Текст книги "Пламя (СИ)"
Автор книги: Ольга Корф
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 52 страниц)
Мари снова оказалась у столика с напитками. Она взяла новый кубок вина, после его осушения, почувствовав, что алкоголь начинает ударять в голову. Видимо, Мари всё же немного не рассчитала с количеством. И, опять же, здесь свою роль сыграло то же самое стремление к свободе: хотелось выпивать, веселиться.
Всю жизнь, сначала отец, потом брат, мать и отчим неустанно следили за ней, стремились воспитывать, склонять к покорности. Именно поэтому, оказавшись на свободе, она всегда стремилась нарушить все заветы, сделать то, что ей никогда не разрешалось. Её воспитывали строго, по-католически смиренно. Если бы они знали, к каким последствиям это приведёт.
Ночь эта стала роковой. Всё было бы хорошо, если бы в тот момент Мария-Екатерина не встретилась с взглядом тёмных глаз, которые внимательно разглядывали её.
Будто под действием какого-то гипноза она стояла, не двигаясь. А он направился к ней. Вскоре незнакомец уже стоял рядом.
– Позвольте пригласить вас на танец? – его голос был каким-то необычным, бархатным, обволакивающим.
Почему-то от него её пробрали мурашки.
– Конечно, сударь, – ответила она, отчего-то ощутив неясное волнение.
Её пальцы коснулись его горячей руки. Именно сегодня Мари решила пойти без перчаток, как и он.
Они медленно пошли к центру зала. Было такое ощущение, что всё происходит во сне. Заиграла музыка, начался танец. На его протяжении девушке казалось, что кроме них здесь никого нет. Она не знала, кто этот человек, лицо его почти полностью скрывала маска, видны были лишь тёмно-каштановые волосы, но они ни о чём не говорили. Взгляд его был пробирающим, улыбка чарующей. Её руки лежали на широких плечах, касаясь тёмно-синего бархата его камзола. Чувствовался приятный запах его духов, терпких и мягких, с нотками мускуса и южных цветов. Этот аромат одурманивал.
Сливаясь с музыкой, пара двигалась по залу. Их движения на удивление были слажены. Шаг, шаг, поворот, он её подхватывает и кружит.
Во Франции нередко танцевались танцы, которые в остальных европейских странах считались фривольными. Тем не менее, здесь к этому относились спокойнее. При дворе танец вопринимали не как часть церемониала, а как отдачу чувствам.
Сейчас Мари это полностью осознала, поняв, как это по-настоящему должно быть.
Его воротник то и дело задевал её шею, слегка щекоча кожу, а её волосы спадали на его плечи. Это было нечто большее, чем просто танец. Они не знали друг друга, видели впервые, но, казалось, что их связывает нечто крепкое, существовавшее и доселе.
Когда танец кончился, они какое-то время, не осознавая почему, просто стояли, смотря друг на друга.
– Не хотите вина? – наконец спросил он.
Мария-Екатерина хотела отказаться, но в его интонации и самом присутствии было что-то такое, что дало ей силы только кивнуть и последовать за ним. И вновь холодный кубок с напитком рубинового цвета коснулся губ. Сознание начало совсем затуманиваться.
– Кто вы? – тихо спросила Мари.
– Но ведь мы на маскараде, – на губах его появилась лёгкая улыбка, – здесь не принято называть имена. Например, мне очень бы хотелось спросить ваше, но я этого не делаю.
– Я могла бы вам его сказать, – пожала она плечами.
– Не надо, – промолвил он и приложил палец к её губам.
От этого действия Мари впала в полнейший ступор, сознание начало отказывать. Что это было? Она не могла понять. А он вёл себя спокойно, будто всё так и должно быть.
– Мы не называем имён, чтобы потом не испытывать угрызений совести, – вновь заговорил человек. – Можно сделать всё, что пожелается, и завтра никто ничего не узнает. Маскарад – ночь безумств, – прошетал он над самым её ухом.
Сестра Генриха не заметила, как они оказались в оконной нише, где никого не было.
– Безумств? – тихо повторила она. – Но, право же, человек, который на них решится, должен быть незаурядным, – на её устах появилась лёгкая усмешка.
