Текст книги "Пламя (СИ)"
Автор книги: Ольга Корф
сообщить о нарушении
Текущая страница: 44 (всего у книги 52 страниц)
Всё-таки крайне необычной личностью он был.
Франсуа, вернувшись в свои покои, с величайшим удивлением обнаружил там Анри, который, кажется, ждал его, опираясь на большой дубовый стол в салоне принца.
– Как это понимать?! – вскричал герцог.
Первым его порывом было нарушить запрет брата и здесь же броситься на противника с обнажённой шпагой, но его остановило выражение лица короля Наваррского, которое казалось абсолютно дружелюбным.
– Не кипятись, – промолвил Анри. – Я пришёл просить прощения.
Франсуа опешил.
– Ты? Прощения?
– Как это не удивительно, но да, поскольку я действительно перед тобой виноват. В конце концов, драку первым начал именно я.
Принц не знал, что сказать. Он уж точно не ожидал извинений. Через нескольких минут задумчивого молчания он неловко пробормотал:
– Даже же знаю, что сказать. Я тоже, наверное, должен извиниться за свои слова. И перед Шарлоттой, будь она жива, я бы тоже извинился, поскольку напрасно отзывался о ней так, ведь, насколько я понял, с тобой её связывали искренние чувства, за которые она и погибла. Так что, я тоже прошу прощения.
У них всегда всё происходило легко и быстро, что ссоры, что примирения.
Анри раскрыл свои объятия, в которые радостно бросился Франсуа.
– Давай всё забудем, – похлопывая его по спине предложил король Наваррский.
– Конечно, друг.
И тут Франсуа вспомнил, что лучше его предупредить, касательно планов Екатерины. Он поспешно пересказал утреннюю беседу и убеждал быть осторожнее. Королева-мать ни перед чем не остановится.
– И что, ты думаешь, мне надо делать? – не на шутку забеспокоился Анри.
Франсуа вздохнул, опираясь на тот же стол. Он посмотрел вперёд, на витражное окно, через которое пробивался свет солнечного дня. Там за пределами раскинулся Париж с его кипущей жизнью, а дальше безграничные зелёные просторы Франции. Лувр для всех, так или иначе, всегда будет оставаться тюрьмой.
– Боюсь, тебе нужно бежать, – наконец высказал свои мысли Алансон. – Если при Карле у тебя всегда была надёжная защита, то сейчас её нет. И никакой выгоды от нахождения здесь для тебя тоже нет. Единственное, на что ты можешь рассчитывать при дворе моего брата – эта эшафот и клинок палача, что моя мать старательно пытается организовать для тебя, а Генрике, возможно, и не хотел бы лишать тебя жизни, но для него ты тоже опасен, поэтому, если матушка найдёт даже малейший повод – тебе обеспечена быстрая смерть. В конце концов, если не законным путём, так кинжалом из-за угла или же ядом в кубке с вином. Ты и сам знаешь, тебе уже три раза лишь чудом удалось избежать смерти. Мне кажется, хватит испытывать везение.
Такова была печальная действительность. Анри не мог опровергнуть ни единого слова принца. Да и сам он подумывал о побеге, поскольку каменные стены Лувра ничего кроме боли и потерь за эти несколько лет ему не принесли. Не пора ли вернуться домой, о чём он мечтал столько времени?
– Я согласен с тобой, – вымолвил он. – Но как организовать побег?
– Ты же знаешь, я не слишком хорошо разрабатываю стратегии, – усмехнулся Франсуа, – но мы могли бы пойти к Марго, которая, я уверен, поддержит нас и поможет. Уж втроём мы точно что-нибудь придумаем.
– С Марго есть проблема. Большая такая, наглая и всеми силами старающаяся меня убрать.
– О, не беспокойся. Она не проболтается Гизу. Конечно, Марго его любит, но нас не предаст, я её знаю, ей точно можно доверять. Она нам обязательно поможет.
Анри улыбнулся. Раз во дворце у него есть друзья, значит, он будет жить и окажется на свободе.
