочка, верила. Но я тогда не знала, что ты не умеешь останавливаться. Тебе всегда всего будет слишком мало. Ты будешь стремиться и дальше, со мной или без меня, в общем-то, тебе на самом деле не важно. Не лги мне, я тебе больше не нужна. Когда-то это были три главных слова. Но теперь они – лишь пустой звук, ты сам лишил их смысла, столько раз произнося ложные обещания. Я слишком много раз тебя прощала. И больше не буду. Ты сам знаешь, я всего лишь слабая женщина. Я больше не буду бороться, прости, но я отступаюсь. Мне хотелось верить тебе, когда ты обещал, что не станешь злодеем, но после оказался одним из зачинщиков Варфоломеевской ночи. Я желала быть с тобой, даже тогда, когда ты выступал против моего мужа. Я смотрела сквозь пальцы, когда ты пошёл против моей семьи. Сколько раз мне пришлось предавать ради тебя? И дорогих мне людей, и себя саму. Но что я получила в ответ? Безразличие, боль, страх, насилие... Ах да, ты же не знаешь! Я не изменяла тебе с Дю Га, он просто пришёл и взял меня силой. Видишь кем я стала из-за тебя?
Генрих был поражён. Он не знал. Теперь же просто молчал и смотрел на неё. А она продолжала:
– Что же ещё? Угрозы твоего брата, твоё молчание, когда они сыпались на меня. Потоки крови, окружающие меня, снящиеся в кошмарах. В конце концов, опровержение прав моей семьи на престол. И за что всё это? Но, поверь, я бы простила тебе, что угодно, если бы у меня только были силы. Но, к сожалению, они закончились. А главное, я теперь понимаю, что ты меня больше не любишь, хоть сам, возможно, этого пока не осознал. Я пыталась быть сильной, но с меня хватит. Я полностью отдалась тебе, предала все остальное. У меня не хватило ни сил, ни гордости чтобы сохранить себя. Я стала лишь жалкой тенью. Твоей тенью. И если бы ты сейчас попросил прощения, я бы, как всегда, не смогла отказать. Тебе это прекрасно известно. И сейчас я умоляю тебя: не надо опять врать и говорить твоё вечное "прости". Пожалуйста! Сжалься... Отпусти меня... Мы когда-то были счастливы, но это время прошло. Я не могу больше гореть в проклятом пламени! Я погибаю вместе с тобой и молю: отпусти! Позволь уйти... Я должна сделать это сейчас. Хотя, пожалуй, уже поздно. Ты просто растоптал меня, убил. Видишь кем я стала? Я сломлена.
Видя её отчаяние он всё понял. Вдруг почувствовал, что в данный момент теряет что-то очень важное. Но поздно. Марго из-за него столько страдала, в ней когда-то была душевная сила, но именно он, как вампир, высосал её до последнего. Из её глаз лились слёзы, она умоляла больше не мучать её, отпустить. И он не мог не сделать этого. Доламывать это хрупкое, нежное, ранимое существо не было его правом. Генрих хотел бы всё искупить, но понимал, что уже нельзя. Да и раньше не было возможности. Даже ради неё он не стал бы жертвовать всем, до чего сейчас дошёл и куда пойдёт дальше.
Видимо, когда-то его дядя был прав.
"Ты всегда был слишком порочен для чего-то чистого! Любовь – это не для тебя. Однажды ты это поймёшь. Ты не можешь творить добро. Грязь, грехи, низменные страсти – всё это всегда будет с тобой. Сейчас ты слишком молод, красив, чертовски обаятелен, умён, богат... Тебе светит блестящее будущее! Кажется, что всё будет превосходно. Но когда-нибудь оглянувшись назад ты сам поразишься своей развращённости и поймёшь, что ходишь по загубленным душам, не в силах остановиться. Иначе никак", – когда-то давно произносил кардинал эти слова, проклятье Генриха. Он знал, что так и будет. Герцог тогда был юн, не верил ему, смотрел на свои прекрасные идеалы. Но ныне они растаяли в накалённом воздухе. Осталась лишь реальность, ещё давно предугаданная дядей.
Гиз понимал, что, возможно, всегда будет жалеть. Но последнее хорошее, что в нём оставалось именно сейчас шепнуло ему правильное решение.
