Текст книги "Серая сестра (ЛП)"

Автор книги: Марк Лоуренс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 31 страниц)

31

ГРЭМПЕЙНСКИЕ ГОРЫ ВЗДЫМАЛИСЬ к небу, образуя хребет, пересекавший Коридор. На севере и юге хребет уходил в лед, деформируя его на десятки миль, пока, наконец, лед не становился настолько глубоким, что поглощал даже вершины. Многие называли их Имперской Стеной, молчаливо признавая, что, скорее, эта местность, а не легионы, посылаемые сменяющими друг друга императорами, сдерживала орды Скифроула в течение последнего столетия.

– Недалеко отсюда дворец Шерзал. – Зоул остановилась, чтобы посмотреть на снежные вершины хребта. Она отказалась от своего поход-пальто в пользу куртки, которую носил бессветный, притворявшийся охотником. Им удалось смыть большую часть брызг крови и замаскировать остальное грязью. – Я уверена, что знаю эти горы.

Чайник подняла бровь.

– Я не бывала в этом районе. Я перешла в Скифроул через перевал Песня Ветра, в двадцати милях к северу отсюда. – Ее взгляд блуждал ландшафту из расколотых скал перед ними. Наблюдатели-бессветные могли быть где угодно.

Минутой раньше из тени валуна на склоне прямо над ними вырвался горный козел. От потрясения сердце Чайник бешено заколотилось, а мгновение паники позволило Ноне осознать связь, которую они разделяли. Чайник чувствовала, что девушка смотрит ее глазами. Почему они не могли говорить друг с другом, она не могла сказать. Возможно, у Тетрагода были барьеры, ограничивающие их контакт. В любом случае, она надеялась, что Нона успокоится при их приближении. Чайник попыталась похоронить мысль о том, что даже со всеми сестрами – Серыми и Красными – она могла бы не прорваться в крепость ной-гуин.

– Вон та вершина, с которой свисает снег. – Зоул кивнула в сторону пика. Она не могла указать пальцем: ее запястья были связаны за спиной веревкой, которую держала Чайник. – Я уверена, что ее можно увидеть из дворца.

– Насколько уверена?

Зоул помолчала, прежде чем ответить:

– Трудно сказать. Это может быть просто похоже или выглядеть совсем по-другому с новой точки зрения. Но дворец Шерзал находится на западных склонах Грэмпейнов, и с ее башен виден южный лед. Это не может быть слишком далеко отсюда.

Чайник закусила губу, продолжая взглядом обыскивать склоны. Даже если Шерзал действительно находится всего в пяти-десяти милях отсюда, потребуется день или два, чтобы преодолеть расстояние через скалы и ущелья Грэмпейнов. Казалось маловероятным, что какие-нибудь ее войска патрулируют горы. Скифроул всегда пытался прорваться через перевалы. Игра во вторжение сводилась к вопросу, попытается ли враг прорваться через самый низкий и легкий проход, борясь с самой сильной обороной, или рисковать, сражаться с природой и идти через высокий проход, где оборона была слабее.

– Дай мне немного сосредоточиться. – Чайник остановилась. Она следовала по нить-связи, соединявшей ее с Ноной. Там где тень-узы давали ощущение направления, по которому могла бы пролететь ворона или на которое могла бы указать тень, нить-связь, казалось, помнила пройденный путь. Но в складках корней гор за ней было трудно уследить – все равно, что унюхать смутный след запаха там, где кто-то прошел. Но теперь, когда Нона сидела на задворках ее сознания, Чайник стало легче различать ее след. На самом деле это было не вынюхивание и не ви́дение, а, скорее, знание. Чайник ощупью перебрала варианты, стоявшие перед ней, и позволила правильному увлечь себя. – Там, внизу.

• • •

ЧЕРЕЗ МИЛЮ ЧАЙНИК заметила первый наблюдательный пункт. Потом второй и третий. Бессветные наблюдали за ее продвижением из скальных укрытий на склонах выше. Еще одна миля тяжелого подъема привела Чайник и Зоул к ряду ступеней, сделанных так искусно, что они казались почти естественными. Ступени вели к темному входу в пещеру у подножия мрачного утеса из серого камня.