– Отнюдь, сударыня, – с некоторой дерзостью ответил он, – на безумства нынче решается каждый второй. Хотя, возможно, дело в том, что у нас много незаурядных людей.
– Здесь вы правы. Французский двор, кажется, наполнен самыми яркими и оригинальными личностями.
– Но больше здесь всё же прекрасных, – его рука опёрлась о стену, справа от её головы.
– Неужели красоты здесь больше, чем в других местах? – прошептала Мари.
Дыхание её участилось, тугой корсет душил.
– Во сто крат, – ответил незнакомец.
Всё происходящее казалось каким-то нереальным. Непонятным образом его губы оказались на её. Вот так сразу, поддаваясь какому-то порыву.
Мари осознавала, что так поступать неправильно, это безрассудное поведение. Но она ничего не могла с собой поделать. Её нестерпимо влекло к незнакомцу. Сознание начало уходить.
"В конце концов, завтра никто ничего не узнает..."
Поддаваясь безумству, Мари отвечала на его поцелуи. Она не знала кто он, она первый день была при дворе, она потом, конечно же, пожалеет. Абсурдно. Но сейчас было всё равно.
В его объятиях было волшебно. В этом человеке была какая-то энергия, которая зажигала и её. Он открыл первую попавшуюся дверь, и они оказались в пустой комнате.
И даже в этот момент Мария-Екатерина не очнулась, не пришла в себя.
"Не делай глупостей", – говорил ей брат, но она нарушала его просьбу без малейшего сожаления.
Незнакомец прижал её к стене, начиная покрывать поцелуями шею, ключицы.
Маски не были сняты. Снять их – значило бы разбить всё наваждение. Открыться стало бы позором, а так всё оставалось лишь наслажденем.
Наконец ослабили шнурки корсета, но всё равно не позволяла вдохнуть его близость.
Она чувствовала холодный мрамор стены и его тёплые руки... А огонь, горящий в его глазах, проникал в неё, зажигая сердце... Это точно оказалось безумием...
Марго радостно смеялась над очередной шуткой Карла.
Ночь уже через пару часов должна была смениться утром, но во дворце праздник всё ещё не прекращался. Придворные продолжали веселиться, как язычники в древних странах, которые, охваченные безумием, танцевали вокруг пылающих жертвенных костров. Стоял гомон, шум, раздавались взрывы смеха или же, напротив, озлобленный вскрик какого-нибудь оскорблённого. В одном углу зала даже чуть не завязалась дуэль, правда дерущихся тотчас разняли. Повсюду находились уже не слишком трезвые люди, которые вели себя громко и нескромно. Так же можно было видеть и яркие броские наряды разных сомнительных барышень, которые тоже обитали в Лувре или же были приглашены по случаю маскарада. К этому времени, оконные ниши уже заполнились влюблёнными. Везде царил хаос и безудержное веселье.
Маргариту пригласил на танец король, который захотел пообщаться с любимой сестрой. Они кружились по залу, разговаривая на самые разные темы, далёкие от политики и серьёзных размышлений. Иногда хочется просто поговорить о чём-нибудь лёгком, незначительном. Карл был в хорошем настроении и принцесса была счастлива побыть с братом.
Наконец кончился очередной танец, они устали и который раз за вечер подошли к столику с напитками.
Там их беседу прервал неожиданно появившийся Гиз.
– Ваше Величество, – обратился он к королю, – позволите ли вы мне на несколько секунд украсть вашу сестру?
– Конечно, герцог, – ответил Карл, – я всё равно собирался побеседовать с госпожой де Сов.
С этими словами, напевая под нос какую-то охотничью песенку, он направился, к стоящей неподалёку в окружении нескольких дам и кавалеров, поразительной красоты русоволосой молодой женщине, лицо которой почти не прикрывалось кружевной маской.
Как только брат отошёл, Марго резко развернулась к Генриху.
– Ты с ума сошёл?! – достаточно тихо, но резко проговорила она. – Вдруг что-нибудь заподозрят? Ты таким образом слишком явно привлекаешь внимание короля!