– Я отпускаю тебя, – тихо прошептал он.
– Спасибо, – так же тихо ответила она.
Марго дрогнувшей рукой сняла с пальца кольцо, которое он подарил ей давным-давно, предлагая стать его женой, и протянула ему.
– Я буду вспоминать о тебе, – промолвил он, принимая его.
– Не стоит.
В этот момент они отпускали что-то особо ценное для них двоих. Прощаться с юностью и счастьем всегда тяжело, особенно, когда заведомо догадываешься, что вступаешь на путь горестей, бессмысленной борьбы, погубив что-то чистое и прекрасное. Тяжело расставаться, убивая всё, что связывало когда-то бьющиеся в унисон сердца. И слишком не хочется оставлять в прошлом мгновения блаженства. Но этот миг не продлить.
Привкус слёз на языке, скрип удаляющихся шагов...
У выхода она в нерешительности остановилась.
– Сейчас я выйду за эту дверь, и всё будет кончено.
– Не переживай, – вздохнул он, – мы убили всё куда раньше. Это лишь воспоминания.
Он сейчас уже не знал, действительно ли любит её или это только иллюзии. Когда-то любил... А сейчас... Любит ли он кого-нибудь кроме себя? Генрих просто не имел права держать её.
И через несколько секунд этот момент тоже станет лишь воспоминанием.
Она в последний раз посмотрела в эти некогда любимые холодные серые глаза, чтобы на какой-то миг разглядеть в них сожаление, которое так быстро сменилось пустотой. И ноющая боль в сердце тоже стало какой-то пустой.
– До свидания? – послышался его надломленный голос.
– Прощай, – сказала Марго, пытаясь придать тону твёрдости, но получилось не очень хорошо.
Генрих кивнул.
И она сделала шаг, переступив за порог.
Это точно был конец. Теперь уже расставание было без возможности вернуться.
Через секунду её уже здесь не было, он всё ещё смотрел на дверь.
Маргарита ушла, оставив лишь воспоминания, кольцо, сжатое в его ладони, и едва уловимый аромат духов.
========== Глава 78. Осколки ==========
Марго больше не могла. Её трясло в душной тёмной карете, ей казалось, что пространство сужается. Слёзы, которые не переставали литься из её глаз от самого Парижа, душили её. Казалось, что никогда ей не выбраться из дьявольской ловушки, в которой она всегда жила по воле судьбы. Маргарите срочно нужно было почувствовать свободу.
Остановив карету, она приказала подать коня, не обращая внимания на то, что в вечерних сумеречных небесах сверкала молния, а землю заливали потоки дождя. Королева не слушала предупреждения о том, что в такое ненастье скакать верхом – опасная идея.
Вскочив в седло, она тотчас погнала скакуна. По мере ускорения движения, Марго чувствовала, как громче свистит ветер в ушах, как сильнее бьют в лицо потоки дождя, как развеваются длинные тёмные волосы и раздувается плащ за спиной. Она скакала через огромное поле, перед ней и за ней простирались бескрайние просторы. Удары копыт о землю перекликались с ударами грома.
Слёзы продолжали застилать глаза, но где-то внутри уже начинало появляться чувство полёта и свободы. Только вот свобода эта была горькой. Какой в ней смысл без счастья?
Маргарита взглянула вперёд. Она практически ничего не видела, но знала, что где-то там её ждёт Наварра. Будущее...
С остервенением сжимала королева бока коня, подгоняя его, всё больше набирая скорость. Сумасшедшая скачка должна была бы выгнать все мысли из головы, но почему-то этого не происходило. Воспоминания, размышления – всё внутри ополчалось против неё. Всхлипывая, Марго прижималась к шее коня и неслась вперёд, сквозь стены дождя и ветра.
Несколько недель понадобилось, чтобы пересечь пол Франции и, наконец, добраться до Наварры. Половину пути Маргарита проскакала верхом. В обычной жизни на подобное у неё не хватило бы сил, потому что она никогда не отличалась выносливостью и хорошим здоровьем, но сейчас, должно быть, произошёл выброс адреналина.
