Текст книги "Серая сестра (ЛП)"

Автор книги: Марк Лоуренс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 23 (всего у книги 31 страниц)

Нона знала, что должна уйти. Она не годилась монахине в качестве безмолвного наблюдателя. Она должна вернуться в свое тело, разобраться с Клерой. Как это сделать – другой вопрос. Нона принялась за работу.

Нырнув под почти невидимую проволоку, Чайник вернулась в угол с зеркалом в одной руке и метательной звездой в другой. Она посмотрела за угол. Бессветные начали наступать, ной-гуин следовал за ними. Мягкие ноги были недостаточно мягкими.

Монахиня оценила число врагов, бросила звезду, показав только руку, и бросилась бежать. Прыжок через ежи перешел в скольжение под натянутой косо проволокой. Мгновение спустя она уже бежала по туннелю.

Чайник повернулась на своей свинцовой ноге, тело закружилось, вторая пятка заскрежетала по камню, поглощая ее инерцию; осталось только выбрать время – простое решение. Из-за угла показались первые из бессветных. Она выплюнула метательные звезды из обеих рук, точность имела меньшее значение, чем скорострельность. Бессветные, хунска-быстрые, вращались и крутились, чтобы избежать приближающихся звезд. Шипы ежей пронзили кожаные подошвы и нашли плоть – подушечки ступней, мягкие подъемы, пятки. Кожа, через которое пробивается острие, способна стереть любой яд, но оружейники, которые создавали эти особые дьявольские изделия для монастыря, включали в них неглубокие колодцы вдоль каждого шипа, резервуары, в которых намазанные токсины ожидали, когда их омоет кровь.

Некоторые бессветные не смогли увернуться от метательных звезд Чайник, другие захромали на ежах. Первая, прошедшая невредимой мимо этих двойных угроз, женщина, наткнулась на проволоку. Эффект был отвратительный. Ковчег-сталь неохотно ломается. Проволока врезалась ей в лицо, скользнула вниз из-за сопротивления черепа и врезалась в шею. Человек, прыгавший позади нее, ударился о проволоку ниже. Она впилась ему в бедро. Третий бессветный, вырывая метательную звезду, внедрившуюся в его грудную мышцу, наткнулся на пару перед ним, и их совместный вес, наконец, разорвал проволоку. Все трое рухнули в мешанине крови и разрезанной плоти.

Ной-гуин стремительно выскочил из-за угла, отбивая метательную звезду, которая могла бы попасть в него. Он протиснулся между оставшейся парой бессветных.

У Чайник осталось всего шесть звезд. Она бросила одну, очень высоко. Так высоко, что ной-гуин в конце концов заподозрил неладное и рванулся вверх с ножом, пытаясь перехватить ее. Его отчаянный прыжок запоздал. Метательная звезда попала в тюбик, прилепившийся к потолку. Порошок серой горчицы вырвался наружу, расцветая в облако.

Если бы ной-гуин не рванулся вверх, выслеживая звезду, он, возможно, смог бы убежать, избегая всех, кроме самых дальних краев облака. Как бы то ни было, он тут же упал, но недостаточно быстро. Чайник не позволила себе жалости. Когда ной-гуин сорвал покрытой волдырями рукой маску из черн-кожи, а другую руку с зажатым в ней стальным флаконом протянул ко рту, она бросила ему в пальцы еще одну звезду и отпрянула от крика.

Споры серой горчицы быстро расщепляются под воздействием воздуха даже с небольшим содержанием влаги. Чайник не знала, насколько быстро они потеряют свою остроту в сырости Тетрагода, но она точно знала, что не может позволить себе долго ждать. Она размазала грязь из ближайшей лужи по лицу, шее, ушам и рукам, глубоко вздохнула, выхватила меч и побежала, избегая тел тех, кто все еще был занят умиранием. Она завернула за угол, молясь каждому аспекту Предка, чтобы не было еще одного ной-гуина, выстроившегося против нее, и скользнула в поворот, падая, чтобы избежать рефлекторно брошенных кросс-ножей. Ее ждали, но не один ной-гуин. Три. Дюжина бессветных стояла наготове перед ними.

