Текст книги "Серая сестра (ЛП)"

Автор книги: Марк Лоуренс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 31 страниц)

– Ничего. – Слово было горьким на вкус. Слабую надежду можно лелеять так долго, что, когда она умирает, потрясение перевешивает все разумные доводы. – Гесса нашла бы что-нибудь на моем месте. Она бы что-нибудь прочла в нитях.

Кеот молчал.

– Нона! – В голосах остальных звучало все большее отчаяние.

– Иду!

Она едва не пропустила ее. Что-то мелькнуло в уголке ее глаза, когда она повернулась. Возможно, без Кеота она бы ничего не увидела.

– Что это? – Она повернулась и потянулась. Одинокая черная нить, такая тонкая, что она почти подумала, что ошиблась, даже когда ее пальцы попытались сомкнуться вокруг нее. Черная нить, ведущая от того места, где умерла Гесса, вверх по шахте, прорезанной Йишт.

– Черных нитей не бывает. – Нона протянула руку, чтобы зажать нить между большим и указательным пальцами. Сестра Сковородка сказала, что пользоваться руками не нужно, это детская манера, как шевелить губами, когда читаешь. И все же это помогло. Нона выдернула нить из земли. – Предок! – Сразу же в нее просочилась знакомая энергия. Сначала стало покалывать пальцы, потом ладонь. Полнота, потенциал. Она почувствовала это, как... корабль-сердце?

Это не нить от сердце-камня. Однако голос Кеота прозвучал заинтересованно, он полностью переместился в ее глаза, боль была настолько сильной, что ей пришлось стиснуть зубы.

Что же это тогда? Нона потянула за нить и тут же почувствовала странное беспокойство. Нана Эвен сказала бы: «Кто-то только что прошел по твоей могиле». – Нона высунулась из-за угла шахты, пытаясь разглядеть, куда ведет нить, и теперь, когда она держала ее, легко увидела. Нить исчезала в скале: «Вот куда ушла Йишт!» – Уходя, убийца запечатала проход позади себя, ее способности к камень-работе были усилены корабль-сердцем. Нона надеялась, что ее бестелесная тень убила женщину, надежда, которая жила только до тех пор, пока она не вернулась в монастырь из похода вместе с другими послушницами.

Неужели ты настолько глупа? Это твоя собственная тень... вот почему ты нашла ее там, где другие не смогли.

Это нить моей тени? Нона уставилась на нее. Почему же тогда я чувствую ее как корабль-сердце?

На это у Кеота не было ответа.

– Нона! – Теперь в отдаленных голосах слышался гнев, смешанный с тревогой.

– Я не могу просто уйти... – прошептала она. – С инквизицией здесь у нас может не быть другого шанса целую вечность.

Возьми ее с собой.

Что?

Это твоя нить. Возьми ее с собой.

Нона так и сделала.

18

НАСТОЯТЕЛЬНИЦА СТЕКЛО

НАЗВАНИЕ ЗАЛ СЕРДЦА всегда было ложью, тем более теперь, когда в монастыре больше не было корабль-сердца, которое было вверено ему. Настоятельница Стекло положила руку на дверь и нахмурилась. Вверено ей. Настоятельницу Палица называли «она чудо». Стекло знала, как ее назовут, если ее портрет когда-нибудь присоединится к остальным. «Она потерянное сердце».

Настоятельница протиснулась в длинный зал, где за монастырским столом сидели ее сестры. Сегодня они ждали под бдительным оком Брата Пелтера и двух его помощников. Три инквизитора будут наблюдать за восемью монахинями.

– Настоятельница Стекло. – Пелтер наклонил голову.

Стекло села на свой стул. Сидение соседнего было пусто. Место Чайник. На этот раз протокол придется вести Сестре Ограда. Она выдохнула,и воздух затуманился. Каждый вздох напоминал ей об отсутствии корабль-сердца, о ее неудаче.

– Первый пункт повестки дня? – Стекло посмотрел вдоль стола. Роза, Колесо, Сало, Ограда, Яблоко, Скала и Сестра Сковородка, закутавшаяся в меха, темные глаза сверкают.

– Я передала Серые отчеты за последние пять лет на хранение Брату Пелтеру, как и вы и просили. – Сестра Яблоко выглядела так, словно предпочла бы отравить этого человека.