На дороге, которая вела прямиком к центру Нерака, она была уже совсем без сил. Чтобы попасть в замок, стоящий на холме, под которым текла река, нужно было проехать через большой каменный мост. Стук копыт по каменной кладке показался Марго совсем далёким. Вскоре её взору открылись высокие башни, крепкие стены. Постройка была достаточно красивой и непохожей на Лувр.
Подъезжая к воротам, королева разглядела в вечернем освещении человека. Приблизившись ещё немного, она вдруг почувствовала неведомое ей доселе облегчение. Это был Анри, который вышел её встречать, потому что вперёд себя она отправила гонца. Он улыбался и приветливо махал рукой. Из последних сил Валуа помахала в ответ, чувствуя, как от его улыбки боль внутри становится чуть меньше. Король Наваррский тотчас бросился к ней, помагая слезть с коня.
– Я знал, что когда-нибудь ты приедешь! Поверь, Наварра и я тебя очень ждали.
– Здравствуй, – выдохнула она, ощущая головокружение.
– Ох, Марго! Как же ты вымокла! И, должно быть, совсем выдохлась, – охнул он, пытаясь снять её с коня.
Опустившись на землю, Маргарита поняла, что стоять не может. Она схватилась за крепкие плечи Анри, смотря на него, как на своё последнее спасение.
– Я опустошена и разбита, – прошептала она, снова чувствуя слёзы, катящиеся по щекам, хотя казалось, что плакать уже невозможно.
– Тише-тише, – успокаивающе пробормотал он, прижимая её к себе. – Господи, что они с тобой сделали? Но всё будет в порядке. Теперь ты далеко.
– Я... Мне было больше некуда идти. Хотелось просто сбежать.
– Ты правильно сделала. Послушай, здесь никто не причинит тебе боли, это твоё королевство. И я тебя не обижу. Обещаю.
Он посмотрел ей в глаза своим открытым честным взглядом. Марго хотелось верить ему. И она верила. Опять.
Анри закутал её, мокрую и дрожащую, в свой плащ, а потом подхватил на руки и понёс в замок. Прижимаясь к широкой груди, Маргарита постепенно успокаивалась. У неё не было сил рассматривать своё новое жилище, это она успеет сделать и потом.
Наконец беарнец занёс её в замок.
– Здесь двери в большой зал. Если захочешь, можешь переодеться, а потом спуститься вниз. Твои новые подданные желают тебя поприветствовать.
– Они могут это сделать прямо сейчас.
У неё не было сил, но ей нужно было почувствовать себя королевой, поверить в свою свободу и независимость.
Анри поставил её на пол, удивлённо смотря на неё.
– Ты уверена?
– Считаешь, что я плохо выгляжу?
– Боже мой, я не об этом, ты неотразима всегда, хоть в лохмотьях. Но... Ты точно готова?
– Мне это необходимо.
И, заботливо поддерживаемая супругом, Марго вошла в большой зал замка.
Как только двери перед ней распахнулись, люди, которых внутри было немало, обернулись к ней. На секунду она замерла на пороге.
– Господа, приехала ваша королева, моя супруга, прекраснейшая Маргарита Наваррская! – громко объявил Анри.
Голос его разнёсся над высокими сводами зала. Через секунду грянул гул голосов и апплодисментов. Маргарита и не ожидала, что все ей здесь будут так рады. Затем наваррские придворные склонились в поклонах, а она двинулась вперёд. Люди перед ней почтительно расступались, а она кивала всем, рассматривала тех, чьей королевой ей предстоит быть. Наконец Марго ощущала себя на месте. Все эти люди ждали её всё это время, приветствовали её сейчас, готовы были служить ей дальше.
"Да здравствует королева Наваррская!" – кричали они.
И Маргарита нашла в себе силы улыбнуться своему новому триумфу. Если в Лувре её сделали никем, здесь она была всем. Если в любви и счастье она потерпела поражение, теперь она не упустит хотя бы славы и власти.
Маргарита обхватила себя руками, вглядываясь в ночную тьму. Она сидела на краешке кровати, вперив взгляд в задёрнутые портьеры.
Начиналась новая жизнь. Она понятия не имела, как всё сложится, но точно знала, что прежнего не повторится.