Издали о размерах входа в пещеру судить было невозможно. Горы не предлагали ничего, что могло бы дать ощущение масштаба, даже чахлого дерева. Когда Чайник подошла ближе, она поняла, что на самом деле отверстие было довольно скромным – экипажу пришлось бы протискиваться через него.

Земля у подножия утеса оказалась довольно ровной – выступ из склона горы, покрытый ковром из битых камней, отделившихся из разрушаемой холодом скалы наверху. Они потащились к входу, Зоул время от времени спотыкалась, чтобы казаться скорее добычей, чем хищником.

– Стой! – Из входа в пещеру вырвались пять фигур, одетых в серые одежды бессветных, четверо с арбалетами. В разгар своего транса ясности Чайник охватила их всех, вплоть до тяжелых болтов в арбалетах двух слева и растопыренных пучков игл в арбалетах тех, что справа. Выстрел из любого из этих арбалетов запускал воронку из дюжины или более отравленных дротиков, делая защиту или уклонение почти невозможным. – Кто ты?

С тех самых пор, как бессветный, прикинувшийся лесовиком, откусил себе язык, Чайник жалела, что не спросила имен его спутников. Ее знания о ной-гуин были весьма существенными по сравнению со слухами и мифами, которыми питалось большинство людей, она не знала, принимают ли их слуги новые имена и придерживаются ли каких-либо определенных обычаев.

– Мэй, – сказала она. Легче лгать, когда говоришь правду. – Я привезла эту пленницу к Телласах для допроса. У нее есть информация о монастыре. – Чайник подняла голову, чтобы рассеять любые подозрения, что она прячется под капюшоном плаща, который взяла у бессветного. Она протянула руку и толкнула Зоул в плечо, заставляя ее шагнуть, спотыкаясь, вперед, и подтянула девушку ближе, чтобы та могла использовать магию, которая, как она утверждала, сделает уловку успешной.

Четыре арбалета поднялись, четыре пальца сжали спусковые крючки. В пещере, которая, казалось, расширялась, а не сужалась, Чайник уловила другое движение.

– Иди сюда, ты! – Чайник потянула за веревку, делая вид, что сдерживает Зоул, и в то же время позволяя ей приблизиться еще на ярд к пятерке бессветных прямо перед ней.

– Еще один шаг, и я пристрелю ее, а потом тебя. – Мужчина в центре пятерки смотрел на Чайник бледными глазами, сидевшими на широком лице. Он был выше шести футов ростом, его крепкое телосложение бросалось в глаза, несмотря на плащ. Похоже, оружия у него не было, но вокруг его рук дымилась тьма. Чайник чувствовала вокруг него тени. Этот был брошен в ночь дальше, чем его товарищи, и даже дальше, чем она.

– Мэй из бессветных везет меня к Телласах. – Зоул опустила лицо, ее голос был тихим, но, казалось, прожигал воздух. Нона почувствовала, как он гудит в черепе Чайник. – Я – ее пленница.

Чайник чувствовала, как слова накапливаются, кружатся вокруг нее, требуя, чтобы она приняла их правду. В конце концов, это было почти правдой. И в нее хотелось верить.

– Телласах захочет увидеть меня, – сказала Зоул звучным голосом.

– Телласах захочет увидеть ее. – Офицер кивнул. Его бледные глаза не отрывались от лица Чайник. Отсутствие злобы в них обеспокоило ее. Жестокость порождает глупость, но тихая преданность бессветного обещала только эффективность и успех в достижении своих целей. – Проводите Мэй и ее пленницу в камеры.

Человек указал на пещеру, и по его сигналу вперед вышли еще четверо бессветных. У первой из них был слегка озадаченный вид:

– Я должна отвести эту женщину в камеры, Артрен?

Мужчина посмотрел сверху вниз на свою подчиненную, нахмурился и сморщил лоб:

– Да, отведи Мэй и ее пленницу в камеры.

Чайник заметила, как напряглась челюсть Зоул – она стояла, опустив голову, и что-то бормотала.

Женщина кивнула и жестом пригласила Чайник следовать за ней. Двое ее спутников окружили Чайник и Зоул с боков, третий замыкал шествие.