– Спасибо, – улыбнулась Стекло. – И шифры?

– И шифры.

Отчеты были фальшивыми. Яблоко в течение многих лет делала копию каждого отчета, изменяя, вырезая и подчищая. Шифрование, которое она использовала, отличалось от того, что использовалось в истинных отчетах, и расшифровка потребует дьявольское количество времени. Стекло пожелала Пелтеру и его подчиненным насладиться радостью тяжелого труда.

– Следующий? – Настоятельница Стекло взглянула на сестру Колесо; у ней всегда был какой-то неотложный вопрос.

– Ересь. – Брат Пелтер встал за креслом настоятельницы.

– Ересь, брат?

– Весь этот монастырь опасно близок к ереси, настоятельница. Ваши здания могут стоять на краю обрыва, но ваша вера колеблется на краю гораздо более глубокой пропасти!

– В самом деле? – Стекло заставила себя не подниматься и не оглядываться. – Это серьезные обвинения, инквизитор. Может быть, вы могли бы уточнить?

Пелтер начал кружить вокруг стола, глядя в затылок каждой монахини:

– В данный момент это скорее вопрос отношения и атмосферы. Есть что-то гнилое в состоянии Милосердия.

– Слухи о ереси и ересь, хотя и кажутся похожими, очень разные вещи, Брат Пелтер. – Стекло поставила локти на стол и сцепила пальцы перед собой. – Преступление стоит на кирпичах. Есть ли они у вас?

Пелтер остановился свой шаг:

– Худший пример до сих пор был в классе Духа.

– Класс Духа? Вы меня удивляете! – Стекло даже не пришлось притворяться удивленной. В мысль о том, что Сестра Колесо может хоть в какой-либо мере отступить от благочестия или протокола, было невозможно поверить.

– Были некоторые сомнительные варианты в выборе святых для изучения. – Брат Пелтер серьезно поглядел на нее.

– Послушницы сами выбирают святого для эссе о Духе, – возмутилась Сестра Колесо. – В моей библиотеке нет работ, написанных еретиками или касающихся их. То есть в библиотеке Предка. – Она стукнула кулаком по столу. – Я утверждаю, чтобы вы не найдете ни одной.

– Как раз сейчас одна из ваших послушниц пишет о Дэвиде, – сказал Пелтер.

– Девид? – Сестра Колесо открыла рот, но больше не произнесла ни слова.

– Может быть, вы просветите нас, сестра? – спросила Настоятельница Стекло. – Я не знакома с этим мужчиной.

– Я... – Колесо из хмурой стала сердитой. – Я не...

– Мало кто о нем слышал, – сказал Пелтер. – Возведен в сан святого в Онианский период.

– У меня в библиотеке нет ничего из темных веков! – Колесо покачала головой.

– И все же в Сладком Милосердии есть книги, которых нет в вашей библиотеке, – сказал Пелтер.

Стук в дверь опередил любой возможный ответ Сестры Колесо. Появилась голова Сестры Ведро:

– Одна послушница говорит, что у нее есть важная информация для стола и что она не может ждать.

Неожиданно Сестра Сковородка повернулась на стуле:

– Скажи ей, что это может подождать и подождет.

Настоятельница Стекло кивнула. Стоило прислушаться, когда старуха говорила:

– Скажи ей...

– С ней Наблюдатель Эррас, настоятельница, – прервала ее Ведро. – Он хочет, чтобы Брат Пелтер ее выслушал.

Настоятельница Стекло вздохнула:

– Впусти ее. – Пелтер все равно потребует. Лучше отдать это ему и не потерять лицо.

Сестра Ведро открыла дверь, и в комнату вошел Наблюдатель Эррас, невысокий мужчина, чей пузатый живот натягивал тунику. За ним следовала Джоэли Намсис, скромно глядя в пол.

– Джоэли? Ты хотела сообщить нам что-то срочное? – Стекло впилась в девушку тяжелым взглядом.

Джоэли кивнула, прикусив губу, словно сомневаясь.

– Ну, рассказывай, послушница. – Стекло махнула рукой.

Джоэли заколебалась, демонстрируя нежелание:

– Сработала сторож-нить в пещерах.

