Текст книги "Пламя (СИ)"
Автор книги: Ольга Корф
сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 52 страниц)
– Ты имеешь на него влияние?
Вопрос удивил Мари.
– То есть?
– Можешь ли ты влиять на его мысли, суждения, действия?
Генрих встал и подошёл вплотную к Мария-Екатерине.
Когда она подняла голову, в глазах её отразился испуг. Мари была умна, понимала слишком многое и знала, что он сейчас скажет, но ей безумно не хотелось это слышать.
– Я не понимаю... – пролепетала она.
– Понимаешь, – он, как всегда, разгадал её. – Ты из семейства Гизов. Ты должна послужить ему на благо.
– То есть, ты хочешь, чтобы я повлияла на Генрике и он принял выгодную нам позицию?
– Верно.
– Но ведь, учитывая, что сейчас интересы Валуа и нашей семьи противоположны, принятая позиция подействует во вред Генрике, – тихо произнесла Мария-Екатерина.
Глаза брата сейчас были безжалостны. В глубине души ему не хотелось давить на неё, но ведь его же убеждали точно так же! С самого детства его учили превыше всего ставить интересы семьи. Значит, и он теперь может заставить сестру следовать им, хоть и причинив ей боль.
– Ты должна, – произнёс Генрих ненавистное для самого себя слово.
– Ты предлагаешь мне предать того, кого я люблю.
– Но в выборе между ним и семьёй – на чьей стороне ты окажешься?
Мари опустила глаза в пол и не ответила. Герцог сам прекрасно знал ответ. Он знал, что, если нужно, она предаст кого угодно ради блага семьи. Несмотря на все хорошие качества, в борьбе она была способна на предательство.
Мари никогда не представляла собой невинной наивной чистоты, которой, например, являлась Марго. Сестра Гиза же прекрасно знала всему цену, была способна на интриги. Она была истинной дочерью своей семьи и сейчас было совершенно понятно, что она выберет.
– И в чём я должна убедить Генрике? – упавшим голосом спросила Мария-Екатерина.
– Необходимо, чтобы он не пожелал поддерживать идеи веротерпимости, которую предлагает его мать. Нам нельзя допустить возвышения гугенотов.
Она слабо кивнула, на большее сил не было.
Мари знала, что пойдёт на это, всё будет сделано. Что бы она не чувствовала – это не имеет значения.
– Зачем? – наконец, прошептала она, делая шаг назад, увеличивая разделяющее их расстояние.
– Королева-мать, быть может, пожелает прибегнуть к их помощи, если возникнет борьба с нами. Она боится нашего усиления. К тому же, гугеноты, наверняка, вскоре нарушат этот эфемерный мир или выкинут ещё что-нибудь подобное. Нельзя этого допустить. И ты должна всем нам помочь.
Мари вздохнула. Она лишь пешка. И, главное, ей ничего в этом не изменить, всё решили за неё. Недавно ей казалось, что она свободна, но сейчас убедилась в том, насколько хрупкой оказалась иллюзия.
Марго всегда старалась не вникать в политику. Жизнь казалась ей абсолютно прекрасной, и портить это мнение она совершенно не хотела. Принцессе нравилось видеть мир в розовых красках и она не желала касаться реальности, хоть и прекрасно знала, что она совсем другая, нежели её жизнь.
Прибывая в Лувре, где все новости распространялись с титанической скоростью, Марго всё равно удавалось оставаться в неведении относительно многих вещей. Поэтому всю ситуацию с гугенотами Маргарита понимала не полностью.
И вот, сейчас, когда Генрих, находясь в её комнате, мыслями был далеко, она совершенно не понимала, о чём можно так долго и напряжённо думать.
Сама принцесса с ногами расположилась на кресле, листая страницы "Декамерона". Читала она на итальянском.
Напряжённая молчаливость Гиза не радовала её.
И тогда громко и пафосно, Маргарита зачитала:"Да здравствует любовь и да погибнет война и все ее отродье!"*
От неожиданности Генрих встрепенулся. Внимательно посмотрев на возлюбленную, он издал нервный смешок.
– Твои итальянцы – оптимисты. Хотелось бы и мне произносить такие же громкие слова.
