Текст книги "Пламя (СИ)"

Автор книги: Ольга Корф

сообщить о нарушении

Текущая страница: 43 (всего у книги 52 страниц)

И вот она перед ним, настоящая и осязаемая. Не особенно изменилась, разве что, глаза ещё оставались немного опухшими из-за слёз, пролитых по Карлу. Интересно, а если бы это он умер, она стала бы так плакать?

– Ваше Величество, – Марго присела в реверансе.

А потом поднялась, внимательно смотря на него. И вдруг, улыбнулась. Просто, ободряюще.

– Добро пожаловать. Мы ждали вас.

И этим было всё сказано. Карл умер. Как рассказывали Генрике, его кончина была страшной. Но на этом их жизнь не кончилась, теперь Франция готова принять нового монарха. И Маргарита гордится тем, что это он, её брат. По её взгляду Генрике видел, что она его тоже принимает, готова любить своего брата и короля. Пускай, любить не так, как ему хотелось бы, но это лучше, чем ничего.

Не сдержавшись, Генрике порывисто обнял сестру, а она ответила на объятия. Разразились апплодисменты. Кажется, семья Валуа не такая и пропащая.

– Ты же меня поддержишь? – шепнул он. – Знаю, тебе тяжело. Да и раньше у нас были разногласия, но...

– Я с тобой, – сказала она так же, как когда-то говорил и он, стремясь помочь ей в её страданиях.

Генрике было немного страшно принимать корону, ведь все последние его предшественники кончили не слишком хорошо. Однако если есть люди, готовые его поддерживать, он взойдёт на престол, зная, что не один. И тем более приятно чувствовать, что эти люди – его семья. Если теперь, с его приходом к власти, Валуа станут едины – это спасёт Францию и их всех.

Коронация была назначена на зиму, поскольку к ней ещё нужно было подготовиться, а пока что по случаю приезда короля решили дать бал.

Этим же вечером большой зал огласился звуками прекрасных мелодий, которые бодро играли музыканты, уже уставшие от траурных маршей. Повсюду зажгли тысячи свечей, так, что в помещении стало светло, как днём. Дамы и кавалеры, наконец, смогли сменить чёрные похоронные одежды на бриллианты и шелка, а зная пристрастие нового короля к моде и роскоши, каждый стремился нарядиться как можно лучше.

Сам Генрике гордо расхаживал в своём голубом, под цвет Средиземного моря, парчовом наряде с солнечно-золотой оторочкой и сверкающими драгоценными камнями, которыми была богато расшита ткань. На его широкие плечи был накинут золотистый бархатный плащ. Это Екатерина заранее позаботилась о подобающем одеянии для сына, который остался им более чем доволен, не напрасно, поскольку выглядел он великолепно и действительно по-королевски, хоть корону ещё не возлагали на его голову.

Позади него на специальном помосте для августейших особ стоял Франсуа, мрачный вид которого не спасал даже коралловый колет.

– Хотя бы сделай вид, что немного рад, – шепнул Генрике, наклонившись к нему.

– Я рад, – поджимая губы, отозвался принц, – моя печаль, в которой ты обвиняешь меня, всего лишь следствие смерти нашего брата Карла.

Если бы они не были на виду у всего двора, Генрике обязательно бы закатил глаза. Франсуа стоило бы попытаться сейчас хоть немного поестественнее соврать, но, видимо, даже этим он не пожелал себя утруждать.

– Кстати, – вспомнил Его Величество, – к тебе переходят титулы герцога Анжуйского, Беррийского и Туреньского, которые ты примешь после моей коронации. Теперь, до того как у меня появится сын, ты – мой официальный наследник. И, – он цепко схватил брата за локоть, больно сжимая, – имей ввиду, Франсуа, в отличие от наших двоих несчастных старших братьев я обладаю неплохим здоровьем, – в глазах его проскользнуло что-то угрожающее.

Франсуа всегда немного его побаивался, сам не понимая отчего. Даже когда Генрике улыбался, в его улыбке крылось для него что-то угрожающее.

Он вырвал свою руку из его ухоженных пальцев и поспешил отойти в другую часть зала, провожаемый насмешливым взглядом старшего брата.