– Незваные гости? – Стекло сжала руку, лежавшую на столе, в кулак. Но это были не посторонние. Сестра Сковородка хотела, чтобы все это осталось в тайне. – Я надеюсь, что это незваные гости, Джоэли, и что ты прервала важные дела монастырского стола не для того, чтобы рассказывать истории о других послушницах. – Она знала, что Брат Пелтер рано или поздно сделает свой ход, но сейчас слишком рано, чтобы можно было вложить ему в руки что-то полезное. Настоятельница вложила всю свою волю в пристальный взгляд, которым она пригвоздила девушку к месту. Больше женщина, чем девушка, по правде говоря, и слишком красивая – это не принесет ей пользы. Закрой рот, послушница. Закрой рот и убирайся.

Почти на любую послушницу взгляд Стекла произвел бы желаемый эффект, но Джоэли, полная заслуженной обиды, естественной злобы и уверенности, которую порождает богатая семья, отмахнулась:

– Просто, настоятельница, я вспомнила, как сильно вы подчеркивали, что пещеры запрещены. После того, как было похищено корабль-сердце, вы сказали...

– Я помню, что я сказала!

Джоэли оказалась неумолима.

– Вы сказали, что любой, кто зайдет туда без разрешения, будет изгнан из монастыря.

– Это звучит как серьезный акт неповиновения. – Брат Пелтер пересек комнату и встал перед Джоэли: – Откуда ты знаешь о таком преступлении, дитя?

Настоятельница Стекло не обратила никакого внимания на их игру. Пелтер начинал свою карьеру в качестве домашнего жреца семьи Намсис. Он знал Джоэли еще совсем юной девочкой и до сих пор поддерживал тесные отношения с ее отцом.

Джоэли обратила на инквизитора свои большие зеленые глаза:

– Я помогала Сестре Сковородка разместить нити, и некоторые из них настроены на меня, – она сделала паузу, словно ожидая вопроса. – Так что я знаю, пересекает ли их кто-нибудь, кроме сестры, и кто этот человек.

– И кто это был?

– Послушница, брат. Одна из членов нашего ордена, Нона Грей.

– И еще, Сестра Сковородка. – Брат Пелтер подошел к монахине. – Разве вы не знали и об этом?

– Знала, – раздраженно ответила Сестра Сковородка.

– Но вы не сочли нужным упомянуть об этом за столом?

Настоятельница Стекло опередила ответ Сестры Сковородка, прекрасно понимая, что в расцвете сил Госпожа Путь была вполне способна сровнять с землей здание и все еще могла вывернуть дерзкого монаха наизнанку:

– Мы были только на первом пункте повестки дня, Брат Пелтер! Вы сами прервали порядок, чтобы поговорить о ереси прежде, чем мы дошли до второго.

– Нет таких времен, когда нельзя выступить против ереси, настоятельница. – Пелтер сложил руки на груди. – И послушница, которая погрязла в ней со своими неразумными сочинениями о святом темного века, известном как Дэвид, была не кто иная, как та Нона Грей, о которой мы только что услышали. – Он снова принялся расхаживать вокруг стола. Стекло почувствовала, как челюсти ловушки сомкнулись вокруг нее. – И наказанием, которое вы назначили за проступок, было изгнание из монастыря?

– Нона – три-кровка! Мы не можем отправить ее в мир. Это безумие. – Стекло глубоко вздохнула и медленно выдохнула. – Я вынесла это решение через неделю после кражи. Там, внизу, умерла послушница. Я сказала это, чтобы не пострадали другие.

– Я согласен с вами, – кивнул Брат Пелтер. Он обогнул стол, шаги эхом отдавались в холодном воздухе.

– Я очень рада. Гибкость – вот что нужно. – Стекло заставила себя разжать кулак.

– Я согласен, что мы не можем позволить ребенку выйти в мир. Она слишком ценна. Другие схватят ее и обратят ее таланты против церкви и против императора. Но гибкость? Гибкость – это яд. Союзник ереси. Именно гибкость позволила этому ребенку заполучить неподходящие истории. В первую очередь. Правила должны быть железными. Решения должны выполняться. Приказам надо повиноваться.

– Мы... я думаю, мы могли бы лишить ее рясы и оставить в монастыре мирянкой. Может быть, работницей на винограднике, – предположила Стекло. Все сидевшие за столом сестры посмотрели на нее со смешанным выражением: Сало с возмущением, Роза с ужасом, Ограда с улыбкой удовлетворения, а Колесо со смущением, сделавшим ее лицо почти комичным. – Или в свинарниках.