– Не переживай, – отмахнулся Гиз, – Его Величество даже не вникнул в суть сказанного мною. Он находится в своих мыслях и в полностью расслабленном состоянии.
– Но всё-таки ты очень рискуешь.
– Я всё жизнь рискую. Мне нужно кое-что у тебя спросить: ты не видела Мари? – в голосе его послышалось беспокойство.
– Нет, – удивлённо ответила принцесса. – А что?
– Я ищу её последний час. И её нигде нет, – задумчиво проговорил он.
– Я тоже не видела её. Но зал большой. Мало ли куда здесь можно подеваться! Думаю, твои переживания напрасны.
Надеюсь, что это так. Но всё же я не могу не беспокоиться: она первый день при дворе, а, как тебе известно, люди здесь бывают разные.
– Полагаю, что Мари найдётся.
– Хочется тебе верить.
Генрих взял со стола кубок и залпом его осушил, а за ним второй. Когда его рука потянулась за третьим, Маргарита перехватила его руку.
– Хватит, – мягко, но властно сказала она. – Не нервничай так.
– Да, ты права, – выдохнул он, – просто столько всего происходит, голова кругом.
– Давай уйдём?
Оглядевшись по сторонам, и поняв, что никто их не узнал и не наблюдает за ними, а король куда-то исчез, кажется, в прелестной компании госпожи де Сов, герцог с принцессой быстро покинули зал, никем не замеченные.
Франсуа, откровенно говоря, скучал.
Маскарад длился уже несколько часов. Общество очаровательных барышень ему уже наскучило, все братья куда-то делись, как и дворяне из его свиты. К тому же, из-за масок трудно было кого-либо узнавать.
Юноша, проходя мимо разных людей, наслушался огромного количества разговоров, которые уже осточертели ему.
Герцог Алансонский передёрнул плечами. Обычно такого чувства у него не возникало, но сейчас ему казалось, будто он не отсюда, не нужен здесь. Даже незаменимая Марго, его постоянный товарищ во всём, будь то проделки, серьёзные дела или просто досуг, куда-то пропала. Принц горестно вздохнул.
Он прислонился к колонне, пальцами ослабляя завязки душного воротника. Скучающим взглядом Франсуа окинул зал, в противоположном углу приметив группу людей в чёрном. Это были протестанты.
Только-только они стали появляться при дворе после Сен-Жерменского перемирия, самые отважные гугеноты начали присутствовать в Лувре на празднествах, приходя в своём неизменном скромном чёрном бархате. Кальвинизм проповедовал умеренность. Его приверженцы всегда соблюдали этот наказ, даже на бал не одевая ярких богатых одежд.
В данный момент Франсуа даже позавидовал им, потому что его тяжёлый костюм, расшитый драгоценными нитями, безумно тяготил плечи и не позволял свободно вдохнуть.
Достаточно продолжительное время он так и простоял, не двигаясь.
Вдруг, к своему удивлению, Алансон осознал, что от группы протестантов, за которыми он наблюдал, отделился один человек и целенаправленно двинулся к нему. Вскоре незнакомец оказался рядом. Он пристроился возле соседней колонны, также опираясь на неё. Некоторое время они молчали, что принцу казалось странным. Наконец, гугенот произнёс.
– Не находите ли вы, что вечер прекрасен, сударь?
– Вполне, – кивнул Франсуа, – только, разве что, скучновато.
– Это я вижу.
– Вот как? Мои эмоции столь явственны?
– Нет-нет, не беспокойтесь. Не настолько. Я это понял лишь потому, что долго наблюдал за вами.
– Для чего же?
– Просто, – пожал плечами человек. – Почему бы мне за вами не понаблюдать?
– И вы осмеливаетеся мне так вот просто говорить это напрямую? – с усмешкой поинтересовался герцог Алансонский, которого это почему-то рассмешило.
– А в чём же препятствие? Отчего мне не сказать вам истины?
– Как правило, подобную истину придворные вуалируют.
– На мой взгляд, достаточно и того, что мы и так в масках, – с этими словами он поправил чёрный камзол.
– И всё же, правду у нас говорят нечасто. Поэтому и видно, что вы не местный, – промолвил Франсуа, вновь начиная скучать.