– Возможно. Зато здесь, в последнее время, все, напротив, угрюмы и заняты.
– Слишком много забот.
Вскоре они вновь замолчали.
Через какое-то время Генрих встал и начал ходить по комнате, не прекращая раздумий. Вскоре Марго надоело наблюдать за его нервными расхаживаниями.
– Генрих, я прошу тебя, обьясни мне одну вещь, – тихо, но твёрдо произнесла она.
Он остановился.
– Какую?
Зачем все эти войны? Почему мы должны вечно бороться с протестантами? Я не понимаю. Почему нельзя просто поддерживать мир?
Несколько мнгновений герцог озадаченно смотрел на неё, а потом вдруг рассмеялся.
– Мир? Меня иногда поражает твоя наивность! Какой, к чёрту, мир?! Им будет выгодно его нарушить, как только они поднаберутся сил. Нам нужно нанести первый удар, чтобы впоследствии не упустить удара в свою сторону. Но некоторые старательно не хотят понять простой истины.
– А что если гугеноты не собираются дальше предпринимать какие-то шаги? В конце концов, религиозный конфликт можно решить компромиссным решением! – возразила Марго.
– Если бы всё было так просто, – вздохнул Гиз. – Вы все – что ты, что твоя мать – верите в этот ваш "компромисс". Да поймите же, наконец, что он не может существовать! Это не просто религиозный конфликт. Кальвинисты – ересь. Та, которую нужно было искоренить в самом начале. Но сделать этого не успели. Ваш дед Франциск I поддерживал германских протестантских князей, потому что ему нужна была военная сила и союзники, ваш отец Генрих II только провоцировал протестантов к действиям, своими бесконечными угрозами, но ведь по существу ничего не сделал. Гонения лишь распаляют огонь вольнодумства.
– Но что плохого в стремлении людей к свободе?
– Для монархии это губительно. Видишь ли, все эти религиозные распри произошли не из-за мировоззрений. Неужели ты полагаешь, что всем участникам этих событий так важны догматы? Да половина здесь вообще по-настоящему не веруют! Дело совершенно не в религии. Скажу тебе больше, даже мы, Гизы, являющиеся радикальной католической партии, относимся в вере достаточно свободно. Уж я-то, как ты уже заметила, благочестием вовсе не отличаюсь. Так что главное – понимать, что дело не в религии.
Кальвинизм – лишь прикрытие. Заметь, что основные лидеры их движения – дворяне. Это просто те люди, которые пожелали противостоять королю. По примеру германских протестантов, они хотели бы разбить страну на много частей, не подчиняться правителю. Нельзя было позволить развиться этим вольнодумствам, но сейчас нам остаётся только бороться с ними. Эти люди не отступятся. Ими руководит и жажда лидерства, власти, и амбиции, и многое другое. Они ничем не отличаются от нас. Именно поэтому всё это может погубить Францию. Мы сражаемся за единство страны, а они за личные интересы. И главное, что это уже невозможно остановить. Всё зашло слишком далеко. Это не религиозная, а гражданская война. Либо мы их, либо они нас.
*"Декамерон" Джованни Бокаччо
========== Глава 27. Несостоявшаяся жертва ==========
Недели тянулись долго. Зима сменилась весной, солнце стало светить ярче, деревья распускаться, являя миру свои совсем свежие листья. На улицах Парижа стало ещё оживлённее, город радовался наступлению тепла.
Однако при дворе не стало спокойнее. Страсти, которые всегда руководили людьми высшего общества, неусыпно играли свою роль. Интриги, сложные сплетения судеб и действий – всё это только накалялось с каждым днём.
Мари исполняла то, что велел ей брат, она не посмела ослушаться. В своих расчётах он оказался прав: Анжу, как ни странно, прислушивался к словам Марии-Екатерины и вскоре отступился от идей веротерпимости. Ей удалось убедить его в том, что они опасны для Валуа, приводила доказательства того, что Колиньи планирует нарушить мир. Генрике все эти доводы показались вполне разумными. Он совершенно не был глуп, но Гиз и Мари всё настолько тонко продумали, что сложно было не попасться в эту ловушку. К тому же, у него была слабость – он мог поддаваться чужому влиянию. Как когда-то Генрике изменился из-за Дю Га и миньонов, до такой степени, что родные братья и сестра начали видеть в нём совершенно другого человека, так теперь поддался женщине, которую, притом, не любил, но отчего-то слушал.