– Нет. – Инквизитор поднял руку. – Изгнание. Это подходящее слово. Но нельзя быть изгнанным и все же остаться. И нельзя изгнать того, кто может стать таким смертоносным оружием в руках врага.

– Тупик, – прохрипела Сестра Сковородка из своих мехов.

– Никакого тупика, сестра. – Брат Пелтер улыбнулся. – Мы утопим ребенка, а потом сбросим ее тело со скалы.

19

– НАДЕВАЙ ПАЛЬТО!

Нона оторвала взгляд от письменного стола, стоявшего рядом с кроватью. Все послушницы дормитория прекратили готовиться ко сну или положили перья. Сестра Чайник стояла в дверях с бледным лицом, темнота дымилась вокруг ее кожи.

– Я? – Нона встала, приложив руку к груди.

– Ты... – Чайник шагнула в комнату, оглядываясь по сторонам. – Ты должна пойти со мной. – Из сжатого кулака сверкнули кончики метательной звезды. – Немедленно!

Нона посмотрела себе под ноги. Подбитые голубым беличьим мехом тапочки на ногах были подарком Ары. Она сбросила их и потянулась за башмаками.

– В чем дело? – Дарла поднялась с кровати, возвышаясь над приближающейся монахиней. Она повернула шею, щелкая костяшками.

– Собери все, что тебе нужно для путешествия. – Чайник опустилась на колени и начала рыться в тумбочке Ноны. – Мы уходим через две минуты.

Голова Зоул поднялась между ее кроватью и кроватью Мэлли. Она перестала отжиматься.

– Есть проблема. – Это был не вопрос. – Я помогу.

– У тебя полно своих, – сказала Чайник, все еще запихивая вещи Ноны в пеньковый мешок. – Пришел Таркакс, чтобы проводить тебя во дворец Шерзал.

– Нет! – Нона, засунув одну руку в поход-пальто, боролась с другой. – Зоул – одна из нас!

Чайник встала, завязывая мешок.

– Нет, если ее мать не согласна. Церковь над родителем – это ересь Скифроула. Настоятельница не может позволить себе спорить.

– Не может позволить себе! – Нона поняла, что кричит. – Не может позволить себе?

– У меня нет матери, – сказала Зоул. – И я хочу остаться здесь. – Теперь она стояла у кровати, крепкая шестифутовая машина, с бесстрастным взглядом, готовая убивать.

– Ты остаешься в дормитории. – Чайник взяла Нону за руку и потащила к двери.

– Подожди, – Дарла шагнула вперед. – Куда это ты ее ведешь?

– Прочь. – Чайник обвела комнату темными глазами, и тени закружились. – Меня здесь не было. – Она приложила палец к губам. Ее взгляд остановился на Кроси и Элани, чьи кровати стояли рядом с пустой кроватью Джоэли. – Послушницы, есть вещи и похуже, чем инквизиция. Подумайте об этом. – Она дернула Нона за руку, и та, спотыкаясь, направилась к двери.

Вместе они поспешили вниз по лестнице. Нона остановилась, когда они спустились на цокольный этаж и шли мимо двери Серого Класса:

– Что происходит? Я не хочу уходить!

– Мы можем поговорить об этом снаружи. – Чайник направилась к главной двери.

– Разве я не могу попрощаться? – Нона рывком высвободила руку. Она не могла просто уйти. – А как же Ара и остальные?

– Ара и остальные не в беде. – Чайник склонила голову набок, словно что-то услышала. – Быстро, сюда! – Она попятилась в угол за главной дверью, собирая вокруг себя тени.

– Беде? – Нона подошла к Чайник, и монахиня притянула ее к себе, крепко обняв обеими руками, пока сгущалась тьма.

– Ты была в подземельях, – прошептала Чайник. – У Джоэли там были сторож-нити.

– Но... – Холодное осознание достигло Ноны. – Корабль-сердце не было нить-защищено... Оно смывает эту магию.

– Корабль-сердца там больше нет.

