Текст книги "Серая сестра (ЛП)"

Автор книги: Марк Лоуренс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 31 страниц)

22

НОНА ВЫТАЩИЛА БОЛТ Гилджона из поход-пальто и взглянула на него. Диск должен был остановить проникновение древка слишком глубоко и был установлен так, чтобы позволить болту лететь прямо. Интересно, каким ядом он намазан?

Она снова посмотрела на мужчину:

– Не собираешься бежать?

Гилджон пожал плечами. Он выглядел старше, чем она помнила.

– У меня был только один шанс. Это должно было сработать. Теперь у меня его нет. – Он нахмурился. – Как ты узнала?

Настала очередь Ноны пожать плечами:

– Магия. – Она не слышала ни о какой магии, которая могла бы дать глаза на затылке, но марджалы, как известно, проявляли всевозможные странные способности. Она подошла к похитителю детей.

Убей его!

– Ты собираешься убить меня? – Гилджон разделял интерес Кеота. Он выглядел скорее смирившимся, чем обеспокоенным. Он даже не пытался защищаться. Похититель детей знал о хунска достаточно, чтобы понять, что это не принесет ему никакой пользы. – Ну?

– Честно? – Нона подошла вплотную. – Я не знаю.

Она ударила его болтом, вонзив его в грудную мышцу, насколько позволял воротник. Ей пришлось потянуться вверх – мужчина все еще был на голову выше ее.

– Аааа! – Гилджон хлопнул ладонью по ране. – Похоже, что нет.

– Нет?

Гилджон пошатнулся и сел:

– Гротонское зелье. Быстродействующее.

– Куда ты собирался меня отвезти?

Гилджон неопределенно махнул рукой на запад, покачал головой и рухнул. Он лежал с открытыми глазами, зрачки расширены, глядят в никуда.

Нона опустилась на колени, чтобы проверить дыхание и пульс похитителя детей. Странно было видеть человека, который управлял ею, Гессой и остальными, лежащим вот так, с растрепанными волосами, щекой к холодной земле. На протяжении стольких миль его власть была абсолютной, когда он сидел спиной к клетке с детьми, а Четыре-ноги усердно шел перед ним. Она освободила его от рюкзака и кошелька с монетами, затем связала по рукам и ногам веревкой, которая была при нем.

– Это было глупо, – пробормотала она, вставая.

Да. Ты должна была разрезать ему живот!

Мне следовало задать свои вопросы прежде, чем испытать на нем его собственный яд.

– Хорошо. – Она посмотрела на Гилджона. – Если ты не собирался меня убивать, то у тебя должна быть поблизости лошадь. Наверное, и телега тоже. Ты же не собирался нести меня на плече.

Нона взвесила рюкзак Гилджона и встряхнула его кошелек. Она безвольно повис, едва позвякивая монетами. Она помнила, как он всегда был полон, как Гилджон опустошал его со сводящей с ума медлительностью, покупая ребенка здесь, ребенка там за россыпь медных пенни.

• • •

НОНА ПОШЛА НАЗАД по тропинке, ища следы, как учила ее Сестра Сало. Но она не увидела ни единого отпечатка копыта, и в конце концов нашла лошадь и повозку, проявив здравый смысл и проверив места, где сама бы их спрятала, если бы прибыла раньше цели, которую хотела подстеречь.

Гилджон оставил свой транспорт на последней из дюжины старых троп угольщиков, которые вели от главной дороги через Лес Реллам. Он даже не пытался замаскировать его, просто отвел достаточно далеко, чтобы тот не был виден с дороги. Она остановилась, увидев мула, серого и неопрятного, а за ним ту самую клетку, в которой она путешествовала, сжавшись между Сайдой и Гессой. Ее подруги. Обе мертвы.

Нона отвязала мула, быстро отдернула руку, когда он попытался укусить ее, и повела его дальше, волоча повозку через не желающий расступаться подлесок. Вскоре она нашла одну из вырубок угольщиков, развернула повозку и вернулась на дорогу.