– Взять ее живьем. – Голос центральной ной-гуин. Она держала меч, похожий на ленту тьмы. – Можете ее ранить.

Бессветные рванулись вперед, неустрашимые, хотя ее меч был длиннее их ножей. Чайник подумала было отступить, но туннель позади нее был усеян телами и кровью, не говоря уже о ежах. Вместо этого она атаковала врага, меч взметнулся на высоте горла по широкой дуге.

Возможно, неверно говорить, что никакое количество тренировок или навыков, сконцентрированных в одном человеке, не уничтожит целеустремленную группу бойцов, но когда пространство ограничено, а сами противники быстры и искусны, это почти всегда оказывается правдой.

Чайник успела сделать два взмаха мечом. Оба были убиты и ранены, но она не могла проложить путь через бессветных или вокруг них, и не могла отступить быстрее, чем они могли атаковать. Через две пропитанные кровью секунды она обнаружила, что ее схватили, ударили ножом и бросили на землю, где она лежала, ругаясь, истекая кровью и борясь под несколькими нападавшими, державшими ножи у ее шеи. В тот момент она ни о чем не жалела. Она собралась с силами для внезапного выпада, который должен был вонзить клинок ей в горло. Быть захваченной живой – не вариант.

Ее остановил не страх, а свет. Это было так неожиданно, что Чайник повернула голову и смотрела на него с пола через прищуренные глаза и лес конечностей. Что-то невероятно яркое выходило из камера-блока. Сначала в коридор, искрясь, выкатилось металлическое кольцо шириной дюймов шесть. Оно качалось и наклонялось, танцуя на ободке, как вращающаяся монета, которая почти остановилась. Свет становился все ярче и ярче. Из камера-блока вышла фигура, окутанная яркими, как дуги, струями потрескивающей энергии, которые перескакивали с одного пути через ее тело на другой. Она была похожа на ночное небо в самые страшные грозы, на уничтожающие землю бури, которые свирепствуют в тех редких случаях, когда над Коридором встречается северный и южный лед-ветра.

Устойчивые линии зазубренных молний тянулись со всех сторон фигуры, касаясь стен, потолка, пола, горящие точки соприкосновения медленно блуждали по камню. Это выглядело почти так, как если бы человек был каким-то странным и многоногим насекомым, приводимым в движение множеством тонких блестящих конечностей. Свет сиял из ослепительных глаз, вырывался из открытого рта, тек кровью с кожи. Все тело беспорядочно пульсировало, светясь до ослепительной интенсивности, и угасая, оставляя Чайник наблюдать за танцем остаточных образов. Казалось, что в любой момент кожа существа может подняться от яркого света, а плоть растает на костях. Угол его ног и рук, неровное движение вперед говорили об агонии, как будто заключенная в нем энергия могла в любой момент разорвать существо на части.

Самый левый из ной-гуин первым пришел в себя и, прикрыв глаза рукой, потянулся за каким-то оружием на поясе.

В то же мгновение произошел взрыв. Вновь прибывший со щелчком выпрямился и раскинул руки. Из его груди вырвался потрескивающий разряд белой энергии, направленный на ассасинов и превративший каждое тело в силуэт. Центральная горизонтальная колонна силы вытянулась по всей длине зала, окруженная более мелкими нитями или серпантинами, которые тянулись во всех направлениях. Он пронесся сквозь ной-гуин и бессветных, как будто их там и не было.

Мучительная судорога пробежала по бессветному, державшему Чайник, по самой Чайник и утекла в пол, унося с собой все.

• • •

НОНА РУХНУЛА, СМУТНО сознавая, что ее тело дымится. Камень вокруг нее был опален, и где-то далеко выл Кеот. В ярде от нее лежал ошейник с сигилом, который она покатила перед собой, входя в туннель, теперь обугленный почти до неузнаваемости.

– Предок! – Клера отважилась на самое простое проклятие, отняв руки от глаз. – Я и не знала, что ты способна на такое!