Екатерина поведением сына была совершенно недовольна и начала подозревать, что происходит что-то не то. Не учли лотарингцы одного – способности королевы узнавать всё. Против итальянской хитрости было ничего не сделать. Гизам и невдомёк было, что Медичи узнала о связи принца с Марией-Екатериной, ведь её разведчики были самыми отборными людьми и вербовались долго, со знанием дела. Они могли проникнуть в любую тайну, оставаясь незамеченными. Да и флорентийка щедро им платила. Узнав, что происходит, она тотчас поняла проблему. И чем это грозило обернуться, едва ли представлялось Гизу и его сестре, когда они только начинали придумывать план.
Молодой человек громко засмеялся и перекинул Марго через себя, вдавливая её в кровать и нависая сверху.
– Генрих... – простонала она. – Тебе нужно идти, уже утро. Ты не сможешь выйти из моих покоев, когда там соберётся огромное количество придворных, от моих фрейлин, до важных господ, ожидающих аудиенции!
– В таком случае, я проведу здесь весь день. Не самая плохая перспектива, – усмехнулся он, целуя её настойчиво и ненасытно.
Она обвила руками его плечи, царапая кожу ногтями.
Как же не хотелось его отпускать! Этот сильный прекрасный мужчина принадлежит ей безраздельно – так почему же она должна прятаться с ним?
Но, как говорится во многих романах, юные любовники обречены на то, чтобы скрываться и жить лишь редкими встречами, когда сердце горит страстью в томительном ожидании.
Они перекатывались по кровати, дарили друг другу рваные поцелуи, пытаясь, как всегда, хоть на секунду отсрочить срок грядущей разлуки. Хотелось украсть у судьбы ещё хотя бы одно мнгновение.
И вдруг, раздался громкий стук в дверь. Молодые люди испуганно оторвались друг от друга и резко обернулись. Маргарита начала судорожно соображать, куда же спрятать герцога. Но из-за двери раздался знакомый голос:
– Генрих, скорее! Это я, Эжен. У меня срочное дело!
Молодые люди поражённо переглянулись. Что могло случиться такого срочного? Однако им было известно, что вряд ли бы Бланше стал беспокоить их по пустякам и вряд ли бы просто так явился в Лувр с утра пораньше.
Генрих начал поспешно собираться, подбирая разбросанную по полу одежду. Закутавшись в простыню, Марго задумчиво за ним наблюдала. Наконец он был одет. Подойдя к принцессе, Гиз нежно поцеловал её.
– Мы скоро увидимся, любовь моя. Обещаю, – промолвил он, покидая её комнату.
Когда герцог ушёл, Маргарита откинулась на подушки. Она впервые задумалась над вопросом, как они будут жить дальше, не могут же такие неопределённые отношения так долго продолжаться. А ещё больше её беспокоил вопрос о том, какие же новости принёс Эжен.
Марго перевернулась на другой бок.
"А что если произошло что-то ужасное? – размышляла она. – "Вдруг матушка о чём-то узнала, ведь Генрих, насколько мне известно, постоянно занимается чем-то связанным с политикой... Ах, как жаль, что мне всегда это было настолько неинтересно, что я не удосужилась узнать! А теперь остаётся только томиться в ожидании и неизвестности..."
Они и впрямь сожалела, что так мало смыслит в делах государства. Что если она могла бы чем-то помочь своему возлюбленному? Мысли её переходили одна к другой, путались в голове.