Нона втащила Гилджона в клетку, едва не сломав спину, но с тех пор, как они расстались в Калтессе почти шесть лет назад, она набрала много мускулов, да и годы обстругали похитителя детей, сделали его ближе к костям. Нона протолкнула его ноги в дверь и закрыла ее за ним, завязав веревку, чтобы удержать дверь на месте. Мул фыркнул и замолчал. Она отошла назад и бездумно уставилась на развалины деревни. Вокруг нее простирались только открытые поля, заросшие и одичавшие, на которых хозяйничал влажный ветер. Наверху серое небо мчалось на восток, далеко на юге дымки Морлтауна размазывали воздух. Мысль о том, что ее старого дома больше не существует, не укладывалась в голове, как бы она ее ни крутила. Возможно, ей и не нравилось это место, но оно было ее фундаментом, ее корнями. Она выпрямилась и пошла вниз по склону к тому месту, где стоял дом ее матери.

Называть остатки деревни «развалинами» было слишком великодушно. Точнее было бы сказать «следы». Еще пять лет, и будет трудно отличить места, где жили люди, от мест, где они выращивали свой урожай. Дом Серого Стивена превратился в груду обломков, которые вскоре поглотит вздымающийся дерн. Камни дома Джеймса Бейкера все еще были видны; притолока, из-под которой его жена Марта, бывало, хмуро смотрела на мир, лежала наполовину погребенная.

Едва заметное пятно среди крапивы отмечало место, где стоял дом Ноны. Плетеные стены превратились в ничто, а более толстые бревна лежали в золе и гнили среди травы, разваливаясь от толчка ее ботинка.

Прошел еще час, прежде чем Гилджон приоткрыл один глаз. Серые Сестры варили гротонский яд из желчного пузыря редкой рыбы, которая иногда вылезала из-подо льда. Он был совсем не дешев, и его было не так-то легко достать. Наряду с быстрым погружением в бессознательное состояние, жертва могла ожидать периода дезориентации, за которым последуют дни, когда сосредоточится окажется невозможно. Сестры использовали его, если им нужно было захватить квантала или марджала. Ни один наркотик не мог безопасно продержать жертву без сознания неделю, но доза гротона могла почти на столько же времени лишить академика возможности использовать большую часть его магии или не дать кванталу встать на Путь.

– Где моя мать?

– Я... не знаю. – Гилджон моргнул, сплюнул и попытался сесть.

– Что здесь случилось? – Нона махнула рукой в сторону того места, где стояла деревня.

Гилджон был слишком занят веревкой, обвивавшей его запястья, чтобы ответить, и смотрел на нее с таким восхищением, словно она была сделана из золота и оплетена драгоценными камнями. Нона повторила вопрос, и он снова сплюнул, как будто яд оставил его рот кислым, и засмеялся:

– Ты случилась, ребенок.

– Я?

– Она, наверное, сделала бы это только из-за солдат.

– Каких солдат?

– Ты убила пятерых личных телохранителей Шерзал!

Нона ничего не ответила. Охотники привезли ее в деревню в крови, в которой почти можно было утонуть.

– Но, на самом деле, она сделала это из-за Онастаса Хэдмара.

– Кого?

Гилджон выглядел рассеянным, словно забыл, где находится.

– Кто такой Онастас?

Он покачал головой:

– Хэдмар! В своем монастыре ты уже забыла, как редко встречаются какие-либо признаки племен. Квантал найти труднее всего. Ни один из тысячи, девочка. Онастас, одетый в алое с серебром Шерзал, был прайм. И ты порезала его, как мясо. Охрана Шерзал, должно быть, уничтожила это место, пока мы были в пути. Это все, что я знаю. И я вернулся сюда в первый раз. Я приехал вчера вечером.

– Так почему же они не пришли за мной? Почему не поймали нас на дороге? – Кулаки Ноны сжались при этой мысли, ногти впились в ладонь. Пусть они придут сейчас.

– Я уверен, что они... – Гилджон перевернулся, пытаясь высвободить руки. – Я в своей собственной чертовой клетке?

Нона стукнула по прутьям решетки:

– Почему они не погнались за нами?

– Черт! – Гилджон ударился головой о пол повозки. – Хорошая штука этот гротон. Такое чувство, будто я плыву по миру.

Нона снова стукнула.

– Они действительно преследовали нас! Я уверен, что они так и делали. Но Шерзал пронюхала о лучшей перспективе. Держу пари, что-то такое, на что указал ей Онастас. И вместо этого она обратила на это все свое внимание.