– Да. Я не местный. Здесь и впрямь очень много лжи. Какова религия – таков и образ жизни, – этой фразой он сразу же вывел принца из состояния скуки, заставив его встрепенуться.
– То есть?! Что вы имеете в виду? – поражённо переспросил он, но, пока незнакомец собирался отвечать, он уже догадался. – Ах, да! Вы ведь протестант!
– А вы догадливы, – кивнул он.
– Дело не в этом. Просто ваше вероисповедание можно определить по одежде.
– Да. У всех нас костюмы почти одинаковые. Вы правы. Но, зато, это позволяет отличаться лицам.
– Вот как? – усмехнулся Франсуа.
– Вы зря относитесь к этому с презрением, – вкрадчиво произнёс незнакомец, – отчего-то, все здесь предубеждены касательно нашей религии.
– А мы и не говорим, что Кальвинизм плох по своему смыслу. Мы утверждаем лишь то, что он носит в себе угрозу для короны.
– Но откуда же вы взяли эти мысли? Вы так думаете, потому что вам сказали?
– Что вы! – воскликнул принц.
Хотя в голове его вдруг появилась мысль: и впрямь, почему он сам-то так думает?
– А всё-таки, я вижу, монсеньор... – медленно проговорил человек.
– Монсеньор?! – перебил его Алансон, потрясённо смотря на собеседника.
– О, не стоит притворяться. Я догдался, кто вы такой. Поверьте, это было несложно.
– В таком случае, – нервозно промолвил юноша, – скажите кто вы.
– Пока что, эти сведения вам ничего не дадут. Придёт время, и вы узнаете.
– Хорошо. Если вы не хотите назвать своего имени, то хотя бы закончите ту мысль, которую, как мне показалось, вы и выражали, как основную суть своих речей.
– Да. Я всё свёл именно к ней. А мысль эта, монсеньор, заключается в том, что у вас недостаточно свободы.
– Что вы имеете в виду?
– Это вы должны сами понять. Когда-нибудь. Просто запомните мои слова и ждите. В нужное время вы и поймёте его смысл, и узнаете моё имя.
– Когда же должно прийти это время?
– Когда вы захотите освободиться, монсеньор. Когда будете нуждаться в нас.
С этими словами таинственный незнакомец удалился, оставив ошарашенного принца стоять и размышлять о только что услышанном.
========== Глава 21. Предложение ==========
Мари открыла глаза. Веки были тяжёлыми, а в сознании полная неразбериха. Первое время она не понимала, где вообще находится, потом до неё дошло, что это её спальня в Лувре. Было уже светло. В памяти какое-то помутнение... Что было вчера?
Девушка ощущала лишь сильную боль в голове. Кажется, вчера с ней что-то произошло... Только вот что?
Несколько мгновений Мария-Екатерина тщетно пыталась здраво рассуждать, но разум, судя по всему, ещё давно покинул её.
Она нашла в себе силы сесть на кровати и оглядеться. По комнате в беспорядке были разбросаны её маска, накидка, веер. Её поразило то, что спала она почему-то в платье.
И тут, Мари начала что-то вспоминать. Кажется, вчера она пришла сюда очень поздно, под утро, и до того уставшая, что тотчас упала на кровать, не раздеваясь.
Но что же было до этого? Смутные обрывки... Смех, музыка... Чьи-то тёплые руки...
Взгляд её вновь проскользнул по валявшимся на полу вещам и вдруг задержался на маске. Память сразу же начала работать. И вспомнились маски, танцы, вино, чьи-то руки, чьи-то губы...
Сестра Генриха вскрикнула. Она вспомнила всё. Упав обратно на подушки, она поджала колени, зарываясь носом в подушку. Стыдно.
Что она вчера творила? В первый же день поддаться безумству, настолько, чтобо прямо во время бала в какой-то комнате быть с кем-то... Делать предрассудительные вещи, рискуя быть разоблачённой, жертвуя всеми моральными принципами. И, главное, она так и не узнала, кто этот человек, а, возможно, и не узнает.
Бедная девушка уже сама не понимала, что её боле печалит, то, что она сделала это, или то, что не узнала кто он.