В это время при дворе мало было людей, которые не знали ситуации в стране, причём, в подробностях. В политику лезли буквально все, на это была мода. Дамы в своих салонах вместо причёсок и украшений нередко излагали мысли по поводу современного общества и войн, смело дискутируя проблемы религиозных противоречий. А мужчины, в свою очередь, неустанно сами разрабатывали какие-то идеи, которые могли бы решить ситуацию в стране. Эти идеи активно обсуждались, все они были абсолютно разные. А король и королева-мать уже устали от доносов о различных вольнодумствах, возникающих при дворе. В последнее время на них попросту стоило закрывать глаза. Утешало то, что все эти люди, которые так рьяно обсуждали политику, были по сути своей балаболами и способны оказывались только на пустую болтовню, на дело же они, благо, были неспособны. Именно поэтому Валуа пока что могли бы не очень сильно опасаться за свой трон. Могли бы, если бы не некоторые амбициозные партии, а точнее, гугеноты и радикальные католики. Вот они-то и мешали монарху с его помощниками спать спокойно.
Такой была общая ситуация при дворе, однако, некоторые люди, при подобных обстоятельствах, умудрились сохранить полнейший нейтралитет и вообще не интересоваться происходящим. В основном, эти личности принадлежали к вечным рабам искусства. Это были поэты, художники, музыканты. Те, кому не было дела в какое время и в каком месте жить, главное, чтобы с ними была муза. Конечно, многие деятели искусства были более чем настроены действовать в рамках всеобщих интересов, то есть моды и политики, но были и "свободные художники". Целыми днями напролёт, забыв об окружающей их толпе, они могли сидеть и обсуждать проблемы мироздания, человеческой натуры. Могли видеть прекрасное и ничего, кроме него. Им не важно было общественное мнение.
Именно такое общество и предпочитала Марго. С этими людьми она чувствовала себя свободно и спокойно. Её другом был Брантом, который описывал её в своих стихах. Ей восхищался Франсуа Клуэ, один за другим рисуя её портреты. В салоне принцессы всегда играла музыка и велись интеллектуальные беседы. По её особому распоряжению здесь запрещено было обсуждать интриги и политику, здесь могло царить только искусство.
Скорее всего, причина всего этого была в том, что Маргарита упорно не хотела видеть в этом мире что-то плохое. Она не хотела касаться грязи, желала лишь жить в своём цветущем мире, упиваясь своей юностью и счастьем. Многие бы сказали, что Маргарита просто зазналась, не желая понимать проблемы своей страны. Некоторые недоброжелатели шептались, что она избалована, делает, что хочет, живёт лишь в угоду себе. Но это было не так. Нельзя обвинять человека в тех пороках, которых у него нет, только лишь потому что он попросту не задумывался об этом. Она действительно не думала и политике, потому что ей было неинтересно. Марго привыкла, что всё происходит только так, как хочет она.
И вот сейчас она глубоко раскаивалась в своей боязни узнать реальность.
От этих тяжких дум её оторвал стук в дверь. Маргарита вскочила и бросилась туда.
"Должно быть, Генрих вернулся!" – радостно подумала она, даже не спросив кто там, позабыв обо всякой осторожности.
Резко распахнув дверь, принцесса нос к носу столкнулась с охнувшей Анриеттой, которая резко отшатнулась, поражённо смотря на неё. В первые секунды Марго даже не поняла, кто перед ней. Однако, через какое-то время она сообразила что к чему и, сконфузившись хихикнула. Подруга оглядывала её с ног до головы так, будто впервые видит.
– Ты настолько рада меня видеть, что выбегаешь навстречу, забыв одеться, или это, пока я была в поместье мужа, при дворе эпоха возрождения успела развиться так, что в моду вошли древнегреческие хитоны, заменив платья? В общем-то, довольно практично, ведь на хитоны требуется гораздо меньше ткани... Даже из простыней можно делать.
Ещё некоторое время посмотрев на девушку, Анриетта громко рассмеялась.
– Прости-прости, – затараторила Марго, – я сейчас. Минутку. Мне нужно одеться.
И она исчезла за ширмой. Вышла Валуа оттуда уже в синем домашнем платье и опустилась на кушетку, напротив подруги, которая уже расположилась в кресле.
– Теперь ты, может, объяснишь мне это эффектное появление? – с хитрым прищуром поинтересовалась молодая женщина.
– Эм... Я... Просто... – Маргарита зарделась, пряча глаза.