Король Наваррский, распахнув окно в спальне Марго и вскочив на подоконник, теперь с опаской смотрел вниз, на маленький двор, располагавшийся в недрах Лувра, из которого потайная калитка вела прямиком на улицу. Земля здесь была вымощена каменной плиткой, которая не слишком внушала доверие.
Маргарита и Франсуа стояли рядом и смотрели туда же, а лица их были крайне напряжёнными.
– Честно говоря, это самый плохой план из всех, что когда-либо при мне составляли, – наконец сообщил Алансон.
– Но у нас нет других вариантов! – взвилась королева Наваррская. – Я слышала, матушка отдала приказ всем стражникам в коридоре усиленно следить и ни в коем случае не упустить Анри! Если мы ещё немного помедлим – всё погибло!
– Кажется, ваша дражайшая матушка совершенно серьёзно настроилась меня уничтожить, – хмыкнул беарнец, не отводя взгляд от окна.
– Неровен час, она скоро убедит Генрике в том, что ты убил Карла. В конце концов, Генрике всё равно, жив ты или нет. Он, если матушка будет настаивать, согласится сделать с тобой всё, что она пожелает. Именно поэтому тебе нужно бежать как можно скорее. И, судя по всему, это единственный путь, – вынужден был признать Франсуа, с опаской косясь на высоту, которая разделяла окно и каменную плитку двора.
– Не беспокойтесь, – уверенно сказала Марго. – Я договорюсь, у меня есть надёжные люди. За калиткой тебя будет ждать конь, на котором ты умчишься из Парижа, прежде чем обнаружат твоё исчезновение. На постоялых дворах тебе будут давать сменных лошадей. Таким образом, до Наварры ты доберёшься быстро, а там уже будешь в безопасности. Когда в Лувре поймут, что ты сбежал, поднимется суматоха, и мы сможем незаметно вывести твоих дворян, которые к тебе присоединятся по дороге.
Король Наваррский спрыгнул с подоконника и подошёл к своей супруге, наклоняясь, и целуя ей руку.
– Марго, ты мой ангел-хранитель. Но, скажи мне одно, как ты предлагаешь попасть туда? – он махнул рукой в сторону двора. – Мне кажется, прыгая из твоего окна, я значительно облегчу задачу твоей матушке.
Маргарита таинственно улыбнулась, а потом, ничего не говоря, подошла к небольшой двери, замаскированной в стене, которая вела в потайной кабинет, где она и скрылась. Молодые люди удивлённо переглянулись. А Валуа через несколько секунд вышла оттуда с торжествующим видом, неся в руках толстую длинную верёвку.
– Пресвятая мадонна! – вскричал Франсуа. – Откуда у тебя это?
– Вы будете смеяться, но за подобный подарок Анри нужно поблагодарить Генриха.
– Де Гиза?! – поражённо переспросил наваррец.
– Именно.
Все трое дружно расхохотались.
Это была именно та верёвка, которую герцог когда-то использовал, чтобы проникнуть в комнату Марго, когда её там заперли.
– Ни за что бы не подумал, что когда-нибудь мне придётся благодарить судьбу в лице господина де Гиза, – не переставая смеяться, произнёс Анри. – Но, милочка моя, обязательно передай ему от меня нижайший поклон.
– Итак, – заключил Франсуа, когда все успокоились, – ты, Марго, предлагаешь закрепить верёвку на карнизе, тогда ночью Анри спустится по ней во двор, пройдет через калитку и, вскочив на коня, который будет его дожидаться, умчится прочь из Парижа?
Все подтвердили его слова. План оказался на удивление прост.
– Признаться честно, я предпочёл бы лазить к тебе в окна, дорогая жёнушка, и читать любовные сонеты, чем выпрыгивать из этих самых окон, спасаясь от верной гибели, – вздохнул Анри.
– Дай Бог, мы все доживём до того дня, когда тебе останется только лазить ей в окна со словами любви, – усмехнулся Франсуа.
– Увы, пока все мы будем живы, такого дня не настанет. Кому-то точно придётся умереть, – неожиданно мрачно промолвила Марго. – Все здесь из враждующих партий. Даже вы двое.
– Вообще-то я в этом не учавствую! –заявил Алансон. – Мне хватило одного раза, когда я чуть не оказался в Венсенском замке вместе с Анри и его дурацким заговором. Так что пускай воюют без меня.