Мари полежала так ещё некоторое время. На душе было тяжело и какое-то беспокойство завладевало её рассудком. Потом она вспомнила, что сегодня её представление ко двору. Глянув на часы, она увидела, что уже два четыре часа дня.
"О Боже!" – вскакивая, воскликнула она. – "Через два часа мне нужно быть готовой! Анни! Анни! Скорее! Иди сюда!"
На её зов тотчас прибежала молоденькая служанка, а после неё ещё две.
Мария-Екатерина подошла к зеркалу. После бессонной ночи выглядела она не очень хорошо. Под глазами были заметны синяки, волосы растрёпаны, зрачки судорожно блестят. Служанки поспешно начали приводить её в приличный вид. На лицо было нанесено много пудры и румян, которые скрыли всё. Глаза и губы подведены, чтобы выгодно оттенить красоту дочери Франсуа де Гиза. Светлые волосы её уложили в красивую причёску и украсили жемчугами. Платье она выбрала небесно-голубое, отделанное тончайшим кружевом, с корсажем, расшитым серебряными нитями и камнями, и пышными юбками.
Туалет её занял около полутора часов.
Наконец девушка была готова, и очень вовремя, так как только служанки успели застегнуть на её шее бриллиантовое колье, как в дверь постучали.
– Впустите, – немного взволнованно приказала она.
На пороге появился Генрих. Он был в бордовом, что должно было прекрасно контрастировать с нарядом сестры.
– Ты прекрасна, – с улыбкой произнёс он, вставая в дверях.
– Но я волнуюсь, – честно призналась Мари.
Тогда молодой человек подошёл к ней, беря за подбородок и смотря прямо ей в глаза.
– Ничего не бойся, – проговорил он, – я ведь с тобой. Наше семейство одно из знатнейших во Франции, нас любят и боятся. Ты дочь великого Франсуа де Гиза и моя сестра, более того, красивее тебя при дворе трудно найти даму. Я уверен, ты будешь блистать.
– И всё-таки, первый раз появиться здесь волнительно. Но ты прав. Ты со мной и мне не страшно, – робко улыбнулась она.
В этот момент Мария-Екатерина осознала, что настал тот момент, которого она всю жизнь ждала и боялась. Но отчего-то страх и трепет у неё на самом деле вызывало не представление, а возможная встреча с таинственным незнакомцем.
Только вот Генриху об этом она ни за что никогда не скажет. Пускай он будет уверен, что ей страшно предстать перед таким скоплением людей, а они пускай вообще считают, что ей ничего не страшно.
Последний раз поправив складки на платье и вложив ладонь в предложенную братом руку, Мари гордо распрямила спину, обворожительно улыбнулась и смело сделала шаг из комнаты навстречу будущему.
В салоне Екатерины Медичи, как всегда по вечерам, собрался практически весь двор. Здесь был и король, и остальные дети флорентийки, и королева Елизавета. Царила оживлённая обстановка, велись беседы, играли музыканты, за столами собрались игроки в карты.
Как обычно, придворные блистали роскошными туалетами, все выставляли себя напоказ. Однако, после вчерашнего маскарада несколько человек не пришли. По-видимому, эти личности слишком уж повеселились на празднике.
– А где Сен-Мегрен? – раздавались вопросы.
– И куда подевался Бюсси?
– А никто не видел герцогиню Неверскую?
– Боже мой, вы слышали, герцог Анжуйский бросил свою Шатонеф! – спешила очередная барышня передать подруге сплетню.
– Он бросает её уже третий раз, – фыркала та.
– Должно быть, господин Дю Га куда лучше может удовлетворить потребности Его Высочества, поскольку я слышала, что он крайне ненасытен!
– Ах, как можно! Неужели вы тоже теперь решили разносить эти ужасные слухи про Его Высочество и молодых людей, которые его окружают? Право же, это так глупо! Зачем распространять пустые слова, сказанный со зла памфлетистами?
– Вы так защищаете герцога! Уж не влюблены ли вы?
– А кто при дворе хоть немного в него не влюблён! Он ведь так красив!
– В него не влюблены те, кто влюблён в герцога де Гиза!