"Щенок", – подумал король.

В этот момент фанфары объявили и приходе сестры короля Франции, королевы Наваррской, Маргариты де Валуа.

Когда она показалась, все, как по команде, поражённо ахнули. На ней был пурпурный наряд, расшитый серебристым кружевом и сверкающими камнями, на голове сверкала алмазная диадема, а, когда она вошла в зал и взмахнула руками, с её плеч взлетел вихрь фиолетовых бабочек, которые взмыли ввысь, куда-то под потолок.

Генрике не сдержал улыбки. Вот она, их Марго, которая с самого детства обожала эффектные появления и всеобщее восхищение. Значит, её печаль прошла, она снова прежняя. Именно по этой Марго он и скучал долгими унылыми днями в Польше.

Екатерина хмыкнула. Что ж, пускай уж лучше её дочь увлекается нарядами и занимается шокированием двора, чем лезет туда, куда не надо.

Генрике же поспешно сошёл с помоста, направляясь к девушке, тотчас целуя её руку.

– Любезная сестра, вы прекрасны. Не окажите ли вы мне честь открыть со мной бал?

– Охотно, Ваше Величество, – кивнула Маргарита.

Он провёл её к центру зала, где подал знак музыкантам, которые сразу же заиграли прекрасную витиеватую мелодию.

Все присутствующие, затая дыхание, наблюдали за двумя Валуа, кружившимися в дивном танце. Они оба были неотразимыми, изящными, гибкими, такими похожими. Будто отражения друг друга повторяли фигуры.

Даже Анри отвлёкся от опустошения праздничного стола, к которому он пришёл, будучи ужасно голодным, и во все глаза смотрел на это зрелище, пытаясь понять, та ли эта Марго и тот ли это бывший герцог Анжуйский, которых он знал.

Франсуа же с Генрихом, которые по стечению обстоятельств оказались рядом, ревниво поджимали губы, смотря, как гармонично их Марго смотрится с братом.

– Вот что значит быть королём, – прокомментировал Франсуа.

– Разве в этом дело? – удивился Гиз.

– Дамы считают, что корона мужчине к лицу, – пожал плечами принц, удаляясь.

Генрих понимал, что эта ревность глупая, но ничего не мог с ней поделать. Его уязвляло, что у Генрике, в отличие от него, был престол, что являлось явным преимуществом. И сложно сказать, что его больше злило: особенно великолепная сегодня Марго, радостно смеющаяся сейчас в объятиях брата, который смотрел на неё Этим взглядом, или же то, что буквально зимой на его голову опустится сверкающий символ власти, а он, Гиз, пока что останется ни с чем.

Хотя, нет, Маргарита всё же его. И её Генрике никогда не получит.

– Ты сегодня роскошен, Валуа, – заявил Дю Га, элегантно подхватывая конфету с подноса проходящего мимо слуги и запивая её вином.

– Разумеется. Я же теперь король, так что всегда буду роскошен, – хмыкнул Генрике, тоже попивая вино.

Они расположились прямо на подоконнике возле стола с угощением, устав от танцев и не сильно заботясь о том, что подумают подданные, увидев своего нового короля на подоконнике вместе со своим фаворитом, о котором, надо сказать, ходили не самые лицеприятные слухи.

Дю Га взял ещё одну конфету и, на этот раз, отправил её в рот своему господину, которого этот жест весьма позабавил.

– Ты одним своим видом развращаешь моих придворных, – заметил он.

– Поляки, как мне помнится, оказались в этом плане податливыми. Теперь посмотрим на французов. Позволишь? – лукаво промолвил Луи. – Им понравится, – добавил он.

– Нет-нет, – рассмеялся Генрике, вспоминая, какие оргии наблюдал несчастный польский замок, и представляя, что они в нём после себя оставили, – доводить до такого Париж мы не будем, наше государство должно сохранять приличия.

– Неужели ты хочешь, чтобы всё оставалось таким же скучным, как и при твоём брате?

– Этого я тоже не говорил. Что ты! Нас ждёт век грандиозных пиров и пышных празднеств, – торжественно объявил король.

Это услышали подходящие к ним миньоны.