– Пошли.

• • •

ЗА УСТЬЕМ ПЕЩЕРЫ открылась естественная каверна внушительных размеров – вход в Тетрагод. Там находилось около двадцати бессветных; некоторые занимались штабелем бочек и ящиков около центра, другие, вооруженные, стояли наготове в естественных галереях вдоль задней стены. Чайник старалась не слишком явно оглядываться, но надо было понять, насколько трудно будет уходить. Она на мгновение задумалась, как там оказались припасы. Если бы их доставили пешком через предгорья, цена была бы колоссальной, а оставленный след трудно было бы не заметить любым любопытным.

Чайник была рада, что ее сопровождают, поскольку это означало, что женщина перед ней ведет их. Вскоре они миновали достаточно перекрестков, чтобы стало ясно – заблудиться вполне реально. Она была менее довольна аудиторией. Не было смысла в трех дополнительных охранниках, ведь идеальное время для побега было бы среди предгорий с одним похитителем.

Туннели были естественными, прорезанными древними реками, но кое-где их вырубили киркой и молотком. Там, где пол не был выронен плотно утрамбованными отложениями исчезнувших рек, он был разровнен щебнем или хорошо закрепленными досками. Деревянные ступени позволяли легко подниматься по крутым склонам.

Разветвленная и запутанная природа Тетрагода была, возможно, столь же важной защитой, как и опорные пункты, но это означало, что большая часть комплекса в любой момент времени оставалась пустой. Длинные галереи снова погружались в темноту, как только группа Чайник проходила через них, их преследовала тишина. Монахиня долго исследовала пещеры под Скалой Веры, и сейчас чувствовала что-то знакомое, да и Нона, скрытая за этими мыслями, добавила свою собственную высокую оценку глубоких мест.

Первый крупный блокпост представлял собой небольшую крепость, построенную вокруг выхода из каверны, в которой могла бы разместиться большая крепость. Бессветный наблюдал с зубчатой стены и поднял решетку, когда его окликнули.

В длинном, выложенном камнем туннеле, который вел через крепость, их ждал единственный ной-гуин, сидевший за столом, стоявшим на их пути. В потолке и стенах на протяжении десяти ярдов перед столом и за ним виднелись два десятка дыр-убийц.

Внимание Чайник незаметно сосредоточилось на стенах, но Нона впитывала детали ной-гуина. Отголоски воспоминаний Чайник донесли до Ноны, что ассасин, охотившийся за ней во время похода, очень походил на этого. Кроме того, в отчете Сестры Сало монастырскому столу говорилось, что те двое, с которыми она дралась у дверей дормитория послушниц много лет назад, были одеты точно так же.

Самой поразительной чертой ной-гуина была маска из черн-кожи, закрывавшая его лицо, с узкой щелью, открывавшей глаза, и отверстиями для носа и рта. Взятый из корпуса племен-корабля, материал был гибким, как шелк, если только какой-нибудь предмет не пытался сдвинуть его слишком быстро; в этом случае он становился жестким и более прочным, чем сталь.

Плотно облегающий кожаный капюшон, спускающийся на плечи, не позволял Ноне сказать, насколько далеко простирается черн-кожа. Красные Сестры, в основном хунска прайм или чист-кровки, носили черн-кожу только на туловище, так как в противном случае она могла бы сопротивляться их быстрым движениям, с печальными последствиями. Кроме того, этот материал был сказочно редким – и часто его вообще было не достать, – так что использовать его более широко было невозможно. Остальная одежда ной-гуина была из обычной черной кожи, покрытой различными ребрами или усиленной железными пластинами. Темно-серый плащ, по-видимому, являлся уступкой непреходящему холоду подземной жизни и сбрасывался, когда требовалось действовать.

– Куда вы идете? – Ной-гуин изучал их, его глаза в прорезях маски были похожи на черные бусинки.

– Артрен принял эту женщину в западной пещере. Он велел мне проводить ее и пленницу в камеры. – Бессветная отступила в сторону, оставив Чайник и Зоул полностью открытыми для пристального взгляда ной-гуина.

– Я не...