И слышался всплеск их громкого хохота.
Возле одного из карточных столов завязался весьма интересный разговор, между двумя дамами, достаточно молодыми но, судя по всему, умудрёнными опытом в искусстве дворцовых сплетен, пристроившимися неподалёку от отчаянно пытавшегося отыграться супруга одной из них, который был настолько занят, что не обращал внимания на их болтовню.
– Дорогая, не известно ли вам чего-либо о месте нахождения госпожи де Фираль? – спрашивала одна.
– Доподлинно нет. Но до меня дошли слухи, по секрету, конечно, поэтому вы должны молчать. Так вот, говорят, что они вчера исчезли из зала с графом де Бишем! – отвечала другая.
– Неужели? Но ведь он был возлюбленным мадам де Леве!
– Ах, мадам де Леве уже давно не думает ни о каком Бише! Поверьте, у неё есть другие варианты, куда лучше!
– Да что вы говорите! Но кто же?
– Не спрашивайте. Я не могу вам этого сказать! – с таинственным видом вещала она.
– Но милочка! Вы ведь знаете, что я страсть, как любопытна! – восклицала собеседница.
– Тем не менее, это только предположения! И до того секретные...
– Нет-нет! Вы просто обязаны сказать! Да и вам ведь прекрасно известно, что уж я-то сохраню эту тайну.
– Ладно. Хорошо. Я назову вам имя. Но помните, что это не точные сведения.
– Ну кто же?! Кто?
– Молодой герцог де Гиз! – шепнула барышня на ухо подруге.
Та поражённо уставилась на неё.
– Да что вы! Ох, нет. Про него я слышала совсем другое!
– Что же?
– По приезде его кто-то видел с маркизой Минерэ.
– Ах, знаете ли, этот герцог такой повеса и так красив, что я не удивлюсь, если его видели и с дюжиной барышень!
– Вы говорите так, будто бы сами неравнодушны к нему!
– Ну что вы, что вы! – раскатисто смеялась она, откидывая голову назад.
Но их обсуждение прервал паж, обьявившийся в дверях.
– Его Высочество герцог де Гиз! – громко сказал он.
В зале тотчас повисла тишина.
Марго, которая находилась подле кресла матери, скрыла улыбку, появившуюся на губах при виде вошедшего возлюбленного, который вёл рядом сестру.
Они прошли, собирая взгляды и тихий шёпот, пронёсшийся по всему залу. Остановились молодые люди только дойдя до небольшого возвышения, где восседали августейшие особы.
– Ваши Величества! – громко с достоинством произнёс Генрих. – Позвольте представить вам мою сестру, мадемуазель Марию-Екатерину принцессу Лотарингскую, Жуанвильскую де Гиз!
Девушка изящно присела в реверансе.
– Мы счастливы приветствовать вас, сударыня, – с улыбкой произнёс Карл. – Вы, право же, прелестны, а, как известно, французский двор не может существовать без красивейших женщин. Вот и ещё один цветок нашего государства распустился здесь!
– Благодарю вас, Ваше Величество, – ответила она, – слышать комплименты от вас – большая честь для меня. Надеюсь, что я смогу не только украшать двор, но и служить Вашему Величеству, так же, как это делает и всё моё семейство, которое безмерно предано вам, что я надеюсь в который раз доказать и своим примером.
Говорила всё это Мари с кротостью, присущей добродетельнейшим дамам того времени, но, в то же время, и с гордостью, достоинством, подобающим лотарингским принцессам.
Все остались довольны, а кто-то и очарован Мари. Многие кавалеры тотчас изъявили желание выразить ей своё почтение, а дамы –присмотреться и оценить новоприбывшую.
Гиз же, уверившись, что всё прошло великолепно, отошёл от сестры, позволив ей наслаждаться всеобщим вниманием.
Она даже не заметила его исчезновения. Она не заметила ничего, так как в какой-то момент поняла, что с другой стороны салона королевы на неё кто-то смотрит уже знакомым пронзительным взглядом чёрных глаз.