В Наварре ей уже показалось неплохо. Здесь была хорошая атмосфера, а, главное, её в этом месте встретили приветливо. Да и Анри давал какую-то уверенность. Только сейчас Маргарита поняла, что скучала по нему, по его жизнелюбию и нескончаемому оптимизму.
Завтра же она пойдёт осматривать окрестности. Говорят, что в Наварре прекрасные леса, замечательные маленькие деревеньки с радушными жителями, высокие холмы и особенно яркое солнце. Ещё она обязательно прикажет построить католическую часовню. Королева отреклась от прошлой жизни, но могла отказаться не от всего. Также необходимо заняться отделкой замка, поскольку здесь явно об этом давно никто не задумывался. Что ж, она теперь хозяйка этого дома.
Марго встряхнула головой. Да какие к чёрту леса, деревеньки, часовня и отделка?! Разве это для неё? Этого было недостаточно, чтобы полностью занять мысли и выгнать оттуда боль с пережитыми эмоциями. Нужно было ещё что-то...
В дверь постучали. Марго удивилась, поскольку уже было за полночь. Кому понадобилось прийти в такой час?
Она поспешила накинуть пеньюар, подошла к двери, тихо отворяя её. На пороге со свечой в руке стоял Анри.
– Я тебя не разбудил? – с тёплой улыбкой осведомился он.
– Нет, что ты, проходи.
– Просто хотел удостовериться, что ты хорошо здесь устроилась, – заходя, промолвил он.
– Ты так обо мне беспокоишься, – улыбнулась она.
– Ты же моя жена, в конце концов! – рассмеялся он.
Марго замерла. Об этом она ещё не успела подумать.
– Вина? – только и пришло в голову ей предложить.
– Пожалуй... Хозяюшка, – так же весело согласился Анри.
Когда в руках его оказался кубок, он, сделав несколько глотков, осторожно проговорил:
– Послушай, не знаю, что заставило тебя покинуть Париж, но я очень рад, что ты здесь. И если вдруг захочешь поговорить... Одним словом, всегда можешь рассчитывать на меня.
Марго вздохнула, опускаясь на краешек кровати.
– Если бы я захотела поговорить о... О том, что было в Париже, одним словом, мне не хватило бы и всей ночи, – не глядя на него ответила она.
Король Наваррский присел перед ней на корточки, беря её руку с свою.
– Я просто хочу, чтобы тебя здесь ничего не мучало.
– Поверь, хуже, чем там, не будет.
– Но мне хочется, чтобы здесь тебе было не просто лучше, а хорошо, чтобы ты получила всё, чего заслуживаешь.
Маргарита опустила голову, встречаясь с его открытым взглядом.
– Ты хочешь для этого знать, что было? Подробности ведь совсем не важны. Единственное, что важно – я потеряла всё. Знаешь, я ведь никогда не хотела выбирать сторону, но всё решили за меня. Я жертвовала всем, предавала семью, думая, что делаю это ради любви. А оказалось, что всё это было ради чужих амбиций. Теперь всё кончено. И с моим братом, и с матерью, и с... – ей понадобилось собрать силы, чтобы произнести это имя. – И с Генрихом.
Анри, ничего не говоря, встал и привлёк её к себе.
– Я не он, но я и не предам так, как он, – через какое-то время сказал беарнец. – Как ни странно, всё время, что я здесь, меня не покидали мысли о тебе, поэтому... Быть может, я смогу быть тебе не только другом, но и мужем?
Маргарита приподнялась на носочки и прижалась к его губам усталым поцелуем. Не то чтобы ей очень этого хотелось, просто она надеялась, что почувствует хоть какую-то жизнь внутри себя. Но ни чувств, ни эмоций поцелуй не вызвал.
– Нет, ты не обязана, – отстранился он, почувствовав какой-то холод, исходящий от неё. – Если не захочешь, ничего не будет, мне нет нужды тебя принуждать. Здесь имеет значение только твоё желание. Скажи, если я должен остановиться.
– Нет, пожалуйста, – прошептала она.
По крайней мере, оставшись одна, она бы точно не выдержала. Ей просто нужен был кто-то.