Когда дверь открылась, Чайник зажала рукой рот Ноны. Четверо наблюдателей вошли внутрь, громко стуча сапогами по каменному полу, вокруг них бушевал холодный ветер. Они стали подниматься по лестнице, не потрудившись закрыть за собой дверь.

– Держись ближе. – Чайник бросила что-то в дверной проем. Нона услышала, как оно стукнулось о каменные плиты слева. – Сейчас. – Чайник рванулась с хунска-скоростью, одетая в темноту, как в мантию. Они выскользнули из дверного проема, свернули направо и прижались к стене. Солнце уже село, наступила ночь, и они обе были не слишком большим темным пятном. – Вон там, возле скриптория, – прошептала Чайник. Нона увидела пятого наблюдателя, крепко прижавшегося к углу здания. Он повернул голову в ту сторону, где приземлилась шумелка Чайник.

Этого, по крайней мере, ты должна убить. Кеот поднялся вместе с колотящимся сердцем.

– Двигайся медленно. Держись ближе, – приказала Чайник. – Если я велю тебе бежать, беги. Уходи со Скалы. Не возвращайся.

– Не возвращаться? – Нона чувствовала себя потерянной. – Я должна сказать до свидания ... Аре.

Чайник сочувственно поджала губы, но покачала головой:

– Они хотят убить тебя, Нона.

Пусть попробуют! Кеот попытался заставить ее клинки появиться.

– А настоятельница не может...

– Настоятельница здесь больше не главная, Нона. Ты должна идти. Скрыться. Жить где-нибудь в другом месте. Сменить имя. – Чайник начала красться вдоль стены.

– Изменить глаза? – Нона не сдвинулась с места.

– Если останешься здесь – умрешь.

Чайник пошла, тени потекли вместе с ней. Нона последовала за ними.

Они достигли леса колонн прежде, чем на вершине купола Предка зазвонил Бител, его голос был резким и обвиняющим. Чайник вела их мимо вздымающихся ввысь каменных столбов, Нона шла рядом, прищурив глаза из-за несущегося по ветру песка. Ветер Коридора вновь занимал свое место после самого долгого лед-ветра, который Нона когда-либо знала.

Ни одна из них не произнесла ни слова, пока они спускались по длинному и извилистому Пути Безмятежности: опасно – днем, безрассудно – ночью. Нона поскользнулась на последнем повороте, камни полетели в пропасть. Чайник схватила ее за руку:

– Поймала.

Нона снова встала на ноги и отряхнулась.

– А теперь ты меня выгоняешь? – Дорога перед ними вела вниз, к ровной земле, где за Скалой Веры тянулись поля и лес. Восходящая луна примешивала к картине кровь.

– Они охотятся и за мной, Нона. Все разваливается. Настоятельница не может нам помочь.

– Мы можем сражаться с ними! – Нона повернулась к Чайник. – Их всего девять против нас всех. Я сама убила больше людей.

– И мне жаль, что тебе пришлось это сделать. – Чайник опустила глаза. – Мы не можем сражаться с ними. Они – Церковь.

– Мы – Церковь! – крикнула Нона. – Инквизиция – ничто.

Чайник покачала головой:

– Это все едино. Все соединено. Как ты думаешь, чем занималась Настоятельница Стекло до того, как попала в Сладкое Милосердие? Она руководила инквизицией. Верховный инквизитор Шелла Яммал. Это было до того, как умер ее сын...

– Нет! Я не могу в это поверить. – Нона попятилась.

– Мы не можем бороться с Церковью. – Чайник последовала за ней. – Что же еще у нас останется?

– Мы? – спросила Нона, глаза горели, их щипало от слез.

– Нона. Ты всегда будешь моей сестрой. – Чайник протянула руку и схватила Нону за плечо. – Монастырь может упасть со Скалы. Каждая священная книга может сгореть. Это не изменится. – Она положила другую руку на щеку Ноны, скосив на нее глаза. Теперь они были почти одного роста. – Я попытаюсь установить между нами тень-узы.

– Это не сработает. – Нона видела, как Чайник позвала Яблоко через такие узы. Ной-гуин тоже пользовалась ими. – Я потеряла свою тень.

– Я собираюсь попробовать. И, если я тебе понадоблюсь... ты сможешь позвать.

– Давай попробуем. – Нона попыталась улыбнуться. Но она не смогла правильно растянуть губы.