– Так-так, Ваше Величество, – довольно протянул Сен-Мегрен, – слышу, здесь обсуждается нечто интересное?

– Я говорю Дю Га о том, что моё правление запомнится Франции.

– Достойные слова, мне нравится! – радостно воскликнул Сен-Люк, ещё совсем юноша.

– А вы, мои дорогие друзья, мне в этом поможете, – закончил Генрике, получая в ответ одобрительное улюлюканье. – И, поверьте, отныне многое изменится, – задумчиво дополнил он.

Разумеется, никто не знал, что на самом деле он мог подразумевать под этими словами. Ясно было, что Генрике, будучи человеком весьма изощрённым, уже многое продумал. Остаётся только ждать этих изменений.

За этой компанией с помоста наблюдала Екатерина, которой открывался вид на весь зал. И нельзя сказать, чтобы при виде этих людей она испытывала положительные эмоции. Что-то её напрягало.

Конечно, и до отъезда Генрике в Польшу, много чего нехорошего говорили про него и его миньонов, но она никогда не верила этим слухам. К тому же, королева полагала, что в разумных пределах её сын может делать, что пожелает, раз это приносит ему удовольствие, только никто не должен видеть. Она помнила про Шатонеф, про нынешнюю герцогиню де Монпансье, про Марию Клевскую – их всех она воспринимала абсолютно спокойно. Дю Га уже был проблемой побольше, не только потому что он был мужчиной, а ещё и потому что он был опасен. Но до поры до времени всё это было в пределах дозволенного. Но вот известия из Польши королеву сильно обеспокоили. Ей жаловались, что французский принц, сильно скучая вдали от дома, не смог придумать ничего лучше, кроме как предаться безграничному разврату, устраивая в замке такое, что добропорядочным людям и представиться не может.

Теперь Екатерина боялась, что, увидев подобное поведение своего короля, французы начнут возмущаться. И ладно извращённый королевский двор, он и не такое видел, но что если скандальные слухи просочатся за стены Лувра?

Королева ещё раз взглянула в сторону злосчастного подоконника, на котором Дю Га уже весьма недвусмысленно приобнял Генрике, поя его вином из своего бокала. Екатерина боялась, что этот человек приобретёт сильное влияние на её сына. И опять Францией будут править фавориты. Она с неприязнью вспомнила Диану де Пуатье и невольно содрогнулась. Не такой судьбы она желала своей семье.

Но затем королева-мать перевела взгляд на остальную часть зала, в которой бал длился уже третий час, и обнаружила, что на группу Генрике и миньонов никто не смотрит, поскольку остальные и сами предавались подобному. Одни, уже изрядно захмелевшие, продолжали опустошать запасы вина, другие разбрелись по нишам, занимаясь там неизвестно чем, третьи танцевали посреди зала, но танцы их уже не были чинными и церемониальными, а приобрели более развязный характер. Французский двор отдался привычным наслаждениям.

Екатерину это успокоило. По крайней мере, Генрике ничем от них всех не отличается. Возможно, именно такой король им нужен. А за пределами дворца, в конце концов, никто и не узнает, что творится в его стенах.

Франсуа охнул и привалился к колонне. В голове всё шло ходуном.

– Перехожу на воду из Сены! – объявил он.

– Попробуй, – фыркнул Анри.

– Веселитесь, господа?

Голос принадлежал Дю Га, который неожиданно оказался рядом с ними. Алансон поднял на него глаза и попытался сфокусировать взгляд. Наконец, до конца осознав, что это Дю Га, принц обратился к другу немного заплетающимся языком:

– Мне кажется или перед нами действительно стоит сам господин Великий фаворит, к которому новый король благоволит, кажется, куда больше, чем к собственному брату?

– Да нет, действительно он. Ба! Монсеньор! – король Наваррский отвесил шутливый поклон, немного пошатнувшись, но всё же решив, что он ещё достаточно трезв, чтобы держаться на ногах.

– Какой приём, господа. Я польщён! – хмыкнул Луи. – Кстати, Ваше Высочество, мы с вами в абсолютной гармонии!