– Я Мэй из бессветных, – прервала ассасина Чайник. Лучше нарушить приличия, чем позволить кому-то высказать свое мнение вслух. Сказанные слова трудно изменить. – Вы, конечно, знаете меня? – Она подошла к своей пленнице.

– Вы ее знаете, – прошептала Зоул. Она стояла, склонив голову, сухожилия на шее напряглись от усилий, которые она прилагала.

– Я ее знаю, – шепотом ответили все четверо сопровождающих. Чайник слышала, как эти слова повторили за стенами, как они спустились через дыры-убийцы над ними. – Я ее знаю.

– Я не знаю эту женщину. – Озадаченный ной-гуин встал, хотя и медленно.

– Ты ее знаешь. – Шепот Зоул стал более напряженным, кровоточа в воздухе. Чайник с трудом удержалась, чтобы не выкрикнуть это вслух.

– Я ее знаю! – крикнул один из сопровождающих, гордый этим фактом.

– Нет. – Ной-гуин поднял пустую руку, словно отмахиваясь от этого предложения. Пальцы другой руки нащупали рукоять ножа на бедре. – Я тебя не знаю.

Зоул изменила тактику. Она подняла голову и громко сказала:

– Ваша вахта закончилась. Идите спать. Сейчас же!

Чайник невольно взглянула на нее. Лицо лед-девушки побледнело, ее глаза превратились в темные колодцы. Все ее тело дрожало от напряжения, из ноздри текла струйка крови.

Ной-гуин стоял, казалось, борясь с этой мыслью. За спиной Чайник четверо бессветных повернулись и зашагали прочь. Судя по звукам за стенами, шагам, открывающимся и закрывающимся дверям, другие последовали их примеру.

Прошло несколько секунд, а ной-гуин все еще стоял там, хотя его слуги ушли.

– Уходи, – сквозь стиснутые зубы проговорила Зоул. Звук утонул в камне, в наступившей тишине приказ повис между ней и ассасином.

Пальцы ной-гуина сомкнулись на рукоятке его меча.

Мгновение спустя, без всякого предупреждения, словно что-то щелкнуло, Зоул сбросила путы, выхватила нож, спрятанный под курткой, и бросилась через стол на ной-гуина.

Даже Чайник, которая десятки раз видела тренировки Зоул, была застигнута врасплох, потрясенная стремительностью девушки. Обе ноги ударили ассасина в живот, отбросив его назад. К тому времени, когда Чайник вытащила меч, Зоул одной рукой обхватила запястье ной-гуина, управляя его ножом, а собственный вонзила ему под мышку.

Ной-гуин крепко прижал руку к телу, чтобы поймать лезвие, вонзившееся в его плоть, и попытался ударить Зоул лбом в лицо. Та изогнула шею, чтобы избежать удара головой, и, захватив ногой его колено, повалила ассасина на пол.

Чайник не стала смотреть дальше и резко повернулась. Трое из четырех бессветных все еще уходили. Их предводитель остановилась в замешательстве. Чайник взяла левой нож и понадеялась, что спрятанные за стенами бессветные уже ушли из своих помещений. Когда за ними закроются двери, они будут отрезаны от шума боя.

Быстро двигаясь, Чайник перерезала женщине горло сзади и пролетела мимо, лишь едва взглянув. Сзади в туннеле раздался ужасный крик, такой мучительный, что Чайник не могла понять, была ли это Зоул или ее враг. Через мгновение монахиня догнала остальных. Она перерезала еще два горла и вонзила нож между позвонками третьего. В темноте за глазами Чайник Нона поморщилась от жестокости происходящего. Без собственного колотящегося сердца и неминуемой угрозы жизни и здоровью, ей было гораздо труднее наблюдать за такими убийствами.

Чайник снова обернулась. Первая из бессветных прижала руки к шее, между пальцами сочилась кровь, но она еще не упала. Чайник пронесся мимо нее к столу, стоявшему среди дыр-убийц. Зоул и ной-гуин по-прежнему сражались на полу, но дубовое бюро блокировало все, кроме мельтешения ног.

Обежав стол, Чайник увидела ужасную сцену. Зол поймала руку с ножом ной-гуина, зажала ее между ног и вонзила большие пальцы ему в глаза. Его крик внезапно оборвался.