– Я тоже. – Нона лежала там, где упала. От ее слов поднялся пар, набирая высоту в свете фонаря. Пламя за колпачком казалось бледным и слабым, хотя тот был полностью поднят. – Не проси меня сделать это снова в ближайшее время. – Она чувствовала себя опустошенной и вычерпанной, даже хрупкой. Как будто ее рука могла запросто оторваться, если Клера возьмет ее, чтобы поднять на ноги. – Иди и найди Чайник.

– Скорее всего, она меня арестует или что-нибудь в этом роде. – Клера с сомнением посмотрела на обугленные и дымящиеся останки ной-гуин и кучу слуг позади них. Некоторые тела еще дергались.

– Скорее всего, я тебя арестую или что-нибудь в этом роде. – Нона попыталась придать своим клинкам форму, но не смогла.

Клера потерла шею, где из четырех тонких параллельных порезов сочилась кровь, и пожала плечами. Она вынула нож и осторожно двинулась к лежащим телам. Нона смотрела, как Клера оттаскивает в сторону мертвых и проделывает дыры в тех, кто еще не закончил жить. Конечности Ноны время от времени подергивались, как у бессветных, и воспоминания о том, как она была близка к тому, чтобы быть разорванной на части, продолжали возвращаться, мучительно яркие.

Нона вырвалась из разума Чайник и проснулась внутри собственного тела, все еще смутно осознавая продвижение Чайник. Приоткрыв один глаз, Нона обнаружила, что Клера притащила ее туда, где туннель пронзал небольшую естественную пустоту. Притворяясь, что она без сознания, Нона подождала, пока Клера приблизится, и со всей возможной скоростью потянулась к шее девушки.

– Ты снимешь с меня ошейник, а я вернусь за Чайник, – сказала Нона. Намек на дефект-лезвие посередине каждого пальца убедил Клеру в искренности Ноны. Клера достала набор массивных отмычек, пригодных для простого и тугого запора на браслетах, и вскоре ошейник со звоном упал на камни.

• • •

– ОНА ЗДЕСЬ, – КРИКНУЛА Клера, вставая.

Нона поползла к ним. У нее не было энергии, чтобы встать, хотя, как ни странно, ее конечности, казалось, гудели от силы, ноги дергались, руки дрожали, время от времени миниатюрная молния дугой переходила от одного пальца к другому. Даром Пути была грубая сила, которую можно было сформировать и высвободить, как свет, как тепло, как взрыв. Ярость Ноны придала энергии форму молнии. Это, казалось, соответствовало буре, которая поднялась в ней из-за ее плена.

Чайник лежала под целой кучей тел. Сначала те, кто держал ее, потом те, кто был рядом с ней, кто был сбит с ног своими коленопреклоненными друзьями. В двух местах сквозь ее одежду были прожжены дыры примерно в дюйм шириной, плоть под ними обгорела.

– Она выглядит мертвой, – сказала Клера, не сумев притвориться, что сожалеет об этом.

– Она не умерла. – Все тело Ноны содрогнулось, едва не опрокинув ее лицом вперед. – Я бы знала.

Клера снова присела на корточки и положила руку на шею Чайник.

– Она не дышит... и... пульса нет. Совершенно мертвая. Прости, Нона. – Она повернулась к ной-гуин. – Жаль, что ты не оставила кусочков побольше. Мне всегда очень хотелось иметь свою собственную черн-кожу.

– Она не мертва. – Нона подползла к боку Чайник. Монахиня действительно выглядела исключительно бледной. Некоторые из трупов бессветных выглядели более живыми.

Она мертва. Кеот высказал свое мнение.

– Она не мертва! – Нона протянула руку, чтобы схватить Чайник, намереваясь тряхнуть и разбудить ее, если понадобится. Но как раз перед тем, как их руки соприкоснулись, с каждого пальца сорвались толстые струйки молний и устремились в Чайник. Монахиня забилась в конвульсиях, руки, ноги и голова резко дернулись вверх. Через мгновение она упала на спину, обмякнув, и в следующее мгновение глубоко вздохнула, как будто была под водой слишком долго.

– Чайник! – Нона дотронулась до ее плеча, сначала неуверенно, но потом, когда ничего не случилось, крепко сжала его. – Чайник?