Зоул, решила Нона. Избранная спасла ей жизнь еще до того, как они встретились.

– Кто тебя послал и как ты меня нашел?

– Меня послало число.

Нона покачала головой. У гротона был свой язык.

– Меня послало число сто. Сто золотых соверенов.

– Они объявили награду? – Размер ошеломил ее. Гилджон заполнил свою клетку меньше чем за один соверен.

– Слишком большое число, чтобы я мог его игнорировать, девочка. У старого Гилджона наступили тяжелые времена. Да, это так. Ты и твои маленькие друзья были самой богатой добычей, которую я когда-либо ловил. Никогда не находил похожих на вас. – Он перевернулся на спину, уставившись в небо единственным глазом. – А кто лучше меня будет охотиться на тебя? Я знал, откуда ты. Знал, что ты вернешься. Беглецы всегда так делают. Потратил последнюю монету на то, чтобы заставить тебя молчать, пришел сюда, подождал. Думал, мой лучший шанс будет, когда ты увидишь, что произошло. Мгновение потрясения. Думал, мне хватит. Один выстрел. Один пленник. Сто делим на один. Я сыграл... и проиграл.

Убей его.

Нона нахмурилась. Гилджон перекатился на ее сторону повозки и схватился за решетку.

– Где я? – Растерянность в его голосе, наркотик снова подействовал. – Я в своей собственной клетке?

– Мы все в ней, – сказала Нона.

– Если ты меня отпустишь, я не скажу, что видел тебя. – Гилджон встретился с ней взглядом. Казалось, ясность его сознания приходила и уходила волнами.

– Скажешь, если там будут деньги, – пробормотала Нона. Ее охватила печаль. Деревня и похититель детей не были вещами, которые она ценила или даже любила, но они были ее вещами, частью ее собственной истории, и ты не можешь выбирать их, когда ты ребенок. Теперь они оба лежали разрушенные, каждый по-своему. Что-то вышло из Гилджона. Возможно, оно вышло в тот день, когда первосвященник унизил его и забил Четыре-ноги до смерти. Возможно, оно оставляло его немного каждый год, начиная с того дня, когда он появился в ее жизни, возможно, это началось в тот день, когда Скифроул забрал его глаз.

Гилджон снова вцепился в решетку и уставился на нее, теперь их разделяло меньше ярда.

Убей его! Даже ты должна понимать, что этого нужно убить. Он предаст тебя, не задумываясь. Он собирался отдать тебя твоим врагам!

Ты прав.

Нона сосредоточилась, и четыре дефект-клинка на мгновение замерцали, выпрыгнув из ее пальцев.

– Ты бы равнодушно смотрел, как меня убивают, похититель детей, и только для того, чтобы положить монету в карман.

С рычанием Нона метнулась вперед. Прутья решетки перед лицом Гилджона рассыпались на части.

– Ты больше не будешь охотиться на меня.

Похититель детей ничего не ответил, только смотрел, как из пореза на кончике его носа капает кровь. Нона наклонилась и подняла один из обрубков, деревянный диск, тоньше ее пальца, примерно дюймов двух в поперечнике. Она достала из кармана кошелек похитителя детей и положила диск в нее, как будто это была очень крупная монета.

– Твоя. – Она бросила кошелек в клетку.

И ушла.

Ты просто бросаешь его?

Да.

Он тебя продаст! Опять!

Да.

Ты сошла с ума!

Может быть. Нона пожала плечами. Я действительно слышу голоса в своей голове.

23

НАСТОЯТЕЛЬНИЦА СТЕКЛО

– ДЕВОЧКА В БЕЗОПАСНОСТИ? – Даже в кабинете собственного дома Стекло больше не называла ее имени. Тех, кто был по рангу ниже инквизитора, называли «наблюдателями», но на самом деле они чаще бывали слушателями, и у них это хорошо получалось.

– Безопасность – слишком сильное слово, – сказала Сестра Яблоко. – Но она ушла. Друг уверяет меня, что девочка покинула Скалу целой и невредимой. – Сестра Сало, стоявшая за спиной Сестры Яблоко, ничего не сказала, но ее плечи немного расслабились. Стеклу это «немного» сказало о многом.