– Если что, – обратился к нему король Наваррский, – ты знаешь, что я всегда тебя жду.
Франсуа тепло улыбнулся, отчего на его юном лице возникли милые ямочки.
– Да, я знаю. И пока я здесь, мне будет тебя не хватать.
Никто из них не знал, как дальше обернётся судьба. Жизнь часто готовит самые неожиданные сюрпризы.
– А теперь нужно разойтись, чтобы не привлекать внимания. Будем ждать темноты, – промолвила Маргарита.
– Попрощаемся сейчас, – обратился Анри к Франсуа, – потому что ночью я пойду один, прикинувшись, что хочу посетить спальню своей жены.
– Надеюсь, мы ещё свидимся, – вымолвил Алансон, крепко обнимая друга.
– А я в этом не сомневаюсь, – заверил его Анри. – Спасибо тебе за всё.
Темнота наступила быстро. Целый день Марго провела в своих покоях, испытывая беспокойство, ведь то, что они собирались предпринять, было крайне рискованно. Она даже пыталась вышивать, чтобы успокоиться, хоть и ненавидела это занятие, но только исколола пальцы. Отбросив попытки чем-то себя отвлечь, Маргарита поддалась потоку увлекающих её мыслей. И когда на пороге появился Анри, у которого под плащом был спрятан дорожный костюм и оружие, она поразилась тому, что, кажется, прошло так мало времени.
Свечей она не зажигала, чтобы все подумали, будто наваррская чета легла спать. Фрейлины были отосланы, поэтому в её апартаментах находилась только верная Жюли.
В темноте Анри медленно подошёл к Марго, которая поднялась ему навстречу.
– Пора? – спросила она.
– Думаю, да, – ответил он с какой-то грустной улыбкой.
Затем юноша подошёл к окну и проверил, крепко ли закреплена верёвка.
– Ты рад, что возвращаешься домой?
– Пожалуй. Париж, увы, не принёс мне ни капли счастья. Здесь погубили слишком многих, кого я любил.
– Мне жаль.
– Уже нет смысла сожалеть. Прошедшее в прошедшем времени и остаётся. Сейчас я уеду и начнётся будущее, только вот... – он на секунду замолчал.
Слышалось тиканье часов, стоящих на каминной полке да отдалённый гул вечернего Парижа, отблески огней которого попадали в комнату.
Маргарита подошла к Анри и сжала его ладонь, внимательно смотря на него.
– Что только?
– Честно признаться, это будущее я был бы не прочь разделить с тобой, – выдохнул он.
Во мраке он видел её синее платье из лёгкого прохладного шёлка, длинные чёрные волосы, спадающие до талии и блестящие глаза. Ему думалось о том, что Марго – одно из того немногого, что ему жаль оставлять в Париже.
– Прости, – покачала головой она. – Я понимаю, ты бы хотел, чтобы я поехала с тобой. Но, к сожалению, это невозможно. Моё место здесь, рядом с моей семьёй и рядом с... Ты сам всё понимаешь.
– Да, конечно. Я тебя не виню. В конце концов, наша свадьба была политическим союзом и ты ничего мне не должна. Ты и так проявила ко мне ту дружбу, на которую я поначалу и не надеялся. Именно благодаря тебе я всё ещё жив, ведь ты спасала меня огромное количество раз. Я так же понимаю, что Гиз – твой выбор, совершённый ещё давно. Поэтому я тебя не держу. Просто помни всегда, что я жду тебя, если захочешь. Знаешь, та ночь... Мы ведь о ней не говорили, – Анри был настолько близко, что его дыхание щекотало ей нос. – я понял, что для тебя это ничего не значило, потому что всё это время ты любила другого. Я поначалу тоже, но Шарлотта умерла, а я не клялся хранить ей верность всю жизнь. И, мне кажется, я даже влюблён в тебя немного. Самую малость, ничего серьёзного.
Она улыбнулась. Пожалуй, это признание было самым необычным в её жизни.