И вдруг, взгляд герцогини упал на фиолетовый плащ, лежащий на полу подле кровати. Это Генрих забыл его, когда второпях одевался.
– Ооо... – протянула она. – Кажется, всё понятно. Малышка Валуа выросла.
Собеседница уже не знала, куда деться от смущения. Наконец она произнесла:
– Я надеюсь, ты меня поймёшь.
Неверская внимательно на неё взглянула.
– Да, я всё понимаю. Скажи мне только одно: это он? Гиз?
– Да, – кивнула Марго.
– Что ж... Будь счастлива. Я не буду тебе говорить, насколько это опасно. Всё равно ты меня не послушаешь, ведь когда речь идёт о чувствах, рассудок нем.
Принцесса улыбнулась и бросилась в объятия подруги.
– Мне здесь так тебя не хватало!
Анриетта прижала её к себе, но, при этом, горестно вздохнула.
– К сожалению, дорогая моя, я в Париже ненадолго. Всего три дня. А потом я должна отправляться к своей тётушке, так как она при смерти и непременно хочет меня видеть. Мы с ней были дружны, и именно мне она завещала своё состояние.
– Жаль, что ты пробудешь здесь так мало. Мне столько нужно тебе рассказать! – воскликнула Марго.
Генрих торопливо шёл за Эженом, на ходу застёгивая пуговицы на воротнике.
– Да постой же ты! – окликнул он друга. – Я не успеваю за тобой! Куда мы идём?
– В гостевые покои, которые ты когда-то занимала, а сейчас они пустуют – нервно ответил граф, – и добраться нужно как можно скорее, это не терпит отлагательств! Я должен тебе кое-что рассказать.
– Так сделай это здесь!
– Ни в коем случае. В Лувре опасно, у стен есть уши. А тех покоях всё проверено, там пусто и нас вряд ли кто-нибудь подслушает.
– Но что случилось?
– Если мы поторопимся – ты всё узнаешь.
Бланше пошёл ещё быстрее, Гизу оставалось только поспевать за ним.
Наконец они достигли деревянной резной двери, ведущей в те самые апартаменты. Поспешно отперев их, Эжен вошёл во туда, увлекая Генриха за собой.
Комната их встретила полумраком. Через задёрнутые занавески проникал лишь слабый свет. Ещё удивительна была странная тишина. Подобное случается, обычно, перед тем, как должно произойти нечто важное.
Плотно заперев дверь, он прислонился спиной к холодной стене, на секунду прикрыв глаза и пытаясь отдышаться.
– Ну? – вопросительно посмотрел на него Генрих. – Теперь-то ты, наконец, скажешь, что случилось?
Рыжеволосый кивнул и заговорил:
– Как ты знаешь, я с незапамятных времён являюсь твоим лучшим другом, знаю всё твои тайны и готов ради тебя на всё.
– Именно, – кивнул Гиз, по-прежнему не понимая, в чём дело.
К чему он всё это говорит? Конечно, его слова истинны, но сейчас это при чём?
– Поэтому, – продолжал граф, – когда я вижу где-то опасность для тебя или твоей семьи, мой долг –спасти вас. Итак, именно поэтому я позволил себе нарушить кодексы дворянской чести и уподобиться бабам-простолюдинкам. Попросту говоря, я подслушал разговор.
В другое время Гиз бы рассмеялся и опять с сарказмом отнёсся к правильности Эжена, который всегда старался быть рыцарем, но сейчас герцог был слишком обеспокоен для этого. Тон друга его пугал.
– Чей? Чей это был разговор?
– Королевы-матери и её астролога Рене.
Генрих озадаченно хмыкнул.
– Тот Рене, который предсказывает будущее, делает косметику, а ещё, насколько я знаю, занимается ядами?
– Да. Это он. И речь шла о твоей сестре.
От неожиданности Гиз даже сделал шаг назад.
– Мари? Но зачем она им?
– Они хотят её отравить, Генрих. Я сам слышал.
– Отравить?! – в ужасе переспросил герцог. – Не может быть!