Он оказался рядом слишком быстро. Она даже не успела толком подготовиться. Молодой человек застал её взволнованной, раскрасневшейся и сразу, без единого слова, увлёк её в оконную нишу, где можно было спрятаться от людских глаз. Некоторое время он внимательно смотрел на неё, а она пыталась отводить взгляд.
– Так значит, вы сестра герцога де Гиза? Представительница одного из знатнейших семейств Франции, – задумчиво произнёс её вчерашний таинственный незнакомец. – Я ведь узнал вас . Вчера на маскараде – это были вы.
Мари молчала. Наконец, поборов себя, она осмелилась прознести:
– Монсеньор, я не буду отпираться, так как это бессмысленно. Видит Бог, я и предположить не могла, что это окажитесь вы.
– То есть, вы знаете, кто я?
Она кивнула. Да и кто не знает герцога Анжуйского? Это был он собственной персоной. И вчера на празднике тоже был он. Мария-Екатерина чувствовала, как колотиться её сердце. Только сейчас она в полной мере осознала безрассудность своего поступка, но кто мог предположить, что незнакомец окажется наследным принцем крови?
– Ну вот видите. Всё разъяснилось. Мы представились, – промолвил он.
Повисло напряжённое молчание.
– Ваше Высочество, – осторожно сказала она, прерывая паузу, – я верю в то, что вы человек чести. И вы, конечно же, понимаете всю ситуацию. Я предлагаю вам забыть всё случившееся и оставить это в тайне, – Мари пыталась скрывать сомнение, но голос её предательски дрожал.
– А если у Моего Высочества нет желания всё забывать? – с ухмылкой произнёс он, наблюдая за тем, как меняется лицо собеседницы, приобретая совсем растерянное выражение.
Она порядком забавляла его.
– То есть? – удивлённо переспросила Мари.
– Бросьте, сударыня. Вы ведь всё поняли. Я говорю, что не желаю забывать всего случившегося с нами вчера. Более того, я готов прямо сейчас смело заявить, что ваше общество прельщает меня и я хотел бы проводить в нём больше времени. Позвольте сделать вам одно предложение?
Мари прекрасно поняла что к чему. Герцог предлагал ей стать его любовницей. Первой её мыслью было с негодованием отвергнуть это предложение, но что-то её остановило.
– Вы ведь даже не знаете меня, – проговорила она.
– О, на мой взгляд, вчера я узнал достаточно.
– Но я не могу решиться на такой шаг! Меня это скомпроментирует! – она искала отговорки.
– Каким образом? Я наследник престола. Соглашайтесь, я ведь вижу, что вам хочется этого.
Генрих смотрел так пронзительно, будто видя её душу насквозь, взгляд его тёмных глаз вновь её околдовывал. Мари понимала, что в его словах есть правда: и впрямь, её непреодолимо тянуло к нему, ей отчаянно хотелось принять его предложение, не думая о последствиях. Из головы вылетело всё. И семья, и долг, и принципы. Место осталось только для него. Мария-Екатерина понимала всю волньность своего поведения, но, в конце концов, может стоит забыть о свех правилах и устоях? Ведь жизнь так коротка! Анжу казался ей змеем-искусителем, который уже успел приобнять её и потянуться за поцелуем.
"Да гори оно всё белым огнём!" – подумала она, шепча тихое "согласна" и касаясь его губ.
Мария-Екатерина знала, что это не обернётся ничем хорошим, но ей было всё равно. Всё случилось слишком быстро, но ведь кто знает, что с ними будет завтра? Стоит думать о настоящем моменте.
Каковы были мотивы поступков принца? Трудно сказать. Несомненно, эта девушка чем-то его привлекла, а также была в этом всём и определённая выгода. Пока сестра Гиза в его власти – тот ничего ему не сделает. Генрих не был до безумия влюблён, но отчего же не воспользоваться возможностью, особенно, когда родственница потенциального врага так хороша? А вдруг что-нибудь из этого и выйдет? Вчера он поддался страсти, а сегодня ещё и совместил её с разумом.
И незаметно выводя Мари из зала, проходя с ней за рядом колонн, он поймал в другого конца помещения недоумённый взгляд Дю Га, который, сидя за картами, следил за ними.