– Я не буду мучаться из-за разбитого сердца, но всегда готов принять тебя. Если пожелаешь, как друга. Или же как жену. Но, в любом случае, как свою королеву. Твоя страна ждёт тебя. Надеюсь, что понимание этого всегда будет тебя поддерживать.
– Да, – кивнула Маргарита, – спасибо. Я действительно всегда буду помнить об этом. И, кто знает, возможно, я когда-нибудь и приеду к тебе. В любом случае, я уверена, что мы прощаемся не навсегда. А теперь пора.
Марго приблизилась к Анри и поцеловала его в нескольких миллиметрах от губ.
После этого, крепко обняв её на прощание, король Наваррский вскочил на подоконник. Распахнув окно, он бесстрашно взглянул вниз. Было высоко, но он пребывал в уверенности, что справится. Крепко ухватившись за верёвку, Анри перемахнул через подоконник, повисая на руках.
– До встречи, любезная жёнушка! – задорно воскликнул он, а потом начал спускаться вниз.
Маргарита с замиранием сердца наблюдала за ним и, когда он оказался на земле, облегчённо вздохнула и помахала ему рукой. Анри шутливо послал воздушный поцелуй, а затем бегом направился к калитке. Королева видела, как уже за пределами Лувра он вскакивает на коня, накидывает на голову капюшон чёрного плаща, а затем галопом уносится прочь, растворяясь в глубине улиц Парижа.
В тот же миг послышался грохот, двери спальни Марго распахнулись и в комнату вбежали королева-мать и Дю Га с несколькими стражниками.
– Я говорю вам, Ваше Величество! – кричал фаворит короля. – Я видел из окна, как он спускается вниз и бежит!
– Да где же? Где он?! – восклицала Екатерина, в панике подбегая к окну.
Маргарита с торжествующей улыбкой смотрела на них.
– Поздно, господа! – объявила она с превосходством в голосе.
Королева-мать издала отчаянный стон.
– Он сбежал! Наваррец сбежал! В погоню! Скорее!
– Как ты могла?! – кричал Генрике.
Таким его ещё никто не видел. Вечно невозмутимый и саркастичный, он будто обезумел, нервно метаясь по своим покоям и выкрикивая проклятия.
Марго же стояла перед ним, спокойная, твёрдо знающая, что ей за побег Анри ничего не будет.
Он, наконец, упал в кресло, закрывая лицо руками. Дело было даже не в том, что наваррец сбежал. В конце концов, оно и к лучшему, поскольку не придётся его ни арестовывать, ни убивать, а вреда, будучи далеко от двора, он уже не принесёт. Из себя короля вывело другое: во-первых, то, что в его дворце не могут обеспечить охрану одного-единственного человека, а, во-вторых, предательство сестры. Он уже было поверил, что она на его стороне. Глупец! Естественно, сердобольная Марго кинулась спасать этого своего недомужа и недокороля.
– А вы, олухи, куда смотрели?! – обратился он к Дю Га, которому лично сказал проследить за наваррцем, и де Нансею, гвардейцы которого должны охранять дворец.
Все лишь потупили глаза.
– А ты, – вновь обратился он к Маргарите, – в следующий раз подумай, прежде чем предавать свою семью! В конце концов, твоё положение не позволяет делать тебе всё, что хочется. Ты теперь жена беглеца, практически наша заложница, у которой здесь нет поддержки, раз ты решила быть не с нами.
– Я от вас не отступалась! – воспротивилась Марго. – Просто спасала жизнь человеку, которого, между прочим, вы сами нарекли моим мужем! А теперь вы считаете, что я должна была молча позволить вам его уничтожить?
– Я не давал никому позволения его трогать и, уж тем более, уничтожать! – простонал Генрике.
Направляясь во Францию, он не так представлял себе своё царствование. Ему же просто не подчинялись!
– И кстати, – дополнила Маргарита, – поддержка у меня есть.
И именно на этих словах в кабинет короля зашёл Гиз. Бывают же в жизни совпадения.
– Ваши Величества, – поклонился он королю и королеве-матери, – вы приказали мне догнать короля Наваррского, но, боюсь, что это невозможно, нам даже не удалось напасть на его след. Мои люди ещё ищут в округе Парижа, но я не уверен, что их ждёт успех.