– Королева-мать узнала, что Мария-Екатерина любовница Анжу и имеет на него влияние. Её Величеству нужна поддержка сына, а вы ей мешаете. Поэтому твоя сестра должна быть убрана. Екатерина решилась на это убийство, говоря, что если так пойдёт дальше, трон захватят Гизы. Она боится. Но реальная опасность угрожает мадемуазель. Нужно срочно её предупредить!
– Да что же ты сразу не сказал?! – вскричал Генрих, бросаясь к двери. – Мы должны спасти её, пока не поздно.
Молодые люди кинулись вперёд по коридору. Кто знает, когда Мари захотят преподнести яд?
Ещё никогда этот путь не казался Генриху таким долгим. Коридоры сменяли один другой, но по-прежнему было далеко. Казалось, что они никогда не достигнут цели.
Сейчас молодой человек почувствовал, что его мироощущение обостряется до предела. Он слышал шум воздуха в своих ушах, который возникал от быстрого бега. Он чувствовал под ногами то мягкий ковёр, то твёрдый каменный пол, шаги от которого отлетали громким цоканьем. Он видел богато украшенные интерьеры Лувра, его прекрасные росписи на стенах и картины, его величественные колонны и люстры. Но, в первую очередь, перед глазами стояла светловолосая девушка, которая, на самом деле, так много для него значит. Умирающему отцу Гиз когда-то поклялся, что защитит сестру от всего. Сейчас он чувствовал, что если не успеет ничего предпринять – это будет концом и для него самого. Если с ней что-нибудь случится, он никогда ничего себе не простит. Вина будет только его.
– Когда ты слышал этот разговор?
– Около часа назад.
Герцог побежал ещё быстрее.
– Так долго?! Нельзя было медлить! Почему ты не сказал мне раньше?
– Мне было тебя не найти!
Генриха кольнула совесть. Пока он придавался любви с Марго, его сестру, возможно, уже отравили.
И вот, наконец, показался знакомый коридор. Ещё пару шагов и заветная дверь. Гиз протянул пальцы к ручке, с разбегу влетая в дверь, распахивая её мощным движением. За ним вбежал Эжен. Всё это произошло в долю секунды.
И, когда Генрих оказался в комнате, он увидел страшную картину: его сестра стояла возле камина и уже подносила к губам кубок с вином.
При появлении брата рука её замерла на пол пути.
Ещё несколько секунд, и могло бы быть поздно.
Гиз почувствовал, что у него кружится голова. Без промедления, ничего не объясняя, он бросился к Мари и вышиб кубок у неё из рук. Осколки стекла разлетелись по полу. Алая жидкость стремительно растекалась по ковру, образуя безобразные разводы и странно шипя. Это, без сомнения, был яд.
Вместе с герцогом Мари поражённо смотрела туда. Она всё поняла без объяснений. До конца осознав случившееся, девушка сдавленно охнула, подняла глаза на брата, а потом вдруг зашлась рыданиями. Он прижал её к груди, поглаживая по волосам и касаясь губами макушки, только сейчас осознавая до конца, насколько она важна ему.
Генрих чуть её не потерял. Уже за это стоило ненавидеть тех, кто решил подобное сделать.
========== Глава 28. День истины ==========
Марго была поражена. Генрих не смог скрыть от неё случившееся, она всё узнала. Девушка просто не могла поверить в подобную жестокость матери. Убийство? Но как это возможно?! Не раз она слышала слухи о королеве, о её жертвах и ядах. Не раз видела мрачную фигуру астролога флорентийки. Но всю жизнь принцесса свято верила в то, что это всего лишь слухи. Она никогда не смогла бы из-за них подумать что-то плохое о матери, да и о ком из венценосных особ злопыхатели не раздувают ужасных сплетен? Однако сейчас Маргарита вдруг поняла, что подобное реально. Екатерина может жертвовать людьми ради интересов государства. Все, кто замешан в больших играх, готов на подобное. Раньше всё это казалось театром, чем-то происходящим лишь на словах, но сейчас вопрос встал о жизни реального человека, находящегося здесь, ходящего по этой земле.
Впервые Марго почувствовала, что политика, которой она так успешно всю жизнь избегала, и которая, как ей казалось, всегда была далеко, не имела к ней отношения, вдруг оказалась способна воздействовать и на её жизнь.