"А ты оставайся проигрывать моё состояние, пока я иду развлекаться с женщиной", – усмехнулся он про себя.
В конце концов, очередной раз увидеть ревность Луи тоже будет занятно.
========== Глава 22. Исповедальня ==========
Колокола Нотр-Дама звучали причудливой мелодией, которая разливалась на половину города. Его каменные башни были устремлены вверх к широкому небосводу. Сколько уже лет величественный собор взирает на парижан со своей высоты, сколько жизней повидал, скольких людей повстречал на своём недвижимом пути. Все основные церковные праздники и важные мессы двор проводил здесь, разумеется, если находился в столице. Это было вековой традицией, которая складывалась веками.
Обычные же мессы по воскресеньям иногда проводились в придворной церкви Сен-Жермен л'Осеруа, когда принимали решение о том, что слишком сложно будет отправляться в Нотр-Дам.
Однако в это зимнее воскресенье, солнечное, но холодное, король пожелал пойти в большой собор, куда за ним устремился весь двор.
С Рождества уже прошло около месяца, но в воздухе всё ещё чувствовалась какая-то особенная праздничная атмосфера.
И вот, множество людей, разодетых в меха, которые должны были согреть их, потянулись к главному входу, оставив экипажи на площади перед собором.
Резные тяжёлые двери его были открыты нараспашку, изнутри доносилось пение.
Простолюдинам вход сюда в этот день, конечно же, был закрыт. В помещении могли присутствовать только дворяне. Именно поэтому, войдя в храм, можно было наблюдать достаточно величественное зрелище. Чего только стоят эти люди в своём блеске и сам по себе необыкновенный собор.
Марго была в числе пришедших к мессе. От Лувра пешком до сюда было недалеко, можно было дойти буквально за пятнадцать минут, но, как подобает августейшим особам, королевская семья заняла парадные кареты и торжественно подъехала на них.
Маргарита устроилась в одном экипаже с Франсуа. Перспектива начать такой прекрасный день в обществе матушки и Карла, которые, как всегда, будут обсуждать политические вопросы или что-то подобное, ей совсем не хотелось. Юная принцесса предпочла компанию весёлого брата, с которым они болтали без умолку, вплоть до входа в собор.
С самого детства они любили воскресные мессы, потому что это был прекрасный повод выйти, при этом, можно было посмотреть на придворных и вдоволь понасмехаться над их важностью, ведь в такие выходы все начинали стараться показать свою значимость. Даже самые легкомысленные дворцовые сплетницы надевали маску холодности и ходили, пытаясь выглядеть величественно, а известнейшие задиры и повесы демонстрировали свою серьёзность и высокое положение.
Когда карета выехала на площадь, Марго вовсю хохотала, а Франсуа не переставал смешить её.
– А ты посмотри, какое у мадам де Фираль перо в шляпе! Она точь-в-точь павлин... Хотя, скорее, курица! Павлин слишком изящен, чего ну никак не скажешь о мадам де Фираль!
– Ах, Франсуа! – пытаясь подавить рвущийся наружу смех, воскликнула Марго. – Замолчи сию же минуту, иначе в собор тебе придётся меня вносить!
– Надеюсь, не ногами вперёд?
– Вот как? Значит ты оставил бедную мадам де Фираль и теперь принялся за меня?!
– Конечно! Как я мог оставить без внимания любимую сестрёнку?
В принца полетела небольшая подушка. Он на лету поймал её и бросил обратно, но Маргарита была известна, как неплохой игрок в мяч, поэтому подушка, уж подавно, не составила для неё проблемы. В конце концов, после отчаянной борьбы и долгих перекидываний, под громкий хохот, снаряд достиг цели – то есть лица герцога Алансонского.
Послышался его возмущённый возглас:
– Ты испортишь мой царственный нос!
– Что ты, дорогой! – насмешливо фыркнула принцесса. – Твою божественную красоту, которую ты так любишь созерцать по утрам, ничем не испортишь!
После этих слов в неё полетела другая подушка.
Наконец дверца кареты распахнулась и Марго, которая уже начала сдавать позиции, поспешно из неё выпорхнула, оставив поле боя. Вскоре за ней последовал и Франсуа.