Позади Чайник по туннелю разнеслось эхо от удара о пол первого тела. За ним последовало еще три. Зоул поднялась на ноги, выдернула кинжал и отступила от растекающейся лужи крови, в которой лежал ной-гуин.

Чайник моргнула:

– Ты убила ной-гуина.

– У него помутился рассудок. – Зоул потянулась, чтобы сжать свой лоб, морщась, как будто у нее болела голова, по сравнению с чем все другие соображения, такие как кровь, которую она размазывала большим пальцем по виску, были второстепенными. – У нас есть время забрать его одежду?

– Возьми маску, если она подойдет. Но мы должны двигаться. Придут остальные. Они почувствуют, когда он умрет.

– Сколько? – Зоул наклонилась, чтобы побороться с маской из черн-кожи.

Чайник посмотрела в туннель, широко открыв все чувства. Ной-гуин были связаны тень-путами, но не с несколькими ближайшими к ним, а друг с другом, образуя огромную темную паутину.

– Все.

32

НАСТОЯТЕЛЬНИЦА СТЕКЛО

ИМПЕРИЯ ВСЕГДА ОСТАНАВЛИВАЛАСЬ у моря Марн. Корни ее происхождения лежали как в мифах, так и в истории, но большинство ученых сходилось во мнении, что из крепких и независимых рыбаков выросла сплоченная конфедерация портов и прибрежных городов. Это протогосударство и породило основателя империи. Этот человек, Голамал Энтсис, двигался на восток, по суше, несмотря на свою морскую мощь и соленую воду в жилах. На самом деле, если не считать недолговечных крепостей, созданных за огромные деньги на берегах Дарна и никогда не удерживавшихся более одного поколения, история империи всегда была историей движения на восток по Коридору.

На пике своего могущества империя простиралась на семьсот миль к востоку, через все то, что позже стало Скифроулом, вглубь Альдена, федерации городов-государств, которая теперь была королевством Альд. Разворот был быстрым. За сорок лет и шесть слабых императоров, граница уперлась в скалистый хребет Грэмпейнов и оставалась неподвижной.

Кое-кто утверждал, что «империя» – слишком громкое имя для территории, которой она в настоящее время владела, а «император» – слишком высокий титул для мужчин и женщин, занимавших в ней самое высокое место. По мнению Настоятельницы Стекло, оба титула были заслужены веками величия. Тем не менее, она была вынуждена согласиться, что, когда ветер Коридора набирал скорость и мчался на восток, он пересекал империю так быстро, что она действительно чувствовала себя совсем маленькой. Брат Пелтер менял лошадей на разных остановках и гнал их изо всех сил. Вдоль хребта империи лежали мощеные дороги, построенные в царствование Голамала Пятого для быстрого передвижения войск во время войны. С тех пор их поддерживали в хорошем состоянии. По таким дорогам карета пожирала мили, одну за другой. Дважды они пересекали реки, сжатые рукой ветра, дующего против течения, и пересаживались в новые экипажи в монастыре Терпения и в поместье недавно избранного архонта, Гедды. На каждом этапе Стекло чувствовала себя так, словно они бегут от чего-то, а не просто спешат во дворец Шерзал. Возможно, Пелтер беспокоился, что Красные Сестры неотступно преследуют его, стремясь освободить пленницу. Но такого не будет. Стекло запретила освобождать ее силой, и, хотя она никогда не могла понять почему, лояльность, которая росла вокруг нее, сочеталась с послушанием, которое было столь же глубоким и прочным.

В течение долгих дней путешествия Стекло поддерживала беседу, по крайней мере, одну ее половину, и, постепенно, скука и давление вопросов, оставшихся без ответа, облегчили Брату Пелтеру работу над второй. Стекло чувствовала, что стражи инквизиции, Мелкир и Сэра, по очереди дежурившие рядом с ней и на крыше кареты, тоже хотели бы присоединиться. Однако Брат Пелтер, хотя и не следовал строгим правилам, ясно дал понять, что никто не должен разговаривать с заключенной. Так что Стекло оставалось говорить только с Братом Пелтером.