Чайник перевернулась, тяжело дыша. Нона заметила, что темная ткань леггинсов монахини блестит от крови.

– Оторви несколько полосок ткани, Клера: у нее ножевая рана в бедре. – Нона снова перевела взгляд на Чайник. – Клера вытащит тебя отсюда. Я схожу за Зоул.

– Ты что? – Клера перестала отрывать кусок ткани.

– Мы не можем просто оставить ее здесь!

– Что вообще делает Зоул... Погоди, я не хочу знать. Ты не можешь пойти за ней. Ни одна из вас не может пойти. Даже если бы ты могла сражаться, это было бы безумием.

– Я пойду. – Нона подползла к стене и, держась за нее, поднялась на ноги.

Ты сошла с ума. Оставь ее! Голос Кеота звучал слабо. Он не только стал тише, чем раньше, но и трещал и дрожал в ее голове.

– Мы не можем ее оставить! – прорычала Нона, злясь на правду больше, чем на Кеота или Клеру. Кто-то дернул ее за лодыжку, и она уставилась в пол. Чайник вытянула руку, чтобы схватить ее.

– Зоул может прятаться в стенах. Уйти туда, куда мы не сможем за ней последовать. – Голос Чайник все еще дрожал от сотрясения, которое вернуло ее к жизни.

– Вот именно! – В голосе Клеры прозвучало удивление, но она ухватилась за эту идею. – Если Йишт научила ее камень-работе, она может спрятаться где угодно. Мы вернемся и найдем вместо нее половину ной-гуин Тетрагода, бегающих по коридорам и жаждущих крови.

Ноне хотелось закричать, выругаться, схватить Клеру за тунику и встряхнуть ее за трусость. Но это была правда. Зоул сделала отвлекающий маневр, который спас их. Чего бы ей это ни стоило. И цена была уплачена зря, если они сейчас попадут в объятия ной-гуин.

– Нона? – Клера начала перевязывать рану на ноге Чайник. – Мы приведем Чайник в порядок, а потом пойдем.

Нона посмотрела туда, где туннель поворачивал. Некоторые из бессветных, вдохнувших серую горчицу, все еще выплескивали из себя боль.

– Хорошо. – Она закусила губу и нахмурилась. – Мы идем.

39

НАСТОЯТЕЛЬНИЦА СТЕКЛО

СВЕТ ФОКУСА ЛУНЫ нашел щели даже в ставнях Шерзал. Лунные лучи пробивались сквозь них, рисуя яркие красные пятна на дальней стене маленькой комнаты Стекла. Снаружи поскрипывали склоны, лед таял, вода дымилась, даже сами скалы в такую жару подавали голос. Стекло со вздохом поднялась. Сэра и Мелкир должны были прийти с минуты на минуту, чтобы проводить ее на суд.

Когда несколько десятилетий назад ей впервые поручили выступить на публике, ее охватил страх, который не имел никакого смысла. Почему слова, которые она без колебаний сказала бы любому человеку, так трудно срывались с ее губ, когда все эти люди сидели рядом друг с другом? Конечно, со временем она справилась со своими нервами, но даже сейчас, после тысячи проповедей, какое-то беспокойство схватывало ее желудок перед каждым выступлением. И за все свои долгие годы Стекло никогда не выступала перед толпой людей столь высокопоставленных, могущественных, богатых и враждебных, как те, с которыми она столкнется в полночь.

В таких судебных процессах судьи в редких случаях признавали обвиняемого невиновным, и он мог уйти с незапятнанной репутацией. Если будет решено, что есть все основания разбирательства, инквизитор получит разрешение подвергнуть заключенного допросу, используя либо легкие, либо умеренные, либо суровые методы. Легкие методы включали избиение и лишение сна и предназначались для тех, кого считали невиновными. Очень немногие заключенные, подвергнутые суровым методам допроса, никогда не признавались в предъявленных им обвинениях. Конечно, чаще всего обвиняемый признавался виновным, и в этом случае процесс быстро переходил в исполнение приговора.

Стук раздался раньше, чем ожидала Стекло, еще до того, как фокус полностью закончился. Они стучали, по крайней мере. Оба стражника относились к ней с уважением, совершенно не свойственным Брату Пелтеру.