Стекло кивнула. Отныне Чайник будет докладывать только Яблоку, а та —приносить вести в большой дом. У Ноны хватило здравого смысла бежать, хотя инстинкты подсказывали ей, что нужно сражаться. Чайник проследила, чтобы девочка убежала. Конечно, она побежит обратно к той коллекции грязных палок, в которой ее купил похититель детей. Для этого не нужно было хорошо соображать. Даже Пелтер догадается об этом. Инквизиции потребуется некоторое время, чтобы найти похитителя детей – возможно, слишком много времени, – но без него они никогда не обнаружат деревню.

Сестра Сало кашлянула, возвращая Стекло к действительности:

– Настоятельница, вы должны действовать. Брат Пелтер не уйдет отсюда, пока не докопается до вас. Если он не сможет найти ничего конкретного, то сделает свое дело из недомолвок и сплетен. Это не имеет значения.

– Я уже действую, сестра. – Стекло осталась стоять у окна. – Я наблюдаю за наблюдателями. – Она улыбнулась старой шутке. – Отсюда я вижу двоих. Один следует за Сестрой Хризантемой в направлении необходимости. Я боюсь, что он может быть разочарован, если надеется, что какие-то секреты будут утоплены.

– Я имею в виду действие! Первосвященник...

– Первосвященник изо всех сил пытается удержаться во главе Церкви, – сказала Стекло. – Лед смыкается, император это чувствует. В такие времена доверие вытесняется, и мы набираем силу для себя. Не требуется особого воображения, чтобы понять – Крусикэл может принять мантию Невиса и провозгласить себя не только императором, но и первосвященником. Невис скорее готов потерять Сладкое Милосердие, чем все. Он потеряет дюжину монастырей, мужских и женских, и все еще будет считать себя на коне.

– Тогда прямое действие. – Сестра Яблоко задумчиво заправила рыжий завиток в свой головной убор, словно выбирая подходящее оружие для этой работы. – Пелтер – всего лишь один мужчина, которого мы могли бы...

Стекло покачала головой:

– Мы должны верить, Яблоко.

– Я каждый день молюсь Предку на все четыре стороны.

– Верить в меня. – Улыбка. – Стекло отвернулась от окна и положила руку на плечо Яблоко, театрально понизив голос. – Серая Сестра, ты можешь пройти незамеченной и бросить яд в чашу, но мои намерения скрыты глубже, чем любая тень. Я могу влить мой яд в любое ухо, в котором слова отдадутся эхом. – Она потянулась к плечу Сало и притянула к себе обеих монахинь. – Красная Сестра, ты можешь пробить дверь, но когда будут нанесены мои удары, их не остановит никакая стена замка, от них не защитят никакие мили расстояния. – Стекло говорила с уверенностью, которой не чувствовала, но она слишком сильно нуждалась в них. В любой игре со ставками и проигрышем, блеф всегда имел бо́льшее значение, чем то, что могло быть написано на картах, крепко прижатых к груди.

– Мы верим в вас, настоятельница, – сказала Сало. Сало всегда верила.

– Но будьте осторожны. – Яблоко все еще выглядела обеспокоенной. – Если слишком много времени наблюдать за длинной игрой, вас может убить короткая.

• • •

ШЛИ ДНИ, ЛЕД-ВЕТЕР стих, поля из белых стали зелеными. С тех пор как Нона сбежала, прошла уже почти неделя. Настоятельница Стекло наблюдала за происходящим из окна своего кабинета, как делала это каждый день. Ее взгляд остановился на Послушнице Зоул, стоявшей в тени у основания Собора Предка.

– Ну же, девочка, чего же ты ждешь? – спросила Стекло пустую комнату. Зоул уже должна была сделать свой ход.

Стекло покачала головой. В эти дни она, казалось, наблюдала больше, чем наблюдатели Пелтера. Это и была ее первая должность в инквизиции, когда она еще была молодой женщиной: Шелла Яммал, наблюдатель. Поначалу ей было поручено просто приносить в башню рассказы, какие бы обрывки информации ни попадали на рыночный прилавок ее отца. Но Брат Девис, ее наставник, увидел в ней талант к работе и назначил ее наблюдателем – официальное назначение, записанное в больших книгах.

Зоул вышла из тени Собора, намереваясь что-то сделать. Стекло проследила за ее взглядом.