Сегодня Мари де Гиз, а завтра кто? Один из её братьев? Любимый? Или она сама? Это было страшно. Страшно вдруг осознать реальность, которая всегда ранит.
После всего случившегося Генрих приходил к Марго. Он был бледен, серые глаза его так потемнели, что казались чёрными. Она слышала слова ненависти и пожелания мести, слетавшие с его уст. А потом молодой человек вдруг упал в кресло и, закрыв глаза, просто сидел молча. Он не мог проклинать, не мог угрожать. Ему самом вдруг стало жутко. В эти моменты Марго сидела подле него, сжимала холодную руку. Он говорил, что не может потерять ещё и сестру. Гиз шептал это в полузабытии.
Одного Маргарита не понимала. Ещё? Значит, были и другие. Но кто же? Чьи смерти уже довелось пережить ему? Она знала, что когда герцогу было тринадцать, у него погиб отец. Но сейчас она поняла, что, наверняка, таким мужественным и храбрым он стал не просто так. Наверняка, были испытания и потери. Не только отец, а ещё и многие другие. И только сейчас Марго осознала, что знает его совсем плохо.
Ей всегда казалось, что он неуязвим, абсолютно успешен, счастлив. Она никогда не пыталась заглянуть глубже, а сейчас реальность вдруг начала открывать ей глаза.
Когда Генрих ушёл, Маргарита осталась одна, пребывая в полнейшем смятении. В голове всё путалось, хотелось пойти и сделать что-нибудь. Она не могла держать мир в своих руках. Мир, который, как всегда казалось, преклонялся перед ней, теперь не был в её власти. Хрустальные замки начали понемногу рушиться. Но до полного краха им было ещё далеко, много долгих мучительных лет.
Ей казалось, что если она не выйдет из этой комнаты, не побежит куда-то, чтобы сделать что-то, стены просто раздавят её.
Как загнанная в золотую клетку птица, Марго металась из стороны в сторону. Бывают такие моменты сильнейшего духовного напряжения, когда будто теряешь рассудок.
Наконец, не выдержав, Марго бросилась прочь из комнаты. Было место, куда она в данный момент стремилась, так к чему сдерживать себя? Принцесса хотела узнать всю правду, услышать её из первых уст.
Покои матери встретили её молчанием. Миновав просторный салон, Маргарита направилась к кабинету. Обычно она робела сюда просто так приходить, но сейчас всё отошло на задний план.
Без стука Валуа ворвалась в комнату. Екатерина, которая в этот момент сидела за письменным столом, удивлённо подняла взгляд.
– Дочь моя? Что случилось? – видя её растрёпанный вид и горящие глаза, королева не знала, что и подумать.
– Я хочу услышать от вас правду! – с порога вскричала Маргарита. – Скажите мне: зачем?!
– Что зачем? – не поняла Екатерина.
– Вам прекрасно известно! Я говорю про Мари де Гиз! Да, я всё знаю. И хочу понять, почему вы хотели её отравить, – голос её дрожал и срывался.
Женщина побледнела и вскочила на ноги.
– Откуда ты знаешь?! Она умерла?
– Нет, жива! А откуда я знаю – это не важно. Прошу вас, расскажите мне, что вас заставило так поступить! Я не могу томиться в неведении.
Некоторое время королева-мать внимательно смотрела на неё, а потом с усталым вздохом опустилась обратно в кресло.
– Почему тебя так интересует судьба Мари де Гиз? Насколько мне известно, эта девушка не имеет к тебе никакого отношения.
От таких слов по спине принцессы пробежали мурашки. Она сделала шаг в комнату, но садиться не стала, продолжая стоять гордо и прямо.
– Но ведь она человек! Жизнь каждого человека важна. Я не могу так просто осознавать, что кого-то чуть не убили, причём, пыталась сделать это моя собственная мать.
Екатерина провела рукой по волосам, вздохнула и откинулась на спинку кресла, исподлобья глядя на дочь. Она знала, как в этой ситуации должна поступить. Марго необходимо узнать то, что необходимо.