– Входите. – Она встала. Гаснущие пятна лунного света скользнули по ней, и она позволила одному из них поиграть на ладони. Стекло проанализировала десятки отчетов о Серых миссиях. Судя по ним, Шерзал мечтала держать в своих ладонях саму луну. Проистекала ли вера Шерзал из фальшивого пророчества Аргаты или ее вдохновляли более древние сказания? Ясно было лишь то, что эта женщина задумала собрать корабль-сердца. Заслуживающие доверия документы, хранящиеся в самых секретных церковных хранилищах, намекали на то, что Ковчеги могут управлять луной. Другие, более сомнительные, утверждали это как факт и предлагали четкие инструкции, как это делать. Их тоже убрали в хранилища, подальше от любопытных глаз. Во всем круге Коридора было всего три Ковчега, и император поселился в одном из них. Стекло подозревала, что Крусикэл и его сестра вряд ли говаривали на эту тему... хотя разговор давно назрел.

Долгий путь к банкетному залу прошел в молчании, их вел другой дворецкий, не тот, который вел их раньше. Брат Пелтер шел сразу за ним, потом Стекло, а двое охранников, лязгая, замыкали шествие. Стекло повернулась, чтобы осмотреть Сэру и Мелкира через плечо – они оба блистали в полных регалиях Стражей инквизиции. Мгновенный укол сочувствия пронзил ее. Обязанности этой пары сегодня, вероятно, окажутся более обременительными, чем кто-то из них предполагал. Она надеялась, что они справятся с этой задачей и будут верны занимаемой должности. У всех сегодня были важные роли, будь то настоятельница, инквизитор или скромный страж. Особенно у троих старших инквизиторов, которые отправились вперед, чтобы проследить за обустройством зала суда в средней приемной, примыкающей к банкетному залу.

Вскоре до них донеслись звуки шумного веселья. Экстравагантно разодетые слуги Шерзал ждали у каждой двери, мимо которой они проходили. Нервы Стекла начали петь, когда в ней поднялось напряжение. Она остро осознала, что носила ту же самую одежду большую часть прошлой недели, даже не снимая ее перед сном. Возможности искупаться были сильно ограничены. Она скучала по монастырю, по всем его частям, но больше всего по бане. Возможно, Пелтер планировал, что она прибудет вонючей и что высшие и могущественные сморщат свои напудренные носы от очевидной зловонности ее преступления.

К тому времени, как Стекло появилась в средней приемной, спешно переоборудованной в зал суда, там уже собралась небольшая толпа менее родовитых гостей. Регол и Дарла стояли среди тех, кто наблюдал, как настоятельница занимает свое место перед судом. Среди небольшого моря лиц Дарла выделялась и тем, что была на голову выше всех остальных, и тем, что была темна от сдерживаемой ярости. Стекло сочувствовала девушке. Любой, кто так открыто проявляет свои эмоции, оказывается в невыгодном положении в любой игре, которая имела значение под такой крышей.

Стекло положила скованные руки на перила перед собой и, коснувшись дерева, почувствовала, как легкая дрожь пробежала по ее пальцам. Она чувствовала это и подошвами ног, как будто в соседней комнате упала какая-то массивная статуя или гора пожала плечами, чтобы сбросить с себя огромную тяжесть камня. Никто, казалось, этого не заметил.

Шерзал и лорды Сис заставили инквизицию ждать далеко за полночь. Стекло прислушивалась к звукам музыки, доносившимся из огромных дверей банкетного зала, а аромат жареного мяса будил ее желудок, разжигая голод, несмотря на нервное возбуждение.

Позади нее в огромном камине играло яркое пламя, отчего она вспотела, а одежда стала влажной под мышками. Она представляла себе, что с того места, где стояли зрители, видно, как пламя обрамляет ее, поднимается над головой, намекая на то, что произойдет, когда Шерзал добьется своего.

Перемена в тоне болтовни из-за дверей возвестила о начале слушаний. Минуту спустя слуги, по трое у каждой двери, широко распахнули огромные двери, и Шерзал появилась во главе широкой колонны лордов, Таксис за ее левым плечом, Йотсис за правым, остальные великие дома веером расходились по сторонам, стремясь оказаться в первом ряду.