– Брат Пелтер, Сестра Ограда и Послушница Джоэли, святая троица. – Все трое вышли из Башни Академии, склонив головы в разговоре.

Три резких стука в дверь позади нее, и Сестра Яблоко ворвалась внутрь прежде, чем слово «войдите» полностью слетело с губ Стекла.

– Госпожа Тень? – Стекло подняла брови. Яблоко выглядела так, словно бежала всю дорогу из подземелья, на обеих скулах краснели лихорадочные пятна.

– Чайник пропала! – Яблоко глубоко вздохнула. – С Ноной что-то случилось. Нечто плохое.

– Она пошла за Шерзал?

– Что? Нет! Я говорила вам. Она пошла за Ноной.

– Я спрашиваю, не отправилась ли Нона за Шерзал. – Яблоко снова посмотрела в окно. Все по-прежнему выглядело спокойно. Это продлится недолго.

Яблоко моргнула:

– Нона? Зачем ей это? И как она могла вообразить, что может что-то сделать с Шерзал?

Стекло медленно вздохнула, стараясь прогнать нетерпение. Она не могла ожидать, что Яблоко будет ясно мыслить, когда дело касается Чайник.

– В какие неприятности попала Нона?

Яблоко покачала головой:

– Чайник оставила зашифрованную записку. Никаких подробностей. Она знала, что я не отпущу ее одну.

– Чайник – Серая: ей не требуется твоего разрешения, сестра. – Стекло улыбнулась. – Кроме того, эта девушка – смерть на двух ногах. Лучше волнуйся за того, кто встанет у нее на пути.

Яблоко нахмурилась и опустила глаза.

– Кроме того, – сказала Стекло, – там для нее, наверное, безопаснее. Сестра Скала сообщает, что стражники инквизиции и искатели приближаются по Виноградной Лестнице.

– Стражники? – Яблоко встретилась взглядом со Стекло и нахмурилась еще сильнее. Искатели будут охотиться за Чайник – ходили слухи, что она все еще обитает в монастыре, а слухи были хлебом с маслом для Инквизиции. Но стражники явно озадачили Яблоко. Зачем инквизиции понадобились ее ударные войска в Сладком Милосердии?

– Подумай хорошенько, дорогая. – Стекло отодвинула стул и села за стол. Были бумаги, которые нужно было подписать. Она остановилась, протянув руку за пером. Интеллект Яблоко никогда не вызывал сомнений, но женщина применяла его слишком узко. – Представь себе, что Пелтер готовит один из твоих ядов. Он выбирает ингредиенты. Он собирает их. Он добавляет их в нужном порядке и в нужных количествах. Не все сразу. Сначала несколько наблюдателей. Пусть все покипит. Потом еще немного. Помешать. Подождать. Потом следующий инградиент.

– Но что он готовит? – Пальцы Яблока двигались так, словно она представляла себе, как смешивает ингредиенты.

– Я же тебе говорила, – ответила Стекло. – Яд.

24

ДОРОГА ДО БЕЛОГО Озера заняла меньше двух часов. Начиная с того времени, когда ее мать впервые пошла туда, Нона всегда представляла себе это место таким же далеким, как луна. «Это далеко, – говорила мать, когда Нона хотела идти с ней. – Слишком далеко». В конце концов, она взяла своего любопытного ребенка на несколько собраний в церковь Надежды, и, вероятно, Нона достаточно бы скоро прошла конфирмацию в свет. Но пришел жонглер, и все изменилось.

На протяжении каждой мили Нона тысячу раз мысленно перебирала одни и те же вопросы, одни и те же надежды и страхи. Люди могли бы убежать из деревни. Солдаты могли сжечь здания, но это ничего не значило, потому что люди побежали бы распространять новости. Поднять руку на тех, кто в алом и серебряном, означало, что твой дом сгорит.

Ее мать должна была убежать. И она побежала бы в эту сторону, к Белому Озеру.

Все дни, пока Нона добиралась до деревни, ее разум отказывался отвечать на вопросы о матери. Старая рана покрылась струпьями, была запечатана под рубцовой тканью, и Нона отказывалась ковырять ее, пока не пришло время. Но теперь, возможно, никогда не будет времени, и вопросы Ноны ждали своей очереди на ее языке. И обвинения. Но за всем этим лежали самые старые воспоминания о надежных объятиях, тепле, любви без условий. Воспоминания, которыми Нона дорожила, какими бы расплывчатыми они ни были. Вкус чего-то, что она все еще искала.