И тогда Анри сам её поцеловал, нежно, но в то же время страстно, со всей своей гасконский горячностью.
В жаре чужих чувств Маргарита почувствовала себя немного лучше. Хотя бы не было уже так холодно и одиноко. Анри подхватил её на руки, неся к кровати, аккуратно укладывая на неё, а затем нависая сверху.
Марго посмотрела наверх и про себя отметила, что балки на потолке выкрашены в коричневый...
Её касались чужие руки, чужие губы, но это уже было неважно.
Позже, когда король Наваррский сладко спал на соседней подушке, Маргарита, которой, в отличие от него, заснуть так и не удалось, тихо лежала и смотрела в ночную тьму. Ей подумалось о том, что ночи здесь темнее, чем в Париже. Да и воздух какой-то другой. А что если ей так и не удастся привыкнуть?
Она приподнялась на локте и взглянула на безмятежного Анри, который улыбался во сне. Что если сердце не привыкнет к нему? Так и предавать саму себя до конца жизни?
Девушка убрала с его лба упавшую прядь. По крайней мере, она постарается привыкнуть. Время ведь лечит?
"Марго", – пробормотал он, ворочаясь. Улыбка по-прежнему не сходила с его губ.
Королева откинулась на подушку с тяжёлым вздохом. Она никогда не сможет дать ему то, что давала Генриху, увы. Второй раз подобное невозможно. Этот беарнский мальчик хотя бы понимает, что нельзя в неё влюбляться? Марго не хотела никому больше приносить страдания. Она и так слишком много зла совершила.
Соскользнув с кровати, Валуа тихими шагами подошла к столику, наливая себе кубок вина, смотря, как бордовая жидкость наполняет сосуд. Затем, взяв его в руку, она подошла к дверям, ведущим на небольшой балкон. Обернувшись и удостоверившись, что Анри не проснулся, королева тихо отворила их и прошла вперёд, тотчас ощущая прохладный воздух, наполненный свежестью и ароматами горных трав. Но, несмотря на то, что на ней была лишь ночная сорочка, она даже не дрогнула.
Где-то вдалеке рассвет уже окрашивал небеса золотисто-алым сиянием. Её супруг был прав, когда говорил, что в Наварре особо высокие холмы, теперь Маргарита видела их во всей красе. А где-то далеко за холмами, за долинами находится Париж...
Она прикрыла глаза. Как перестать думать о прошлом? Как отпустить его?
В сознании вновь начали проявляться образы, приносящие сильнейшую боль.
Карл умер, захлёбываясь в собственной крови. Мать предала. Или это сама Марго её предала... Уже не имеет значения. С Франсуа их всегда теперь будет связывать тайна страшного преступления, которого Маргарита никогда себе не простит и никогда уже не будет прежней. Между ней и Генрике всегда будут воспоминания о их грехопадении, а ещё её будет мучать совесть из-за того, как она поступила с его чувствами. И что будет с ним дальше? Справится ли он с Францией? А Генрих... Интересно, он ещё не совсем забыл её? Марго поймала себя на мысли, что, кажется, никогда не сможет перестать его одновременно любить и ненавидеть. В конце концов, это любовь к нему сломала её жизнь. Но и это не самое страшное. Он же продолжит идти против её семьи, бороться за власть. И однажды кого-то это погубит. Маргарита знала, что обязательно потеряет одного из тех, кто был ей когда-то так дорог. Возможно, это ещё одна причина по которой она сбежала. Ей не хватило мужества остаться и продолжать наблюдать за смертельной борьбой, ожидая кровавого исхода.
Взглянув на небо, королева Наваррская вздрогнула. Ей показалось, что облако над горизонтом приняло форму креста. Не является ли это предназменованием страшных бед? Ведь недаром столько говорили про рок, нависший над её семьёй. Быть может, суеверные разговоры не так и далеки от правды.
Мысли в голове начали путаться, руки задрожали. Хрустальный кубок неожиданно выскользнул из пальцев, падая на мраморный пол балкона, разбиваясь на сотни острых осколков, царапающих босые ноги Марго. А брызги кровавого цвета вина попали на белый подол её сорочки.
Точно так же разбивалось могущество династии Валуа, оставляя за собой лишь кровавые следы.