– Куда уж вам, – отмахнулся Генрике.
В этот момент Гиз смотрел на Марго и по её выражению лица понимал, кто является причиной удачной судьбы короля Наваррского. Но он не стал винить её. По крайней мере, теперь при дворе не будет её мужа, к которому он не мог не ревновать её, несмотря ни на что. А уж если наваррец ему понадобится – достать его будет не так уж и сложно.
– Одним словом, мы все его упустили, – мрачно подвела итог Екатерина.
Она, в отличие от всех остальных, не испытывала внутреннего облегчения, поскольку чувствовала, что Анри в их жизнях ещё сыграет далеко не последнюю роль.
В этот момент, встав с кресла, Генрике подошёл к Марго и, наклонившись, прошептал так тихо, что никто не услышал:"За кого ты? Не кажется ли тебе, что играть на трёх сторонах – это слишком?"
Она постаралась не показать своего испуга.
Генрике же, отходя, ещё раз про себя посетовал, что так неосторожно ей доверял. При этом, доверять ей он, кажется, как бы глупо это ни было, и сейчас не перестал, хоть и старался убедить себя, что надо быть осмотрительнее.
"Я ещё научу их уважать волю короля!" – подумал он, когда все по очереди покидали его кабинет.
Пускай у него есть слабости, но покорную куклу из него, как из Карла, не сделают. Кажется, ему предстоит много работы, чтобы подчинить себе эту семью, этот двор и эту страну.
А, между тем, Анри догнать никто так и не смог, потому что он, никем на дороге не узнанный, уже давно гнал во весь опор в сторону Наварры, которая ждала своего короля.
========== Глава 67. Да здравствует король Генрих III ==========
Генрике уверенно шёл вперёд, шаг за шагом приближаясь к вершине своих устремлений, становясь всё ближе к заветной короне, будто он точно знал, что настанет этот день, и заранее отрепетировал, чтобы держаться с таким достоинством. С самого детства он мечтал, что однажды станет королём. И вот, его мечты воплотились в реальность.
Это была не первая его коронация, ведь ранее он стал королём Польши, однако тогда он едва ли испытывал какие-то эмоции, а сейчас сердце, казалось, вот-вот разорвётся от переполняющего его пожара чувств, который разгорался всё сильнее и сильнее, и Генрике не понимал, как столько пламени может пылать в оболочке одного-единственного человека.
Испокон веков правители Франции короновались в Реймсском соборе, так как на месте, где он был возведён, апостол франков Святой Ремигий некогда крестил Хлодвига I, великого короля из династии Меровингов, который правил в пятом веке, а затем, уже в одиннадцатом веке, Генрих I выбрал этот собор, как постоянное место коронации французских монархов. И, наконец, в тринадцатом веке собор был перестроен. На момент коронации Генрике он являл собой ярчайший пример великолепия готической архитектуры. Исполинское здание имело две башни, устремлённые к бесконечному небосклону, чем-то напоминающие башни Нотр-Дама. Внутреннее убранство состояло из череды бесконечных сводов, образующих галереи и основную часть храма, которые возносились так высоко, что у человека, который мог бы оказаться наверху, наверняка, возникло бы ощущение, что вниз он смотрит с небес. Собор этот стоял в городе Реймсе, который располагался в шести днях езды от Парижа, на северо-востоке Франции в регионе Шампань.
Король со своим двором обосновались во дворце То, резиденции архиепископа Реймсского, где традиционно останавливались монархи, которые короновались в смежном дворцу соборе. Здание это было достаточно просторным, а из особенно примечательного, помимо прекрасной готической архитектуры, повторяющей архитектуру храма, здесь находились прекрасные гобелены искуснейшей работы.
Именно из То утром 11 февраля 1575 года Генрике торжественно вышел и направился ко входу в Реймсский собор, чтобы выйти оттуда уже полноправным королём Франции.
Выглядил он воистину по-королевски. На нём был белоснежный колет из дорогого сукна, с золотым шитьём и жемчугом, который, переливался, ловя лучи холодного зимнего солнца. На плечи был наброшен бархатный синий плащ с золотыми лилиями Валуа, а сверху лежала горностаевая мантия – символ власти монарха.