Тропинка превратилась в тропу, тропа – в дорогу, и она обогнула Белое озеро, наблюдая, как с каждым шагом город на дальнем берегу становится все ближе. Около двухсот домов прижимались к воде, еще десятки поднимались по склонам позади. Причалы протянули руки, ищущие пальцы исследовали тайны озера. Два десятка лодок были привязаны, еще полдюжины направлялись сюда после дневной рыбалки. То тут, то там в окнах горел свет, первый из многих, которые зажгутся с наступлением ночи.

Нона заметила церковь Надежды на окраине города, каменное строение, которое должно было иметь остроконечную крышу, но вместо этого стояло открытым к небу. Подойдя ближе, она заметила комнаты, примыкающие к задней стене, покрытые черепицей и деревом. Вероятно, Проповедник Микэл любил спать в сухой постели.

К тому времени, как Нона подошла к дверям церкви, свет почти погас. Двери были в два раза выше ее и поддерживались накладными железными петлями. Ноне всегда казалось странным, что в доме без крыши есть двери. Она прислушалась, но не услышала ничего, кроме отдаленных криков с причалов и смеха на дороге, возможно, от вида послушницы Предка, стучащейся в двери Надежды. Она отмахнулся от этой мысли. Мало кто в Белом Озере понял бы по поход-пальто, что она – член ордена, и уж точно не с дороги. Она размазала грязь по знаку древа, выжженному на коже, и нужно было внимательно рассмотреть его, чтобы понять, что это такое.

Она постучала. Ничего. Небо над ней было почти темным, окаймленным красными краями облаков. Нона вскарабкалась на стену, используя свои клинки только дважды там, где каменная кладка не давала опоры. Она оседлала верхушку и посмотрела вниз, на церковь. Пол, вымощенный шиферными плитами, поддерживал алтарный камень в центре; в остальном помещение было пустым. На богослужениях, которые посещала Нона, на алтаре красовался странный шар из медных полос, который должен был указывать на Надежду, когда небо было скрыто пеленой.

Она посмотрела на заднюю дверь. Должно быть, там он и живет.

Кеот ничего не ответил. Он молчал с тех пор, как Нона пощадила Гилджона. Отвращение, предположила она. Время от времени она чувствовала, как он двигается, скользя по ее коже, но не углубляясь.

Нона свесилась со стены и спрыгнула в церковь. Воспоминание о благовониях преследовало это место, несмотря на ветер, стонущий в оконных щелях. Она выпрямилась и подошла к задней двери. Не успела она дойти до двери, как из нее выскочил проповедник Микэл, держа в обеих руках медное устройство, которое помнила Нона. Он пинком захлопнул дверь, оставив позади тепло и свет, и прошел половину расстояния до Ноны, прежде чем заметил ее присутствие и резко остановился. Полосы глобуса выскользнули из его пальцев. Инстинктивно Нона прыгнула вперед и поймала устройство, прежде чем оно успело упасть на пол. Она выпрямилась и протянула его Микэлу. Оно оказалось тяжелее, чем она ожидала, хотя состояло в основном из воздуха, окруженного всего лишь полудюжиной металлических полос, согнутых в сцепленные кольца.

Проповедник взял свой глобус, его рот двигался, но слова не выходили. Потрясение заменило ярость, которую помнила Нона. Микэл был на дюйм или два выше ее. Сейчас ему было около тридцати лет, его темные волосы все еще были густыми, но редеющими, как у вдовы.

– Я ищу Майру из деревни Реллам. – Странно было давать имя и матери, и деревне. – Она здесь молилась.

– Кто ты? – Проповедник попятился, чтобы между ними оказался алтарный камень. – Демон? – Он поставил перед собой тяжелый шар.

Нона на мгновение растерялась, потом поднесла пальцы к лицу:

– Нет, обычный человек. Мои глаза потемнели от яда. Ты не знаешь, выжила ли Майра Грей? Что случилось... в деревне? Иногда ее называли Майра Тростник.

Проповедник прищурил на нее темные глаза:

– Ты двигалась не как обычный человек. Хунска, а? Как ты сюда попала?

– Залезла.