Она обнаружила, что этот человек был почти таким же, как и указывали ее исследования: честолюбивым, сосредоточенным, и легко поддающимся на лесть; хотя он глубоко разбирался в вопросах ереси, от которых зависело большинство судебных процессов инквизиции, его знание веры – в более широком смысле – не могло соперничать с тем, что было у любой послушницы, которую Сестра Колесо считала подходящей для перехода в Серый Класс.

– Вы знаете, кто был главным инициатором инквизиции, когда я была верховным инквизитором, брат? – Стекло повысила голос, перекрывая стук колес и барабанную дробь дождя по крыше кареты.

– Нет. – Инквизитор нахмурился, словно его беспокоило собственное невежество.

– Никто, – сказала Стекло. – Последним обладателем этой должности был Джутикэр, двоюродный брат деда нашего нынешнего императора. Джутикэр умер, удерживая титул. Согласно записям инквизиции, он присутствовал на трех собраниях за тридцать шесть лет, хотя и был завсегдатаем казней.

– Зачем вы мне все это рассказываете? – Пелтер уставился на Стекло своими глазами, возможно, самым большим своим достоянием. Он держал в них что-то по-настоящему леденящее, то, что обычно можно было найти только в отражении хрупкого голубого неба в глубоком льду.

Стекло пожала плечами:

– По моим расчетам, послезавтра мы будем во дворце Шерзал. Так что должность главного инициатора кажется, по меньшей мере, злободневной. Видите ли, это был бумажный титул, изобретенный в угоду какому-то давнему императору, должность, предназначенная для королевской семьи, чтобы корона могла чувствовать... если не чувство обладания... то хотя бы иллюзию контроля над инквизицией и более твердое чувство, что та не может быть использована против них. Груда правил, защищающих императоров, их братьев и сестер от острых углов инквизиции, тоже была ее неотъемлемой частью. Подобно тем законам, которые защищают высших инквизиторов.

– И бывших высших инквизиторов. – Брат Пелтер скорчил кислую гримасу, вспомнив, что из-за таких подробностей он пересек половину империи, вместо того чтобы перетащить настоятельницу из Сладкого Милосердия в Башню Исследующих. Всего-то пять миль.

– Ну, вряд ли мы можем поднимать такую шумиху из-за ереси, которая, в конце концов, состоит в том, чтобы следовать деталям веры, если не готовы следовать нашим собственным правилам в других местах, не так ли, брат? – Стекло улыбнулась. – Если вы с радостью пытаете человека раскаленным железом, чтобы установить степень его благочестия, то, по крайней мере, сможете выдержать несколько дней пути, чтобы убедиться, что сами следуете букве закона.

– Вам не мешало бы попрактиковаться в покаянии, настоятельница. – В косом свете, падавшем сквозь ставни кареты, рябое лицо Пелтера приобрело несколько чудовищный вид. – Для вас и вашего монастыря все кончено. Лансисы получат то, что хотят. Вы должны обратиться к вопросу о том, в каком состоянии вы будете в конце этого периода. Возможно, в виде пепла. Шерзал любит сжигание. Не как зрелище, а как аккуратный конец проблем.

– Знает ли Верховный инквизитор Джемон, что вы делаете, брат? – Стекло проигнорировала угрозу. – Что-нибудь из этого пришло с его стола? Башня вообще знает, куда вы направляетесь? Или это все приказы Шерзал? Главный инициатор... можно подумать, что должность названа в ее честь.

– Я потворствовал вам в этом путешествии, настоятельница, но вы будете говорить о сестре императора с уважением! Инквизиция прислушивается к ее голосу. Время Джемона подходит к концу.

– Он ведь не санкционировал мой арест, не так ли?

– Санкции Шерзал вполне достаточно.

– Значит... Джемон не посылал старших инквизиторов для суда, который должен судить меня? Судей должно быть трое. Надеюсь, вы не собираетесь выносить решение, брат? Во-первых, вы не старший, во вторых – не можете заменить трех...

– Шерзал не позволит Джемону прислать своих любимчиков. – Пелтер пригладил седые пряди волос, вредная привычка. – Мы наберем инквизиторов нужного ранга и численности из окрестностей.

– Окрестностей? – спросила Стекло.