Наряды остальных придворных были тоже великолепны. Даже королева-мать надела, разумеется, чёрное платье, но оно имело особенно пышные юбки, широкий гофрированный воротник, который был в моде в то время, а так же отделку из пурпурной ткани и серебряного шитья. Маргарита же, со своим вечным стремлением блистать, появилась в бордовом наряде, изобилующем золотом и жемчугом, на шее у неё сверкало рубиновое колье, а высокую причёску венчала золотая диадема, мерцающая камнями, как ночное небо мириадами звёзд. Франсуа же облачился в фиолетовую парчу, руководствуясь тем, что этого благородного цвета хотя бы не было в костюме его брата.
Процессия выглядела грандиозно, и когда она вошла в собор под пробирающую до глубины души праздничную мелодию старинного органа, казалось, статуи ангелов и святых склонили головы, приветствуя величественного короля и его роскошное окружение.
Когда все заняли свои места на скамейках, Генрике двинулся вперёд по красной ковровой дорожке. От возбуждения у него кружилась голова и немного туманилось в глазах, но впереди он явственно различал лежащую на алой бархатной подушечке корону Французского королевства. Это был золотой обруч с четырьмя опорами, которые поддерживали геральдическую лилию, гордо возвышавшуюся над бархатом, расшитым жемчугом. Снаружи же корона была украшена драгоценными камнями, на которых играл свет, попадающий через церковные витражи, отчего королевская регалия вся сверкала.
А пока внутри раздавались молитвы, снаружи к собору приближалась процессия монахов аббатства Святого Ремигия, возглавляемая его настоятелем, укрытым шёлковым балдахином, нёсшим ковчежец со Святой Стеклянницей, где располагалось святое масло, называемое елей, которым, смешав его с миром, должны были помазывать монарха.
Когда процессия торжественно вошла в собор и двинулась к алтарю, ей кланялись так же, как и королю.
Пришло время Генрике произнести клятву, в которой он заявлял о своих обязательствах перед духовенством, а точнее, о сохранении его канонических привилегий, так же клялся беречь мир и общественное спокойствие, вселять справедливость, нести правосудие с милосердием и бороться с ересью. Произнося слова клятвы, он в этот грандиозный момент наполнялся верой во всё, о чём говорил.
"Никто не имеет возражений, против наречения этого человека королём Франции?" – обратился ко всем присутствующим архиепископ, ответом которому послужила тишина, царящая под пронизанными лучами солнца сводами собора.
После этого начался обряд помазания, для чего королю понадобилось снять верхнюю одежду, оставаясь в рубашке, распахнутой на груди, и преклонить колени перед алтарём, под звук молитв за здоровье тела правителя. Ему вручили башмаки, золотые шпоры и Жуаёз, легендарный меч Карла Великого, после чего архиепископ тем самым елеем с мирном смазывал макушку головы, грудь, правое плечо, левое плечо, локоть правой руки, локоть левой руки и ладони рук.
Генрике вдохнул полной грудью. Пахла эта смесь необычно. Неужели вот он – запах власти?
"Милостью Божией нарекаю тебя королём Франции Генрихом III", – объявил архиепископ, после чего королю вручили регалии: на него надели красно-жёлтую тунику с геральдическими лилиями, далматику и кольцо, а так же вручили жезл и скипетр, после чего на голову возложили ту самую корону, сверкавшую ещё с самого начала церемонии.
Её тяжесть показалась молодому королю благословенной. Он чувствовал, как внутри наполняется чем-то доселе неведомым, что доступно лишь монархам. Когда его вводили на помост и усаживали на трон, он вдруг всем своим существом ощутил реальность происходящего, будто пелена спала с глаз.
Ещё вчера он мальчишка Генрике, всего лишь третий сын в семье, а сегодня король сильнейшего государства Европы.
Пэры Франции по очереди опускались перед ним на колено и приносили присягу. С каждым из них он ощущал всё большую уверенность в себе, надеясь, что станет лучшим королём, чем те, что были до него.