Проповедник недоверчиво фыркнул и открыл рот, потом оглянулся. Возможно, не имея более правдоподобного объяснения, он не стал называть ее лгуньей:

– Ты ищешь женщину?

– Майру из Реллама.

– Реллам? – Страх в его глазах, когда он думал, что она демон, теперь полностью уступил место подозрительности. – Какой интерес может представлять для тебя эта Майра?

– Это мое дело. – Если он не узнал ее, то у Ноны не было никакого желания представляться.

Проповедник коснулся висящего на цепочке амулета – плоского кольца из серого металла, украшенного рунами:

– Если эта Майра молилась здесь, она – мое дело. Дело Надежды. Какое право ты имеешь задавать здесь вопросы?

Гнев Ноны подхлестнул ее язык.

– Право крови. Она – моя мать! – С ее внешностью нечего было и надеяться остаться неузнанной, да еще показав свою скорость.

– Ха! – Проповедник Микэл выпрямился во весь рост. – Теперь правда выходит наружу! Не думай, что я не узнал тебя, Нона Тростник. Ты стоишь здесь, в монастырском пальто, а на твоих губах разговор о кровь-правах. Поклоняющиеся Предку хорошо обучили тебя. – Усмешка, словно воспоминание о ребенке уменьшило воина перед ним. – Когда мы смиряемся перед Надеждой, мы присоединяемся к более великой семье, чем любая, основанная на семени и хрюканье в темноте.

– Поклоняющиеся Предку научили меня тому, что Надежда – такая же звезда, как и любая другая, только моложе и все еще горящая белым. Она не дойдет до Абета. И не спасет нас от льда. – Нона согнула перед собой пальцы. – И они научили меня, как забить взрослого человека до смерти голыми руками, если понадобится. Итак, я спрошу еще раз, Где моя мать?

– Она отдала свой дух Надежде. – Он сказал это с таким плохо скрываемым удовлетворением, что Ноне пришлось бороться, чтобы не выполнить свою угрозу. Если бы Кеот воспользовался своим шансом, он мог бы склонить ее к насилию.

– Она мертва? – Осознание попало в цель, и гнев Ноны вырвался наружу, оставив ее пустой.

Глаза проповедника метнулись к двери в его покои:

– Тебе лучше уйти, монахиня.

– Она там? У тебя там моя мать? – Ее охватило убеждение, истина внезапно стала очевидной, отрицание смерти – легким. Ее мать не могла умереть: между ними все еще было слишком много недосказанного. Теперь они могли говорить, как взрослые, не разделенные пропастью между детским невежеством и взрослыми горестями. Она направилась к двери.

– Что? Нет! Конечно, нет.

Нона скрылась за дверью прежде, чем Микэл бросился за ней.

– Подожди! Это запрещено!

Коридор тянулся ярдов на двадцать три, двери налево, две направо и одна в дальнем конце. Нона огляделась, сняла со стены фонарь и побежала ко второй двери слева, которая была тяжелее остальных и окована железными полосами.

– Ее там нет! Не будь дурой! – Микэл, покачиваясь, прошел через дверь церкви вслед за ней. Он говорил так, словно что-то скрывал.

Нона потянулась было к своей безмятежности, чтобы дернуть за нить замка, но волны эмоций отбросили ее назад, турбулентность, которую она не могла унять. Когда проповедник приблизился к ней, она ударила дефект-клинком по тяжелому замку, раз, два, три, затем повернула его. Разрушенный механизм с визгом сдался, и, стряхнув цепкие пальцы Микэла, она протиснулась внутрь.

Комната за ней была маленькая, без окон, с широкой полкой установленной на высоте пояса и бегущей вдоль трех стен. Образ Надежды вернул свет фонаря, сверкая в тысяче кусков стекла, зеркалах и хрустале. Полку покрывали десятки предметов, расставленные скорее с почтением, а не просто разбросанные.

– Я думала... – Нона позволила проповеднику вытолкнуть себя обратно в коридор. Ее мать умерла. Отрицание было глупостью. – Прости.

– Прости? – Микэл толкнул ее спиной к стене. – Ты осквернила святилище Надежды! И сломала мою дверь...

Сознание Ноны заполнили образы матери. Боль была хуже, чем от удара металл-ивы. Ей нужно было что-то, что угодно, лишь бы изгнать воспоминания. Вопросы могут помочь.