Брат Пелтер сердито посмотрел на нее.

– О, – сказала Стекло. – Вы хотите сказать, что будете подбирать моих судей по дороге?

Пелтер вцепился в сиденье, повернув к ней лицо:

– Мы предстанем перед достопочтенной Шерзал с тремя старшими инквизиторами, настоятельница, и, когда они зададут вам вопрос, я буду использовать железо, будь оно острым или горячим, чтобы узнать правду. Так что вам лучше избавиться от любого намека на насмешку.

Настоятельница Стекло отодвинулась назад, подальше от свирепого лица мужчины и зловонного облака его дыхания:

– Конечно, брат.

• • •

КОГДА НАСТУПИЛА НОЧЬ, Пелтер велел поставить карету в Трейтауне, поселении скромных размеров, домов пятьсот, жившим за счет оловянных рудников. Это место могло похвастаться церковью Предка, значительно бо́льшей, чем большинство таких городков могли себе позволить, и было в состоянии обеспечить жильем инквизитора и его охранников, а также кельей для кающихся грешников – для настоятельницы.

Утром местный священник отпер Стеклу дверь, и она терпела его неодобрение, пока зевающие стражи провожали ее к карете.

– Сегодня мы отклонимся в сторону. – Брат Пелтер протянул ей паек пленника – кусок черного хлеба, которого должно было хватить на весь день.

– В самом деле? – Стекло взяла хлеб в свои скованные руки. Она ежедневно затягивала пояс на своей рясе. Если бы путешествие продолжалось до самой старой границы империи в Альде, она, возможно, прибыла бы с той же цифрой, которая была у нее в двадцать лет, хотя она не считала бы это хорошим обменом за все эти голодные дни. – Куда?

– Святилище в Пенрасте, – ответил Пелтер. – Вчера вечером я велел Мелкиру и Сэре провести небольшое расследование в городе. Похоже, инквизиция расследует сообщения о ереси в святилище. Расследование проводят старшие инквизиторы...

– ...которые будут полезны на моем суде, – закончила Стекло.

– Как я уже сказал, из окрестностей. – Пелтер кивнул.

– А кто ведет это расследование?

– Брат Селдом и Сестра Агика. Ваши друзья, я полагаю? – Пелтер позволил себе слегка улыбнуться.

Настоятельница Стекло сложила руки на уменьшившемся животе и сжала губы в тонкую линию. Селдом и Агика были доверенными подчиненными в течение большей части ее пребывания на высшем посту инквизиции, но вся башня говорила о горьком отчуждении между ними, которое предшествовало объявлению о ее отъезде.

– Только когда твоя власть отнимается или отдается, ты узнаешь, кто твои друзья, брат. Урок для всех нас.

• • •

К ПОЛУДНЮ ОНИ добрались до святилища. Издали Пенраст казался игрушкой, выброшенной каким-то капризным богатым ребенком. Серебристый цилиндр, поднимающийся с разбитой вершины холма под пьяным углом, ярдов тридцать в высоту и ярдов двадцать в поперечнике. Его стены были толщиной в ярд, масса серебряно-стали, за которую можно было бы купить небогатую империю, большую, чем та, в которой он стоял. Никакой огонь не мог расплавить это вещество, никакое лезвие не могло его разрезать. Настоятельница Стекло хорошо знала, что даже клинок из Ковчег-стали не может поцарапать зеркальную поверхность. Поэтому, обладая свойствами, столь ценимыми в Ковчег-стали, – и даже в еще большей степени, – Пенраст из бесценного ресурса стал бесполезной диковинкой.

Ступени вели вниз, в подземелье, через туннель, вырубленный в скале. До тех пор, пока Церковь Предка не объявила это место своим, местные жители утверждали, что башню построили Пропавшие. «Кольцо титана», так они называли ее. Теперь официально считалось, что племена принесли его с собой со звезд.

– Вы пойдете со мной, настоятельница. – Пелтер жестом пригласил ее выйти из кареты. – Лицо старого «друга» должно помочь инквизиторам сделать шаг вперед и выполнить свой долг.