Шерзал переменила свое черное платье на ослепительно белое. Шелка из далекого Хренамона, где каким-то образом все еще продолжалось их производство, несмотря на давящий холод, пуговицы из слоновой кости, проданные ледяными племенами, кружева, перевезенные через Марн. Сестра императора подошла к креслу, которое было поставлено отдельно для нее, в то время как лорды и леди Сис заняли свои места, расположенные позади нее ярусами, как будто в ожидании какой-то театральной постановки. По бокам от нее стояли двое личных охранников, оба в черном, справа – темноволосый мужчина, слева – Сафира. Бывшая послушница на мгновение встретилась взглядом со Стекло, прежде чем опустить глаза. Был ли в этом намек на стыд? Стекло решила, что это не исключено.

Брат Пелтер все это время расхаживал взад и вперед перед загородкой Стекла, насторожившись, ожидая своего часа и, возможно, нервничая от выступления перед такой аудиторией.

Зрителям потребовалось несколько минут, чтобы найти свои места и успокоиться, но постепенно разговор перешел на шепот и, когда старший инквизитор Агика поднялась на ноги, наступила полная тишина.

– Не могли бы мы попросить достопочтенную Шерзал Лансис занять место для допроса? – Бледной рукой она указала на второе ограждение на противоположной стороне судейской скамьи, лицом к лордам.

Шерзал нахмурилась. Ее взгляд метнулся к Стеклу, обвел судей, затем остановился на Брате Пелтере, который повторил ее хмурый взгляд.

Агика изобразила тонкую улыбку на непривычных к такой ноше губах:

– Ваша жалоба положила начало этому процессу, главный инициатор.

Шерзал бросила на нее сердитый взгляд, затем, видимо, решив не начинать процесс на спорной ноте, она покинула кресло, которое во всех смыслах и целях было троном, и прошествовала вперед, чтобы занять свое место за перилами, ее белое платье издавало звук, который издает хрустящий свежий снег, когда на него наступают.

Братья Даймеон и Селдом сидели по бокам Сестры Агики за судейской скамьей, причем первый, сидя, была почти такого же роста, как стоявшая Агика. Даймеон махнул рукой Пелтеру.

– Обвинения против обвиняемой. – Брат Пелтер повернулся лицом к лордам, слова рвались с его губ. – Настоятельница Стекло из монастыря Сладкое Милосердие, бывшая Шелла Яммал из Истины, во-первых, вы обвиняетесь в умышленном пренебрежением родительских прав в пользу церковных, что является явной ересью в соответствии с мерзостью Скифроула. Во-вторых, вы обвиняетесь в том, что позволяете и поощряете преподавание ереси в том самом монастыре, который вам поручила церковь Предка.

Главный инициатор инквизиции, достопочтенная Шерзал, сестра нашего императора Крусикэла, является моим первым свидетелем по этому делу. Кроме того, я получил показания под присягой от четырех отдельных наблюдателей, привлеченных к расследованию в Сладком Милосердии которое я лично контролировал. И я обращусь к дочери лорда, занимающего высокое положение среди Сис, чтобы она дала показания, касающиеся ее лет, проведенных в Сладком Милосердии под опекой настоятельницы. Джоэли Намсис расскажет нам под присягой из первых рук о еретической практике, наблюдавшейся в монастыре в последние годы...

Стекло приняла озадаченное выражение. Когда Пелтер набрал в грудь воздуха, чтобы высказать дальнейшие мысли на тему ее вины, настоятельница загремела цепями, требуя внимания зала:

– Разве расследование на таком высоком уровне не должен вести старший инквизитор, брат?

– Вопросы здесь задаю я, настоятельница, – отрезал Пелтер. Он провел рукой по клочковатым седым волосам на покрасневшей голове: – Старшие инквизиторы требуются за судейским столом. Расследование может вести любой инквизитор.