Он указал на то, что его костюм тоже был кораллового цвета, как и у Франсуа. Разве что одежды Луи были, пожалуй, побольше расшиты камнями. Это заметил Алансон.

– Да, – подтвердил он, – с той лишь разницей, что я не потрудился нашить на себя всю луврскую и польскую сокровищницу вместе взятые. Кстати, как вам Польша?

Дю Га прислонился к той же колонне, которую уже занимал герцог.

– Наипротивнейшее место, – скривился он. – Вот вас бы я туда с радостью сопроводил, – обратился он уже к Анри, – а сам бы поспешно вернулся.

– Как вы добры! – саркастично подметил тот.

– А ещё, – продолжал Луи, – полячки так страшны, что подобное и в кошмаре не приснится! До сих пор, как вспомню, так дурно становится. Ужасно было, когда одна польская дворянка в меня влюбилась. Свой успех у женщин я всегда считал удачей, но, в этот раз, успел глубоко о нём пожалеть. Право же, французский двор – это такое отдохновение! Жаль только, что с нами уже нет малышки Сов.

– Да, – подтвердил его слова Франсуа, наконец, хоть в чём-то сойдясь с ним во мнениях, – она точно была отдохновением от кого угодно.

– А помните нашу нелепую встречу у неё?

Анри из их разговора ничего не понимал, молча удивлённо слушая.

Франсуа же рассмеялся, причём, искренне.

– Да, весьма забавно было проснуться у нашей дорогой Шарлотты и обнаружить с другой стороны вас! Ну и шутница, скажу я вам, была Сов. Разве что её любовь для всех всегда слишком много стоила, а ведь даже самые дорогие куртизанки Парижа столького не брали.

– Должно быть, у королевы-матери не было времени шпионить за нами обоими и она решила убить одним выстрелом двух зайцев, поэтому мы и оказались там вместе. Или же наша очаровательная баронесса просто решила совместить приятное с полезным!

– Я бы склонялся ко второй версии, но вопрос: зачем тогда вы?

В этот момент, Анри вдруг воскликнул:

– Постойте! О чём вы говорите?

Собеседники обернулись к нему.

– О Шарлотте де Сов, как ты мог бы догадаться, – ответил Франсуа.

В груди что-то кольнуло при упоминании некогда любимого имени.

– Постойте, не хотите ли вы сказать, что у неё что-то было с господином Дю Га?

– Да, – подтвердил тот, – ещё до вашего приезда. Бедняжка так влюбилась в меня!

– Верьте больше, – усмехнулся Алансон. – Я тоже был её любовником и я прекрасно знаю эту её любовь, которая возникает, когда у жертвы кошелёк потуже набит, титулов побольше.

–Ты спал с ней? – на удивление агрессивно рявкнул беарнец.

– Это было давно, – пожал плечами Франсуа. – А что тебя так удивляет?

– Нет, ничего. Просто, даже если и так, тебе это не даёт права подобными словами говорить об этой женщине.

Он знал, что она состояла в летучем эскадроне Екатерины Медичи. Шарлотта всё ему рассказала, а так же утверждала, что раскаивается в этом, поэтому Анри так легко и принял тогда правду о ней, тем более, что возлюбленная клялась ему в верности. Но он не знал, что когда-то у неё были отношения с его другом, и никто из них ничего ему не сказал, а ведь он любил эту женщину настолько, что готов был что угодно сложить к её ногам, о чём Франсуа мог бы и догадаться.

– Полно тебе, Анри! Она была обычной шлюхой, – отмахнулся Алансон.

И тут, плохо понимая, что делает, король Наваррский зарядил кулаком по лицу Франсуа.

Тот от неожиданности чуть не упал и вскрикнул:

– Что ты творишь?! С ума сошёл?!

– Не смей так о ней говорить! Ты оскорбляешь меня, её и её память!

– Да ты рехнулся! Ударить принца крови из-за потаскушки!

Алансон, недолго думая, дал сдачи. За этим ударом последовали и следующие, которыми обменивались двое юношей, как дворовые мальчишки. Запал обоих был настолько велик, что никто из них даже не вспомнил о том, что люди их происхождения обычно решают подобное более благородным способом – дуэлью.