Настоятельница Стекло вместе с Сэрой, поддерживавшей ее, вышла в холодный рев дня. Короткий переход – все трое сгорбились из-за ветра, – и они снова оказались в укрытии: согнувшись, чтобы не поцарапать головы, они спустились по крутой каменной лестнице.

Пропавшие – или одно из четырех племен, построивших это место, – не использовали никакого строительного материала. Стены были либо скальной породой, срезанной с удивительной точностью, либо самой почвой, сплавленной в гладкую, похожую на мрамор субстанцию, твердую, как камень.

Какое бы расследование ни велось, оно, похоже, находилось на завершающей стадии. У дежуривших стражей инквизиции был скучающий вид. Инквизиторы Селдом и Агика не были среди тех, кто предпочитал более жестокие методы добывания информации. Агика была прикосновение марджал с даром выуживать правду из самых не желающих говорить языков, а Селдом пришел к тому же образу мышления о допросе, что и сама Стекло: информация приходит быстрее и точнее, если вопросы преподносятся как заботливая попытка уменьшить окончательное наказание субъекта.

Стекло с Сэрой ждали, а брат Пелтер отправился поговорить с инквизиторами. Сэра быстро вступила в разговор с другими охранниками у входа, мужчинами, которых она не видела месяцами, оставив Стекло бить баклуши или изучать комнату.

В зале стояли скамьи, на которых сидели верующие во время служб или созерцания, или что еще там они делали в святилище. От прежних обитателей, однако, не осталось никаких следов, кроме одного символа, вырезанного на стеклянной поверхности задней стены. На взгляд Стекло, он имел много общего с сигилами, хотя, в отличие от них, не искажал сознание. Если в символе и была какая-то магия, то более глубокая, слишком глубокая, чтобы Стекло могла ее коснуться.

Стекло проводила пальцем по изгибам символа, когда появился еще один страж и втолкнул в комнату крестьянина. В дверях Сэра подняла голову и вернулась к разговору. Стекло держала в одной руке единственную в комнате лампу, освещая ею символ. Она прекратила осмотр и подошла к вновь прибывшему. Молодой человек и так выглядел достаточно обеспокоенным, а если он останется в темноте...

– Сядь, побереги силы. – Стекло указала на ближайшую скамью. Мужчина посмотрел на нее так же непонимающе, как и испуганно. Стекло сказала по-другому: – Садись, тебе нужно отдохнуть.

– Спасибо, сестра. – Мужчина тяжело опустился на деревянную скамью. Его куртка, похоже, была сделана из мешковины и грязи, обе скулы были в грязи, и от него пахло свиньями. – Я не понимаю, что я сделал.

Стекло села и улыбнулась ему:

– Может быть, ты ничего не сделал?

– Я не понимаю. – Мужчина покачал головой, глядя на свои колени. – В деревне моего дяди старики оставляют первый срез урожая богу кукурузы. Я слышал, что в Уиттле есть каменная церковь Надежды. Почему они арестовывают людей здесь? Собственных детей Предка? За что? Они взяли Мастера Рута. Сказали, что он неправильно читает молитву Предку. И пастора тоже забрали, потому что он сказал, что это место было здесь, когда пришли племена. Это безумие...

Стекло покачала головой. Такое недоумение она слышала много раз, чаще всего на окраинах империи.

– Самая большая угроза для любой веры – не другие веры или верования, а искажение и разделение ее собственного послания. Когда дарнишцы плывут на нас под своими знаменами, мы объединяемся и становимся сильными. Никто не задумывается, стоит ли поклоняться Орму, Гатаару или трехглавой богине. Но когда мы предоставлены сами себе, то вскоре кто-то, часто жадный до власти и влияния, берет на себя смелость изменить учение Предка, совсем немного, но таким образом, чтобы сделать этого человека более важным или особенным или предоставить ему привилегии. И не успеешь оглянуться, как у тебя уже четыре разные церкви, четыре первосвященника воюют, а легион архонтов спорит между собой. Это случалось снова и снова. В результате таких междоусобных войн наши поля залило море крови... – Она замолчала, видя непонимание мужчины. – Мы представляем бо́льшую опасность для самих себя, чем Дарн или Скифроул, и даже войны со Скифроулом, можно сказать, были из-за интерпретаций веры.