Чайник взяла Нону за руку и переплела их пальцы, темные глаза были полны решимости. Она сосредоточенно нахмурилась. Ночь сгустилась вокруг них, небо почернело, поглотив звезды, оставив только красный глаз луны. Чайник сжала пальцы так сильно, что кости Ноны заскрипели. Темнота стала вещественной, скрывая даже луну. Нона почувствовала, как она омывает ее, но не ощутила более глубокой связи.

– Ничего не получается, – простонала Чайник.

– Попробуй! – Нона уставилась на то место, где, как она знала, их руки были соединены. Она смотрела до тех пор, пока глаза не начали гореть, и черноту не прорезал Путь, находящийся везде одновременно, бесконечный, сложный, заполняющий пространство, определяющий поверхности, превративший Чайник в пустоту с множеством светящихся вен, свет, которого не могла коснуться никакая тьма. Нона вгляделась еще пристальнее, и увидела сквозь яркость Пути сияющую пелену нитей, шепчущих сквозь все, пряди, освобожденные от единства Пути.

– Не получается... – Чайник попыталась высвободить руку Ноны, но та изо всех сил вцепилась в нее.

Вокруг нее поднялось тепло. Фокус приближается. Они, должно быть, заперты в этом объятии несколько часов! Любой мог их найти. Могли ли инквизиторы напасть на их след? Нона отогнала внезапную панику. Фокус луны смел тени Чайник, и Серая Сестра вскрикнула, как ошпаренная. Нона не позволила ей вырваться. Она вспомнила другой фокус, тепло, омывающее ее и Гессу на ступеньках скриптория в ту ночь, когда Гесса связала их обоих нить-связью.

– Получится. – Нона схватила нити вокруг запястья своей руки и запястья Чайник, без всякой деликатности собрав их все вместе, и связала левой рукой. Она сжала кулак так сильно, как только могла. И в этот момент фокус луны вспыхнул так ярко, что унес с собой весь мир.

• • •

– ЧТО ТЫ СДЕЛАЛА?

Нона открыла глаза и увидела склонившуюся над ней Чайник, лицо которой было скрыто в темноте.

– Я... не знаю. – Нона с трудом села. – Я установила нить-связь между нами.

– Только два квантала могут быть нить-связаны. Мы должны разделять кровь. – Чайник помогла Ноне встать.

Нона положила руку на утес там, где Скала поднималась над равниной. Она чувствовала себя слишком высокой, словно ее ноги были на двадцать ярдов под ней:

– У нас действительно общая кровь. Мы обе – хунска.

Где-то над ними по склону загрохотали камни.

– Они идут! Беги! – Чайник подтолкнула Нону к Дороге Истины.

– Пойдем со мной! – Нона услышала мольбу в своем голосе и возненавидела себя за это.

– Я не могу. Ябби и настоятельница нуждаются во мне. Я нужна монастырю. – Чайник сильно прикусила костяшки пальцев. – Я просто не могу.

Нона бросилась бежать в ночь.

– Я задержу их, – тихо сказал Чайник. – Береги себя, сестренка. Будь осторожна.

Через несколько мгновений Нона уже бежала по неровной тропе к Дороге Истины. Все, что было в мешке, прыгало у нее за спиной; все, кого она знала, все, кто был ей дорог, уходили все дальше и дальше.

Час спустя, пробежав по неровным полям, покрытым грязью после дождя, она добралась до опушки леса и остановилась среди деревьев. Холод окутывал ее, в животе урчало, ноги болели. Пустота грызла ее изнутри, чувство потери, неудачи. Она прислонилась спиной к стволу сосны, слезы полились из глаз. Душераздирающие рыдания, от которых болела грудь.

Она плакала целый час.

Ты должна была убить ее, когда я тебе сказал.

Ноне не нужно было спрашивать, кого. Джоэли играла с ней с самого начала. Девушка потянула за нити, возможно, и за ее, но Нона не была в этом уверена. Джоэли загнала ее в эти пещеры, насмехаясь над ней из-за Гессы, зная о наказании и все время зная, что в тот момент, когда Нона ступит на место, где умерла ее подруга, ее вторжение будет замечено. Нона была дурой.

Ты должна была убить ее в первый же день.

Да. Нона вытерла глаза и мрачно сжала губы. Наверное, должна была.