"Оу..." – протянул Дю Га, наблюдая за этой картиной. – "Пожалуй, мне стоит откланяться, иначе эти господа и меня, чего доброго, втянут!" – с этими словами он скрылся среди людей, которые уже окружили дерущихся.

Разумеется, через какое-то время их разняли, но вид у обоих был уже весьма помятым.

– Нас рассудит только дуэль! – орал Франсуа, пытаясь вырваться из рук капитана де Нансея, который его держал.

– Завтра! На рассвете! – вторил ему Анри, не обращая внимания на то, что его тащат в другую сторону.

– Вы оба с ума сошли, господа! – воскликнул маршал де Рец, возникая между ними. – Наследник престола, Ваше Высочество, не может драться на дуэли! Как и король Наварры, Ваше Величество!

Алансон бросил на друга, теперь уже, видимо, бывшего, злой взгляд, сплюнул на пол кровь из разбитой губы и поковылял к выходу, бормоча проклятия.

– Скандал на балу – прекрасное начало царствования, – прокомментировал кто-то.

Генрике в одних кюлотах и рубашке сидел на кровати, скрестив ноги, и занимался тем, что увлечённо крутил в руках небольшой стилет, рукоять которого была усыпана драгоценными камнями.

В кресле напротив примостился Дю Га, наблюдающий за действиями своего короля.

– Нравится? – осведомился он.

– Искусная работа! Не перестаю тебе удивляться. У тебя нет ещё нескольких сундуков того, что ты "случайно" прихватил из Польши?

– К сожалению, это всё, – рассмеялся Луи.

Генрике отложил стилет на прикроватный столик.

– Кстати, – вспомнил Дю Га, – ты видел сегодня драку на балу?

– Наблюдал издалека, даже не успел подойти, – отозвался он, откидываясь на подушки и вытягивая вперёд длинные ноги, уставшие от танцев. – Твоих рук дело, прохвост? – лукаво сощурился он.

Луи на лице изобразил абсолютно невинное выражение, широко распахнув ореховые глаза.

– Моих? Ну что ты! Я всего лишь подкинул им тему, а ссору они начали сами!

Король не мог сердиться, когда он так забавно пытался доказать свою невиновность в чём-либо. В конце концов, куда больше он был зол на брата, который позволил произойти такому скандалу. А что касается короля Наваррского, его он вообще не особенно воспринимал, считая деревенщиной.

– Ах ты, интриган! – Генрике со смехом протянул к фавориту руки. – Иди сюда.

Дю Га долго звать не требовалось. Он тотчас, как кот, прыгнул на кровать, нависая над королём.

– Чем услужить вам, Ваше Величество? – хмыкнул он, смотря таким взглядом, от которого любой бы залился краской.

– Таких злодеев как ты нужно наказывать, – чуть хриплым голосом заявил Генрике, ловко скидывая с себя Луи, переворачивая его на живот и пристраиваясь сверху, прижимая того к постели всем своим весом. – А ты знаешь: мои способы запоминаются надолго.

========== Глава 66. Наварра ждёт, Лувр упускает ==========

С утра Екатерина направилась в покои сына. Она была на взводе, поскольку, как только королева проснулась, ей рассказали о вчерашней драке герцога Алансонского и короля Наваррского, которую она не застала, покинув празднество раньше. Новость эта её просто взбесила. Где подобное видано?!

Королева-мать была не лучшего мнения об умственных способностях младшего сына и сразу пришла к выводу, что о последствиях он не думал. Но Анри... Как он вообще посмел?!

Екатерина дожидалась приезда Генрике, чтобы рассказать ему о той книге. В конце концов, он ведь теперь король, так пускай рассудит. И если наваррец действительно виновен в смерти Карла – ему точно не сдобровать. Он ответит за всё сполна.

Когда Екатерина подошла к комнатам Генрике, который ещё не переместился в королевские покои, поскольку решил переделать их под свой вкус, у входа она с удивлением обнаружила стражников, которые при её появлении с почтением не расступились, что им подобало сделать.

– Что это значит?! – возмутилась она.

И до того взвинченная, королева разозлилась ещё больше.

– Его Величество ещё не изволили встать, – отчеканил один из них.