– Что все это такое? – Нона попыталась заглянуть за плечо проповедника.

Осколки старого мира. Кеот нарушил молчание.

– Сокровища. – Проповедник попытался подтолкнуть ее по коридору к заднему выходу.

– Я видела черн-кожу... – Красные Сестры делали свои доспехи из черн-кожи, маслянистый блеск этого материала не оставлял места сомнениям. Даже обломки среди сокровищ Микэла стоили больше, чем все здание. – И... – У Ноны не было названий для остальных вещей, но некоторые из них имели тот же серый блеск, что и драгоценный точильный камень старой Галлабет. – Ковчег-кость.

Проповедник схватил ее за капюшон поход-пальто и потащил к задней двери. Он поднял засов и пинком распахнул его:

– Это части кораблей, которые доставили наши племена сюда через черное море между звездами, и части сооружений, которые они построили здесь. Когда придет Надежда, она снова сделает их целыми, точно так же, как она свяжет плоть с костью и поднимет мертвых из могил, чтобы они снова жили.

Он вытолкнул Нону в ветреную ночь. Она уперлась ногой в дверь, когда он попытался закрыть ее.

– Откуда они здесь появились?

– Это дар Надежды. – Микэл снова потянул дверь. Нона держала ее открытой. Еще один рывок, и Микэл сдался, опустив голову. – Сис строят свои дома над лучшим из того, что осталось в Коридоре. Сами императоры построили свой дворец над Ковчегом и его силой привязали к себе Академию. Мы платим исследователям, чтобы они охотились подо льдом.

– Мой отец...

– Твой отец продал моему предшественнику большую часть того, что мы здесь храним.

Нона моргнула, и в момент ее удивления проповедник высвободил дверь и захлопнул ее между ними.

Нона медленно отвернулась от двери. Налетел ветер, смешанный с холодным дождем. Перед ней лежало кладбище, десятки надгробий, черных в безлунной ночи. Ее мать умерла. Ее кости погребены, ожидая Надежды. Они больше никогда не заговорят. Нона никогда не спросит, действительно ли ее мать отослала ребенка, чтобы спасти ее от мести Шерзал. Она ничего не чувствовала, только пустоту, которая поднималась из груди и сжимала горло. Она споткнулась между надгробиями, ошеломленная, дрожа от боли, которая не имела никакого центра.

Куда мы идем? Ты сказала, что убьешь кого-нибудь. Таков был уговор, когда я помог тебе выиграть игру с деревом и шкатулкой.

Нона выпрямилась. Надгробия уже поредели, земля заросла ежевикой. Впереди виднелось несколько зданий с огоньками в окнах, еще больше – позади, и число огней быстро возрастало по мере приближения к городу. Боль и потеря, от которых у нее перехватило дыхание, сжались в тугой комок ярости.

– Я собираюсь кое-кого убить. – Она обращалась к ночи и к мертвым. – Возможно, много людей.

Йишт? Она первая? Как ты ее найдешь?

– Я иду во дворец Шерзал, и, когда я уйду, у императора останется только одна сестра.

Что-то ударило Нону в плечо. Она повернулась и уставилась в темноту кладбища, пытаясь найти противника. Ее пальцы нащупали что-то вроде узкой палки, гордо торчащей из-под пальто, и она выдернула ее. Черное древко, похожее на древко Гилджона, но тоньше. Еще один дротик попал ей чуть ниже ключицы. Нона нырнула в укрытие за ближайшим надгробием. Слишком поздно. Она уже чувствовала скованность в мышцах, та же тюряга, которой Клера уколола ее в тот день, когда они расстались.

Ты их видишь? спросил Кеот.

Нет. Нападавший должен был быть близко: дротики не могли быть выпущены более чем на тридцать ярдов с любой точностью, но Нона не видела ничего, кроме черноты и намеков на кладбищенские надгробья. Я не могу здесь оставаться. Мне нужно убить их, пока я еще могу двигаться. Это был проповедник? Или Гилджон последовал за ней, чтобы еще раз укусить и добыть сто соверенов? Если бы она была должным образом подготовлена, в ее рясе была бы дюжина противоядий, но она сбежала из монастыря с пустыми руками. Помоги мне увидеть!