В этот момент, Екатерина, взиравшая на него со стороны, не могла сдержать слёз. Вот он, её любимый сын, который исполнил её величайшую мечту – взошёл на престол. И все годы для этого, всё принесённые жертвы, все невосполнимые потери, вся не смытая с рук кровь – всё это сейчас казалось уже неважным.
Марго, находившаяся неподалёку от матери, тоже испытывала гордость за брата. Сейчас он выглядел величественно, и в душах большинства присутствующих распускались свежие цветки надежды на благополучие Франции с новым правителем. Маргарита, как и все они, верила в Генрике. Она смотрела на него и, наконец, видела перед собой настоящего короля.
В голове у неё возник любимый образ из прошлого. На торжественных мероприятиях она видела отца в короне, которая была ему к лицу, как и Генрике, наблюдала за тем, как он величаво протягивал руку своим вассалам, как громогласно отдавал приказы, как незыблемо восседал на троне.
Сын был похож на него. И его очертания в свете, лившемся на него из готических окон над алтарём, на секунду даже показались Маргарите очертаниями гордой фигуры её отца.
Она дочь короля, сестра короля, сама королева. Династия Валуа по-прежнему великая. И Генрике обязательно докажет это миру.
Наконец громадный собор огласил хор голосов, который единодушно воскликнул:"Да здравствует король Генрих III!"
Душа Генрике полностью растворилась в этом приветственном кличе. Он испытал экстаз, осознавая, что отныне Генрих III, которого они все славят, – это он. Начнётся новая жизнь и, дай Бог, новая эпоха.
Король поднял глаза туда, где пронзительными цветами сверкала розетка в виде розы, располагавшаяся над входом в собор. Свет, проходящий через неё, окрашиваясь в яркие краски, лился прямиком на Генрике. Его принимал Всевышний, его принимал народ, его принимала Франция. И сейчас это было единственное, что имело значение.
"Да здравствует король Генрих III!" – не утихали крики.
Казалось, что в этот зимний день, наполненный солнечным сиянием, Франция возродилась. Природа, как и народ, славила нового короля. Каждая частичка этого мира верила в него.
После официальной части традиционного банкета, следовавшего после коронации, был объявлен бал, который устраивали здесь же, во дворце То. Празднество имело огромный размах. Несмотря на то, что казна, к этому времени, находилась уже в совсем плачевном состоянии, двор не поскупился на торжество во славу своего короля.
Однако, по непонятным причинам, он заявил, что через несколько дней должен состояться ещё один пышный праздник. Повод Генрике таинственно не назвал. Благо, никто не имел ничего против ещё одного весёлого вечера, так что задавать вопросов не стали.
Придворные бросились в пучину бала, забыв обо всём на свете. Новые мелодии заиграли музыканты, извлекая всё более громкие звуки из своих лютней, флейт и скрипок. Новые потоки вина полились из откупоренных бутылок.
– Твой брат неплохо смотрится в образе короля, – вынужден был признать Гиз, когда они в стороне стояли с Марго, наблюдая за происходящим. – Да и церемония роскошна. Сколько всё это стоило?
– Перестань, – нахмурилась королева Наваррская. – Я его сестра, так что будь добр обойтись без этих колкостей. В конце концов, в ваши отношения и политику я не лезу, значит, не нужно демонстрировать всё это при мне.
Генрих обезоруживающе улыбнулся.
– Какая ты серьёзная, малышка Валуа.
Маргарита хотела было возмутиться такому неуважительному обращению, но он вдруг резко притянул её к себе и шепнул на ушко:
– Но так ты ещё соблазнительнее!
Марго отшатнулась, смотря на него, как на безумца.
– На нас все смотрят! – воскликнула она.
Герцог самодовольно пожал плечами.
– И что с того? Раз твой муж сбежал, кто-то должен развлекать его безутешную жену.
Маргарита не сдержала улыбки. Он вёл себя так, будто ему всё было позволено. Она же с детской доверчивостью принимала это.
По неразлучной парочке быстрым взглядом скользнул Генрике. Разумеется, он ощутил привычное неприятное чувство, но оно было куда меньше, чем обычно. Должно быть, трон, на котором он сейчас восседал, вытеснил из его души хотя бы половину страданий, которые там царили до этого.