– Я его мать! – с этими словами она властно потеснила его, а стражник не посмел противиться.

Таким образом, Екатерина оказалась внутри, но, миновав гостиную и распахнув двери в спальню, она пожалела о том, что не послушала негласного совета стражника не входить, поскольку видеть с утра в постели собственного сына обнажённого Дю Га явно не составляло для неё величайшего наслаждения.

Генрике в это время усиленно протирал глаза, поскольку разбудил его именно шум шагов новоприбывшей.

– С добрым утром, матушка, – невозмутимо поздоровался он, когда окончательно стряхнул с себя остатки сна. – Что вас привело сюда в столь ранний час?

Произнесено это было таким тоном, будто происходящее совершенно обыденно.

– Доброе? – королева покосилась на Дю Га, который даже не соизволил проснуться.

Король перехватил её взгляд.

– Ах, да! – усменулся он. – Эй! – потряс за плечо Луи. – Тебе лучше хотя бы прикрыться, поскольку здесь дамы.

Дю Га сразу же вынырнул из объятий Морфея. Увидев королеву-мать, он лишь нагло улыбнулся, должно быть, невозмутимость переняв у Генрике.

– Ваше Величество, какая встреча!

Екатерина посмотрела на него одним из Тех взглядов. Все поняли намёк.

– Думаю, тебе пора, – хмыкнул король.

– Как жаль покидать вас, Ваше Величество, – Луи поцеловал его в плечо, а потом соскользнул с кровати, попутно накидывая рубашку и собирая вещи, а затем направляясь к выходу.

Остановившись в дверях он насмешливо поклонился и скрылся в коридоре, даже не удосужившись полностью одеться.

– Надеюсь, по дороге он не шокирует какую-нибудь особо впечатлительную барышню, – хмыкнул Генрике, набрасывая лежащий на кресле возле кровати шёлковый халат.

– Неужели это правда? – вздохнула королева-мать.

– Что правда?

– То что говорят про тебя и этих... – она даже не знала, какими словами назвать так раздражающую её компанию сына.

– Вы видели только "этого", а не "этих", – заметил он, наливая себе вина, – что уменьшает их вину в ваших глазах.

– Мне кажется, ты надо моей издеваешься, – женщина устало опустилась на край софы.

– А что вы хотите от меня услышать? Я провожу своё свободное время, как хочу и с кем хочу. При дворе, знаете ли, выбор не так уж велик. Остаются, разве что, ваши прекрасные дамы и мои миньоны. Ещё неизвестно, что хуже.

– В Польше на тебя жаловались! Сын мой, нельзя же позволять всяческому разврату властвовать над собой!

– Во-первых, напоминаю вам, что мы не в монастыре, а я не давал обет целомудрия. Во-вторых, надо мной ничто не властвует. То, что было в Польше, я делал намеренно и ожидал возмущения, но всё это там и осталось. Поверьте, я знаю меру всему. Мне ясно ваше беспокойство о том, что любые скандальные слухи в мгновение ока разлетаются по всему Лувру и по всему Парижу, но я могу вам пообещать, что всё происходящее в моей спальне не выйдет за её пределы.

– Я просто волнуюсь за тебя. Скажи мне, это не серьёзно? То есть... – она подбирала слова. – Франции нужны наследники... Но если вдруг ты...

Генрике вдруг расхохотался, да так громко, что стражники снаружи, должно быть, подскочили от неожиданности. Екатерина недоумённо смотрела на сына, который даже схватился за живот.

– Не переживайте, – отсмеявшись, поспешил успокоить её он, – это не серьёзно. Я не из тех, кого интересуют только мужчины. И Дю Га – не любовь всей моей жизни, ради которой я объявлю войну всему миру и отрекусь от Папской церкви, как некогда сделал это в Англии Генрих VIII, чтобы жениться на Анне Болейн. Если уж вам так интересно, он просто всегда под рукой, а мне нужно хоть иногда отдыхать.

– Хорошо, – кивнула Екатерина, – ты меня убедил. Но, прошу тебя, никогда не позволяй фаворитам приобретать влияние на тебя. И кстати, к слову о наследниках! Тебе следует уже начать искать себе королеву. Ты не думал об этом?