– Что ж, я не буду ничего отрицать, раз уж ты всё равно знаешь правду, – промолвила Екатерина. – Но позволь объяснить тебе истину, хоть и печальную. Некоторые преступления служат на благо королевству. Долг истинной королевы – это, в том числе, и принесение в жертву тех людей, которые препятствуют благоденствию страны. Мари де Гиз дурно влияла на Генрике, а он представляет собой политическую силу. Ему подчиняются все сторонники Валуа, ничуть не меньше, чем Карлу. Я должна была сделать это. Другое дело, что мне помешали.
– Но то, что вы говорите – бесчеловечно! – продолжала стоять на своём Маргарита.
– А кто тебе сказал, что правитель должен быть идеальным, человеколюбивым, полностью милосердным? Поверь мне, дорогая, ни Александр Македонский, ни Юлий Цезарь не были такими. В них была жестокость, они нередко жертвовали теми, кто их окружал. И они добились высот. Политика – это то, что забирает наши души. Мы продаём их дьяволу, чтобы иметь всё, то есть власть. Тебе пора уже начать понимать это. Ты достаточно взрослая и, я уверена, когда-нибудь обязательно станешь королевой какой-нибудь страны. Тебе нужно узнать ещё многое.
– Боже мой! – Марго прижала руки к вискам, которые бешено пульсировали, голова шла кругом.
Наверняка, в словах матери была истина. Но принять такую страшную правду принцесса была не в силах.
– Отчего вы ненавидите семейство Гизов? – вдруг задала она прямой вопрос.
Медичи не собиралась лгать ей. Пускай знает. Пускай всё знает. Пора ей рассказать, иначе потом может быть поздно.
– Да, ты права. Я ненавижу этот род. Они всегда слишком близко стояли к трону, а это опасно для правящей династии. Все Гизы настолько амбициозны, что действительно становится страшно. Сейчас Генрих де Гиз активно нам мешает: он принял радикальную католическую позицию, и не удивительно, ведь так можно набрать гораздо больше силы. Ему это прекрасно известно, именно поэтому щитом он выбрал религиозную нетерпимость – самое действенное.
Маргарите было трудно переварить всё услышанное. Но нужно было узнать до конца. Она просто чувствовала, что необходимо задать ещё один вопрос. То, что сказала ей Екатерина, в глубине души она знала, но было то, что никогда не открывалось ей и сейчас её начала терзать неизвестность.
Смело взглянув на мать, Марго тихо, но твёрдо спросила:
– Скажите мне, какие у вас отношения были с Франсуа де Гизом? Только не лгите мне. Я должна услышать всё, прошу вас.
Она давно уже думала об этом, что-то подозревала. И вот сейчас представилась возможность спросить.
В глазах королевы принцесса на секунду заметила смятение, но Екатерина быстро взяла себя в руки.
– Ты задаёшь странный вопрос. Тебе ведь, как и всем, известно всё об этом.
– Полагаю, что не всё. Я права?
Между ними повисло молчание, взгляды их скрестились.
– Я решила высказать тебе всё откровенно, – вздохнула королева, – что ж, значит так тому и быть. Я признаюсь тебе в том, о чём не знал никто. Только Он, но сейчас Он мёртв. А между тем... С Франсуа де Гизом нас всегда связывало соперничество. При жизни Генриха мы сражались за влияние на него, после смерти мужа борьба шла за власть. Мы ненавидели друг друга. Эта ненависть была сжигающей, страшной. На кону стояла корона, а в игре можно было позволять себе любые жертвы. Однако, когда чувство ненависти столь сильное, при нём может возникнуть и другое... Страсть, – она прикрыла глаза, погружаясь в воспоминания давно минувших дней. – Между нами была связь. Да, представь себе, любовная. Это было случайной ошибкой, повторяющейся раз от раза. Это было безумием, которое вело в никуда. Но это было. И я даже не жалею.
Маргарита смотрела на мать так поражённо, что та даже удивилась тому, какой эффект произвели её слова.
А Марго просто не могла поверить. В её сознании не могли встать рядом Екатерина и Гиз. Это невозможно. Ей всегда казалось, что Медичи не способна вообще на какие-либо чувства. Чтобы она поддалась желанию, порыву?