Король щёлкнул пальцами, и к нему приблизился Сен-Мегрен, который вместе с остальными миньонами почтительно занимал место за троном.
– От Дю Га новостей не было? – осведомился Генрике.
– Он послал вперёд гонца, а тот донёс, что они прибудут завтра утром, Ваше Величество, – отозвался Сен-Мегрен.
– Прекрасно, – удовлетворённо кивнул он.
Всё шло так, как он рассчитывал.
В это время, к Екатерине, тоже расположившейся на помосте, сзади тихо подкрался Франсуа, присутствия которого она поначалу даже не заметила, отчего вздрогнула, когда неожиданно раздался его голос:
– Матушка, потанцуйте со мной.
Королева-мать поражённо обернулась.
–Ты с своём уме? Я не танцую уже лет тридцать!
На лице герцога Алансонского, как всегда, была выражена скука, но сейчас к ней примешивалась ещё и нескрываемая досада. Он до сих пор продолжал дуться из-за того, что не его сделали королём Франции.
Франсуа, как обиженный малыш, насупился, в упор смотря на мать.
– Почему вы меня не любите? – вдруг спросил он.
Екатерине хотелось громко застонать. Теперь ещё один её ребёнок задаёт ей этот нелепый вопрос.
– Как же с тобой тяжело! – в сердцах воскликнула она. – И ты ещё удивляешься, почему государство передали не тебе. Сначала научись вести себя!
Страусиное перо на берете принца, украшенном жемчугом, нелепо накренилось в сторону. Со вздохом королева поднялась с кресла, привстала на носочки и поправила его так, чтобы оно стояло ровно.
– А теперь иди и потанцуй с кем-нибудь. Посмотри, – указала королева куда-то в зал, – компания тех очаровательных барышень явно скучает!
Франсуа скривился. Он никогда не был особым дамским угодником, к тому же, сейчас его заботили совсем другие вещи. Ещё раз разочарованно покачав головой, он пошёл прочь от матери, провожаемый её усталым взглядом.
А зал всё больше наполнялся смехом и гомоном, которые пробирались до самых недр души, подчиняя каждого всеобщему безумию.
Утро в Реймсе отличалось от утра в Париже тем, что город просыпался не быстро, будто по велению волшебного слова, а постепенно, лениво, одним словом, точно так же как французский двор после очередного бала.
Екатерина была одной из первых проснувшихся.
Она имела обыкновение вставать рано, поскольку и при Франциске, и при её регентстве, и при правлении Карла государственные дела требовали её постоянного присутствия. С тех пор, как Генрике вернулся из Польши, всё начало меняться. Он заявил, что способен справляться со своими обязанностями сам, чему королева-мать поначалу радовалась, видя, что этот её сын, в отличие от предыдущего, способен быть взрослым и самостоятельным. Однако позже она начала бояться его самостоятельности, ведь с каждым днём сама она имела всё меньше влияния. На первых порах Генрике ещё многое нужно было усвоить касательно управления государством, поэтому ему нужны были советы опытной правительницы, но что же будет дальше? В глубине души Екатерина страшилась, что после коронации он, осознав себя полностью монархом, перестанет прислушиваться к ней.
Как бы то ни было, пока было неизвестно, как всё произойдёт, но привычка подниматься рано не прошла.
И вот, в одиночестве выйдя из дворца, кутаясь в тёплый плащ, так как было холодно, планируя прогуляться в саду, Екатерина застала внизу странную картину: перед воротами стояла карета с лотарингскими гербами, запряжённая четвёркой лошадей. Рядом с каретой на конях восседал несколько человек, среди которых, как ни странно, оказался Дю Га. Это было первым, что напрягло королеву. Но потом случилось нечто ещё более неожиданное. К карете неизвестно откуда спешил Генрике. Подойдя, он собственноручно распахнул дверцу, протягивая руку, на которую через несколько мгновений легла чья-то нерешительная маленькая ладошка, а затем показалась неизвестная особа в голубом плаще. Король поспешно повёл её ко входу во дворец, прямиком к Екатерине, стоящей на пороге.