– Но необычно, что расследование в монастыре ведет кто-то другой, а не старший инквизитор, – прокомментировала Сестра Агика из-за судейского стола, не отрываясь от своих записей. – Можно даже назвать это уникальным, не так ли?

– Кто отдал приказ об этом расследовании, брат? – Янтарные глаза Селдома пристально посмотрели на Пелтера – взгляд хищника.

– Дело возбудила главный инициатор, это ее право.– Взгляд Пелтера метнулся к Шерзал за вторым ограждением.

– Тогда она, должно быть, инициировала его до того, как произошло какое-либо из событий, с которыми связаны ваши обвинения, – сказала Стекло в неловкую паузу Пелтера.

– Вопросы задаю я! – Пелтер повернулся к Стеклу, чуть ли не плюясь.

– Я не задавала вопросов, – возразила Стекло.

– Довольно. – Сестра Агика подняла руку. – Может быть, вы представите свою первую свидетельницу, брат, и попросите ее изложить эти моменты, а также любые другие, которые сочтете уместными. – Она кивнула в сторону Сэры, которая подошла к Шерзал, ее руки сверкали серебряной цепью. Когда она протянула руку, сестра императора, нахмурившись, отстранилась.

– Как, несомненно, известно главному инициатору, – повысила голос сестра Агика, – все свидетели на большом процессе инквизиции носят серебряные цепи во время своих показаний, которая связывает их с истиной Предка.

Взгляд Шерзал метнулся к собравшимся лордам. С вымученной улыбкой она протянула свои запястья Сэре, и страж послушно обвязала тонкую цепь вокруг королевских запястий, обернув их полдюжины раз, прежде чем оставить концы свободно болтаться.

– Итак, главный инициатор. – Брат Пелтер встал перед сестрой императора. – Достопочтенная Шерзал. Если позволите...

– Вы не спросили меня, признаю ли я себя виновной. – Настоятельница Стекло повысила голос, точно так же, как при виде послушниц, плохо себя ведущих в монастыре.

Брат Пелтер повернулся к ней, его рот работал, но не сумел произнести ни слова.

– Так принято. – Сестра Агика кивнула.

Пелтер взял себя в руки:

– Мои извинения. Я предполагал, что вы попытаетесь настаивать на своей невиновности и вынудите нас подвергнуть настоятельницу монастыря самому суровому допросу. Должен ли я понимать, что вы хотите признать себя виновным и перейти непосредственно к вынесению приговора?

Настоятельница Стекло перевела взгляд с пылающих щек Пелтера на мужчин и женщин на скамьях лордов. Шерзал проделала впечатляющую работу, разместив такую большую часть Сис под своей крышей. Некоторые, конечно, никогда не отдадут себя в ее власть, но многие решили ей довериться – старые союзники, новые союзники или просто дома, достаточно уверенные в своей власти или решившие, что страх Шерзал перед осуждением императора сохранит их в безопасности. У Сис есть поговорка: «Убей не того человека, и он убьет тебя».

– Нет, я не признаю себя виновной.

Пелтер с отвращением вскинул руки.

– Значит, вы заявляете о своей невиновности и тратите наше время впустую. – Он повернулся к Шерзал и открыл рот, чтобы заговорить.

– Я также не признаю себя невиновной, – сказала Стекло.

Пелтер не потрудился обернуться, но повысил голос:

– Ваше понимание церковного закона кажется таким же слабым, как и понимание церковной доктрины, еретичка.

Кое-кто из лордов рассмеялся. Стекло заметила Арабеллу Йотсис и Джоэли Намсис, сидевших на скамьях слева недалеко от лордов, Терра Менсис расположилась между ними.

– Я заявляю об особом освобождении от обета, – сказала Стекло.

– Особом?.. – Пелтер повернулся к ней с озадаченной улыбкой, взмахнув руками, чтобы дать какое-то объяснение.

– Особое освобождение, – подтвердила Стекло. – У меня есть разрешение первосвященника Невиса и Верховного инквизитора Джемона практиковать ересь.

По толпе прошел гул, жаркое бормотание, обмен взглядами.

– Почему... – Пелтер отказался от вопросов в пользу обвинения. – Нет, у вас его нет! Это ложь! Вы хотите, чтобы мы поверили в такую чушь только потому, что у вас хватает наглости говорить ее?