– Признаться честно, пока нет.

Король поджал губы. Разумеется, ему придётся жениться. Только вот на ком? Снова пришли больные мысли о Марго. С ней, пожалуй, он утратил возможность любить кого-то другого. Пытался забыться в объятиях и женщин, и мужчин, но получалось плохо. Как же он тогда сможет создать семью?

– Помни, что любовь в браке – не самое главное условие, поэтому её ты можешь искать в другом месте, хоть всю жизнь, а жениться нужно скорее, чтобы как можно раньше обеспечить себя наследниками. Это укрепит твои позиции на троне.

Она была права. Чертовски права.

И тут, Генрике вспомнил кое о ком. Ему нужна была женщина, которая сможет быть с ним рядом, оказывать поддержку, родить ему здоровых детей и быть хорошей, великодушной королевой для Франции, которую будет уважать и знать, и народ. Пускай король даже не будет любить её, но нужно, чтобы он хоть что-то от неё получал, необходимо взаимопонимание между ними.

– У меня появились мысли на этот счёт. Но я вам чуть позже скажу, мне надо обдумать.

– Замечательно, – улыбнулась Екатерина. – Если нужно будет, я тебе помогу.

В этот момент сообщили, что в гостиной подан завтрак. Генрике пригласил мать присоединиться к нему.

Уже сидя за столом, он спросил:

– Так вы за этим приходили? Поговорить о моей женитьбе?

Екатерина снова нахмурились, к ней вернулось прежнее недовольство и возмущение.

– Нет, я пришла по другому поводу. Я тебя умоляю, помоги мне прекратить то, что не позволял Карл!

– Что же?

– Происки наваррца! Мало того, что нам не удалось избавиться от него в Варфоломеевскую ночь, так он мешал нам и дальше! Пока тебя не было, тут столько всего произошло! Думаю, ты о многом слышал. Сначала этот наглец посмел устроить заговор, да ещё и втянуть туда Франсуа, на которого он приобрёл влияние, втеревшись ему в друзья. Вчера же, как мне рассказали, он устроил эту скандальную драку, что, ни то что короля, дворянина недостойно! Но самое страшное его преступление не в этом. Когда твой несчастный брат Карл умирал в страшных муках, мы обнаружили книгу о соколиной охоте, которую он читал до того, как его состояние ухудшилось. Собака Карла грызла эту книгу, отчего тотчас умерла. Это ужасно! Полагаю, страницы были пропитаны ядом. И что ты думаешь? Эту книгу Карл взял у Наваррского. Это же преступление в чистом виде!

Генрике поражённо вскочил на ноги.

– Вы хотите сказать, что он намеренно отравил Карла?

– Это очень даже возможно. И тебе, кстати, тоже следует остерегаться. Я требую правосудия!

Она тоже вскочила на ноги и бросилась к молодому человеку, хватая его за руки.

– Не позволь этому деревенскому нищеброду нанести ещё больший урон династии Валуа!

Генрике был поражён. Он не любил Анри, но представить себе не мог, что тот способен на убийство короля.

В этот момент доложили о том, что герцог Алансонский требует, чтобы его срочно пропустили к королю.

Мать и сын переглянулись. А ему-то что здесь понадобилось?

Через пару секунд в комнате возник уже сам Франсуа, который выглядел крайне взбудоражено и, только войдя, тотчас принялся громко кричать:

– Я требую справедливости!

Генрике, который уже отошёл от первого потрясения, вызванного словами матери, подошёл к принцу, успокаивающе кладя руки ему на плечи:

– Сначала перестань так шуметь, – сказал он. – Какие все требовательные, однако же! Я только второй день являюсь королём, да и то пока некоронованным, а меня уже атакуют безумные родственники со своими фантастическими жалобами! В конце концов, дорогая матушка, – он повернулся к Екатерине, – мне кажется, моего брата погубил не яд и не болезнь, а он просто предпочёл сбежать от всех вас как можно дальше, хоть и на тот свет.

– Как ты можешь шутить над этим?! – возмутилась флорентийка.

Генрике, не обратив внимания на её реплику, снова обратился к Франсуа, убирая ладони с его плеч и возвращаясь в своё кресло:

– Так что с тобой успело произойти, дорогой братец?

– Это просто возмутительно! – вновь начал кричать Алансон. – Этот наваррский королёк совсем лишился рассудка! Я, между прочим, теперь наследник французского престола, а он посмел поднять на меня руку! Но между нами не может состояться дуэль, всё это из-за нашего положения, а иначе вопрос чести не решить! Я требую разрешить дуэль, иначе я покончу с собой!

– Франсуа, при всей моей любви к тебе, прости, но ты не из тех благородных храбрецов, которые кончают жизнь самоубийством, не имея возможности отстоять свою честь.

Генрике во всех ситуациях, даже самых критичных, не изменял своему скептицизму и иронии.

Герцог Алансонский же оскорблённо насупился.

– Не кажется ли вам, – продолжал король, – что за одно утро многовато жалоб на этого наваррца? Право же, вы меня разочаровываете. Думал, герой дня и предмет всех последних обсуждений – я, а оказалось – он. И чего вы от меня хотите?

– Справедливости! – хором выпалили Екатерина и Франсуа.

– Единогласие в самом прямом смысле этого слова. Посмотрите, какая забавная ситуация получается: вы, матушка, видимо, хотите отправить его на эшафот. А ты, Франсуа, заколоть шпагой в бою.

– Подождите! – воскликнул Алансон. – Я говорю про нанесённое оскорбление и честный бой. Но на эшафот-то его за что?

– А эту остросюжетную историю может пересказать вам наша матушка, которая утверждает, что король Наваррский отравил Карла, но мой рассудок говорит мне не верить этому, поскольку очевидно, что для наваррца не было никакой выгоды в его смерти. Сами подумайте, если бы Карл был жив, вы бы сейчас не находились в этой комнате и наперебой не предлагали варианты, как отправить беднягу Анри на тот свет.

– Так речь о той книге? – догадался Франсуа. – Нет, я, конечно, сейчас в ссоре с Анри и даже хочу убить его, но тут могу поручиться за него. Он сам не знал, откуда книга у него оказалось. Ясно было, что её подкинули, причём, скорее всего, покушаясь на его жизнь. А кто – этого мы никогда не узнаем. К тому же, Карлу врачи и без того прочили недолгую жизнь. Возможно, что для его кончины и никакая книга не нужна была.

– Надо же, где ты научился соображать? Я поражён! – не сдержался от издёвки Генрике, которому уже порядком надоели эти разборки. – Впервые в жизни я признаю твою мысль дельной. Мне кажется, на этом можно разойтись.

– А как же моя дуэль?! – Франсуа даже пропустил мимо ушей колкость.

– Раз уж тебя посетила способность думать, я не позволю, чтобы в эти благословенные времена тебя случайно закололи. Поэтому никакой дуэли не будет. И только попробуй ослушаться! – уже строго добавил он.

– Ты упускаешь убийцу! – возопила Екатерина.

– Докажите, матушка, что он убийца. Тогда, я вам обещаю, его голова сразу же полетит с эшафота. И, право же, я вам её подарю!

Королева-мать была зла. Подумать только, он в открытую насмехался! Генрике не принял её слов всерьёз. Но она ему ещё докажет то, во что он так упорно не хочет верить. А если он и дальше будет отказываться свершить правосудие – она сама об этом позаботится.

– Теперь позвольте мне покончить с завтраком и одеться. Боюсь, что дальше меня ждут дела государства, которых за время, пока я ехал, накопилось немало, – заявил Генрике.

В тоне, которым он это произнёс, уже не было шутовских ноток, которые звучали в разговоре до этого, а, напротив, фраза эта была произнесена с королевским достоинством.

Екатерине и Франсуа оставалось лишь направиться к выходу, так и оставшись ни с чем.

– Кстати, – Алансон обернулся в дверях, – по дороге сюда я встретил Дю Га не в самом пристойном виде. Следи за ним получше, а то ещё уведут!

– Что касается тебя, Луи человек не настолько лишённый вкуса, чтобы с тобой связаться! – фыркнул Генрике, снова от величия возвращаясь к насмешкам.