– У меня есть письменное разрешение. Подписано и скреплено печатью. – Стекло встретилась взглядом с инквизитором.

– У вас нет никакого разрешения! – крикнул Пелтер. Потом уже тише: – Мы вас обыскали!

Агика ударила кулаком по столу:

– Предъявите эти документы или замолчите, настоятельница. Такие утверждения не могут основываться на словах обвиняемого.

– Мои руки связаны. – Стекло подняла запястья. – Быть может кто-нибудь достанет его из моей рясы? – Она прижала руки к левому боку. Документ провел большую часть пути, привязанный высоко на ее левом бедре, но, как раз перед судом, в уединении дворцового туалета, Стекло переместила его для более свободного доступа.

Сэра с лязгом пересекла комнату и, озадаченно посмотрев в глаза Стекла, вынула пергамент, передала его судьям и вернулась на свое место. Пелтер яростно посмотрел на своих коллег, как будто оскорбительный предмет должен была сначала попасть в руки ему.

Трое инквизиторов столпились вокруг пергамента, держа его за углы, чтобы он не свернулся.

– На нем печать Верховного инквизитора, – сказал Селдом.

– Подделка. – Даймеон отмахнулся от него взмахом руки. – Настоятельница когда-то сама занимала этот пост! Она сохранила свою печать и...

– Это печать Джемона, – сказала Агика. – И его подпись.

– Я в этом не уверен, – пророкотал Брат Даймеон.

– Есть еще печать и подпись первосвященника Невиса. – Агика подняла голову и посмотрела на Стекло. – Почему они оба дали свое разрешение на ересь?

Селдом встал, в замешательстве уставившись на Стекло:

– Почему вы держали это в секрете?

Стекло наклонила голову и позволила себе улыбнуться:

– А как еще устроить полный суд инквизиции под крышей сестры императора и заставить эту женщину оказаться в цепях за ограждением?

При этих словах со скамьи лордов поднялся смех – кто-то просто забавлялся, кто-то был потрясен, кто-то нервничал и смущался. То тут, то там появлялся намек на понимание. Глаза Карвон Йотсиса расширились, когда он тоже начал понимать.

Шерзал потрясла руками, пытаясь избавиться от серебряной цепи.

– Судьи! – рявкнула Стекло. – Ваш свидетель не получил разрешения на выход из-за заграждения.

Агика уже стояла, за ней вскочил Даймеон, превратив ее в карлика.

– Что означает весь этот вздор? – прогремел он.

– Достопочтенная Шерзал! – Агика проигнорировала коллегу-судью. – Вы останетесь, пожалуйста. – Она помахала Сэре, которая, побледнев, встала на пути Шерзал. По всему периметру большого зала члены личной гвардии Шерзал обменялись растерянными взглядами.

Стекло склонила голову:

– Я собрала для вас этих троих судей...

– Вы их не собирали! Я их собрал! – крикнул Пелтер.

– Я знала, где они будут и когда, – сказала Стекло. – Я сама выбрала время нашего отъезда. Таким образом я их собрала.

– Я выбрал время нашего отъезда! – В голосе Пелтера послышались нотки отчаяния. Он посмотрел на Шерзал, ища поддержки. – Я ее арестовал!

Стекло подняла глаза.

– И я сама выбрала момент, чтобы предпринять действие, которые заставит вас меня арестовать. – Она думала, что Зоул немедленно отправится за Ноной, но девушка подождала, пока не ушла Чайник, возможно, зная, что Чайник не даст Ноне уйти, не создав способ найти ее снова. Но даже и тогда Зоул колебалась. Она пришла к Стеклу в поисках мудрости, и Стекло посоветовала ей следовать своему инстинкту. – Я хотела, чтобы вы привели меня сюда.

– Но почему? – Пелтер, теперь почти беспомощный.

– Ни один суд инквизиции не может быть созван под крышей сестры императора без ее приглашения, – сказала Стекло. – И ни император, ни ближайшие члены его семьи не могут предстать перед судом нигде, кроме как под крышей Лансисов.